355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Братья Швальнеры » Нюрнберг. На веки вечные » Текст книги (страница 7)
Нюрнберг. На веки вечные
  • Текст добавлен: 13 апреля 2020, 02:01

Текст книги "Нюрнберг. На веки вечные"


Автор книги: Братья Швальнеры



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

6. …на западном направлении

9 октября 1945 года, Нью– Йорк

Вице– президент корпорации «Американские торговые корабли» Элизабет Бентли была женщиной заслуженной и уважаемой в определенных кругах на Уолл– стрит. Она была вхожа в высокие кабинеты, обладала многими знаниями из разряда «top– secret», могла влиять на принятие судьбоносных решений. И кто бы мог подумать, что в эту самую минуту эта сановная леди совокупляется как животное на грязной, захламленной квартире в негритянском квартале Нью– Йорка не с кем– нибудь, а с советским резидентом Исхаком Ахмеровым! И да, она знает о его деятельности и даже кое в чем ему помогает, но в данный момент совершенно не думает ни о вреде, который он наносит давно нелюбимым ею Штатам, ни о деле. Она думает о другом…

Ей безумно нравился секс с этим молодым, горячим, хоть и бестолковым азиатом, который, кажется, ничего более в жизни не умел. Вообще он вдохнул в нее новую жизнь, которой женщинам в ее возрасте так отчаянно хочется, но зачастую желание это остается лишь желанием. Используя ее как игрушку для удовлетворения потребностей своего молодого организма, ставя ее во все возможные позы и даже причиняя ей боль во время неистового соития – которое напоминало ей совокупление с животным наподобие тигра, – он не только утверждался в роли любовника статусной дамы, которая имеет вес в дипломатических и торговых кругах сильнейшей мировой сверхдержавы, но и делал ее желанной, а значит, нужной мужчине. А что для женщины во все времена самое главное, как не это? Конечно, ее статус тоже прибавлял ей значимости, но с годами она начала понимать разницу между настоящими ценностями и теми, что привиты обществом. Интерес молодого мужчины, его страсть, вожделение ее тела были настоящими, а без остальных вполне можно было прожить…

Но как, скажите, прожить без страстных объятий молодого неустанного татарина, которому только и надо, что секс 24 часа с опытной и выносливой дамой?! Как прожить без его малопонятных выкрикиваний на родном татарском языке в минуты наивысшего удовольствия?! Как прожить без его смазливого лица, которое способно говорить только на примитивные темы о Родине, родном городе под странным и чудным названием Силябэ, о женщинах и выпивке и, глядя на которое, волей– неволей задумываешься о том, чтобы заткнуть его рот поцелуем и поскорее затащить в кровать?! Нет, Лиз просто не мыслила себя без него…

А когда, после страстного соития, они лежали, обнявшись и курили прямо в постели, она задавала себе вопрос – как такого глупого и помешанного на сексе троглодита из Тмутаракани назначили резидентом? Ведь истинное чудо в том, что он до сих пор не погорел на чрезмерной откровенности в компании какой– нибудь барышни, которых менял как перчатки, прыгая из постели в постель. Всю войну этот избалованный денди, совсем даже не походивший на выходца из СССР, не нюхая пороху, обольщал жен американской политической элиты, получая от них нужную ему информацию о деятельности мужей – наподобие другого советского шпиона, Рихарда Зорге, занимавшегося тем же в канун войны в Японии. И пусть информация эта была скупа – недостаток ее он компенсировал самоутверждением за счет обладания этими дамами в самых извращенных позах, что только позволяла себе фантазия ненасытного азиата! Опасность, думала Элизабет, только заводила его…

