Текст книги "Мы не умираем, а рождаемся вновь! Доказательство реинкарнации, сделанное известным психиатром и подтвержденное документально"

Автор книги: Брайан Л. Вайсс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Глава 6

На этот раз я назначил встречу с Кэтрин в конце рабочего дня, потому что теперь наши сеансы растягивались на несколько часов. Когда она пришла ко мне на следующей неделе, вид ее все еще был умиротворенным. Она говорила со своим отцом по телефону. Не вдаваясь в детали, она простила его, по-своему. Я никогда еще не видел ее такой спокойной. Быстрота излечения изумляла меня. Для пациента, страдающего от таких глубоких, хронических тревог и страхов, такое резкое улучшение было редкостью. Однако Кэтрин вряд ли можно было назвать обычной пациенткой, и тот путь, которым шло ее избавление от недуга, определенно был необычным.

Она быстро вошла в транс.

„ Я вижу фарфоровую куколку, которая стоит на какой-то каминной полке. По бокам камина я вижу книги. Это комната в каком-то доме. Рядом с куклой стоят подсвечники… И картина… портрет… портрет какого-то мужчины… Это он…

Она изучала комнату. Я спросил, что она видит.

„ На полу какой-то коврик… Он пушистый, как… как шкура животного, да… направо есть две стеклянные двери… которые ведут на веранду. От дома ведут четыре ступеньки – это лестница с колоннами. Она выходит на тропинку. Вокруг большие деревья… Лошади гуляют на улице. Лошади в упряжи и привязаны к столбикам.

«Ты знаешь, где это?» – спросил я.

Кэтрин глубоко вздохнула:

„ Я не вижу названия, но год, год должен быть где-то обозначен… это восемнадцатый век, но я не могу сказать точнее… Вокруг деревья и желтые цветы, очень миленькие желтые цветочки. Они чудесно пахнут… у них сладкий запах… странные цветы… они большие и с черными сердцевинами.

Она остановилась, все еще разглядывая цветы. Мне это напомнило море с подсолнухами, которое я видел на юге Франции. Я спросил, какой там климат.

„ Климат умеренный, но не ветреный. Тут ни тепло, ни холодно.

Точнее установить местонахождение нам не удалось. Я увел ее обратно в дом, подальше от фантастических желтых цветов, и спросил, чей портрет висит над камином.

„ Не знаю… я слышу Аарона… Его зовут Аарон.

Я спросил, ему ли принадлежит этот дом.

„ Нет, это дом его сына. Я работаю тут.

И снова она была служанкой. Ей никогда не удавалось достичь статуса Наполеона или Клеопатры. Те, кто сомневаются в существовании реинкарнаций, включая меня с моим научным образованием – до последних двух месяцев, – указывают на то, что великие люди перевоплощаются чаще, чем ожидается. И вот прямо тут, в моем офисе, в отделении психиатрии, передо мной предстали научные доказательства существования реинкарнаций. И даже больше, чем просто наличие реинкарнаций.

„ Моя нога очень… очень тяжелая. Болит. Я практически ее не чувствую… Нога болит. Меня лягнула лошадь.

Я попросил ее взглянуть на себя.

„ У меня каштановые волосы, каштановые вьющиеся волосы. На голове у меня что-то вроде чепца, да, какой-то белый чепец… на мне синее платье с белым передником… фартуком. Я молодая, но уже не ребенок. Но нога очень болит. Лошадь лягнула меня только что. Ужасно болит.

По ней было видно, что ей очень больно.

„ Подкова… подкова! Она ударила меня подковой. Это очень, очень плохая лошадь!

По мере того как боль ослабевала, ее голос становился мягче.

„ Я чувствую запах сена… корм для лошадей в конюшне. Здесь постоянно работают и другие люди.

Я спросил ее об обязанностях.

„ Моя обязанность – прислуживать… я прислуга в большом доме. А еще я должна как-то следить за дойкой коров.

Я хотел узнать больше о хозяевах дома.

„ Жена хозяина – полная женщина, одетая безвкусно. У нее две дочери… Я их не знаю.

