Текст книги ""Универсальное государство" в России. От древних времен до Крымской войны (СИ)"

Автор книги: Брячеслав Галимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

В годы правления Екатерины голод был обычным явлением в русской деревне, но она лгала иностранным послам, что "если в России крестьяне отчего и умирают, так это от переедания". Народ жил скудно и бедно, однако высшая власть утопала в роскоши, сравнимой с роскошью двора древнеримских императоров. И еще в одном двор Екатерины был похож на древнеримский – тут процветал безудержный разврат в самых крайних формах. Пример подвала сама императрица: она была явно выраженной нимфоманкой с ненасытными сексуальными желаниями.

О ее любовных похождениях до сих пор ходят легенды, – большинство из них настолько неприличные, что мы не рискнем пересказывать их. Ограничимся короткой заметкой, размещенной в Рунете под названием "Екатерина II. Секс-бомба русского престола" (http://tatianis.ucoz.ru/publ/ekaterina_velikaya/5-1-0-53):

"При дворе Екатерины II в России фаворитизм стал новой должностью, и постельные карьеристы признавались людьми, служившими Отечеству и престолу. За свои любовные старания получали они дворцы и немалые финансовые средства из русской казны. Екатерина была женщиной страстной и жить без мужчины не могла. Она питала слабость к огромным, исполинского роста мужчинам с чувственным лицом. Представляли потенциальных любовников императрице канцлер Панин и графиня Брюс, которую при дворе называли "пробир-дамой". Панин был постоянным любовником Екатерины – он был умен, не требователен, не ревнив. Являлся в спальню императрицы не чаще раза в неделю, а свободное время проводил в своем гареме, состоящем из крепостных наложниц – каждый день он приобретал новую девушку, а надоевших раздаривал друзьям или продавал.

Однажды Панин и графиня Брюс порекомендовали красавца Потемкина. После ночи любви Екатерина произвела Потемкина в генерал-лейтенанты, подарила ему великолепный дворец и миллион рублей на обустройство. Вот так за одну ночь делались постельные карьеры при Екатерине". [Конец цитаты].

Блестящую характеристику эпохи Екатерины II дал Александр Пушкин ("Заметки по русской истории XVIII века"):

"Со временем история оценит влияние ее [Екатерины] царствования на нравы, откроет жестокую деятельность ее деспотизма под личиной кротости и терпимости, народ, угнетенный наместниками, казну, расхищенную любовниками, покажет важные ошибки ее в политической экономии, ничтожность в законодательстве.

...Мы видели, каким образом Екатерина унизила дух дворянства. В этом деле ревностно помогали ей любимцы. Стоит напомнить о пощечинах, щедро ими раздаваемых нашим князьям и боярам, о славной расписке Потемкина, хранимой доныне в одном из присутственных мест государства: Потемкин послал однажды адъютанта взять из казенного места 100 000 рублей. Чиновники не осмелились отпустить эту сумму без письменного вида. Потемкин на другой стороне их отношения своеручно приписал: "Дать, е... м...".

Екатерина знала плутни и грабежи своих любовников, но молчала. Одобренные таковою слабостию, они не знали меры своему корыстолюбию, и самые отдаленные родственники временщика с жадностию пользовались кратким его царствованием. Отселе произошли сии огромные имения вовсе неизвестных фамилий и совершенное отсутствие чести и честности в высшем классе народа. От канцлера до последнего протоколиста все крало и все было продажно. Таким образом, развратная государыня развратила и свое государство". [Конец цитаты].

Слова Пушкина о Екатерине можно дополнить его высказыванием о деяниях Петра I: "Россия вошла в Европу, как спущенный на воду корабль, при стуке топора и при громе пушек..." – эту первую часть пушкинской фразы приводят во всех российских учебниках истории, но она имела продолжение: "...Однако Россия явилась Европе не как равная среди равных, но окровавленная, с искаженным от ужаса лицом".

Отметим еще две характерные черты петровского времени, оказавшие сильное влияние на будущее России: полное подчинение церкви государству и чудовищную коррупцию, разъедающую государственный механизм.