И все же ему везло. Во многом благодаря главному советскому шпиону в США, заместителю министра финансов Натану Сильвермастеру, чья опытность спасала всю группу уже много лет, обеспечивая ее бесперебойную работу и отправку в центр ценнейших и секретнейших сведений. Ему не нужны были помощники, но и делать его резидентом центр не мог – слишком уж на виду, при определенных обстоятельствах, могла оказаться эта фигура. Ахмеров же был надежным прикрытием, который, привлекая к себе внимание, отводил его от фигуры Натана. А внимания он привлекал будь здоров, особенно женского… Когда Лиз думала об этом, то будто горела изнутри – так ей было обидно от осознания невозможности обладать им всецело как домашним питомцем, постельной игрушкой, от осознания необходимости делить его с высшим светом и тамошними профурсетками. Ей хотелось в такую минуту сорваться с любого места, где бы она ни была и ехать к нему, на грязную съемную квартиру в Гарлеме, арендованную им по этому случаю, и отдаваться, отдаваться, отдаваться. Подчиняться его нелепым приказам – вставать то в ту, то в иную позицию, только ради неземного наслаждения, за пределами которого, казалось, ничего ей уже в ее возрасте не светит.

…А после секса всегда следовал перекур.

– Мин син яратам, – сегодня он снова удивил ее словами на своем странном наречии, похожем на абракадабру. Слыша его, она всегда улыбалась, чем обижала эту красивую и глупую куклу в мужском обличье. Так случилось и в этот раз. – Что смешного?!

– И что это значит?

– Я люблю тебя.

– Что за бред? Скольким ты такое говорил за последние две недели?

– Ну что ты, в самом деле? Только тебе…

– А Лори? – Лиз недавно получила информацию, что «татарский тигр» вовсю ухлестывает за дочерью первого секретаря Компартии США, а ее отец уже всерьез говорит о свадьбе. Статусную леди с авторитетом такое положение дел, конечно, не устраивало…

– Ерунда,– отмахнулся Ахмеров. – Что она против тебя? Что может дать, чем привлечь? На твоей стороне опытность и статус…

– …а на ее – молодость!

– Сомнительное достоинство, которое, к тому же, быстро проходит…

– Брось. А чего тогда ее папаша треплется об этом всем, включая Натана? – Сильвермастера Бентли тоже хорошо знала, выполняя в его разведывательной группе определенную, не очень значительную, но полезную работу.

– А что старику делать остается? Переспал с дочерью, об этом узнали в Вашингтоне, так не позориться же ему теперь. Знаешь, у меня на родине таким нерадивым отцам, что вырастили доступных девиц из дочерей, ворота домов дегтем мажут.

– Это еще зачем?

– Для наглядности. Вроде знака позора.

– Что за дикие нравы… – не переставала удивляться Лиз. – Не удивлена, что по приезде сюда ты стал бросаться на каждую юбку…

Оба рассмеялись. Резидент был на удивление настолько глуп, что не понял насмешки над ним, что еще более рассмешило Элизабет.

В это время любовник протянул руку к прикроватной тумбочке, достал оттуда конверт и протянул ей.

– За проститутку меня принимаешь? – гордо бросила она.

– Нет. Просто каждая работа должна быть оплачена. Ты очень помогаешь Советскому Союзу и…

– Ладно, брось, – она дежурно окинула содержимое конверта взглядом, после чего бросила его в сумочку. – А сегодня меньше, чем в прошлом месяце. Никак на подарок будущей невесте да на свадьбу уходит бюджет резидентуры?

– Ты же не проститутка?! И вообще, может о деле поговорим?

– С тобой, о деле? Не смеши.

– И все же… Как дела там? – он поднял палец вверх. – Насколько я помню, история с Келли провалилась? Его раскрыли?

– Не совсем так. Просто дикий Билл догадался о его связи с Коржибски и со Сталиным. Прямого разоблачения не было, но ты сам понимаешь, что дальше ему работать в Нюрнберге было, как у вас говорят, не с руки. Но, спасибо Декстеру, выход из ситуации найден…

– И какой?

Лиз всплеснула руками:

– И это говорит резидент!

– Ты отлично знаешь, что у меня другая задача. Фукс, Розенберги, ядерный проект – вот сфера моей работы. Между тем, курировать я должен все, так что прошу тебя ответить…

– Декстер добился, чтобы судьями от Штатов назначили Паркера и Биддла, – нехотя отрезала она, затягиваясь новой сигаретой.

– Это те, что концлагеря для японцев строили после Перл– Харбора?

– Они самые.