Кэтрин предвосхитила мой вопрос о том, появлялся ли кто-либо из них в текущей жизни Кэтрин.

Я спросил о ее семье – той, которая была у нее в восемнадцатом веке.

„ Не знаю; я не вижу их. Я не вижу кого-либо, кто бы был со мной.

Я спросил, живет ли она здесь.

„ Да, я здесь жила, но не в основном доме. Для нас был отведен специальный, очень маленький дом. Тут есть куры. Мы собираем яйца. Они несут коричневые яйца. Мой дом очень маленький… и белый… всего одна комната. Я вижу мужчину. Я живу с ним. У него вьющиеся волосы и голубые глаза.

Я спросил, женаты ли они.

„ Не в общепринятом смысле женаты, нет.

Я спросил, родилась ли она тут.

„ Нет, я попала сюда, когда была маленькой. Моя семья была очень бедной.

Ее сожитель был ей не знаком. Я попросил ее перенестись к следующему значимому событию в этой жизни.

„ Я вижу что-то белое… белое со множеством ленточек. Наверное, это шляпа. Что-то типа капора, но с перьями и лентами.

«На ком надета эта шляпа? Случайно не на…»

Она оборвала меня.

„ На хозяйке дома, конечно! Это свадьба одной из ее дочерей. Все поместье празднует.

Я понял, что задал глупый вопрос. Затем спросил, не было ли каких-нибудь объявлений или статей об этой свадьбе в местной газете. Если бы что-то было, я попросил бы ее посмотреть на дату, напечатанную на титульном листе.

„ Нет, мне кажется, здесь нет газет. По крайней мере, я не вижу ничего подобного.

Похоже, в то время трудно было достать какую-либо документацию. «Ты видишь себя на это свадьбе?» – спросил я. Она тут же ответила мне громким шепотом:

„ Мы не на свадьбе, мы только смотрим, как люди приходят и уходят. Слуг на свадьбу не пустили.

«Что ты чувствуешь?»

„ Ненависть.

«Почему? С вами плохо обращаются?»

„ Потому что мы – бедные. И мы зависим от них. У нас так мало всего по сравнению с тем, что есть у них.

«Ты когда-нибудь покидала поместье? Или всю жизнь прожила в нем?»

„ Я прожила тут всю жизнь…

Она произнесла это задумчиво. Я почувствовал грусть в ее голосе. Ее жизнь была трудна и безнадежна.

Я повел ее дальше, ко дню ее смерти.

„ Я вижу какой-то дом. Я лежу в кровати, точнее, на кровати. Мне дают какое-то питье, что-то теплое. С мятным запахом. У меня ощущение тяжести в груди. Мне трудно дышать… Чувствую боль в груди и спине… Это плохая боль… Мне трудно говорить…

Она дышала прерывисто и поверхностно, превозмогая боль. После нескольких минут агонии выражение ее лица стало мягче, тело расслабилось.

^„Я только что покинула свое тело. (Ее голос стал громким и хриплым.) Я вижу прекрасный свет… За мной идут какие-то люди. Они помогут мне. Чудесные люди. Они совсем не боятся… я чувствую свет.

Затем возникла длинная пауза.

«Что ты думаешь о только что закончившейся жизни?»

„ Об этом позже. Сейчас мне так легко. Мне очень хорошо. Душа… душа нашла успокоение тут. Все телесные недуги остались позади. Душа умиротворена и чиста. Прекрасное чувство… прекрасное, словно солнце, бросающее свой свет на тебя. Этот свет так сверкает! Все появляется из света! Энергия появляется из этого света. Наши души сразу же отправляются туда. Там словно какой-то магнит, который притягивает нас. Это прекрасно. Это словно источник силы. Она может заживлять раны.

«Какого он цвета?»

„ В нем много цветов.

Она замолчала, отдыхая в лучах этого света.

«Что ты чувствуешь?» – вмешался я.

„ Ничего. Мне просто спокойно. Я среди друзей. Они все тут. Очень много людей. Кого-то я знаю, кого-то – нет. Но мы все здесь, ждем.

