Текст книги "Великодушный призрак"

Автор книги: Чарльз Бернард Гилфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Гилфорд Ч Б
Великодушный призрак

Ч.Б.ГИЛФОРД

ВЕЛИКОДУШНЫЙ ПРИЗРАК

Убийство – впрочем, что это именно убийство, знал лишь Клод Криспин, убийца, – произошло среди бела дня, при ярком солнце, но очевидцев, конечно, не было. И потому решили, что это несчастный случай, как то и утверждал сам Криспин.

Сначала заметили, как он погнал свою лодку с середины озера: он что-то кричал и махал руками сорвиголовам на моторках и воднолыжникам. Выяснилось, что жена его упала в воду, и он никак не может ее отыскать.

Мгновенно все лодки, некоторые все еще волоча за собой своих лыжников, развернулись и помчались искать место. Его обнаружили по плывущей собаке. Пекинес Момо, маленький забияка, принадлежал миссис Криспин. Собака-де свалилась в воду, лепетал Клод, а жена устремилась следом ей на помощь. И вот перед ними был пес, разумеется, все еще на плаву, но никаких признаков его хозяйки.

Тогда решили спасти хотя бы собаку, и Момо была втащена на борт одной из лодок, где тут же высказал свою признательность, отряхиваясь от воды и рыча на своих благодетелей.

Эта часть операции пришлась явно не по душе Клоду. Пекинес сделал свое дело: убедительная причина, почему такая неважная пловчиха, как миссис Криспин, полезла в воду, была налицо, и собака вполне могла бы утонуть.

Тем временем владельцы лодок попрыгали в воду и усердно ныряли, поднимая тучи брызг. А Клод, наблюдая за ними, заламывал руки, изображая жестокое страдание, – убитый горем несчастный муж, да и только!

Так продолжалось еще минут двадцать. К этому времени все уже порядком выдохлись, и даже самые усердные ныряльщики вынуждены были признать, что искать миссис Криспин – живую или мертвую – больше не намерены. Когда это довели до сведения Клода, он разрыдался и стал до того безудержно трястись, что кому-то пришлось перебраться в его лодку и пригнать ее к берегу.

Впоследствии дело приняло официальный характер. Вызвали шерифа, и он прибыл к озеру с парой своих помощников. Начались поисковые работы. Шериф, человек чуткий и добрый, сам подсел к Клоду, дабы выслушать его историю.

Да, Криспины живут в городе, говорил Клод, и вот уже несколько лет подряд проводят отпуск на этом озере. Очень любят кататься на лодке. Сам он довольно сносный пловец, хотя последнее время не особо практиковался в этом. Миссис Криспин воды не боялась, но плавала очень плохо.

– Почему же она не надела спасательный жилет, как указано в правилах? – требовательным, но не слишком суровым тоном спросил шериф.

– Вы же знаете женщин, – пожал плечами Клод. – У моей жены была отличная фигура, в купальнике она выглядела просто изумительно. Ей хотелось получше загореть, а какой загар в спасательном жилете? Вот она и бросила его на дно лодки. Дамское тщеславие, так это можно назвать.

Шериф понимающе кивнул:

– И вы говорите, что она спрыгнула из-за собаки?

Клод постарался, чтобы в его голосе прозвучала горечь:

– Она любила этого пса так, как любят только ребенка. Всюду брала его с собой, но как собака очутилась за бортом – ума не приложу. Обычно жена носила ее на руках, а на этот раз позволила ей скакать, где угодно. Не знаю, упала ли она или сама спрыгнула. Тварь никогда не отличалась большим умом. И вот – она неожиданно в воде, и моя жена подняла страшный крик. Что ж, мне оставалось только одно: остановить лодку и прыгнуть самому следом. Но жена не стала ждать ни секунды. В следующий момент я увидел, как она спрыгнула в воду сама. Я замедлил ход и развернулся на 180 градусов, но, когда, наконец, подплыл к тому месту, жены моей уже не было. Я отключил мотор и стал нырять, но так и не смог ее найти. Ума не приложу, что стряслось. Она просто пропала.

Шериф, казалось, понял.

– Иногда, – сказал он, – когда плохой пловец оказывается на глубине, его, бывает сводят судороги, он начинает тонуть и больше выплыть не может. Это был, я думаю, как раз тот самый случай.