– А что в них такого замечательного, что пошло бы нам на руку?

– Хотя бы их участие в организации тех самых лагерей смерти. Подумай сам, сложно ли будет на них надавить в целях принятия нужных решений, если пригрозить оглаской их прошлого на процессе, на котором создание подобного рода учреждений является первым пунктом всех обвинений?

– Логично. Но о каком решении идет речь, если затея с психушкой провалилась? Как теперь заставить их молчать?

– Пригрозить смертью. Да и просто исключить некоторые пункты из допросов, отведя неудобные для нас вопросы из речи обвинителя…

– Умная ты, – помолчав пару секунд, всмотревшись в ее глаза, восхищенно произнес Ахмеров. – Заводят меня умные бабы, страсть как…

– Потому что сам дурачок…

– Возможно. Но мне это и не надо. У меня другие достоинства есть.

– Какие это?

– Хм… Пяти минут не прошло, как забыла. Что ж, придется напомнить.

Он рывком перевернулся на живот, заключил ее в свои цепкие стальные объятия, впился в губы ее поцелуем и «пошел на второй заход». Зная, что будет следом, она специально провоцировала его на очередной приступ страсти, за которой она сюда и пришла. А он, при всей его глупости, не заставлял себя просить дважды – природа обеим диктовала одно и то же, несмотря на разницу в возрасте…

Подумать только, а ведь уже следующим утром она и виду не подаст к тому, что вчера была игрушкой в руках полудикого парня с Волги. Она будет сидеть в своем кабинете и принимать посетителей одного за другим. Так будет продолжаться неделю – день за днем, – пока среди этого бесконечного потока моряков, торговых представителей и бизнесменов в приемной ее не окажется один малозаметный, низкорослый человек в клетчатом костюме и широкополой шляпе. Его зовут Клайв Амни…

– Присаживайтесь, мистер Амни, – запирая дверь, спешно пригласила она гостя за стол. – Как ваши успехи?

– Какие успехи у простого частного детектива? Вот вы – настоящая бизнес– леди, которой свойственен успех. А я…

– Бросьте. Каждый на своем месте должен делать свое дело…

– Тут я с вами согласен. И думаю, тот тип, за которым вы поручили мне следить, свое дело просто обожает, – хохотнул сыщик.

– А какое у него дело?

– Простите, мисс Бентли, но озвучивать его род деятельности в присутствии дам я не приучен.

– Не забывайте, что я имею дело с моряками, а выбирать выражения – не в их традициях.

– Что ж, тогда я должен сказать вам, что парень этот просто помешан на сексе и на всем, что с ним связано. Он так много времени уделяет этому занятию, что я подумал было, не жиголо ли он. Не основная ли это его профессия… – с этими словами сыщик бросил на стол Бентли увесистый желтый конверт формата А4. Она резким движением вскрыла его и высыпала на стол четкие фотографии непристойного содержания, на которых ее любовник был запечатлен в компании одной девицы. На картинках эти двое совокуплялись в каком– то парке, заходили в отель, ходили нагишом по квартире – ей показалось даже, что по той же самой, в интерьерах которой совсем недавно она осваивала азы «основной профессии» Ахмерова. Она вгляделась в лица на фотографиях и сжала кулаки от злости. Но не их обнаженные тела и факт измены так вывели ее на эмоции. На фото рядом с Исхаком была изображена проклятая соперница, от которой этот негодяй еще вчера отмахивался в разговоре как от назойливой мухи!

– Лори, – процедила она. – Выходит, старик все же не зря болтал о свадьбе…

– Что, простите?

– Ничего особенного. Вот ваш чек. И спасибо за работу, мистер Амни. Ваше дело сделано вами безупречно! Теперь очередь за мной!..

Два часа спустя, Вашингтон, штаб– квартира УСС

Донован и Даллес обсуждали новость о выстрелах в Руденко. Сейчас это покушение, как здраво рассуждал дикий Билл, способно было произвести на общественность эффект разорвавшейся бомбы и привести к отмене процесса, начинать который под пулями – дело неблагодарное.

