Текст книги "Властелин червей"

Автор книги: Брайан Ламли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

V

Без пятнадцати пять пополудни он постучал в дверь Карстерса. Тот откликнулся, однако не пригласил внутрь войти, а сам вышел в коридор. Загораживая своей высокой, тощей фигурой последние остатки тусклого света, он сухо поинтересовался:

– Слушаю вас, мистер Кроу. Чем могу быть полезен?

– Сэр, – ответил Титус, – я укладываюсь со своей работой точно в график и потому смею полагать, что сумею завершить ее в установленный срок. Поэтому хочу вас попросить об одной любезности. Сегодня вечером в Лондоне будут кое-какие из моих друзей, и я подумал…

– То есть вы желали бы немного растянуть выходные? Что ж, не вижу в этом проблемы, мистер Кроу…

Хотя тон Карстерса казался вполне искренним, Титус подозревал, что на самом деле подкинул оккультисту проблему, и не малую. Карстерс явно не ожидал с его стороны такой дерзости – она озадачила его, сбила с толку, будто он ни на миг не допускал, что Титус может потребовать дополнительный выходной. Разумеется, внешне он своей озадаченности ничем не выдал и поспешил добавить:

– О да, непременно съездите и повидайтесь с друзьями. Кстати, вы оказали бы мне высокую честь, если захватили бы с собой небольшой подарок. Как насчет бутылки вина? Отлично! И когда вы намерены уехать?

– Как можно раньше, – ответил Кроу. – Если я уеду прямо сейчас, то в моем распоряжении будет весь завтрашний день и суббота. Тогда я наверняка смогу вернуться к вам в воскресенье и компенсировать дополнительный выходной.

– Нет-нет, даже слышать об этом не хочу! – Карстерс вскинул тощие руки. – Ко мне все равно на выходные нагрянут гости, и я не хотел бы, чтобы мне мешали. – Он выразительно посмотрел на Титуса. – Так что жду вас в понедельник утром. Желаю вам приятно провести время… главное, не забудьте захватить бутылку вина.

И Карстерс улыбнулся своей жутковатой улыбкой.

– Спасибо, – поблагодарил его Кроу и машинально протянул для рукопожатия руку – жест, который Карстерс проигнорировал, ибо уже повернулся к нему спиной и исчез в кабинете.

В двадцать минут шестого Титус подъехал к гостинице в окрестностях Гилфорда и отыскал там телефонную будку. В первый день Карстерс на всякий случай дал ему свой номер, не включенный в телефонные справочники. Юноша вынул письмо из Сомерсет-Хауса, обернул трубку носовым платком и набрал номер «Могильников».

На том конце провода тотчас откликнулся знакомый голос.

– Карстерс слушает вас. Кто говорит?

– А, мистер Карстейн, – произнес Кроу. – Если не ошибаюсь, вы сказали Карстейн…

Возникла недолгая пауза. Наконец старик произнес:

– Да-да, Карстейн, вы не ослышались. Полагаю, вы из Сомерсет-Хауса.

– Верно. Я звоню по поводу вашего запроса относительно некоего мистера Кроу.

– Ах да, разумеется. Титус Кроу, – пробормотал Карстерс. – Я давно жду вашего ответа.

– Хорошо, – ответил Титус. – Сочетание «Титус Кроу» встречается редко, и потому отыскать человека с таким именем не составило большого труда. У нас действительно имеется запись о его рождении – второго декабря 1912 года.

– Великолепно! – воскликнул Карстерс, не скрывая радости.

– Тем не менее, – поспешил продолжить Кроу, – я должен предупредить вас, что мы, как правило, не отвечаем на подобного рода запросы и потому рекомендуем вам в будущем…

– Я вас понял, – перебил его Карстерс. – Смею заверить вас, что в будущем не стану докучать своими запросами.

С этими словами он положил трубку, и разговор окончился.

Ну вот, кажется, получилось. Титус облегченно вздохнул и тоже вернул трубку на место. Его личность получила официальное подтверждение. Значит, первая линия обороны установлена.

А теперь нужно заняться другими делами.

Вернувшись в Лондон, Титус первым делом решил навестить одного знакомого, химика по образованию, с которым они вместе учились в Эдинбурге. Звали этого человека Тейлор Эйнсворт, а его интерес к химии ограничивался загадочными, малопонятными ее областями. Это пристрастие отвернуло от него как преподавателей, так и других студентов. Даже сейчас, сделав себе имя в науке, он не раз ловил на себе косые взгляды тех, кто считал его скорее алхимиком, нежели настоящим ученым. Незадолго до описываемых событий Эйнсворт вернулся назад в Лондон и был только рад возобновить старое знакомство. Он с готовностью откликнулся на приглашение Титуса выпить винца в его лондонской квартире, но с одним условием: уйти ему придется пораньше, ибо его ждут дела.

Затем Титус позвонил Гарри Таунли, своему семейному врачу. Таунли был старше его лет на двадцать и уже давно подумывал оставить врачебную практику ради духовного сана, однако он давно дружил с Кроу и пользовался его доверием. При этом, подобно Эйнсворту, этот врач питал интерес к весьма необычной области знаний. Таунли, которого за глаза нередко называли шарлатаном, твердо верил в гипноз, гомеопатию, траволечение и признавал подобные средства действенным дополнением к традиционным методам лечения. Впоследствии достоинства этих методов стали очевидны, однако в те годы Таунли слыл паршивой овцой среди коллег по профессии.

Таланты этих двух джентльменов, столь не похожих на своих приземленных коллег, оказались для Титуса настоящей находкой. Оба прибыли к нему с разницей в считанные минуты. Кроу представил их друг другу, после чего предложил попробовать – разумеется, в крошечных дозах – вино, которое вручил ему в дорогу Карстерс. Он немого отпил и сам – вернее, сделал символический глоток, чтобы только смочить горло. Разумеется, тут же появилось искушение наполнить стакан до краев, однако Титус сумел не поддаться соблазну.

– Отлично! – вынес свой вердикт Гарри Таунли.

– Превосходно! – таково было мнение Тейлора Эйнсворта. – Признавайся, откуда у тебя этот божественный напиток?

С этими словами он взял бутылку и принялся рассматривать этикетку.

– Похоже, что арабское.

– Судя по этикетке, да, – ответил Кроу. – Здесь написано просто «столовое вино» – по крайней мере, мои познания в арабском не позволяют сказать большего. Итак, вы оба считаете, что это качественное вино?

Оба его знакомых дружно кивнули, а Таунли признался:

– Знаешь, малыш Кроу, я бы не отказался заполучить в свой погреб пару таких бутылок. Раздобудешь?

В ответ Титус покачал головой.

– Не хотелось бы, – произнес он и добавил: – У меня такое чувство, будто я уже попал от него в зависимость, а еще после него ужасно болит голова – трещит и раскалывается. Не советовал бы вам его пить, если вы за рулем. Так что, Гарри, на время сегодняшней беседы предложу вам другую марку. Вино, но не такое крепкое. А эта бутыль достается Тейлору.

– Мне? – переспросил Эйнсворт. Он явно был приятно удивлен. – Хочешь сказать, ты мне ее даришь? Как это мило с твоей стороны!..

Он недоговорил, заметив, что Титус вопросительно вскинул бровь.

– Или это какой-то подвох?

В ответ Титус расплылся в довольной улыбке:

– Ты угадал. Подвох, еще какой подвох. Мне нужен анализ. Хотелось бы знать, что подмешано в это вино. Какое-то снотворное зелье или что-то в том же роде.

– Думаю, это будет нетрудно сделать, – произнес Эйнсворт. – Однако мне потребуется образец.

– Бери всю бутылку, – сказал Титус. – Можешь делать с ней все, что угодно – главное, сделай анализ. Я свяжусь с тобой в следующие выходные, если этот срок тебя устраивает.

После этих слов он откупорил бутылку куда менее изысканного напитка и наполнил бокалы.

– Гарри, – обратился он к Таунли, – думаю, мне требуется врачебный осмотр. Именно поэтому и я попросил тебя захватить с собой медицинские инструменты.

– Что ты сказал? – искренне удивился врач. – Но ведь ты с детства здоров как бык!

– Это верно, – согласился Кроу, – но быкам тоже бывает худо. Вот и я последнее время чувствую себя старой развалиной.

И он принялся перечислять свои хвори и недуги: неожиданные приступы тошноты и головокружения, головные боли, потерю памяти…

– Ах да, – закончил он свои жалобы, – не исключено, что все это имеет прямое отношение к напитку, который вы оба только что сочли выше всяческих похвал.

Пока Таунли готовился к осмотру старого пациента, Эйнсворт, сославшись на дела, собрался уходить. Кроу не стал удерживать химика, однако взял с того слово, что он не станет никому рассказывать про вино и необычную просьбу. И Эйнсворт ушел, унося во внутреннем кармане пальто подарок Карстерса.

Таунли прослушал грудную клетку и сердце Титуса, затем проверил его глаза. Последняя процедура несколько затянулась. Закончив, врач нахмурился и отложил свои инструменты. Он сел в кресло напротив Титуса, нервно барабаня пальцами по подлокотнику, сделал глоток вина, но озабоченное выражение не покидало его лица.

– Ну и? – не выдержал наконец Кроу.

– Ну и что ты хочешь от меня услышать? – ответил вопросом на вопрос Таунли. – Лучше расскажи, чем занимался в последнее время.

Кроу удивленно вскинул брови.

– Чем занимался? Со мной что-то не так?

Таунли вздохнул. Вид у него был раздраженный.

– Ну ладно, живи как знаешь, малыш Кроу, – проворчал он. – Да, с твоим здоровьем не все ладно. Ничего серьезного, но повод для беспокойства все-таки есть. Во-первых, в твоей кровеносной системе сидит какой-то наркотик. Пульс чересчур редкий, артериальное давление слишком высокое. Есть и другие симптомы – о некоторых рассказал ты сам. Во-вторых, твои глаза. Надо сказать, глаза – это моя специальность, и твои о многом мне говорят. Попробую угадать… такое впечатление, будто ты в последнее время балуешься гипнозом.

– Ничего подобного, – возразил было Кроу, однако голос его предательски дрогнул. Неожиданно ему вспомнился Карстерс – вот уж кто наверняка обладал гипнотическими способностями.

– В таком случае ты испытал на себе гипнотическое воздействие, – произнес Таунли. – Видимо, сам того не подозревая.

– А разве такое возможно?

– Безусловно. – Врач снова нахмурился. – Признавайся честно, Титус, с кем ты водил компанию в последнее время?

– Я бы и сам хотел это знать, Гарри, – вздохнул Титус. – Но ты меня заинтриговал. Гипноз и потеря памяти, говоришь? Ну что ж… – Он задумчиво потер подбородок. – Послушай, а ты можешь меня разгипногизировать? Может, сумеем выйти на источник воздействия…

– Попытаюсь. Если ты хотя бы раз подвергался гипнозу, то вторично это сделать уже гораздо легче. Ну как, готов?

– Да, – мрачно откликнулся Кроу. – Мне нужно кое в чем разобраться, и если гипноз – это единственный выход, то нечего откладывать!

Час спустя, несколько раз погрузив Кроу в транс и выведя его обратно, добрый доктор покачал головой и признал свое поражение:

– Теперь я уверен, что тебя загипнотизировали, – произнес он, – причем это сделал человек, который по части гипноза куда сильнее меня. Помнишь, какие вопросы я тебе задавал, пока ты был в трансе?

Кроу покачал головой.

– Что ж, это вполне нормально, – успокоил его доктор. – Удивительно другое: я не могу выудить из тебя ничего, что касалось бы событий последних двух недель!

– Вот как? – удивился Титус. – Я могу рассказать о них и так, безо всякого гипноза.

– Обо всем?

– Ну конечно!

– Сильно в этом сомневаюсь, – улыбнулся Таунли. – В том-то и загвоздка. Ты просто не знаешь всего. То, что ты помнишь, это еще не вся история.

– Понятно, – протянул Кроу и мысленно вернулся к смутным грезам и странным псевдовоспоминаниям о фрагментах какого-то разговора. – Что ж, спасибо тебе, Гарри, – произнес он наконец. – Ты замечательный друг, и я высоко ценю твою помощь.

– Слушай, Титус… – В голосе старого доктора звучала искренняя озабоченность. – Если я чем-то могу помочь, чем угодно… смело обращайся ко мне. Я…

– Нет-нет, что ты. – Титус выдавил неубедительную улыбку и посмотрел в глаза собеседнику. – Просто я попал в историю, которая никак не укладывается в голове… и должен разобраться в ней до конца.

– Вот как? Это должна быть и впрямь удивительная история, раз ты упорно отказываешься мне о ней рассказывать. Впрочем, не в моих привычках совать нос в чужие дела. Тем не менее считаю своим долгом предупредить тебя, чтобы ты принял меры предосторожности.

– Гарри, ты прав, история и впрямь из ряда вон выходящая, – кивнул Кроу, – и только сейчас для меня забрезжил слабый свет в конце тоннеля. Что касается мер предосторожности, это я вам обещаю.

Правда, проводив Таунли до дверей, он вспомнил кое-что еще:

– Гарри, если не ошибаюсь, у вас было оружие, шестизарядный револьвер?

– Да-да, сорок пятого калибра. Он достался мне от отца. Я, как и он, питаю слабость к оружию.

– Ты же не будешь возражать, если я одолжу его на пару недель?

Таунли посмотрел на него в упор, но в конце концов широко улыбнулся.

– Разумеется, какие могут быть вопросы, – произнес он. – Занесу его завтра. Однако имей в виду, порой излишняя осторожность может только навредить.

VI

Титус плохо спал той ночью, и утром в пятницу, 18 января, проснулся словно от удара вбок. В горле першило, глаза налились кровью и саднили. Первая мысль была о бутылке вина, подаренной Карстерсом, вторая – о Тейлоре Эйнсворте, который сейчас держал бутылку у себя. Титус кое-как заставил себя подняться с постели и на нетвердых ногах направился в ванную. Стоя под душем, он ругал себя последними словами. Ну почему он отдал Эйнсворту целую бутыль, если можно было ограничиться образцом? Впрочем, остатки сна вскоре выветрились, и на их место пришла способность рассуждать здраво. В результате Титус вышел из ванной в задумчивом, если не мрачном расположении духа.

Сейчас его воспаленному горлу не помог бы никакой кофе, и, хотя было еще до смешного рано, Титус достал из буфета недопитую бутылку обычного вина. После пары стаканов ему ощутимо полегчало, однако через час боль вернулась с прежней силой. И тут пришел Гарри Таунли с револьвером. Заметив страдания Титуса, врач осмотрел его, после чего заявил, что проблема имеет психосоматический характер.

– Что? – хрипло переспросил Кроу. – Уж не хочешь ли ты сказать, что я все придумал? В таком случае у меня на редкость живое воображение…

– Нет, – спокойно возразил доктор. – Я ничего подобного не говорил. Я лишь сказал, что причина кроется не в теле. И лечить, соответственно, надо не его.

– Его, его! – воскликнул Кроу. – Но вчера вечером я отдал бутылку!

– Вот как? – Таунли вопросительно вскинул бровь. – Уж не похмельный ли это синдром?

– Не в привычном смысле, – отозвался Кроу. – Послушай, Гарри, у тебя не найдется времени еще разок погрузить меня в транс? Мне хотелось принять кое-какие меры предосторожности, прежде чем возвращаться к тому странному делу, о котором мы говорили накануне.

– Неплохая мысль, – согласился доктор. – По крайней мере попробуем вылечить твое горло. Если проблема носит психосоматический характер, то мне, возможно, удастся избавить тебя от боли. Помнится, когда я работал с заядлыми курильщиками, получалось неплохо.

– Отлично, – произнес Кроу, – но я бы хотел попросить тебя еще кое о чем. Если я сообщу тебе имя одного человека, возможно ли внушить мне, чтобы я никогда больше не поддавался его влиянию, чтобы он не сумел бы меня… загипнотизировать?

– Задача из нелегких, – ответил врач, – но так и быть, попробую.

Спустя полчаса Таунли щелкнул пальцами, и Кроу вышел из транса. В горле першило уже гораздо меньше, а когда они с Таунли вышли из дому, боль уже не мучила его. Они вместе пообедали в ресторане, после чего Титус поймал такси и в одиночестве направился в Британский музей.

Он не первый раз входил под своды этого внушительного здания. Бывая здесь довольно часто, юноша завел знакомство с куратором отдела редких книг, энциклопедически образованным человеком. Это был высокий поджарый джентльмен с пронзительным взглядом и едким, язвительным чувством юмора. Названный отдел находился в его ведении вот уже тридцать пять лет. Звали куратора Седжвик, но Титус обращался к нему не иначе как «сэр».

– Как, снова вы! – поприветствовал юношу Седжвик. – Так вам никто не сказал, что война давно закончилась? И какой же шифр вы намерены взломать на сей раз?

Надо сказать, этот вопрос застал Титуса врасплох.

– Я даже не подозревал, что вы в курсе, – пробормотал он.

– В курсе, еще как курсе! Ваше начальство дало мне указания всячески содействовать вам в работе. Или вы думали, что я бегаю по музею, выполняя просьбы первого встречного посетителя?

– На этот раз, – честно признался Титус, – я по собственным делам. Или для вас это что-то меняет?

Седжвик улыбнулся:

– Отнюдь, приятель. Главное, скажите, что вам нужно, и я постараюсь вам помочь. Что вас интересует? Шифры, коды? Криптография в целом?

– Боюсь, вы не угадали, – ответил Кроу. – Возможно, моя просьба покажется вам несколько странной, но я ищу книги о культе червя.

Его собеседник нахмурился.

– Культе червя? Человека или животного?

– Простите, я вас не понял, – сознался Кроу.

– О культе аннелид, представителей рода Lmnbricidae, или же человека-червя?

– Человека-червя?

– Да, но только с большой буквы. – Седжвик хитровато улыбнулся. – Я имею в виду датского врача, анатома Оле Ворма.[4]4
  Ворм (Worm) – червь (англ.).


[Закрыть] Жил, если не ошибаюсь, в конце шестнадцатого века. У него было немало последователей. Отсюда пошло слово «вормианский», которое относится к его открытиям.

– Смотрю, вы с каждым днем все больше и больше напоминаете энциклопедический словарь! – шутливо пожаловался Кроу, однако его улыбка тут же сменилась насупленным выражением лица. – Оле Ворм, говорите? Латинизированная форма имени, случайно, не «Олаус Вормий»?

– Старый Вормий, который перевел греческий «Некрономикон»? Нет, это никак невозможно, он жил в тринадцатом веке!

Кроу нахмурился и потер лоб.

– Сэр, – произнес он, – вы немного меня запутали. Я имел в виду культ червя как животного – культ аннелид, если вам так больше нравится. Поклонение могильным личинкам.

Теперь настала очередь Седжвика хмурить брови.

– Личинкам! – воскликнул он. – Так вот вы про каких червей… Могильные личинки – это совершен но другая группа. Если, конечно, вы именно их имеете в виду… Не попадались ли вам на глаза «Мистерии Червя»?

Кроу даже ахнул от неожиданности. «Мистерии Червя»! В библиотеке Карстерса он видел том с таким названием – более того, держал его в руках. Вышедшее из-под пера Людвига Принна сочинение, озаглавленное «De Vermis Mysteriis»!

– Я угадал? – поинтересовался Седжвик, заметив выражение его лица.

– Принн! – воскликнул Кроу. – Если не ошибаюсь, он был фламандец.

– Верно. Чародей, алхимик и некромант. Его сожгли в Брюсселе. Он написал книгу, уже сидя в тюрьме, незадолго до казни. Рукопись каким-то чудом попала в Кельн, где и была опубликована после его смерти.

– А у вас есть ее экземпляр на английском?

Седжвик улыбнулся и покачал головой.

– Кажется, такой экземпляр существует… Примерно в 1820 году некто Чарльз Леггет выполнил перевод с немецкой старопечатной версии. К сожалению, его в наших фондах нет. Если хотите, могу предложить вам оригинал.

Кроу отрицательно покачал головой.

– Мои познания в старонемецком очень скромны. А как насчет латинской версии?

– У нас имеется только половина перевода, очень и очень ветхая. На нее можно взглянуть, но к ней нельзя даже прикасаться.

– Нельзя прикасаться? Сэр, я хотел бы взять ее домой на время!

– Совершенно исключено. Меня просто выгонят с работы.

– Тогда немецкую старопечатную версию! – В голосе Титуса слышалась мольба. – Можно поработать с ней хотя бы здесь, но так, чтобы мне никто не мешал?

Седжвик поджал губы и после некоторого размышления вновь улыбнулся:

– Пожалуй, да. А еще мне почему-то кажется, что вам понадобятся бумага и ручка. Что ж, идемте со мной.

Несколько минут спустя Титус уже сидел в небольшой уединенной комнате, а перед ним лежал раскрытый фолиант. Юноша быстро понял, что его ждет непростая, практически невыполнимая задача. Тем не менее он отказался сдаваться. Седжвик, заглянув к нему через пару часов, застал Титуса склонившимся над испещренными причудливой средневековой вязью страницами. Услышав, что библиотекарь зашел его проведать, Кроу оторвал глаза от книги.

– Это именно то, что я искал! – произнес он. – Думаю, это вот здесь, в главе под названием «Сарацинские ритуалы».

– Ах, зловещие обряды сарацин! – воскликнул Седжвик. – Что же вы мне раньше не сказали? «Ритуалы» у нас есть в переводе.

– На английский? – Титус даже подскочил на стуле.

Седжвик кивнул.

– Анонимный труд, принадлежит некоему неизвестному служителю церкви. Как вы понимаете, я не могу гарантировать его верность. Однако если вы настаиваете…

– Еще как настаиваю! – с жаром воскликнул Кроу.

Седжвик мгновенно посерьезнел:

– Послушайте, мы скоро закрываемся. Если я раздобуду для вас книгу… вернее, если позволю взять ее домой, то вы должны дать мне слово джентльмена, что вернете ее в целости и сохранности. Признаюсь честно, пока не получу ее назад, я не буду находить себе места.

– Даю вам слово, – поспешил заверить его Титус.

Спустя десять минут Седжвик уже провожал его к выходу.

– Как по-вашему, – спросил по дороге Кроу, – откуда Принн, уроженец Брюсселя, знал так много о черных ритуалах, распространенных у сирийских и арабских кочевников?

Седжвик в очередной раз подтвердил свой титул ходячей энциклопедии.

– Помнится, я где-то об этом читал, – проговорил он. – Принн немало странствовал по свету и какое-то время жил среди сирийских мудрецов у подножия Джебель-эль-Ансарие. Думаю, именно там он набрался этих знаний. Переодетый нищим или юродивым, он вместе с другими членами ордена совершал паломничества к самым темным и нечестивым местам на земле, в которых чаял найти ключ к тайнам демонологии. Помнится, выбор одного из мест очень меня удивил, ибо расположено оно на берегах Галилейского моря! Старина Принн обитал там какое-то время среди руин. Более того, он упомянул о нем в своей книге! – Седжвик на мгновение задумался. – Как же оно называется? Запамятовал…

– Хоразин, – подсказал ему Кроу, чувствуя, как чьи-то холодные пальцы сжимают его сердце.

– Точно, – согласился Седжвик и одарил своего собеседника уважительным взглядом. – Знаете, порой мне кажется, что вы метите на мое место. Ну ладно, позаботьтесь лучше о книге, которую я вам дал.

* * *

Тот вечер, а также всю субботу и воскресенье Кроу провел за изучением «Сарацинских ритуалов», пусть даже в куцей английской версии начала девятнадцатого века, выполненной неизвестным священником. И хотя юноша тщательнейшим образом проштудировал каждую страницу, сам опус его несколько разочаровал. Из пространного предисловия можно было извлечь куда больше пользы, чем из самого текста. Неизвестный священник, судя по всему, посвятил немало времени изучению жизни Людвига Принна, чего никак не скажешь о самом переводе.

В предисловии автор многословно рассуждал о происхождении Принна, его образе жизни, странствиях, источниках его познаний, чародействе. Довольно часто священник ссылался на другие главы труда, посвященные духам-покровителям, демонам мифологического цикла Ктулху и тому подобным вещам. Но как только наставало время запечатлеть принновские богохульства на бумаге, автор явно терялся. Возможно, мешали его собственные религиозные убеждения.

Вновь и вновь Кроу позволял автору увлечь себя к черте, за которой, казалось, его ждали ужасные откровения, – и всякий раз неизвестный священник не решался раскрыть тайный смысл богохульного опуса Принна. Например, в книге имелся пассаж, включавший в себя довольно интересный отрывок из «Аль-Азифа» Аль-Хазреда, где безумный араб ссылался на своего предшественника Ибн Скакабао:

Великая мудрость была дача Аль-Хазреду, который видел деяния Червя и хорошо их знал. Его слова полны загадок, но больше всего их там, где он описывает склепы червей-колдунов древнего Ирема и подвластные им чары:

«Подземные Каверны (пишет он) существуют не для любопытных глаз, ибо их чудеса ужасны. Проклята та земля, на которой мертвые мысли живут в новых воплощениях, и порочен тот разум, что не имеет головы. Мудро сказал Ибн Скакабао, что счастлива та могила, в которой не лежит Колдун, и счастлив тот ночной Город, в котором все Колдуны обращены в прах. В старину говорили, что душа, купленная дьяволом, не спешит из кладбищенской глины, но кормит и учит Червя, который ест, пока из гнили не появится ужасный росток Жизни, пока бездумные мусорщики не навощат его искусно, чтобы рассердить, и не раздуют, чтобы раздражить. Огромные Норы роют втайне там, где нужно быть Земным порам и где научаются ходить те, кто должен ползать…».[5]5
  Г. Ф. Лавкрафт, «Праздник» (перевод Л. Володарской).


[Закрыть]

В Сирии я, Людвиг Принн, собственными глазами лицезрел, как Колдун многих лет без числа переселился в юного человека, чье Число он сумел разгадать, произнеся в урочный час Заклинание Червя. И вот что я видел… (Примечание редактора: описанное Принном переселение чернокнижника в тело другого человека слишком ужасно и омерзительно, чтобы допустить к нему неподготовленного читателя.)

Нетрудно представить, какую досаду испытал Титус Кроу, прочитав этот пассаж, однако именно он явился первым ключиком к разгадке мотивов и сущности Карстерса. Откройся юноше вся правда, он наверняка отказался бы в нее поверить. Ключ скрывался в упоминании, что чернокнижнику стало известно число «юного человека». Перечитав эту строчку вторично, Титус вспомнил свою первую встречу с Карстерсом, когда тот проявил неожиданный интерес к дате его рождения. Кроу тогда солгал ему – вернее, прибавил себе четыре года, назвав в качестве даты второе декабря 1912 года. Сейчас же он впервые задумался об этой дате сточки зрения нумерологии, к знатокам которой не без основания себя причислял.

В традиционной системе сложение цифр в дате 12 декабря 1912 года давало следующий результат: 2+12+1+9+1+2=27. Сложение двойки и семерки давало, в свою очередь, девятку; кроме того, двадцать семь – это трижды девять.

Девятка же символизирует собой либо смерть, либо великие духовные или умственные достижения. Если бы дата была подлинной, это открытие подкрепил бы и тот факт, что имя «Титус Кроу» состояло из девяти букв.

Прибегнув к несколько иной системе, Титус получил следующую сумму: 2+1+2+1+9+1+1=18. Единица и восьмерка также складывались в девятку.

Или же 18 – это трижды шесть.

Три раза по шесть! Число зверя в Откровении Иоанна Богослова! Неожиданно голова у Титуса пошла кругом. Смутно, где-то в самом далеком уголке сознания, он услышал голос: «Его числа благоприятствуют нам… благоприятствуют… благоприятствуют…»

Но чуть он попытался вспомнить, где слышал этот трубный глас, как тот ускользнул от него со словами: «Это был сон. Просто сон… Хранить его в памяти совершенно не стоит. Ведь это лишь сон… сон… сон…»

Титус встряхнулся и даже бросил ручку, потом снова её поднял. Он обвел взглядом знакомую комнату, как человек, который только что очнулся после кошмара.

– Еще как стоит, черт возьми! – воскликнул он. – Это я вам говорю!

Разумеется, на это восклицание некому было ответить.

Позднее, подкрепившись кофе и твердо решив продолжать, Титус прибег к каббалистической системе, в которой для каждой буквы алфавита существует своя цифра, и сумма цифр имени дает ваше личное число. Поскольку в этой системе девятка отсутствует, Титус ожидал несколько другой результат. Однако вот что он получил.

Таким образом, его имя, «Titus Crow», можно было представить как сумму цифр 4+1+4+6+3+3+2+7+6, что равно тридцати шести – или дважды по восемнадцати. Удвоенное Число Зверя!

Цифры благоприятствуют? Да, но вот только кому? Явно не ему, Титусу Кроу.

Выходит, Карстерсу?

И Титус Кроу в задумчивости опустил ручку.