Таков был вердикт. Об убийстве шериф не обмолвился ни словом: вероятно, эта мысль даже не пришла ему в голову.

Хотя Клод Криспин и избавился от своей жены, он, тем не менее унаследовал ее бесценное сокровище – Момо. Спасатель вернул ему собаку в тот же день – чистую, сухую, но не в лучшем расположении духа.

Как только пес был водворен в однокомнатный коттедж, он тут же принялся обнюхивать все в поисках хозяйки и, не найдя ее, скорбно завыл. Оставшись один, Клод мог наконец дать волю своим истинным чувствам. Он нацелился дать ей пинка и почти достиг цели. Этого казалось достаточно: животное шмыгнуло в безопасный угол, дабы поразмыслить там о превратностях судьбы.

– Альвина мертва, – злорадствовал Клод. Собака уставилась на него, моргая.

– Я было подумал, что мне придется терпеть тебя. Мне, ведь, надлежит оплакивать свою покойную женушку и лелеять тебя в память о ней. Но это продлится недолго, обещаю тебе. Дни твои сочтены.

Момо тихо заскулила и, казалось, начала озираться в поисках путей отступления.

Клод улыбнулся. Ему было хорошо. Довольный, он продолжал:

– Должен, однако, выразить тебе свою признательность, Момо. Ты отлично сыграла свою роль. Но это тебе не поможет – даже не надейся! Погоди, вот только уберемся отсюда подальше. Плаваешь ты слишком хорошо, чтобы я испытывал тебя на воде. Разве что чуточку кой-чего в твой гамбургер, а потом можешь удобрять мой сад. Дай только добраться до дому, песик.

Момо проползла на брюхе и улеглась, положив морду между лап. Ей и раньше доводилось сносить недобрые замечания Клода в свой адрес, а сейчас в его тоне слышалась явная угроза.

Клод прилег на кровать и закрыл глаза. Денек и вправду выдался не из легких. Сначала он лихорадочно соображал, как все это можно осуществить, потом исполнял задуманное, а затем уже изображал тоску и скорбь – и так весь день. Он был вознагражден за все, но и измотан в равной степени. Его клонило в сон.

И тут собака начала повизгивать. Клод уже почти отключился, когда его разбудило ее тявканье. Чертыхаясь, он сел в кровати и посмотрел туда, где обреталась Момо. Собака уже не стелилась боязливо по полу, напротив, она стояла на задних лапках и, трясясь, виляла хвостиком, являя собой экстаз собачьей преданности. Глаза ее сияли.

– Привет, Клод!

Знакомый голос. Голос Альвины. Сначала он был уверен, что либо все еще спит, либо это игра воображения. Он поморгал глазами, стараясь стряхнуть сон. Но тут каким-то образом ему стало ясно, что он вовсе не спит, и посмотрел в ту сторону, куда глядела собака.

Там стояла Альвина!

Вовсе не промокшая насквозь, не с запутавшимися в волосах водорослями, даже не в купальнике и тюрбане, какой он запомнил ее в последний раз! Эта Альвина была вполне сухой, припудренной, с накрашенными губами, в каком-то коротеньком цветастом платье, которое он никогда прежде на ней не видел. Голубые глаза ее сияли, светлые волосы блестели, и как она очутилась здесь, в коттедже, одному Богу известно, ведь дверь ни разу не открывалась и не закрывалась.

– Клод, я сказала "Привет!", а ты даже не ответил мне! – тут она улыбнулась, как будто припомнив что-то. – Ах да, ты, конечно, жутко удивлен! Ты никак не ожидал когда-либо увидеть меня снова...

– Ты жива!

Это было невероятно.

– О, нет, Клод, я – призрак.

Он невольно взглянул на Момо, как бы ища подтверждения у нее. Собачка, однако, не выла от страха, как то полагается всякой живой твари в присутствии чего-либо сверхъестественного. Она, напротив, все так же виляла хвостиком, словно приветствуя Альвину, но в поведении ее было что-то странное. Момо определенно признала хозяйку и обычно в таких случаях она бежала к Альвине, просилась на руки, а тут вроде бы поняла, что такого сорта посетитель не может взять на руки или погладить даже малюсенькую собачку. Клод попытался собраться с мыслями: Момо знала, что это Альвина, но в то же время как бы не Альвина – дух дружелюбный, но бестелесный.