– Знаешь, эти выстрелы в Руденко сейчас очень некстати…– процедил Донован. – Нас могут обвинить в организации покушения, попытавшись перебить нашу инициативу в организации процесса. Несмотря на то, что подобного рода провокационные покушения мировая история видела уже не раз, первое впечатление мирового сообщества всегда в пользу жертвы. Стреляли в Руденко? Значит, либо нацисты, либо американцы – ведь только у нас наметились четкие разногласия с советской стороной по вопросу организации процесса. Нацистов там нет и быть не может – это ведь наша зона оккупации. Попробуй сейчас признаться в том, что не должным образом организовал безопасность участников процесса! В противном же случае придется признаваться в том, что стрелял кто– то из наших…

– Но послушайте, Билл. Долго ли советским солдатам, переодевшись в форму США, организовать провокацию? – резонно парировал Даллес.

– Понятно, что они это сами и сделали – если бы стрелял наш, Руденко был бы мертв. Но тогда куда смотрела наша военная комендатура? Наша разведка в конце концов, в вашем лице?

– Все знают, что в день покушения меня не было в Нюрнберге…

– А это и есть лучшее алиби для отвода глаз! – щелкнул пальцами Донован. – Так что, как ни крути, а мы оказались с этими выстрелами в весьма патовой ситуации… И вина здесь и твоя, и моя – это ведь я вызвал тебя сюда и сорвал, можно сказать, с линии фронта в ту пору, когда твое присутствие там очень требовалось. А они… они только и ждали, когда мы утратим бдительность. Ну ты подумай – как же они не хотят, чтобы этот процесс состоялся?!

В этот момент зазвонил телефон, прервав их минорную беседу. Хозяин кабинета сразу оживился, выслушивая новости от своего собеседника на том конце провода и отвечая односложными предложениями. Во время короткой, но содержательной беседы Донован вскидывал брови, присвистывал и прихлопывал себя по колену, не скрывая удивления от услышанного. Наконец, положив трубку, изрек:

– Я был прав. Догадки подтвердились…

– Какие догадки, Билл?

– Помнишь, когда я вызывал тебя сюда, то вскользь обмолвился о том, что не понимаю решений Белого Дома и нуждаюсь в твоей помощи, чтобы разобраться в царящей в Вашингтоне ситуации?

– Да, но тогда я не понял значения ваших слов…

– Признаться, я и сам тогда ничего не понял. Но многолетний опыт разведывательной работы подсказывал мне, что не все в порядке в Датском королевстве…

– Не томите уже, Билл.

– Звонили из аппарата Гувера. Два часа назад туда явилась некая Элизабет Бентли – хозяйка какой– то торговой судоверфи – и заявила, что много лет работала на советскую разведку.

– И что? Как это связано с Нюрнбергом?

– Напрямую. Она заявила, что ей известно, кто поспособствовал назначению Паркера и Биддла судьями от США…

– Но…

– …а также известно, что человек этот – тоже советский шпион!

– Вот как?! И кто же?

– Гарри Декстор Уайт!

Информация к размышлению (Гарри Декстор Уайт). Этот малоприметный финансист – типичная канцелярская крыса – пришел на работу в Министерство финансов США в 1934 году, в возрасте 42 лет, когда иные уже достигают если не вершин карьерной лестницы, то, во всяком случае, определенного положения в обществе. Кроме университетской скамьи, преподавательского опыта и тяги к планированию экономических реформ, Уайт не имел ничего. Случайно попал в министерство, где кропотливого и усидчивого парня заметил сам Генри Моргентау, всесильный министр, выходец из старинного рода финансовых аристократов. В 1938 году он, в качестве своеобразного теста на профпригодность, поручил Уайту курировать валютные учреждения в системе Министерства. Тест он прошел – и после Перл– Харбора, в декабре 1941 года, был назначен помощником Моргентау и играл роль посредника между Государственным департаментом и Министерством по вопросам международных отношений. Также на него была возложена ответственность по «управлению и работе Стабилизационного валютного фонда без права изменения рабочих процедур». Впоследствии Уайт стал ответственным за дела межгосударственных отношений в министерстве, где имел доступ к большому количеству конфиденциальной информации о состоянии экономики США и её военных союзников. Так он впервые лицом к лицу встретился с Советским Союзом.

