Текст книги "Признание конторщика"

Автор книги: Чарльз Диккенс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

Однажды вечеромъ, чувствуя въ себѣ какое-то лихорадочное состояніе и сильное безпокойство, я спустился изъ своей маленькой комнатки въ садъ и гулялъ въ немъ съ открытой головой. Ночь за ночью, сонъ мой прерывался тревожными грёзами, которыя исчезали при первомъ моемъ пробужденіи и оставляли во мнѣ чувство унынія, не покидавшее меня въ теченіе цѣлаго дня. Я начиналъ думать иногда, что разсудокъ оставляетъ меня. Въ это время работы накопилось бездна. Тому Лотону и мнѣ предстояло просиживать за ней цѣлые вечера, но я все предоставилъ Тому, потому что самъ не имѣлъ возможности сосредоточить свое вниманіе надъ скучными бумагами. Я прошелся взадъ и впередъ нѣсколько разъ, какъ вдругъ, проходя подъ окномъ, гдѣ Тонъ оставался за работой, я услышалъ, что онъ съ кѣмъ-то разговаривалъ. Одно слово, долетѣвшее до моего слуха, подстрекнуло мое любопытство, и я поднялся на каменный прилавокъ и началъ прислушиваться. Форточка, служившая для очищенія воздуха въ конторѣ, были отворена, и мнѣ ясно былъ слышенъ весь разговоръ, особливо когда я приставилъ къ отверстію ухо. Лампа была накрыта колпакомъ, стекла закрашены, слѣдовательно меня никто не могъ увидѣть, – да, признаться, и мнѣ не было видно довольно ясно; но сцена, которая открылась мнѣ, удвоила мое зрѣніе.

Я видѣлъ двѣ фигуры: одна изъ нихъ принадлежала Тому, а другая, рядомъ съ первой, Люси! Вся кровь бросилась мнѣ въ голову Тысяча маленькихъ огоньковъ заискрилась въ моихъ глазахъ. Я едва держался на ногахъ; но, сдѣлавъ усиліе, я прильнулъ къ окну и обратился въ слухъ. Голосъ Люси я услышалъ первымъ.

– Тс! сказала она: – я слышу шумъ; кто-то идетъ сюда. Спокойной ночи! спокойной ночи!

– Я ничего не слышу, отвѣчалъ Томъ: – это вѣтеръ сбиваетъ засохшія листья и бросаетъ ихъ въ окно.

Казалось, они оба стали вслушиваться, а потомъ опять заговорили.

– О, миссъ Люси, не бѣгите отъ меня такъ скоро, поговорите со мной еще немного. Теперь мнѣ рѣдко удается видѣть васъ; а если и случится иногда, то какъ нарочно при другихъ, такъ что мнѣ нѣтъ никакой возможности высказать вамъ все, что лежитъ на моей душѣ. Цѣлый день я думаю объ васъ, а ночью съ нетерпѣніемъ ожидаю наступленія утра, чтобъ снова находиться въ одномъ домѣ съ вами, въ надеждѣ увидѣть васъ передъ уходомъ, – хотя надежды эти почти никогда не сбываются. Мнѣ кажется, я во всемъ несчастливъ, исключая только…. мнѣ кажется, что вы любите меня немного…. скажите правду, Люси.

– Да, Томъ, я люблю, и даже очень люблю. Я говорила уже вамъ нѣсколько разъ и не стыжусь повторить это. Я ни отъ кого на скрыла бы любви своей, еслибъ вы не запрещали мнѣ. Но къ чему мнѣ тревожить себя пустыми опасеніями, почему вы считаете себя несчастнымъ? Я не знаю, почему бы мнѣ не открыться ему во всемъ. Онъ самое добрѣйшее созданіе въ мірѣ, и я знаю, что отнюдь не станетъ противиться тому, что такъ близко касается моего счастія. Кромѣ того, вы его лучшій любимецъ, и я увѣрена, что онъ будетъ въ восторгѣ отъ одной мысли, что мы полюбили другъ друга.

– Нѣтъ, Люси, нѣтъ! вы ни слова не должны говорить ему. Что онъ подумаетъ обо мнѣ? что онъ подумаетъ о Томѣ Лотонѣ, который кромѣ маленькаго жалованья ничего на имѣетъ, а между тѣмъ вздумалъ имѣть виды на богатую невѣсту, которыя, не сказавъ ему ни слова, цѣлыя мѣсяцы ставитъ западни – я употребляю въ этомъ случаѣ его выраженіе – который наноситъ позоръ ему, какъ вашему опекуну, допустившему бѣднаго писца своей конторы говорить съ вами наединѣ.

– Все это вы говорили мнѣ много разъ; но ни въ какомъ случаѣ это не можетъ быть препятствіемъ нашему счастію. Деньги мои дѣлаются для насъ несчастіемъ, и я готова даже отказаться отъ нихъ, въ полной увѣренности, что мы и безъ нихъ будемъ счастливы. Еслибъ намъ пришлось ждать долго, то мы могли бы тогда видѣться открыто; намъ не нужно было бы искать случаевъ для тайныхъ свиданій и опасаться, что мы поступаемъ дурно. Вы не знаете, Томъ, что одна мысль объ этомъ дѣлаетъ меня несчастною. Прежде я никогда не имѣла тайны, которую боялась бы открыть предъ цѣлымъ миромъ, а теперь вечеръ за вечеромъ я просиживаю съ тѣмъ, отъ котораго ничего не должна бы скрывать, и чувствую, что я обманываю его. Каждый разъ, какъ только онъ взглянетъ на меня, мнѣ такъ и кажется, что онъ все уже знаетъ, что онъ считаетъ меня лукавой дѣвушкой и хочетъ узнать, долго ли я буду разыгрывать свою роль. Нѣсколько разъ я покушалась разсказать ему все, вопреки вашимъ совѣтамъ, и упросить его, чтобы онъ не сердился, что я несмѣла признаться ему прежде. Я приняла бы на себя всю вину и сказала бы, что я уже любила васъ прежде вашего признанія. Однимъ словомъ, лучше сказать, нежели оставаться въ такимъ непріятномъ положеніи!

– Люси! воскликнулъ Томъ, прерывающимся голосомъ: – вы не должны…. вы не должны даже думать объ этомъ. Я не могу представитъ себѣ, чтобы въ вышло тогда, еслибъ онъ узналъ про все. Это погубило бы насъ, быть можетъ, даже послужило бы причиной къ нашей вѣчной разлукѣ, заставило бы его ненавидѣть насъ обоихъ и не прощать насъ до самой своей смерти. О, Люси! я еще не все сказалъ вамъ. У меня есть еще что-то весьма серьезное.

– Скажите, что же это? Вы пугаете меня!

– Подойдите сюда поближе: я скажу вамъ на ушко. Но нѣтъ, нѣтъ! я не скажу. И пожалуста не просите, чтобы я сказалъ вамъ. Это еще можетъ быть, одна только мечта, которая запала въ мою голову, потому что я очень безпокоюсь за насъ и представляю себѣ всякаго рода бѣдствія, которыя являются какъ будто нарочно для того, чтобъ сдѣлать насъ несчастными. Но, ахъ! если догадки моя справедливы, то мы и въ самомъ дѣлѣ несчастны. Мнѣ кажется, никакое несчастіе не можетъ сравняться съ этимъ.

Глаза Люси наполнились слезами.

– Я не уйду въ гостиную, сказала она: – пока онъ не придетъ туда и не спроситъ меня, о чемъ я плачу. Теперь онъ въ своей комнатѣ и, вѣроятно, скоро спустится внизъ; я рѣшительно не могу показаться ему въ этомъ положенія. О, Томъ! перестаньте мучить меня, скажите мнѣ, что вы хотѣли сказать?

– Я не могу сказать, отвѣчалъ Томъ. – Несправедливо было бы съ моей стороны даже заикнуться объ этомъ, пока дѣйствительно не удостовѣрюсь въ моемъ подозрѣніи. Позвольте мнѣ отереть ваши глаза. Теперь можете итти, иначе отсутствіе ваше будетъ замѣтно.

Томъ два раза пожелалъ ей «спокойной ночи», и при каждомъ разѣ я видѣлъ, какъ, рука его обнимала станъ Люси и какъ онъ цаловалъ ее.

– Люси! сказалъ Томъ, и Люси снова воротилась къ нему.

– Право не знаю, зачѣмъ я воротилъ васъ. Кажется, затѣмъ только, чтобъ еще разъ взглянуть на васъ и сказать вамъ, что такъ какъ, можетъ быть, долго не увижу васъ и еще дольше, можетъ быть, не удастся поговорить съ вами, то….

– Что же вы хотите сказать теперь?

Я трепеталъ за то, что намѣренъ былъ сказать Томъ, и, въ сильномъ безпокойствѣ подслушать слова его, я еще ближе приставилъ свое ухо – и какъ-то нечаянно задѣлъ за форточку.

– Слышите! Мнѣ кажется, кто-то идетъ сюда. Уйдите, Люси, уйдите! сказалъ Томъ. – Спокойной ночи! спокойной ночи!

И Люси порхнула во конторѣ и въ ту же минуту исчезла.

Прислушиваясь съ сильнымъ напряженіемъ къ разговору, я не имѣлъ времени почувствовать ужасный ударъ, такъ неожиданно нанесенный мнѣ. Только въ то время, какъ замолкли голоса ихъ, я узналъ, что всѣ надежды мои рушились въ одну минуту. Спустившись съ прилавка, я снова началъ ходить взадъ и впередъ, но только скорѣе прежняго. О, Томъ Лотонъ! этого я не ожидалъ отъ тебя!

Я опустился на скамейку и, въ первый разъ въ теченіе многихъ лѣтъ моей жизни, плакалъ какъ ребенокъ. Я не могъ не сердиться на нихъ. «О! – думалъ я, – Томъ Лотовъ, ты правъ въ своемъ предположеніи, что я никогда не прощу тебя за это. Ты отнялъ у меня единственную надежду моей жизни. Я до гроба стану ненавидѣть тебя. Люси тоже виновата; но я сердитъ только на тебя, Томъ. Чтобъ защитить тебя, она хотѣла сказать мнѣ – бѣдное дитя! – что она одна во всемъ виновата; но я знаю теперь все. Ты ставилъ западни ей; ты обольстилъ ее; сердце твое само говорило тебѣ, когда ты приписывалъ эти слова моимъ устамъ.»

Я нѣсколько разъ принимался ходить и садиться. Сердце мое разрывалось на части, и я громко стоналъ. Довольно долго я продолжалъ порицать моего соперника. Но съ наступленіемъ ночи гнѣвъ мой затихъ, и мѣсто его заступило лучшее чувство. Я спокойнѣе и рѣшительнѣе смотрѣлъ на мое несчастіе. Я видѣлъ, какъ безполезно, какъ несправедливо было бы мое преслѣдованіе, и чувствовалъ весьма натуральнымъ, что молодая дѣвица скорѣе полюбятъ молодого человѣка, нежели старика. Такимъ образомъ, съ грустнымъ и уничиженнымъ духомъ я рѣшился ободрить ихъ любовь и наконецъ соединить ихъ. Богу одному извѣстно, чего мнѣ стоила эта рѣшимость; впрочемъ, она принесла съ собой спокойствіе души, убѣжденіе въ справедливомъ поступкѣ, которое поддерживало меня въ моемъ намѣреніи. Я не хотѣлъ медлить ни однимъ днемъ, опасаясь, чтобы рѣшимость моя не поколебалась. На другое утро я спустился въ гостиную и, приказалъ тому Лотону слѣдовать за мной, остановился тамъ передъ нимъ и Люси. Томъ былъ блѣденъ; казалось, что онъ сильно страшился моего гнѣва.

– Я ожидаю, сказалъ я: – откровеннаго и немедленнаго отвѣта на вопросъ, который намѣренъ предложить вамъ. Скажите мнѣ, давали ли вы обѣщаніе быть вѣрными другъ другу?

Томъ поблѣднѣлъ еще больше, и прежде чѣмъ могъ собраться съ духомъ, Люси уже отвѣчала за него, призналась во всемъ и въ заключеніе сказала, что она принимаетъ всю вину на себя; но при этомъ Томъ прервалъ ее, воскликнувъ, что всему виной одинъ только онъ. – Винить тутъ нельзя ни того, ни другую, сказалъ я: – нехорошо только, что вы скрывали отъ меня; впрочемъ, ни это прощаю вамъ.

Спустя три мѣсяца послѣ моего позволенія назначенъ былъ день сватьбы. Я видѣлъ, что Томъ и Люси были счастливѣйшія созданія на землѣ. Они вовсе не знали моей тайны. Хотя нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, что Томъ подозрѣвалъ мою любовь, и что онъ именно на нее и намекалъ во время разговора съ Люси въ конторѣ, но готовность, съ которою я изъявилъ свое согласіе, совершенно обманула его. Онъ купилъ небольшой домикъ, хозяйство для котораго было вполнѣ приготовлено. Но наканунѣ ихъ сватьбы сердце мое измѣнило мнѣ. Я и тогда еще чувствовалъ, что любовь къ Люси не остыла во мнѣ, и я не могъ перенести мысли объ ея замужествъ. Я чувствовала, что мнѣ нужно было уѣхать и не возвращаться, пока не пройдетъ этотъ день; поэтому я объявилъ, что неожиданно получилъ письмо, по которому немедленно долженъ отправиться въ провинцію, и что это обстоятельство отнюдь на должно служить препятствіемъ къ ихъ сватьбѣ въ назначенный день. Въ тотъ же вечеръ я выѣхалъ изъ Лондона, не зная и не заботясь, куда именно.

Я одинъ только зналъ, каковы были мои чувства въ теченіе вынужденнаго моего отсутствія. Съ возвращеніемъ моимъ, Контора Рѣзчиковъ была безмолвна. – Люси навсегда уѣхала; и я снова остался одинъ-одинешенекъ въ старомъ нашемъ домѣ.

Я остался и теперь еще въ немъ.

Скиццы (Sketches) Чарльза Диккенса

1851