И все-таки ему не верилось:

– Ты в самом деле призрак? То есть я хотел сказать...

– Конечно, самый настоящий призрак. Мне и положено им быть, не так ли? Потому что ты убил меня. Припоминаешь, Клод?

– Это был несчастный случай... – машинально начал объяснять он.

– Перестань, – прервала она его. – Кому ты это говоришь? Это было убийство. Ты столкнул меня, дорогой, а потом держал мою голову под водой.

Клод перестал гадать, призрак Альвина или нет, поскольку теперь его куда больше занимал другой вопрос: что этот призрак делает здесь? И вместе с любопытством он ощутил легкий холодок страха.

– Клянусь тебе, Альвина, – начал он снова.

– Дорогой, я знаю, что это было убийство, и там, откуда я явилась, тоже об этом знают. Призраком может стать лишь тот, кого убили. Или это тебе было неизвестно?

– Нет, – признался он.

Она откинула голову и засмеялась. О, этот знакомый смех Альвины, звонкий и серебристый! Момо счастливо загавкала, вторя ему.

– Тогда бы ты, вероятно не стал убивать меня, а, Клод?

Он решил, что лучше уж быть честным и откровенным. Выбора все равно не было.

– Я боюсь тебя!

Она пересекла комнату и присела на край кровати, которая совсем не прогнулась под ней. Он воочию убедился, что она невесома.

– Бедный Клод, – сказала она. – Я вовсе не собираюсь пугать тебя. Но, раз убиенные имеют привилегию возвращаться назад, я просто не могла устоять перед такой возможностью!

Голос ее звучал мягко, и он понемногу расхрабрился.

– Зачем ты вернулась, Альвина?

– Мы расстались так неожиданно, дорогой. У нас совсем не было времени обсудить что-либо.

– Что, например?

– Хотя бы Момо, – услышав свое имя, пекинес завилял хвостом. – Милый, я знаю, у тебя была причина ненавидеть меня, но, надеюсь, твое отношение не распространяется на невинную маленькую собачку.

Припомнив свою недавнюю беседу с Момо, Клод виновато покраснел.

– Без тебя она вряд ли когда-нибудь будет счастлива, – уклончиво заметил он.

– Она может быть счастлива, если ты постараешься сделать ее счастливой. Я знаю, вы всегда были врагами, но это твоя вина, Клод, не Момо. Обещай мне, что ты подружишься с ней и будешь за ней хорошо ухаживать. Она ведь сирота теперь, кстати, благодаря тебе. Обещаешь?

Клод ухватился за возможность отделаться малой кровью и клятвенно заверил:

– Обещаю!

– Спасибо! – ответила она и, казалось, очень искренне.

Они помолчали. Прозрачные глаза Альвины смотрели на него почти с любовью. Он попытался было ответить тем же, но счел это неуместным.

– Так это все, чего ты желала? – спросил он наконец. – Раз мы договорились насчет собаки, ты теперь довольна и твой дух обретет покой...

Он замялся. Он хотел сказать, что общество призраков, даже самых доброжелательных, ему неприятно, и не лучше ли ей вернуться в свою подводную могилу и оставаться там? Но сказать так было бы невежливо и кто знает? – возможно, опасно.

– Ты очень мил, Клод, – ответила она. – Мне действительно стало легче теперь, когда я знаю, что о Момо позаботятся. Я так благодарна тебе.

Коль скоро она так расчувствовалась, казалось кроткой и покладистой, он мог и сам проявить порядочность.

– Слушай, Альвина, прости меня...

Она придвинулась чуть ближе. Легкая призрачная морщинка пролегла у нее меж бровей:

– О, нет, не говори так, дорогой, тебе не за что извиняться. Я получила по заслугам.

– Ты в самом деле так думаешь?

Он не переставал удивляться.

– Я знаю, что заслужила быть убитой. Я была просто невыносимой женой тебе.

– Да нет, что ты!