Она продолжала ждать, а минуты шли. Я решил ускорить процесс:

«У меня есть вопрос».

„ К кому?

«К кому-нибудь – к тебе или Учителям, – ответил я. – Я думаю, что понимание одного вопроса очень поможет нам всем. Вопрос такой: можем ли мы выбирать время и место нашего рождения и нашей смерти? Можем ли мы выбирать обстоятельства нашей жизни? Можем ли мы выбирать время нашего возвращения? Мне кажется, если мы будем знать это, то сможем избавиться от множества страхов. Есть ли здесь кто-нибудь, кто может ответить на мой вопрос?»

Казалось, в комнате стало прохладно. Когда Кэтрин заговорила снова, ее голос стал более глубоким и звучным. Этот голос я раньше не слышал. Это был голос поэта:

„ Да, мы сами выбираем, когда мы снова воплотимся физически и когда покинем тело. Мы знаем, когда сделали все, для чего были посланы сюда. Мы знаем, когда время выходит и когда нам надо принять свою смерть. Мы знаем, когда наступает тот самый момент, когда нам уже нечего делать здесь. Когда приходит время и когда душа успевает восстановиться и отдохнуть, тогда ей позволяется выбрать очередное физическое возрождение. Те, кто сомневается, кто не уверен насчет своего возвращения назад, могут потерять свой шанс – шанс исполнить свое предназначение в физическом теле.

Я тут же понял, что это говорила не Кэтрин. «Кто говорит со мной сейчас? – спросил я. – Кто это?»

Кэтрин ответила в своей обычной манере – тихим шепотом:

„ Не знаю… Это голос кого-то очень… Кого-то, кто контролирует все это, но я не знаю, кто он. Я просто слышу его голос и передаю вам то, что он говорит.

Она также знала, что это знание исходит не от нее – ни из ее сознательного, ни из подсознательного. Ни даже из сверхсознательного. Она каким-то образом слышала, а потом передавала мне слова и мысли кого-то очень особенного, кого-то, кто «контролирует это все». Таким образом проявился еще один Учитель. Это был не тот Высший Дух, которого я слышал прежде и от которого я получал очень мудрые послания. Это было новый дух, со своим особенным голосом и стилем, очень поэтический и чистый. Этот Учитель говорил о смерти без колебаний, но голос его был наполнен любовью. Эта любовь была теплой и настоящей, и в то же время самодостаточной и всеобъемлющей. Она была полна блаженства, но не была удушающей, эмоциональной или ограничивающей. Голос привносил атмосферу любви и всеобъемлющей доброты, и мне чем-то это показалось знакомым.

Шепот Кэтрин стал громче:

„ Я не верю в этих людей.

«Не веришь – в кого?» – переспросил я.

„ В Учителей.

«Не веришь?»

„ Нет, мне не хватает веры, поэтому моя жизнь была такой сложной. В этой жизни мне не хватало веры.

Она начала потихоньку анализировать свою жизнь в восемнадцатом веке. Я спросил, что нового она узнала в этой жизни.

„ В этой жизни во мне было много злобы и негодования, и я училась побеждать свои чувства к другим людям. Мне также пришлось понять, что я не контролирую свою жизнь. Мне бы очень хотелось управлять ею, но я не могу. Я должна верить в Учителей. Они укажут мне путь. Но я не верила. Я изначально думала, что жизнь моя погублена. Я никогда не отличалась светлым взглядом на мир. Мы должны верить… мы должны верить. А я сомневалась. Я выбрала сомнение, а не веру.

Она остановилась.

«Что ты можешь сделать – или что я могу сделать, – чтобы всем было лучше? Похожи ли наши пути?» – спросил я.

Ответ пришел от Учителя, который на прошлой неделе говорил об интуитивных силах и о возвращении из комы. Голос, манера, интонации – все отличалось и от настоящей манеры Кэтрин говорить, и от манеры второго, мужественного, Учителя-поэта, с которым я только что говорил:

„ Пути всех людей практически одинаковы. Все мы должны понять определенные вещи, пока находимся в физических телах. Некоторые из нас доходят до них быстрее, чем другие. Милосердие, вера, надежда, любовь… мы все должны знать об этом и знать хорошо. Это не просто отдельно взятая надежда, вера или любовь – в этом заключено столько всего! И существует столько способов их выразить! А мы лишь урываем всего понемногу…

Люди из религиозных орденов подошли к этим понятиям ближе, чем кто-либо из нас, потому что у них есть обет целомудрия и послушания. Они так много отдают и ничего не просят взамен. Остальные же просят награды – награды и поощрения за наше поведение… тогда как этих наград – наград, что мы хотим, – по сути не существует. Награда в самих наших действиях, но действиях без ожидания вознаграждения… отдавая, мы должны забыть о себе.

«Я не научилась этому», – добавила Кэтрин своим обычным мягким шепотом. На какой-то момент меня смутило слово «целомудрие», но я помнил, что оно происходит от слова «мудрость», которое значит гораздо больше, чем просто воздержание от секса.

Кэтрин продолжила.

„ Но надо не переусердствовать. Все, что делается чрезмерно… сверх меры… вы поймете. На самом деле, вы понимаете.

Она снова сделала паузу.

«Пытаюсь», – ответил я и попытался сконцентрироваться на Кэтрин. Может, Учителя еще не ушли…

«Что мне лучше всего сделать для Кэтрин, чтобы помочь ей справиться со страхами и тревогами? Как помочь ей выучить ее урок? То, что мы делаем сейчас – это лучший способ? Или мне стоит что-то поменять? Или продолжать в том же духе? Что будет лучше всего для нее?»

Ответ дал Учитель-поэт, с глубоким голосом. Я не мог усидеть в кресле и подался вперед.

„ То, что ты делаешь, – хорошо. Но для тебя, а не для нее.

Опять мне сказали, что я делаю что-то для своей пользы, а не для пользы Кэтрин.

«Для меня?»

„ То, что мы говорим, адресовано тебе.

Оказывается, не он один говорил через Кэтрин – он сказал «мы». Определенно, в данный момент здесь присутствовало несколько Учителей.

«Могу я узнать ваши имена? – спросил я и невольно вздрогнул от того, как по-светски это прозвучало. – Мне нужна помощь. Мне столько всего нужно узнать!»

Ответ был любовным стихотворением, поэмой о моей жизни и смерти. Голос был мягким и нежным, и я почувствовал любовь, которая исходила от вселенского духа. Я внимал с благоговением.

„ Время придет – и тебе укажут путь. Тебе укажут путь… в свое время. Когда ты выполнишь свое предназначение, твоя жизнь закончится. Но не раньше. У тебя впереди много времени… очень много времени.

Я чувствовал одновременно и тревогу, и облегчение. Я был рад, что он не вдавался в подробности. Кэтрин начинала беспокоиться. Она заговорила тихим шепотом.

„ Я падаю, падаю… пытаюсь найти мою жизнь… падаю.

Она вздохнула, и я вслед за ней. Учителя ушли. Я обдумывал то, что услышал сегодня из этих духовных источников – это было удивительно, а информация была очень личной. Напрашивалось огромное множество выводов. Свет после смерти и жизнь после смерти; мы выбираем, когда рождаться и умирать; нас уверенно и безошибочно направляют Учителя; продолжительность жизни – это количество выученных уроков и выполненное предназначение, а вовсе не годы; милосердие, вера, надежда, любовь; самоотдача и самоотречение в действиях – это было послание для меня. Но с какой целью? Для чего я послан сюда?