Как потомок православных царей, воспитанный в православной вере, Петр жестоко карал за отступление от нее и личным примером показывал благочестие: принимал участие в обрядах, служил на клиросе и даже пел вместе с церковным хором. Как деспот он лишил церковь самостоятельности, уничтожил патриаршество; он сделал церковь одним из государственных учреждений. Чего стоит указ Петра от 1722 года об обязанности священников докладывать светским властям о сведениях, полученных от прихожан на исповеди! В этом указе говорилось, что разглашение тайны исповеди "не есть грех, но полезное злодейству пресечение", потому что "от такого необъявления многие происходят вредные действа". Духовник должен донести о злодействе "без всякого прикрывательства и сомнения тотчас, кому надлежит", а тем следует немедля арестовать злодея, на которого показал духовник, и расспрашивать далее в Преображенском приказе.

А впредь будет так, продолжал Петр в своем указе: кто из священников донесет о злодеяниях, о которых узнал на исповеди, тот "награжден будет достойною, по мере верности... А ежели кто из священников сего не исполнит, тот без всякого милосердия, яко таковым злодеям согласник, паче же государственных вредов прикрыватель, будет сана извержен, имения лишен и от гражданского суда, по жестоком на теле наказании, в галерную работу послан, а ежели что важное явится, и смертью казнен будет".

Но была еще одна сторона в отношении Петра к православию: насмешка и издевательство над этой верой. Они возникли у Петра от неприятия православной косности, от видения того, что православие надолго задержало развитие России и по-прежнему мешает ей двигаться вперед. Борясь с этой преградой, Петр подверг церковь неслыханному по оскорбительности поношению, его Всешутейший и Всепьянейший Собор был неприличной пародией на церковные порядки. Нельзя рассказать, что выделывали Петр и его соратники на этом Соборе, какие обряды они проводили, какие слова произносили! Церковь, однако же, пережила это поношение и при наследниках Петра заняла прочное и выгодное место в государстве, – каковое она занимала и до петровских времен. Но теперь она стала типичным органом государственной власти и несла полную ответственность за все действия государства. В народном сознании государство и церковь стали нераздельны, и когда в 1917 году царизм рухнул, одновременно началось крушение церкви.

***

Что касается коррупции, она была неизбежным злом в российских условиях. Петру казалось, что он может справиться с ней с помощью строгих законов и показательных расправ над ворами и мошенниками. Однако каждый, кто имел доступ к казенным средствам, грел на них руки, и никакие, даже самые жестокие меры не могли остановить лихоимство. Царь Петр вешал воров, четвертовал, клеймил раскаленным железом – все впустую. Соблазн был так велик, что перед ним не способны были устоять не только люди, распоряжающиеся казенными деньгами, но и суровые чиновники, поставленные надзирать за этими людьми, – равно, как еще более суровые чиновники, поставленные наблюдать за всеми чиновниками вообще.

Любая "вертикаль власти" обязательно вызывает коррупцию; любые "приближенные к телу" особы подвергаются соблазну коррупции в силу своего положения.

Во времена Екатерины II это проявилось в полной мере: вседозволенность для небольшого круга лиц и вопиющее бесправие для всех остальных, процветание воровства и взяточничества, величайший разврат и прожигание жизни этими избранными, а с другой стороны, жестокий гнет и тяжелая нужда народа. Это верно отразил Александр Радищев в "Путешествии из Петербурга в Москву", где подверг резкой критике существовавшие в России при Екатерине II порядки. Он поплатился за свою откровенность: был приговорен к смертной казни, которая затем была заменена ссылкой; позже покончил с собой.

«Православие, самодержавие, народность»

В начале XIX века в России закончилось правление Павла I, сына Екатерины II. Он был убит заговорщиками в ночь с 11 на 12 марта 1801 года. Этого императора называли «сумасбродным», многие его начинания вызывали сомнения в том, что он находится в нормальном состоянии ума. Тем не менее в течение пяти лет даже абсолютно безумные его указы выполнялись без возражений, и только после того, как он обидел многих важных лиц в верхах общества, судьба Павла было решена. Он забыл, что власть – это не только правитель, это еще его окружение. Оно готово многое простить ему, но лишь до тех пор, пока он не затрагивает жизненные интересы своего окружения – тогда жди предательства.