– Нет, это именно так! Я стала сущей ведьмой. Я не сознавала это, когда была жива, но теперь вижу ясно. Я была эгоистична, упряма, сварлива, всегда хотела настоять на своем и устраивала сцены, когда мне это не удавалось. Но хуже всего то, что я мало любила тебя. Разве ты не согласен с этим маленьким каталогом, дорогой?

– Да, но...

– Ты поступил со мной по-справедливости, Клод!

– Альвина!

– Именно так – и точка. Я заслужила, чтобы быть убитой.

– Ну зачем ты так?

– Это правда. Вот это я и хотела сказать тебе, милый, и потому прощаю тебя от всего сердца.

Он уставился на нее с недоверием, и вновь ощутил тот давешний легкий озноб. Однако сейчас это был не страх. Тогда что же? Когда сталкиваешься с таким великодушием и терпимостью... это просто вызывает забавное чувство, вот и все.

– Послушай, Альвина... – начал было он. Но она исчезла. Момо жалобно скулила и неистово металась по комнате от стены к стене, словно искала что-то такое, чего там уж больше не было.

– Собаку я в квартиру не пущу! – заявила Элис. Она была сегодня в пурпурных тореадорских штанах и стояла подбоченясь, преграждая вход в дом. Когда она встряхивала головой, темная грива волос колыхалась у нее за спиной.

– Но, ангел мой, – говорил Клод, – это собака моей жены.

– Знаю, – огрызнулась Элис. – Я не люблю собак, а твою покойную жену любила еще меньше.

– Но, ангел, я не могу оставить собаку дома одну! Я должен о ней заботиться.

– С какой стати? – в темных глазах Элис вспыхивали электрические искры. – Почему ты не избавился от нее?

– Я обещал...

– Что?!

– Ну, я как бы дал себе такое обещание после смерти жены. Это единственное, что я мог сделать. В конце концов, я виноват перед ней. Постарайся понять, ангел мой, не будь жестокой. Все получилось так, как мы хотели, теперь нам никто не мешает. Я свободен. Только ты и я, мы вдвоем...

– Втроем, – поправила она. – Ты, я и собака.

– Но теперь нам все равно лучше, чем прежде, правда? Что-то переменилось. Пожалуйста, впусти меня, ангел мой!

Она смерила его долгим презрительным взглядом, потом резко повернулась и ушла в дом, тем самым позволив ему войти. Он проскользнул внутрь, таща за собой на поводке Момо, и затворил дверь.

То, что ее впустили, не очень обрадовало Момо. Она улеглась под дверью, укоризненно глядя на Клода и тихо ворча. Клод, не обращая на нее внимание, последовал за Элис и уселся на диван.

– Ты наконец-то уделил мне толику своего драгоценного времени, процедила Элис.

– Пойми мне надо быть осмотрительным, ангел мой, я все же вдовец и якобы в трауре...

– Целых три месяца! Не слишком ли долго?

– Возможно, я слишком осторожен...

– Воистину!

– Прости меня, ангел мой! – он протянул к ней руки, но она увернулась от его объятий. – Неужели ты не простишь меня? Я разрывался между предосторожностью и страстью, поверь мне!

– И осторожность взяла верх!

– Пусть будет так. Но все уже позади. Давай наверстаем упущенное, а?

– Боюсь, что я не в настроении, Клод.

– Элис, я решился на многое ради тебя, я очень рисковал. Кажется меня можно бы простить за небольшую предусмотрительность при таком положении дел.

– Я ничего не прощу тебе и не позволю играть на моих чувствах, Клод Криспин. Ты не должен был бросать меня на целых три месяца!

Упреки ее были внезапно прерваны пронзительным лаем Момо. Клод взглянул на собаку и обнаружил, что она сидит на задних лапках, блестя глазами и виляя хвостиком. А напротив них, на стуле, примостилась Альвина.

– Так это и есть та женщина, ради которой ты убил меня, Клод? спросила она.

– Альвина! – изумился он.

– Ты назвал меня Альвиной? – возмутилась Элис.

– Дорогой, – объяснила Альвина, – она не может меня видеть. Если ты будешь разговаривать со мной, она решит, что ты тронулся умом. Я буду вести себя тихо. Не обращай на меня внимания.

– Что с тобой, Клод? – осведомилась Элис.

– Так, ничего, просто немного расстроен.