Встреча эта сыграла роковую роль во всей его оставшейся жизни – его завербовали. Вскоре он начал открыто работать на разведку СССР…

Уайт был основным создателем плана Моргентау. Послевоенный план Моргентау, в варианте Уайта, заключался в выводе всей промышленности из Германии, роспуске её вооружённых сил и превращении её в аграрную страну, с устранением из нее большей части немецкой экономики и осаблением способности противостоять внешней агрессии. Вариант плана, который ставил своей целью превратить Германию в «страну, в основном, земледельцев и пастухов», был подписан президентом США Франклином Делано Рузвельтом и британским премьер– министром Уинстоном Черчиллем на второй конференции в Квебеке в сентябре 1944 года. Однако работник отдела Уайта с доступом к деталям плана передал его прессе, а Уайт передал копию плана советской разведке. Протесты общественности заставили Рузвельта публично отречься этих намерений. Нацисты и Йозеф Геббельс очень обрадовались разоблачению, воспользовались планом Моргентау для пропаганды и подъёма боевого духа военных, подавлению критических голосов против войны в Германии, и сорвали возможный сепаратный мир с Западом. Действия Уайта также помогли Советскому Союзу, фактически гарантируя, что нацисты, или их преемники, не будут заключать сепаратный мир с Западом. Понятно, что к тому моменту Уайт был уже завербован «по уши». Чуть позже Уайт, ведомый интересами СССР по полному и окончательному разрушению Германии, все же убедил Моргентау повлиять на окончательную оккупационную политику , в том числе, благодаря оккупационной директиве JCS 1067, которая действовала до лета 1947 года и запрещала любые попытки экономического восстановления в Германии.

Уайт был главным представителем США на конференции в Бреттон Вудсе в 1944 году, и, по показаниям очевидцев, доминировал на конференции и навязал своё видение (а вернее – видение Москвы), несмотря на возражения представителя Британии Джона Мейнарда Кейнса. По завершению войны, Уайт был приближен к процессу создания так называемых Бреттон– Вудских учреждений – Международного валютного фонда (МВФ) и Всемирного банка. Эти институты должны предотвратить воспроизведение некоторых экономических проблем, которые случились после Первой мировой войны. Понятно, что и на этой должности Уайт поддерживал улучшение отношений с Советским Союзом. Позже, Уайт стал директором и представителем США в МВФ. И там он без конца твердил прессе о том, что главная задача послевоенной дипломатии Соединённых Штатов сводится к тому, чтобы «изобрести средства, способные обеспечить длительный мир и дружественные отношения между Америкой и Россией. Любая другая проблема в сфере международной дипломатии бледнеет перед этой главной задачей».

– А каким образом финансист мог повлиять на утверждение кандидатур судей? – недоуменно посмотрел на босса Даллес.

– Тут тонкое дело. Уайту, как ты понял, поручено разрушение послевоенной Германии в экономическом плане. В комплекс этих мер входит подготовка второго Нюрнбергского процесса. Слышал что– нибудь о таком?

– Слышал, говорили про подготовку процесса над нацистскими экономистами, финансистами, банкирами, промышленниками… Но это после окончания работы Трибунала…

– Точно. Вот это и входило, среди прочего, в его компетенцию. Ну и судей, соответственно, он подобрал раньше, чем оргкомитет Трибунала, занятый больше техническими вопросами, тем более, что делал это отдельно от него. А зачем оргкомитету повторно выполнять работу, которую уже один раз выполнили?

– Тогда все становится на свои места…

– Только интересно, – процедил Донован, – почему мы раньше не обратили на него внимания, если даже его личное дело содержит столь откровенные подробности его благорасположения к Советскому Союзу?

– Это не мы, – отмахнулся Даллес.

– А кто?