При этом заговор против Павла не был исключительным явлением для России: весь XVIII век в России происходили дворцовые перевороты, и два императора уже были убиты: Иван VI и Петр III. Дворцовые перевороты порождались произволом власти, с одной стороны, а с другой, – отсутствием каких-либо действенных правовых механизмов для влияния на нее. Таким образом, произвол власти порождал ответный произвол, насилие порождало насилие, беззаконие приводило к столь же незаконным методам, применявшимся в ответ.

В заговоре против Павла участвовали почти все, кто его окружал, в том числе его сыновья. Старший из них, Александр, занял место отца на троне и правил Россией четверть века, до 1825 года. В первые годы своего правления он начал было проводить либеральные реформы, рассматривал проекты Конституции и освобождения крестьян, но затем, к несчастью для России, выиграл войну с Наполеоном. Победоносная война – всегда тяжелое испытание для власти, а в России – особенно. Положение власти после такой войны укрепляется, и если до этого волей-неволей приходится думать о реформах, то триумф победителя позволяет забыть ненужные хлопоты.

Между тем Александр мог получить куда больше от союза с Наполеоном, чем от войны с ним. Накануне войны, во время переговоров в Тильзите, а потом в Эрфурте французский император предлагал, чтобы Франция и Россия создали великий евроазиатский союз от Атлантического до Тихого океана. Франция получила бы больше выгоды в Европе, а Россия – в Азии, и нет сомнений, что они стали бы мощнейшими державами. Для Александра, однако, Наполеон был ненавистным символом Великой французской революции, которая бросила дерзкий вызов всему, на чем держалась самодержавная российская власть. Естественно, царь предпочел иметь дело с противником Наполеона – Англией, которая, хотя тоже пережила когда-то революцию и была монархией лишь по форме, но не стремилась распространять свои опыт на другие страны. Если французы были своеобразными идеалистами, которые хотели преобразить весь мир на принципах "свободы, равенства, братства", то англичане оставались реалистами, полагавшими, что для Англии лучше, чтобы другие страны как можно дольше оставались архаичными, то есть не были их соперниками. Таким образом, Россия, выбрав Англию, а не Францию, не только подставила себя под удар Наполеона, но и была обречена на отсталость.

Английские козни в период наполеоновских войн проливают бальзам на душу "настоящих русских патриотов", ибо доказывают, что Англия вечно гадит России. Им как-то не приходит в голову, что, представляя Россию вечно обманутой, а русский народ – постоянной жертвой русофобов, именно они, "настоящие русские патриоты", унижают свою страну и свой народ. Получается, что власть в России настолько никчемна, а народ наивен, что каждый злоумышленник может помыкать ими, как захочет. Мы ни в коем случае не стремимся оправдать российскую власть, напротив, постоянно пишем о ее худших чертах, однако было бы большой ошибкой считать ее кисейной барышней, которую ничего не стоит обмануть. Как показывает история, власть в России ни в чем не уступала по коварству и хитрости своим соперникам; если чего ей не хватало, так это политического реализма.

Выше мы упоминали об убийстве императора Павла, – прибавим, что заговор против него поддерживал английский посол Чарльз Уитворт, который, хотя и отсутствовал в Петербурге в роковую ночь с 11 на 12 марта 1801 года, но не терял связи с заговорщиками и, возможно, снабжал их деньгами. Это, разумеется, служит лишним доказательством для "русских патриотов" о вредоносном влиянии Англии на судьбы России. Однако если взглянуть чуть раньше на деятельность лорда Уитворта, мы убедимся, что она полностью соответствовала интересам Павла и русского дворянства. Уитворт от имени Великобритании подписал (в 1797 году) торговый договор с Россией, который был жизненно необходим для русских помещиков, так как позволял им продавать хлеб в Англию. Более того, английский посол добился от своего правительства субсидий для России, после чего император Павел просил короля Георга III о пожаловании Уитворта в пэры Англии.

Уитворт начал действовать против Павла, когда тот стал нарушать англо-русские договоренности и заключил союз с Францией, – и тогда английский посол нашел полное понимание в окружении императора. Как уже говорилось, либеральные идеи, которая несла Франция, были смерти подобны для консервативной верхушки русского общества, и если полубезумный Павел не понимал этого, то его окружение понимало очень хорошо. К тому же без хлебной торговли с Англией русским помещикам пришлось бы нелегко, что тоже вызвало острое недовольство политикой этого императора. Не будем забывать о сумасбродных указах и произволе Павла, и нам станет понятно, что заговор против него был чисто русской затеей. Английский посол лишь воспользовался ситуацией, но ничего не смог бы сделать, если бы русские сами не захотели избавиться от Павла.