Эти волнующие послания и события, градом обрушившиеся на меня в моем же офисе, отражали изменения в моей семейной и личной жизни. Эти перемены постепенно достигли моего сознания. Например, однажды, когда мы ехали с сыном на соревнования колледжа по бейсболу, попали в огромную пробку. Меня всегда раздражали пробки, а в этот раз получалось, что мы пропустим первую подачу или даже две. Я понимал, что не следует раздражаться. И я даже не обвинял неумелых водителей в том, что они создали пробку. Мышцы плеч и шеи у меня были расслаблены. Я не позволял раздражению выплескиваться на сына, и мы просто сидели и разговаривали. Я понял, что просто хочу хорошо провести время с Джорданом в выходной, следя за игрой, которая нравится нам обоим. Целью этого дня было провести время вместе. Если бы я поддался раздражению и злости, все планы рухнули бы. Я смотрел на своего сына и жену и задавался вопросом – проводили ли мы вообще когда-либо время вместе? Было ли нашим выбором делить друг с другом горести и радости? Неужели мы бессмертны? Я почувствовал огромную любовь и нежность к ним обоим. Я понял, насколько незначительны их недостатки и ошибки. Они и правда были не важны. Только любовь имела значение. По той же причине я стал пересматривать свои недостатки. Мне, действительно, не нужно было стараться быть идеальным или все время держать все под контролем. Мне и правда не нужно было никого впечатлять.

Я радовался тому, что могу поделиться этими переживаниями с Кэрол. Мы часто разговаривали после ужина и подробно разбирали мои чувства и мысли, возникавшие по ходу сеансов с Кэтрин. У Кэрол аналитический склад ума и отличное образование. Она знала, насколько для меня важно вести работу с Кэтрин аккуратно и в научном русле, и исполняла в некотором роде роль «адвоката дьявола», чтобы помочь мне объективно смотреть на полученную информацию. Было очевидно, что Кэтрин передает нам ценнейшие истины, и Кэрол разделяла со мной мои радости и тревоги.

Глава 7

Когда на следующей неделе Кэтрин пришла на сеанс, я уже приготовил к прослушиванию удивительную запись предыдущего сеанса. В конце концов тогда она не только рассказала что-то о прошлых жизнях, но и передала целое небесное послание. Я сказал ей, что она является источником удивительной информации из околосмертного состояния, хотя может об этом ничего и не помнить. Однако слушать запись она отказалась. Стремительно выздоравливая, она находилась в счастливом состоянии, поэтому не испытывала никакой нужды слушать этот материал. Кроме того, все это было в некотором роде жутковато.

Все же я убедил ее послушать – потому что это было чудесно и вдохновляюще, и все это совершалось ею. Несколько минут она прислушивалась к своему тихому шепоту на записи, а затем потребовала, чтобы я прекратил трансляцию. Она сказала, что все это слишком странно и неприятно. И тут я вспомнил: «Это не для нее, это для тебя».

Интересно, как долго продолжатся наши сеансы, ведь ей становится лучше с каждой неделей. Только одно облачко омрачало это ясное небо. Она все еще боялась замкнутых пространств, и отношения со Стюартом оставляли желать лучшего. В остальном прогресс был очевиден.

Вот уже несколько месяцев у нас не было традиционных психотерапевтических сеансов. Но это было и не нужно. Мы обходились короткой беседой о том, что произошло на неделе, и переходили к гипнозу. То ли благодаря реальным воспоминаниям о событиях прошлого, то ли благодаря высвобождению эмоций, но Кэтрин поправлялась очень быстро. Ее фобии и панические атаки практически прекратились. Она не боялась смерти или умирания. Она больше не боялась потерять контроль. Нынче психиатры прописывают своим пациентам слоновые дозы транквилизаторов и антидепрессантов, чтобы бороться с такими же, как у Кэтрин, симптомами. Помимо приема лекарств пациенты проходят интенсивную психотерапию или посещают группы по лечению фобий. Многие врачи уверены, что такие симптомы, как у Кэтрин, имеют биологическое происхождение и появляются из-за недостатка тех или иных веществ в той или иной области мозга.

Погружая Кэтрин в глубокий транс, я думал о том, как замечательно то, что в течение нескольких недель мне почти удалось вылечить Кэтрин без всяких лекарств, традиционной психотерапии и работы в группе. Нет, мы не подавляли симптомы и не заставляли Кэтрин жить с ними, стиснув зубы и несмотря ни на что. Мы убрали болезненные проявления, мы вылечили ее. И вот передо мной сидела сияющая, спокойная и счастливая Кэтрин, что было выше всех моих ожиданий.

Она снова начала говорить тихим шепотом.

„ Я нахожусь в здании со сводчатым потолком. Своды окрашены в голубой и золотой цвета. Со мной здесь и другие люди. Они одеты в … старые… что-то наподобие платьев, но очень старые и грязные. Я не знаю, как мы сюда попали. В комнате много людей. Тут также видны какие-то обломки, стоящие на каком-то сооружении из камня. В конце комнаты – огромная золотая фигура. Это… фигура большая и с крыльями. Очень злобная. В комнате жарко, очень жарко… Жарко потому, что комната наглухо закрыта. Мы должны держаться подальше от деревни. С нами что-то не так.

«Вы больны?»

„ Да, мы все чем-то больны, но я не знаю, что это. Наша кожа умирает. Она чернеет. Мне холодно. Воздух очень сухой и застоявшийся. Мы не можем вернуться в деревню. Мы должны держаться от нее подальше. Лица некоторых людей изуродованы.

Название болезни ужасно, что-то вроде лепры. Если она и прожила славную жизнь, то мы о ней уже не узнаем.

«Как долго вы должны здесь оставаться?»

„ Всю оставшуюся жизнь. Пока не умрем. Болезнь неизлечима!

«Ты знаешь, как она называется?»

„ Нет, не знаю. Знаю только, что кожа высыхает и сморщивается. Я тут уже несколько лет. Некоторые только что прибыли. Пути назад нет. Нас отобрали… чтобы оставить там умирать.

Она страдала от того, что ее жизнь разрушена, и она навечно заперта в пещере.

„ Мы должны добывать себе еду, охотиться за ней. Я вижу какое-то рогатое чудовище, на которое мы охотимся… Оно рогатое и коричневое, рога его огромны.

«Тебя кто-нибудь навещает?»

„ Нет, никому нельзя быть поблизости, иначе они тоже пострадают. Мы наказаны … за какое-то зло, что свершили ранее. И это наше наказание.

Ее религиозные представления менялись от жизни к жизни. Только после смерти, когда она становилась духом, к моей радости и растущей уверенности, она говорила одно и то же.

«Ты знаешь, какой это год?»

„ Мы потеряли счет времени. Мы больны; мы просто ждем смерти.

«Неужели нет никакой надежды?» – я почувствовал, как мной овладевает отчаяние.

„ Надежды нет. Мы все умрем. Мои руки сильно болят. Мое тело очень слабое. Я стара. Мне трудно двигаться.

«Что случится, когда ты не сможешь больше двигаться?»

„ Меня перенесут в другую пещеру и оставят умирать.

«Что делают с мертвыми?»

„ Замуровывают вход в пещеру.

«Вход замуровывают до того, как человек умирает?» – я пытался найти здесь разгадку ее боязни замкнутых пространств.

„ Я не знаю. Я там никогда не была. Я в другом помещении с остальными людьми. Здесь очень жарко. Я лежу около стены, просто лежу.

«Для чего существует эта комната?»

„ Она для поклонения… множеству богов. Здесь очень жарко.

Я повел ее дальше во времени.

„ Я вижу что-то белое, я вижу что-то белое, что-то вроде балдахина. Кого-то несут.

«Это ты?»

„ Я не знаю. Я очень жду смерти. У меня все тело болит.

Губы Кэтрин сжались от боли, и она вся вспотела от жары в пещере. Я перенес ее в день ее смерти. Она все так же потела.

«Тебе тяжело дышать?» – спросил я.

„ Да, тут так жарко… ужасно жарко… и темно. Я ничего не вижу и не могу двигаться.

Она умирала, парализованная и в полном одиночестве, в жаркой темной пещере. Вход в пещеру уже замуровали. Она была напугана и очень несчастна. Ее дыхание участилось и стало прерывистым, и наконец, смерть милостиво забрала ее, заканчивая ее мучения.

„ Я чувствую свет. И я парю… Здесь очень светло. Это прекрасно!

«Тебе все еще больно?»

„ Нет!

Она замолчала.

Я ждал появления Учителей. Вместо этого ее выбросило обратно:

„ Я падаю, очень быстро. Я возвращаюсь в тело!

Казалось, она так же удивлена, как и я.

„ Я вижу здания, здания с круглыми колоннами. Здесь очень много этих зданий. Мы на улице. Вокруг растут деревья – оливковые деревья. Очень красиво. Мы за чем-то наблюдаем… Все носят забавные маски; маски скрывают их лица. Наверное, это какой-то праздник. Все носят длинные платья и маски… Все притворяются кем-то. Они стоят на платформе… над которой сидим мы.

«Вы смотрите спектакль?»

„ Да.

«Как ты выглядишь? Посмотри на себя».

„ У меня каштановые волосы, убранные в косу.

Она замолчала. Это описание ее внешности, а также оливковые деревья на улице, напомнили мне жизнь Кэтрин в Греции за полторы тысячи лет до Рождества Христова, когда я был ее учителем Диогеном.

Я решил узнать подробнее.

«Ты можешь назвать дату?»

„ Нет.

«Есть ли там люди, известные тебе?»

^„Да, мой муж сидит рядом с обезьяной. Я не знаю его[17]17
  Имеется в виду – в настоящей жизни Кэтрин.


[Закрыть].

«У вас есть дети?»

„ Я сейчас ношу ребенка.

Очень интересным было то, как она подбирала слова – в несколько устаревшей манере, совсем не в том стиле, который был ей свойствен в настоящем.

«Твой отец там?»

„ Я не вижу его. Вы тоже есть где-то там… но не со мной.

Итак, я был прав. Мы снова вернулись на тридцать пять веков назад.

«Что я там делаю?»

„ Вы просто смотрите, но в то же время учите. Вы учите… Мы все учимся у вас… Квадраты, круги и прочие забавные штуки. Вы там Диоген.

«Что еще ты знаешь обо мне?»

„ Вы старый… Мы каким-то образом связаны… Вы брат моей матери.

«Ты знаешь других членов моей семьи?»

„ Я знаю вашу жену… и ваших детей. У вас есть сыновья. Двое из них старше меня. Моя мать умерла; она умерла очень молодой.

«Ты росла с отцом?»

„ Да, но теперь я замужем.

«Ты ждешь ребенка?»

„ Да. И я боюсь. Я не хочу умереть во время родов.

«Так произошло с твоей матерью?»

„ Да.

«И ты боишься, что то же самое случится и с тобой?»

„ Это так часто случается.

«Это твой первый ребенок?»

„ Да. И я боюсь. Он скоро родится. Я очень большая. Мне трудно двигаться… Холодно.

Она сама перескочила в другое время. Ребенок должен был бы вот-вот родиться. У Кэтрин никогда не было детей, а я никогда не принимал роды за все четырнадцать лет моей медицинской практики.

«Где ты сейчас?»

„ Я лежу на чем-то каменном. Мне холодно. Мне больно… Кто-то должен помочь мне. Кто-нибудь, помогите мне!

Я велел ей дышать глубже; тогда ребенок родится без боли. Она пыхтела и рычала одновременно. Еще несколько минут тяжкого труда – и ребенок появился на свет. Родилась дочка.

«Теперь тебе лучше?»

„ Я очень слаба… столько крови вокруг!

«Ты уже знаешь, как назовешь дочку?»

„ – Нет, я слишком устала… дайте мне ребенка!

«Вот она, – я импровизировал, – твоя маленькая девочка».

„ Да, мой муж очень рад.

Она была без сил. Я предложил ей немного вздремнуть, чтобы проснуться с новыми силами.

Через одну-две минуты я пробудил ее ото сна:

«Теперь тебе лучше?»

„ Да… я вижу животных. Они что-то несут на своих спинах. Корзины. Все корзины заполнены доверху … едой… какими-то красными фруктами.

«Тебе нравится этот край?»

„ Да, здесь много еды!

«Ты знаешь, как он называется? Что ты отвечаешь, когда путник спрашивает у тебя название местности?»

„ Катения… Катения!

«Похоже на название греческого города», – предположил я.

„ Не знаю… а вы знаете? Вы уезжали отсюда и возвращались. А я никогда.

Вот это поворот. Так как в той жизни я был ее дядей – а значит, старше и мудрее ее, – то она спрашивала меня, знаю ли я ответ на собственный вопрос. Но, увы, у меня не было доступа к этой информации.

«Ты всю жизнь прожила в этой деревне?»

„ Да. Но вы путешествовали, поэтому вы знаете, чему учите. Вы путешествовали. Путешествовали, чтобы изучать землю… изучать разные торговые пути и наносить их на карту… Вы старый. Вы странствуете с молодыми людьми, так как понимаете чертежи и карты. Вы очень мудрый.

«О каких картах ты говоришь? О картах звездного неба?»

„ Вы… вы понимаете символы. Вы помогаете им делать… делать карты.

«Узнаешь ли ты других людей из этой деревни?»

„ Нет, я их не знаю… я знаю только вас.

«Хорошо. И какие у нас отношения?»

„ Очень хорошие. Вы очень добрый. Мне нравится даже просто сидеть рядом с вами; мне так хорошо… Вы очень помогли нам… Вы помогли моим сестрам.

«Однако приближается время, когда я вас покину… ведь я очень стар».

„ Нет.

Она не была готова столкнуться с моей смертью.

„ Я вижу хлеб, ровный, очень ровный и тонкий.

«Люди едят хлеб?»

„ Да, мой отец ест хлеб, и мой муж, и я. И все остальные люди тоже.

«И что за повод?»

„ Какой-то… какой-то праздник.

«Твой отец там?»

„ Да.

«А твой ребенок?»

„ Тоже здесь, но не со мной. Она с моей сестрой.

«Посмотри попристальнее на свою сестру», – предложил я, думая, что она может узнать кого-то из близких или значимых людей в нынешней жизни.

„ Смотрю. Я не знаю ее.

«Ты узнаешь своего отца?»

„ Да… да… Эдвард. Вокруг растут фиги и оливки… И красные фрукты. На столах тонкий хлеб. Люди зарезали овцу. И теперь они жарят ее мясо.

Повисла длинная пауза.

„ Я вижу что-то белое…

Она снова переместилась во времени.

„ Белое… квадратный ящик. Туда кладут людей, когда они умирают.

«В таком случае, кто-то умер?»

„ Да… мой отец. Мне неприятно смотреть на него. Я не хочу его видеть.

«А тебе приходится смотреть на него?»

„ Да. Его заберут, чтобы похоронить. Мне очень грустно.

«Да, понимаю… сколько у тебя детей?» – мой внутренний интервьюер не позволял ей впасть в тоску.

„ Трое. Два мальчика и одна девочка.

Обстоятельно ответив на мой вопрос, она вернулась к своему горю.

„ Они чем-то накрыли его тело, каким-то покрывалом…

«А я тоже уже умер?»

„ Нет. Мы пьем вино, вино в чашах.

«Как я сейчас выгляжу?»

„ Вы очень-очень старый.

«Тебе уже лучше?»

„ Нет. Когда вы умрете, я останусь совсем одна.

«Ты пережила своих детей? Они позаботятся о тебе».

„ Но вы столько всего знаете.

Она говорила совсем как маленькая девочка.

«Ты справишься. Ты тоже много всего знаешь. Все будет хорошо, – я успокоил ее, и она успокоилась. – Теперь тебе спокойнее? Где ты сейчас?»

„ Не знаю.

Она внезапно перешла в состояние духа, хотя не пережила свою смерть в текущем периоде. На этой неделе мы рассмотрели очень детально два ее земных воплощения. Я ждал появления Учителей, но Кэтрин продолжала отдыхать. Подождав несколько минут, я спросил, может ли она поговорить с Духами-Учителями.

„ Я еще не достигла этого плана. Пока я до него не доберусь, я не могу говорить с ними.

Но она так и не вошла в это состояние. Подождав еще довольно длительное время, я вывел ее из транса.