Информация к размышлению (Гарри Декстор Уайт, продолжение). 2 сентября 1939, на следующий день после вторжения нацистов в Польшу и менее, чем через две недели после подписания пакта Молотова – Риббентропа, помощник государственного секретаря и советник Президента Рузвельта по внутренней безопасности Адольф Берли встретился, благодаря журналисту Исааку Дон Левайну, с советским агентом– перебежчиком Уиттекером Чемберсом. В сделанных позднее заметках о встрече Левайн перечислил ряд имен, в частности, он записал «мистер Уайт». Заметки Берли о встрече упоминаний об Уайте не содержат. Берли написал меморандум на 4 страницах и передал его Президенту, который отверг идею шпионажа в своём окружении как «абсурдную». Директор ФБР Джон Эдгар Гувер отверг разоблачения Чемберса как «историю, гипотезу или умозаключение» ещё в 1942 году.

– Выходит, Рузвельт умер – не спросишь, а вот прижать Гувера касательно допущенной им оплошности и потребовать срочного ареста Уайта вполне в наших возможностях… – рассуждал вслух Донован.

– Только не ареста, – поправил его Аллен Уэлш. – Спугнем. Надо провести обыск, но тайно. Пока, кроме слов этой Бентли, которые ни подтвердить, ни опровергнуть, скорее всего, никто не сможет, у нас ничего нет. А ничего из ничего не выйдет. Тайный обыск позволит отыскать хоть какие– то следы его сотрудничества с Советами…

18 октября 1945 года, Москва, Кремль

Заместитель наркома внутренних дел по вопросам госбезопасности Всеволод Николаевич Меркулов, в обход существующих норм и правил, минуя свое непосредственное руководство в лице Лаврентия Берии, имел возможность посещать кабинет вождя едва ли не в любое время. С одной стороны, это казалось его окружению признаком большого расположения со стороны Сталина по отношению к чиновнику второго ранга. С другой, как прав был Грибоедов, «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Еще в бытность наркомом государственной безопасности, до слияния ведомств в начале войны, Меркулов на себе ощутил все прелести близости к телу вождя. Помнится, как– то раз Сталин прознал, что в свободное от работы время Меркулов пишет под псевдонимом Всеволод Рокк пьесы, успешно идущие на подмостках столичных театров. Пришел на один спектакль, а после отчитал наркома за столь фривольное увлечение, обратив его внимание на необходимость «шпионов ловить, а не бумагу марать». Это, помнится, было прямо перед войной, в 1940 году. Тогда, разочаровавшись в Меркулове, Сталин послал его в Германию, к Гиммлеру, для повышения квалификации.

По прибытии оттуда Всеволод Николаевич получил шифровку Рихарда Зорге о планах Гитлера напасть на СССР – всерьез, а не ради подъема авторитета вождя. Доложил о ней последнему…

– Что? Кто? Адольф? Войну?!

– Но Иосиф Виссарионович, вы же сами все время говорите, что война между нашими странами очень и очень возможна…

– Ви дурак, товарищ Меркулов, хоть и писатель, и разведчик. Как вас можно держать на такой ответственной должности, когда вы не знаете старого мудрого выражения: "Если хочешь мира – готовься к войне"?! Мы хотим мира, а потому всегда пребываем во всеоружии. Вы же сами вели следствие по делам ряда военных, в том числе и очень високопоставленных, сами видите, кто они, с кем приходится работать. Бездари и идиоты все, кто не иностранные шпионы. Чтобы заставить их работать по– человечески, все врем приходится напоминать о грядущей войне. А с кем еще СССР может воевать, если не с такой сильной державой как Германия? С Монголией, что ли? С Англией и ее дураком Черчиллем? Это Англия движется по Европе как каток, сметая все державы на своем пути?! Или Греция?! Нет, товарищ Меркулов, это Германия и наши дураки, какими бы пустоголовыми они ни были, понимают это. Так чем прикажете их еще пугать? Только Германией, что мы и делаем.

– А как же донесение, товарищ Сталин?

– Кто он такой, этот ваш Зорге? Где вы вообще его выкопали?