– Она очень хорошенькая, – заметила Альвина. – Намного красивей меня, и совсем другого типа, более романтического и волнующего.

– Слушай, Элис, – сказал Клод, поспешно поднявшись с дивана, – мне, наверное, лучше пойти домой. Я что-то нездоров.

– Домой? Ты только пришел, и мы не виделись целых три месяца!

Альвина громко вздохнула:

– А она с характером, Клод! Вероятно, это и делает женщин более желанными. Жаль, что я не была такой!

– Элис, – конфузливо мямлил Клод, – может как-нибудь в другой раз...

– Или ты остаешься здесь – или между нами все кончено!

– Но ты же не хочешь меня, Элис, ты сердишься.

– Именно так. И собираюсь сердиться до тех пор, пока ты не попросишь прощения.

– Хорошо, я прошу прощения!

– Так-то лучше.

– Значит, я прощен?

– На это потребуется некоторое время. Ты должен его заслужить. Я ждала тебя целых три месяца, и ты мне за это заплатишь!

– А она с запросами, – заметила Альвина. – В этом и есть вся ее привлекательность?

– Нет, не в этом! – заорал Клод.

– Не ори на меня! – взвизгнула Элис. – И потом, что ты имеешь в виду? – Она вскочила, сердито глядя на него. – Ты не кажешь носа три месяца, потом являешься, не удосуживаешься объяснить все толком и несешь невесть что!

– Но, ангел...

– Перестань называть меня ангелом!

– Ну, хочешь, я сделаю тебе подарок? Скажи только! Я хочу, чтобы у нас все было по-прежнему. Я столько перенес, ты же сама знаешь.

– Я ничего не хочу знать! И не пытайся меня в это впутывать.

– Но ты ведь тоже причастна!

– Отнюдь. Это была твоя идея, и ты сам, один, осуществил ее.

– Но ты настаивала, ангел мой. Ты хотела, чтобы я сделал это.

– Клод, если ты пришел только затем, чтобы наговорить мне гадостей, тогда лучше уходи!

И, не дождавшись, пока он примет ее предложение, она повернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью. Клод остался стоять с открытым ртом посреди гостиной. Момо радостно тявкала.

– Бедная девочка, – сказала Альвина, – она чувствует свою вину и очень расстроена. Не сомневаюсь, на самом деле она совсем другая. Скажи ей, Клод, что я простила не только тебя, но и ее тоже.

Клод в полном изнеможении рухнул на диван.

– Благодарю, Альвина, очень порядочно с твоей стороны.

– Я уверена, что составила о ней не совсем правильное мнение.

– Как бы не так! – нахмурился Клод. – Она своенравна, сварлива и страшная эгоистка.

– Но, дорогой мой, именно это тебя не устраивало во мне. О, как бы мне хотелось что-нибудь сделать! Беда в том, что призраки могут появляться только перед своими убийцами, а Элис, строго говоря, даже не соучастница. Если б я только имела возможность поговорить с ней и сказать ей все, что узнала сама! Думаю, в глубине души она хорошая девушка. Когда вы намерены пожениться?

– Пожениться? – это слово слегка ошарашило его.

– Ты ведь собираешься жениться на ней, разве нет?

– Да, она всегда настаивала на этом. На своих условиях, конечно, но что это за условия – не имею понятия.

– Это делает ее загадочной, дорогой, а загадочность так притягательна!

– Ты что, одобряешь? – он так разволновался, что вскочил с дивана.

– Но, дорогой, – возразила она, – ты столько перенес и, думаю, должен быть вознагражден за все. Если Элис тебе желанна, значит и я хочу ее для тебя. Видишь ли, Клод, в душе я все еще разделяю твои интересы. Кроме того, должна признаться...

– В чем, Альвина?

– Ты, конечно, скажешь, что это малодушие...

– Как благородно с твоей стороны!

– Нет, боюсь, это опять же мой эгоизм, – мягко сказала она. – Знаешь, порой я думаю: если бы только каким-то чудом я смогла обрести другое тело и вернуться к тебе, уверена что тогда ты был бы счастлив со мной.

Он был ужасно смущен, ему захотелось сказать или сделать что-нибудь, но что именно, не знал. Бедняжка Альвина... Нет, не это!

Она смотрела на него с нежностью:

– Милый, я сейчас расплачусь! До свидания, хороший мой, будь счастлив!

И вдруг, так же внезапно, как раньше, исчезла. Момо заскулила жалобно, потерянно. Нечто схожее ощущал и Криспин.

Прошло более двух недель.

Однажды он вернулся к себе после очередной размолвки с Элис и обнаружил дома Альвину. Она свернулась калачиком в своем любимом старом кресле и встретила его приветливой улыбкой. Увидев ее, он почти обрадовался.

– Как Элис, дорогой? Я не хочу быть назойливой и совать туда нос, но мне очень интересно!

– Все так же не выносит собаку.

Момо в подтверждении гавкнула.

– Я хожу к ней каждый день, но она все еще не простила меня за те три месяца.

– Дурочка! Впрочем, и я была не умнее. Очень грустно. Надеюсь, ты еще встретишь кого-нибудь по сердцу. А жаль, что ты не можешь убить ее. Такая наука не проходит даром, уж я-то знаю! – она помолчала, явно опечалившись. – Впрочем, пустое! Живой мертвого не разумеет.

Он пересек комнату и присел на пуф напротив Альвины. Подбежала Момо и прыгнула к нему на колени. Он потрепал собачку.

– А знаешь, Альвина, – проговорил он, – если бы убийство было лучшим способом исправления женщин, зачем мне тогда какая-то Элис? Ведь женщина моей мечты – это ты!

– Браво, Клод! – лицо ее осветилось улыбкой. – Жаль, что взаимопонимание приходит к нам так поздно. О, если бы найти какой-нибудь выход! Я спрашивала о том, чтобы "взять напрокат" чужое тело, но мне сказали, что это невозможно...

– Но выход должен быть! – воскликнул он.

Момо вдохновенно тявкнула, соглашаясь.

– Слушай, – осенило Клода, – у меня прекрасная мысль!

– Да, дорогой? – глаза ее загорелись надеждой.

– Если ты не можешь соединиться со мной, тогда я смогу с тобой.

– Клод!

– Знаю, это довольно круто!

– А Элис?

– Уверен, ее скорби хватит на пару дней – не больше.

– Но тут есть еще одно обстоятельство. Ты молод, и многое связывает тебя с жизнью...

– Что? Что именно? Потеряв тебя, я потерял все.

– Клод, милый, жаль, что я не могу поцеловать тебя!

– Правда не можешь? Ты уже пробовала?

– Увы, да. Мне сказали, между нами преграда.

– Если ты не можешь через нее переступить, то я смогу!

– Ты серьезно?

– Вполне! Думаю, в аптечке на этот случай что-нибудь да есть. Я пойду к озеру и там, расчувствовавшись, приму это. Но, нет, к чему медлить? Мне не терпится быть с тобой сию минуту!

– Клод, любимый!

– Пойду обыскивать аптечку прямо сейчас, – он вскочил и устремился к выходу, но ее голос остановил его.

– Будь добр, захвати что-нибудь и для Момо!

– Разумеется. Я больше не хочу расставаться ни с тобой, дорогая, ни с Момо!

"По ту сторону" Момо вырвалась из рук Клода и, восторженно повизгивая, прыгнула в объятия хозяйки.

– Везет псу! – заметил Клод. – Когда же я получу приветственный поцелуй?

С минуту Альвина и Момо были целиком поглощены друг другом, самозабвенно обнимаясь и целуясь. Клод тем временем озирался по сторонам, терпеливо дожидаясь своей очереди.

– Мне как-то не случилось спросить тебя, дорогая, что это за место, сказал он наконец.

Вопрос был не праздный: к ним приближались две фигуры, облаченные в красно-черную униформу, наподобие той, что носят швейцары или гвардейцы.

– Клод Криспин? – спросил один из них.

– Это я, – ответил Клод.

– Следуйте за нами, мистер Криспин!

– Боюсь, вы не поняли, – возразил Клод. – Это моя жена, я хочу остаться с ней.

Прояснила ситуацию Альвина:

– Клод, дорогой, нам с Момо искренне жаль, но, видишь ли, существуют старые правила: ты – убийца, и потому тебе придется идти в другое место.

И Альвина с Момо возобновили прерванные было объятия и поцелуи.