Александра I, пришедшего к власти в результате заговора, тоже трудно назвать "английским ставленником": он принимал помощь Англии лишь постольку, поскольку это соответствовало его интересам. Между прочим, в 1805 году он получил от Великобритании субсидий на 250 тысяч фунтов стерлингов (1 миллион 491 тысяча русских рублей), – колоссальная сумма по тем временам. В 1806 году Великобритания дала русскому царю еще 300 тысяч фунтов стерлингов; с 1807 года, когда Александр заключил Тильзитский мир с Наполеоном, явная выдача субсидий прекратилась, но они все равно поступали в Россию через финансовых посредников (в их числе были, кстати, знаменитые Ротшильды). Заметим, что Англия в это время сама вела активные действия против Франции на суше (в Испании) и на море (например, триумфальная для англичан Трафальгарская битва) и несла большие потери. Так что дежурный тезис российских историков-"патриотов" о том, что "английским золотом оплачивалась русская кровь", не проходит.

***

В 1812 году Наполеон начал поход в Россию. Его целью было не завоевание страны: он хотел принудить Александра подписать новый прочный договор с Францией, так как прежний постоянно нарушался русским императором, – главное, Россия продолжала продавать тайком хлеб англичанам, а без этого «континентальная блокада» Англии, проводившаяся Наполеоном, теряла всякий смысл. Интересно, что, уже начав войну, Наполеон продолжал надеяться склонить Александра на свою сторону и не терял надежды на союз с ним. Чтобы не оттолкнуть от себя Александра, Наполеон никак не затрагивал русских порядков: даже крепостное право не было отменено на занятых французами территориях.

Это, безусловно, было ошибкой Наполеона: если бы крестьяне получили свободу, они вряд ли стали защищать своих помещиков: во всяком случае, среди русского крестьянства ходили упорные слухи, что Наполеон несет "волю", а раскольники-староверы добавляли, что он – предсказанный еще в XVII веке "царь Развей", который освободит русский народ. На стенах московских домов в 1812 году появились надписи масляной краской: "Вольность!" Полиция провела расследование и арестовала грамотных дворовых людей Петра Иванова и Афанасия Медведева, которые на допросе заявили: "Скоро Москву возьмут французы, будут все вольные, а помещики будут на жаловании". "Я боюсь прокламаций, боюсь, чтобы не дал Наполеон вольности народу, боюсь в нашем крае беспокойства", – писал в первые дни войны известный русский генерал Николай Раевский.

Позже Наполеон сам признал, что допустил просчет, не отменив крепостное право в России: "Я провозгласил бы свободу всех крепостных в России и уничтожил бы привилегии дворянства. Это создало бы мне массу приверженцев", – сказал он, находясь в ссылке на острове Святой Елены, своему врачу О'Меару.

Царь и церковь после вторжения Наполеона немедленно выпустили манифесты, в которых объявлялось о нашествии "двунадесяти языков" на Россию (наполеоновская армия действительно была многонациональной) – таким образом, поход Наполеона показывался как поход всего Запада против России. Более того, петербургский митрополит Платон явно намекал, что Наполеон – это Антихрист, вышедший из бездны, чтобы сокрушить православную святую Россию: "Он пришел к берегам Двины и Днепра провести третью новую реку – страшно выговорить – реку крови человеческой". Наполеон грозит "потрясением православной грекороссийской Церкви во всей чистоте ее и святости"; в молитве к Богу говорилось: "Сей враг смущает землю Твою и хочет положить Вселенную в пустоту; ее люди собрались, чтобы погубить достояние Твое, разорить честный Иерусалим Твой, возлюбленную Твою Россию".

Все это вызвало взрыв патриотизма в русском обществе, а царь Александр, возглавлявший страну в этот трудный момент и не сложивший оружия, стал национальным героем. Взяв Москву, Наполеон ничего не добился: Александр категорически отказался от мира с ним.

Москва сгорела, причем в ее поджоге французы обвиняли русских, которые якобы предпочли уничтожить свою древнюю столицу, чем отдать ее врагу. Русские же вначале обвиняли в поджоге французов, которые уничтожили Москву, чтобы нанести удар по русскому самосознанию и культуре, но затем согласились с французской версией о том, что сами сожгли город. Эта патриотическая версия была принята в официальной российской историографии; прав же, наверное, был Лев Толстой, который в "Войне и мире" писал, что огромный деревянный город, каким была Москва, и без войны горел почти каждый год, а когда сюда пришла неприятельская армия, солдаты которой мало заботились о пожарной безопасности, Москва просто не могла не загореться.

Остаться в сгоревшем городе на зиму Наполеон не мог; к тому же вокруг действовали партизанские отряды, отрезавшие французов от снабжения. Заметим, что крестьяне нападали не только на французские отряды, но и на помещичьи усадьбы: в занятых французами районах отмечено несколько десятков таких случаев. Подобный эпизод есть и у Толстого в "Войне и мире": княжна Мария Болконская стала свидетелем крестьянского бунта в своем имении; крестьяне не хотели ее выпускать, велев ждать французов, которые несут "настоящие порядки". Только вмешательство отряда регулярной русской армии спасло княжну.

Уйдя из Москвы, Наполеон попытался прорвать в богатые южные губернии России, но неудачно; поход закончился полным поражением французской армии; русские войска вошли в Европу и восстановили там монархические порядки. В 1814 году Наполеон отрекся, во Франции к власти пришел Людовик XVIII, брат казненного во время революции Людовика XVI. Талейран остроумно заметил о вернувшихся во Францию былых "хозяевах жизни": "Они ничему не научились и ничего не забыли".

Почти в то же время Александр I сказал: "Думал я дать Конституцию, да вижу теперь, что она России не нужна", – и последний период правления этого царя был отмечен крайней реакционностью. Еще раз повторим, что победоносная война всегда тяжелое испытание для власти, а в России – особенно.

***

Тогда же в России появились тайные общества, которые ставили себе задачу изменить политический строй страны. Число их участников, впрочем, было невелико, четкого плана действий не было. В большинстве своем эти ниспровергатели были молодыми дворянами, прошедшими войну с Наполеоном, повидавшими Европу и европейские порядки и от того остро почувствовавшими несовершенство русской жизни. Имея благородные души, они особенно переживали за рабское состояние своего народа, тем более что он только что проявил беззаветный героизм в борьбе с французским нашествием, а получил в «благодарность» еще больший гнет государства и помещиков.

Собственно, вся деятельность русских "якобинцев" ограничилась одними беседами, а более того, бесконечными спорами. Но и это не дало никакого результата: единого плана действий по-прежнему выработано не было, программы – также, дата выступления переносилась несколько раз.

Все это в полной мере проявилось в ходе восстания в Петербурге 14 декабря 1825 года. Этот день был выбран для восстания не случайно – после скоропостижной загадочной смерти Александра I в стране началась неразбериха с наследником престола. Детей у Александра не было, и трон должен был бы занять Константин, следующий по старшинству брат почившего царя. Но Александр еще при своей жизни отлучил Константина от наследования, поскольку тот был непопулярен у русского дворянства, к тому же, вопреки запрету, женился на полячке. Об этом указе Александра мало кто знал, поэтому в России присягнули Константину; он, однако, после долгих колебаний отказался от царствования. Тогда была назначена присяга Николаю, третьему сыну Павла, которая должна была состояться 14 декабря.

Неразбериха с наследованием вызвала волнение в России, чем решили воспользоваться участники тайных обществ. Их целью было захватить Сенат, чтобы не допустить присяги Николаю, и заставить сенаторов объявить в России республику или конституционную монархию (участники тайного общества так и не определились до конца).

Но восставшие прибыли на Сенатскую площадь с большим опозданием и обнаружили здание Сената совершенно пустым: по случаю воскресенья сенаторы собрались пораньше, быстро приняли присягу новому царю и разошлись по домам. Таким образом, планы восставших были сразу же нарушены, и это обстоятельство оказало роковое влияние на дальнейший ход событий. Восставшие так растерялись, что простояли на Сенатской площади до вечера, не предпринимая никаких действий и лишь убив добродушного петербургского генерал-губернатора Милорадовича, героя войны 1812 года. Между тем, пойди они на Зимний дворец, императорскую резиденцию, которая находилась в полумиле от Сенатской площади, неизвестно, удалось бы Николаю сохранить свободу и жизнь. Охрана дворца была столь малочисленной, что вряд ли она смогла бы защитить царя, – когда же подошло подкрепление, то выяснилось, что по чьей-то халатности солдатам не выдали заряды для ружей, а когда подтянули артиллерию, не подвезли порох. Так что жизнь Николая действительно висела на волоске, и если бы не сенаторы, исход этого дня мог быть иным.

В благодарность император Николай I многое прощал после Сенату, служба в этом высшем государственном учреждении России стала почетной синекурой; сенаторы относились к своим обязанностям спустя рукава. Количество не разобранных дел в Сенате все увеличивалось, и Николай со временем перестал удивляться этому. Интересно, что в начале своего правления он поинтересовался, сколько таких дел числится за министерством юстиции (которое должно было являть пример аккуратности прочим государственным учреждениям). Оказалось, 2 миллиона 800 тысяч; через некоторое время царь снова спросил о количестве дел, ждущих своего рассмотрения – ему доложили, что теперь их стало 3 миллиона 300 тысяч. Николай махнул рукой и больше не интересовался этим вопросом.

Но все же и его терпение однажды лопнуло: явившись в Сенат к десяти часам утра, царь застал на месте одного сенатора Дивова (да и тот, как выяснилось, заснул здесь с вечера, будучи сильно нетрезвым), а больше никто еще не пришел. Царь велел передать сенаторам, что был у них с визитом, но никого не застал; после этого специальным указом обязал членов Сената являться на службу к шести часам утра ежедневно. Однако они слезно молили царя отменить "сей жестокий указ", ибо, по их словам, "царское посещение Сената само по себе уже сделало полезную электризацию параличному". Николай Павлович смягчился, и жизнь Сената пошла по-прежнему спокойно и беззаботно...

А восстание на Сенатской площади 14 декабря закончилось трагически: когда правительственная артиллерия получила, наконец, порох, по восставшим был открыт огонь картечью. Многие были убиты, а те, кто остались в живых – арестованы; пятерых ждала виселица, прочих – каторга в Сибири. Восстание "декабристов" оказалось полезным только в том смысле, что оно показало, как не надо делать революцию.

***

В день казни пятерых декабристов, 13 июля 1826 года, Николай I выпустил манифест, в котором была определена идеологическая основа правления этого царя. Там, в частности, говорилось:

"Преступники восприняли достойную их казнь; Отечество очищено от следствий заразы, столько лет среди его таившейся... Не в свойствах, не во нравах русских был сей умысел. Составленный горстью извергов, он заразил ближайшее их сообщество, сердца развратные и мечтательность дерзновенную; но сердце России для него было и всегда будет неприступно...

Все состояния да соединятся в доверии к правительству. В государстве, где любовь к монархам и преданность к престолу основаны на природных свойствах народа; где есть отечественные законы и твердость в управлении, тщетны и безумны всегда будут все усилия злонамеренных: они могут таиться во мраке, но при первом появлении, отверженные общим негодованием, они сокрушатся силою закона. В сем положении государственного состава каждый может быть уверен в непоколебимости порядка, безопасность и собственность его хранящего, и, спокойный в настоящем, может смотреть с надеждою в будущее".

Как можно видеть из этого документа, в результате неудачи восстания "декабристов" в России восторжествовали самые отвратительные формы деспотии и мракобесия. Страна, и без того отставшая от Европы в отношении неотъемлемых свобод человека, теперь была обречена на еще большее отставание.

Чтобы не допустить проникновения "гнилых идей" Запада, в России вернулись к обновленной идее "Третьего Рима". Граф Сергей Уваров, назначенный Николаем I министром просвещения, в одном из своих циркуляров написал про "общую нашу обязанность", которая состояла в том, чтобы "народное образование, согласно с высочайшим намерением августейшего монарха, совершалось в соединенном духе православия, самодержавия и народности".

Детство графа прошло в доме князей Куракиных, где он увлекся сочинениями монахов Московского царства, писавших о "Третьем Риме". Эта идея оказалась как нельзя кстати при дворе Николая I, благодаря чему граф Уваров приобрел благосклонность царя и множество проистекающих от этого приятных последствий: если к началу своей службы Уваров не обладал существенным движимым и недвижимым имуществом, то на вершине деятельности являлся владельцем 11 тысяч крепостных крестьян. Богатство графа Уварова не мешало ему, однако, наравне со всеми запускать руку в государственную казну, причем он не брезговал даже мелочами – присваивал, к примеру, дрова, купленные на казенные деньги.

Затем он едва не сделался богатейшим человеком в России, когда тяжелая болезнь поставила на край могилы Дмитрия Шереметьева, единственного наследника громадного состояния графов Шереметьевых. Будучи дальним родственником Шереметьевых, Уваров должен был получить все их богатства, но Дмитрий Шереметьев неожиданно выздоровел. Пушкин написал по этому поводу стихи:

...Наследник твой,

Как ворон к мертвечине падкий,

Бледнел и трясся над тобой,

Знобим стяжанья лихорадкой.

Уже скупой его сургуч

Пятнал замки твоей конторы;

И мнил загресть он злата горы

В пыли бумажных куч.

Он мнил: "Теперь уж у вельмож

Не стану няньчить ребятишек;

Я сам вельможа буду тож;

В подвалах, благо, есть излишек.

Теперь мне честность – трын-трава!

Жену обсчитывать не буду,

И воровать уже забуду

Казенные дрова!"

Надо заметить, что у графа Уварова была еще одна причина не любить Пушкина. Граф был гомосексуалистом и состоял в интимной связи с попечителем Санкт-Петербургского учебного округа Михаилом Дондуковым-Корсаковым. По протекции графа Дондуков-Корсаков занял место вице-президента в Академии наук, где президентом был сам Уваров. Ни для кого не являлось секретом, почему провинциальный чиновник Дондуков-Корсаков так возвысился при Уварове: один из петербургских господ, вращающихся в высшем свете, сделал следующий комментарий к этой новости: «Уваров прочищал Корсакову задницу, а первая любовь не забывается. Оn revient toujours a ses premiers amours. Вот Уваров и доставил затем Корсакову место вице-президента в Академии».

Пушкин на назначение Дондукова-Корсакова немедленно откликнулся эпиграммой:

В Академии Наук

Заседает князь Дундук.

Говорят, не подобает

Дундуку такая честь;

Почему ж он заседает?

Потому что ж... есть.

Граф Уваров не забыл эту эпиграмму: являясь членом Цензурного комитета, он бесцеремонно сокращал стихи Пушкина и многие вовсе не допустил до печати. А сразу после гибели поэта Уваров приказал увеличить количество занятий в учебных заведениях и сам приезжал с проверкой посещаемости, – чтобы студенты не ходили к дому Пушкина для выражения своей скорби и тем более не пришли на отпевание в церковь.

В эти же дни он сказал одному петербургскому журналисту, посмевшему поместить некролог в своем печатном издании: "К чему эта публикация о Пушкине? Что это за черная рамка вокруг известия о кончине человека не чиновного, не занимавшего никакого положения на государственной службе?.. Ну, да это еще куда бы ни шло! Но что за выражения! "Солнце поэзии!!" Помилуйте, за что такая честь? "Пушкин скончался в средине своего великого поприща!". Какое это такое поприще? Разве Пушкин был полководец, военачальник, министр, государственный муж?! Писать стишки не значит еще проходить великое поприще!".

Из этого высказывания следовало, что человеком, проходившим великое поприще, был не обедневший дворянин Пушкин, писавший какие-то там стихи, а граф Уваров, государственный муж, не жалевший сил во имя России и способствующий воплощению ее национальной идеи.

***

Уверовав в то, что Россия – носительница особого духа и имеет вселенскую миссию, Николай I стремился диктовать свою волю Европе. Любые возражения воспринимались им с крайним раздражением, он постоянно напоминал Европе об огромной русской армии, нависающей над ней. Не ограничиваясь угрозами, царь вводил войска в европейские страны, если там шло что-то не так, как он хотел. Особую его ненависть вызывало революционное движение, организаторами которого он считал все тех же «злонамеренных извергов», пытавшихся вызвать волнения и в России.