– Я…

– Я вам скажу, кто он такой. Он бабник. Спит там в своем Токио со всеми подряд и возомнил себя непонятно кем. Видимо, денег нужно на свои прогулки по ресторанам и гостиницам – а как их из вас выбить, если не таким "сенсационным" донесением?! Наслушался болтунов из Союза, прикинул, что тут говорят, и решил проехаться на сплетнях о скорой войне, которой вся Москва полнится, да и вся Россия. А вы поверили, ущи развэсили. Откуда он это узнал, сидя в Токио, если эта информация относится к стратегической и охраняться должна Генштабом вермахта как зеница ока?!

– От жены военного атташе Германии в Токио, товарищ Сталин.

– Ну вот, от жены. Вы о многом со своей женой беседуете, товарищ Меркулов?

– О многом, товарищ Сталин,– улыбнулся нарком без задней мысли. Уже секунду спустя он поймет, как поторопился.

– А я вот ни о чем. У меня вообще жены нет. Знаете, почему? Потому что жена – находка для шпиона, как это показал товарищ Зорге. Это значит, что завтра ваша жена переспит с нашим врагом и все, пропали все секреты страны и товарища Сталина. А я от этого гарантирован. И Адольф тоже – у него тоже жены нету. Так, может, и вам стоит?

…Что– то внутри подсказывало Меркулову, что сейчас этот разговор повторится – только последствия для него могут быть уже куда более печальными, чем 5 лет назад.

– Рассекретили? Уайта? Но как?! – вскипел Сталин, услышав от главы разведки столь неприятные новости.

– Да баба одна… Бентли ее фамилия… Спуталась с нашим резидентом…

– Это с этим безмозглым татарином?

– Так точно. А он с дочкой секретаря компартии шашни закрутил. Она обиделась и прямиком в ФБР…

– Проститутка! А этот татарин осел! Бичкек адаших тхек! Шени траки шеветси хлео! – по– грузински выругался Сталин. – Немедленно этого козла в Москву отзывай, будем с ним тут разбираться!

– Есть, товарищ Сталин!

Немного успокоившись, вождь продолжал:

– Но это ее слова. А факты где, факты?

– И факты у них есть, товарищ Сталин, – снова огорчил хозяина гость. – У него при обыске нашли клише – те, которые используются при печати оккупационных немецких марок на американской территории Германии. А эти клише он передавал нам – мы с их помощью печатали огромное количество денег, тем самым искусственно создавая инфляцию и скупая там ценности за дешево…

– Ээээ… сволочи, мать вашу… И что ты хочешь сказать? Что теперь будет?

– Ничего особо страшного для Уайта и для нас не будет, но вот судей в Нюрнбергский трибунал, которых с его подачи назначил Трумэн и через которых мы планировали влиять на приговор, они, видимо, сменят теперь…

– А что делать?

– Нам ничего не остается, кроме как начинать процесс. Тогда в силу вступит Устав Трибунала, а он гласит, что с момента его начала судьи несменяемы…

– Получается, с покушением на Руденко зря старались?

– Выходит, так. Но делать нечего…

Вождь позеленел, недолго подумал, а затем махнул рукой:

– Ладно, пусть начинают.

– Разрешите идти, товарищ Сталин?

Вождь кивнул. Меркулов дошел уже до дверей кремлевского кабинета, как вдруг неожиданно пришедшая хорошая мысль заставила его остановиться и развернуться. Он взглянул на Сталина, который сидел в кресле недвижно и был чернее тучи.

– Не расстраивайтесь вы так, товарищ Сталин. Не все еще потеряно…

– А, – вождь отмахнулся от слов собеседника как от назойливой мухи.

– У нас еще есть рычаги влияния.

– Какие?

– Во– первых, неверие глав государств союзников в удачный исход процесса – Трумэн послал туда на заклание своего конкурента на грядущих выборах Джексона, а де Голль давнего оппонента де Ментона. А во– вторых, открывшаяся для нас возможность играть на этих людях как на врагах президентов. Вы ведь сами всегда говорили, что кадры решают все…

Сталин с улыбкой посмотрел на Меркулова. Замнаркома внутренних дел показался ему не таким уж дураком, как раньше. Впервые за 5 лет Сталину подумалось, что обучение у Гиммлера даром не прошло.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю