Текст книги "ХВ Дело № 3 (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

За спиной раздались торопливые шаги – меня догонял Гоппиус.

– Вот, Алексей, держите, глотните. Вам сейчас не помешает, это я как медик говорю. И постарайтесь успокоиться, в конце концов, этот тип, Довгун, получил по заслугам…

В плоской стеклянной фляжке оказался медицинский спирт – честные девяносто шесть градусов. Я сделал большой глоток, огненная жидкость наждаком продрала мне горло и каплей расплавленного свинца каплей упала в желудок. Гоппиус смотрел на меня с изумлением – ожидал, видимо, что сейчас я закашляюсь.

Не дождался.

– Вот что, пойдёмте-ка ко мне в кабинет… – он в свою очередь, приложился к фляжке. – У меня там, кажется, остались бутерброды с ужина. А то ведь так и желудок испортить недолго!

Я молча отобрал у него сосуд, в два глотка прикончил содержимое, и твёрдым (пока ещё твёрдым!) шагом направился к лабораторному флигелю.

…Решено: так и быть, не буду больше подкалывать Гоппиуса. Заслужил…

[1] (лат.) Моя вина! – формула покаяния у католиков.

VI

Яше не раз случалось убивать людей. И в бою, и расстреливать врагов революции приходилось, и во время «акций» – одно покушение на Мирбаха чего стоит! Но сейчас, после нового флэшбэка, он испытал примерно то же, что и Давыдов-Симагин – потрясение, дурноту и ужас. Следом пришло понимание, что его альтер эго вляпался, и вляпался крепко – чем бы ни закончились эти жуткие эксперименты, их непосредственные участники обречены – так же, как и «подопытные крысы», отобранные из числа осуждённых к высшей мере преступников. Свидетелей, как и посвящённых в подобные тайны, без присмотра никогда не оставляют: в лучшем случае, их ждёт жизнь за решёткой – пусть не лишённая комфорта и возможности работать не только на лесоповале – но о свободе придётся забыть. В худшем же… что ж, для продолжения опытов Барченко с Гоппиусом наверняка потребуется ещё «человеческий материал»…

А пока, подтверждаются наихудшие его опасения. Альтер эго рискует оказаться – если уже не оказался! – в самом эпицентре разгорающейся в лубянской и кремлёвской верхушках борьбы за власть. И если хотя бы не осознать этот факт, то он неизбежно станет винтиком в этой беспощадной машине, пожирающей саму себя, и со временем, скорее раньше, чем позже, разделит участь давешнего сутулого бандита. Как разделили её многие, успевшие попасть в эти чудовищные шестерни, перемалывающие с бесстрастностью хорошо отлаженного часового механизма, человеческие жизни и судьбы. «Лес рубят – щепки летят», как учил нас товарищ Сталин – а кто их считает, эти щепки?

Яша припомнил эпизод из проглоченного на досуге исторического романа: человек возвращается после долгой отлучки домой и находит на дне ванны крошечный высохший трупик мыши – незадачливый грызун не смог выбраться, раз за разом соскальзывая по гладкой эмали, и, в итоге, погиб от жажды. Зрелище это навеяло на него грустные мысли и, уходя, он чуть приоткрыл кран – так, чтобы в ванну текла тоненькая струйка воды – пусть у следующей попавшей в такой же переплёт мышки будет хоть какой-то шанс.

И вот, когда он снова вернулся домой, то первое, что почувствовал, открыв дверь – это ужасающий запах падали. Обуреваемый дурными предчувствиями он прошёл в ванную комнату и увидел, что ванна была завалена обглоданными крысиными скелетами и обрывками шерсти – а на этой мини-гекатомбе сидела, злобно скалясь и пища, здоровенная крыса – каннибал хвостатого племени, крысиный волк, сумевший одолеть и сожрать своих «соплеменников», тоже угодивших в ловушку.[1]

Вот и здесь – не играет ровно никакой роли, кто в итоге сожрёт остальных и займёт место крысиного волка, в любом случае, победитель начнёт с того, что расправится со всеми, кто так или иначе будет причастен к этой схватке. И надеяться на то, что очередной флэшбэк подскажет Давыдову-Симагину верные выводы не стоит – а значит, надо пытаться установить каким-то образом «обратную связь»…

И тут вырисовываются лишь два пути. Первое – каким-то образом вмешаться в сам флэшбэк. Сомнительно, впрочем, что это получится – он не раз уже предпринимал подобные попытки, и всякий раз единственным результатом становилась чудовищная головная боль после окончания «сеанса». Второе – можно попытаться – это вызвать флэшбэк искусственно, в определённой обстановке, и таким образом попытаться передать на «ту сторону» некую информацию. Скажем – содержание лежащего на столе, перед его глазами листа бумаги или прокручиваемую на мониторе компьютера запись. И то и другое нетрудно подготовить заранее, так что вопрос остаётся один – как спровоцировать флэшбэк в нужный ему момент? Некоторые идеи на этот счёт у него имелись, и с них-то, пожалуй, лучше будет начать.

Конечно, в случае успеха встанет новый вопрос – как получить от альтер эго подтверждение того, что послание принято и понято верно? Но это будет потом, а пока надо сделать хотя бы первый шаг в нужном направлении – и желательно при этом не споткнуться и не расшибить себе раньше времени лоб.

Снег скрипел подошвами щегольских хромовых, сшитых по индивидуальной мерке, сапог. В Сокольниках к началу Февраля его нападало немало, и взвод красноармейцев, присланных расчищать пятый Лучевой просек, вдоль которого расположились дачи руководства органов безопасности, без устали размахивали лопатами, расчищая дорожки. Градусник, висящий на веранде, показывал минус восемь по Цельсию, – и, тем не менее, хозяин дома предпочёл увести гостя подальше. Прозрачный лес – вокруг дач в радиусе полуверсты давно свели подлесок, чтобы высокопоставленные дачники могли безмятежно прогуливаться по тропинкам, не гадая, кто притаился за соседним кустом – укрылся морозным искрящимся покрывалом, ла мелькали кое-где красногрудые снегири да жёлто-синие синицы, для которых здесь нарочно оставляли нанизанные на сучки кусочки сала.

– Решил заморозить гостя? – Бокий засунул руки ладони в рукава кавалерийской шинели на манер муфты – кожаные перчатки на таком морозе не грели. – А то смотри, свалюсь с простудой, останешься один в самый решающий момент.

– Не свалишься. – усмехнулся Трилиссер. Он, в отличие от чекиста, надел для прогулки большие белые валенки и новенький николаевский полушубок, дополнив этот сугубо зимний наряд калмыцкой круглой, отороченной мехом шапкой. – А свалишься – так и тебе, Глеб Иваныч, замена сыщется. Незаменимых людей, как известно, нет – это кто-то из американских президентов сказал, ещё до семнадцатого года.[2] Ты лучше рассказывай, что нового у твоего Барченко? Как с этим Давыдовым – есть подвижки?

– Ну, как сказать… – Бокий зябко пожал плечами. – С одной стороны – много интересного. Так, Барченко докладывает, что в беседах с ним Давыдов проявляет уровень осведомлённости, нетипичный для его возраста. Сотрудница Барченко – ну, та женщина-психолог, я в прошлый раз рассказывал, припоминаешь?

– С которой этот самый Давыдов спит? – уточнил Трилиссер.

– Вот-вот, она самая. Кстати, мой человек с ней отдельно поговорил, и теперь она передаёт информацию и нам… и не только об этом сопляке.

– То есть вы её завербовали? Что ж, толково, лишний источник возле этих умников не помешает.

– Вот и я так подумал. Что касается Давыдова, то она мнение Барченко подтверждает, особо отмечая манеру рассуждать, подходящий скорее зрелому, взрослому человеку. К тому же, определённые нюансы их интимных отношений таковы, что можно говорить об опытном в постельных делах мужчине, а никак не о семнадцатилетнем сопляке.

– Значит, ваша дамочка им довольна… как партнёром? – ухмыльнулся Трилиссер. – ну, хоть это хорошо, будет разговорчивее…

– Довольна-то она довольна, да только что парень почему-то перестал ей доверять. Приходится заново налаживать отношения, а это требует времени. Возможно, заподозрил, что она специально к нему приставлена, с целью наблюдения?

– Если Давыдов не дурак – а он, судя по тому, что ты мне тут про него рассказал, далеко не дурак! – то давно и сам должен был сообразить, что к чему.

Бокий покачал головой.

– Может, ты и прав. Вообще-то мудрено было бы не догадаться… Только вот, раньше это не мешало ему укладывать эту дамочку в постель.

– А сейчас, выходит, мешает?

– По её словам, Давыдов после их свидания в Харькове под разными предлогами избегает близости. Барченко сказал ей, чтобы не форсировала события – как бы парень совсем не закрылся, и тогда придётся подводить к нему кого-то другого – и неизвестно ещё, получится ли. но в любом случае – даже те крохи, что она сумела добыть, наводят на очень интересные размышления.

– Гипотеза Барченко насчёт перемещений сознания во времени? Но Давыдов-то тут при чём? Течь ведь шла о Блюмкине, о его бреде…

– Я и сам толком не понимаю, Меир. – признался чекист. – Когда Барченко начинает рассуждать на эту тему, его заносит так, что я теряю нить разговора уже через пару минут. А писать он отказывается категорически, говорит – слишком опасно, может попасть не в те руки. Но если совсем вкратце – он считает, что они оба, и Блюмкин и Давыдов, как-то связаны с будущим. И, возможно, друг с другом тоже.

– Эк хитро закручено… – собеседник чекиста и не думал скрывать иронической усмешки. – Ладно, ему с его гиперборейскими премудростями виднее. Вы там пока разбирайтесь, только чтобы и об основном деле не забывать. Времени у нас – помнишь, сколько осталось?

– Две с половиной недели до февральского пленума. Помню я, всё помню.

– Вот и хорошо, что помнишь. По Петерсену что?

– Он, как комендант Кремля, всё подготовил. Теперь дело только за Барченко с его мертвяками.

– Как их доставлять в Москву – подумали?

– Работаем, Меир, работаем. Прорабатываем варианты с переправкой по воздуху – сейчас это самый надёжный вариант. Рядом с «объектом» сейчас расчищают взлётно-посадочную полосу, куда могли бы приземлиться транспортные «Юнкерсы» на лыжах. А в Москве наших… м-с-с… пассажиров заберут грузовики и доставят прямо на место.

– Если появится что-то новое, сразу давай знать. А сейчас… – Трилиссер поглядел на успевшие посинеть от холода губы собеседника, – пошли-ка в дом, я тебя чаем отпаивать буду. Вон, как посинел, как бы, и правда, простуду не подхватил…

В Москве глубокая ночь. Идёт лёгкий снежок, сквозь его пелену едва проглядывают чёрные, подсвеченные огоньками редких окон, силуэты кремлёвских башен с облезлыми царскими орлами на шпилях. Скорее бы уж их меняли на рубиновые, светящиеся изнутри звёзды, привычно подумал Агранов. Для чего, спрашивается, сохранять эти символы царизма? Вот и Ильич не раз требовал убрать этих ощипанных куриц к свиньям, и крепко сердился, что работа эта откладывается из года в год. Так до сих пор и откладывают, хотя Ильича уже сколько лет, как нет в живых – а царские орлы всё так же отбрасывают по утрам свои уродливые тени на его мавзолей...

Зашуршало, заклацало – большие напольные часы в форме башни лондонского «Биг Бена» медно отзвонили три раза. Агранов потянулся, пододвинул к себе стакан в серебряном подстаканнике. Подстаканник был не простой, а юбилейный – массивная эмблема на его боку в точности повторяла памятный нагрудный знак «5 лет ВЧК-ГПУ», который и по сей день красовался на его кителе, разве что, большая латинская «V» на подстаканнике не была покрашена тёмно-рубиновой эмалью.

Агранов допил остывший чай, прикинул – не попросить ли заварить свежий? В том, что выполнявший обязанности секретаря доверенный адъютант даже сейчас, в половину второго ночи, бдит в приёмной, дожидаясь хозяйского зова, он не сомневался ни на миг. На Лубянке вообще принято было засиживаться на работе по ночам – так пошло ещё со времён Железного Феликса, и если к власти, как ожидают многие, придёт Сталин, то правило это распространится на все советские учреждения, сверху донизу – нынешний Генеральный секретарь ВКП(б) как говорили, предпочитал работать по ночам, покидая свой кабинет только к раннему утру.

Нет, пожалуй, с чаем лучше повременить, уже третий стакан… Он зацепил подстаканник пальцем за ручку и повернул, рассматривая выдавленную в серебре эмблему. Интересно, а почему меч на ней – как, впрочем, и на прочих чекистских знаках – изображён с загнутыми к рукояти концами перекладины-эфеса? Мечи с похожими эфесами, если верить докладам агентов, использовали в своих ритуалах масоны и, как бы, не поклонники культа Сатаны. Случайность? Ох, вряд ли – особенно, учитывая содержимое папки, одиноко лежащей на зелёном бархате стола.

Он пододвинул папку к себе. Неизменный штамп «совершенно секретно» – «Дело агента «Махаон», открыто такого-то числа такого-то месяца, регистрационный номер, номер единицы хранения… Он усмехнулся: кто ж это в его отделе такие энтомологи – они бы ещё «Баттерфляй» назвали агента, чтоб уж кто угодно догадался, с первой попытки. Спасибо, хоть не стали выбирать кличку женского рода – но это было бы уже откровенной диверсией…

Высказывал же умница Бокий как-то полезную мысль: присваивать агентурные клички и кодовые наименования операций, выбирая слова из словаря Даля случайным образом – чтобы не оставить желающему разгадать смысл псевдонима даже крошечного намёка. Не согласились. Помнится, Мессинг, тогдашний руководитель питерского отделения ОГПУ, сострил тогда: «каково будет агенту, которому достанется в качестве агентурной клички слово «афедрон», или что-нибудь столь же духоподъёмное! Все засмеялись, принялись предлагать варианты один скабрёзнее другого, и в итоге тема умерла сама собой. А зря, между прочим, Бокий-то дело предлагал. Раз уж поставили человека руководить шифрованием и прочими способами введения в заблуждение врагов государства – так и прислушивайтесь к его советам, иначе и огород городить не стоило.

Итак, доклад агента «Махаон». Три страницы мелкого текста и десяток фотокопий документов. В приложении детальная расшифровка – и правильно, качество снимков оставляет желать лучшего, не дело заставлять начальство ломать глаза, и так изрядно испорченные годами кабинетной работы.

Он просмотрел текст отчёта: «фотокопии сделаны с помощью...», «скрытность достигнута благодаря…» «фотографические материалы в виде кассет с плёнкой переданы через…», перебрал фотоснимки и углубился в изучение расшифровок. На это ушло около полутора часов; закончив, Яков Саулович сложил материалы в папку, аккуратно завязал скрепляющие её ботиночные шнурки и, послюнявив палец, приклеил к картонным корочкам волосок – привычная, как дыхание, мера предосторожности в отношении особо важных материалов. Вызвал адъютанта и велел подавать машину.

Но домой он попал только спустя полтора часа – после того, как новенький чёрный «Форд» (выпуск этих машин, пока из американских деталей, налаживали сейчас на московском заводе «КИМ») описал два полных круга по Садовому Кольцу. Якову Аграновичу требовалось хорошенько обдумать прочитанное. Движения на Садовом в этот час не было вовсе, редкие постовые вытягивались и брали под козырёк при виде начальственного авто, думалось во время езды хорошо, продуктивно – и Агранов скомандовал шофёру «домой», только когда окончательно разложил по полочкам почерпнутые из отчёта «Махаона» сведения информацию. Далеко не всё в этом отчёте было ясно, но главное он осознал: авантюра, приуроченная Бокием и его подельниками к февральскому пленуму ВКП(б) скорее всего не состоится по причинам, от заговорщиков не зависящим. Исполнители столкнулись с тем, что принято называть «объективными трудностями», и процесс неизбежно затянется – как минимум, до лета, когда можно будет…

Впрочем, это уже другая тема. А пока предстоит решить: стоит ли задействовать агента «Махаон» в вербовке Алексея Давыдова, личности которого Бокий и его сотрудники уделяют так много внимания, или лучше не торопиться и подождать, пока появится какая-нибудь конкретика? С этой мыслью Агранов и задремал, пригревшись (спасибо автомобильной печке, входящей в специальную комплектацию для руководящих работников) в плавно покачивающемся салоне «Форда».

[1] В. Пикуль «Честь имею»

[2] Действительно, фраза «Незаменимых людей нет», получила известность, как лозунг под которым вел избирательную кампанию будущий президент САСШ Вудро Вильсон в 1912-м году.

VII

Сегодня после завтрака спецкурсантам объявил, что решающий эксперимент назначен на завтра. Без подробностей: «Готовьтесь, постарайтесь выспаться, это ответственный день для каждого из тех, кто участвует в этом важнейшем для нашей страны проекте…» – и всё, никаких подробностей. Предполагается, видимо, что каждый из нас знает то, что ему положено, а чего не знает – так и незачем. Я тоже знаю, и гораздо больше, чем мне полагается. Спасибо Елене – без неё я нипочём не догадался покопаться в той папочке, и до сих пор пребывал бы в блаженном неведении.

Оказывается, Барченко с Карасём времени зря не теряли. Уж не знаю, подхлестнуло его способности несостоявшейся звезды отечественного синематографа моё присутствие, а только уже к вечеру того дня эта парочка закончила расшифровку одного из ключевых фрагментов книги, из которого со всей определённостью следовало примерно вот что.

Во-первых – таки да, я оказался прав. Обычный человек, даже высшем напряжении своих ментальных возможностей, может удерживать в повиновении одного, максимум, двух зомби. Некоторую помощь здесь могут оказать помощники– гаитянские бокоры таким образом доводят количество подконтрольных мертвяков до пяти, но это предел. Кстати, пометку на этот счёт сделал Барченко – тоже карандашом, на полях записей. Любопытно, откуда он об этом узнал – неужели у товарищей красных оккультистов появился агент-информатор на Гаити?..

Впрочем, это не так уж и существенно. Важно другое: готовящийся назавтра масштабный эксперимент, в ходе которого предполагается «поднять» не меньше десятка мертвяков, изначально обречён на провал! Нет, прямо это нигде не сказано, но из содержания записей совершенно ясно следует: Барченко с Гоппиусом даже не рассматривают варианта, при котором «мертвяков» придётся грузить в машины и отправлять по назначению. О том, что именно этого ожидают от них «заказчики» непреложно следует из тех же записей, перечислены даже меры безопасности, необходимые для перевозки зомби. Их предполагается транспортировать в зафиксированном кожаными ремнями виде, на манер буйных пациентов психиатрических клиника – а чтобы у сопровождающих не возникало ненужных вопросов, ещё и поместить в деревянные ящики, подозрительно похожие на гробы. В таком виде «мертвяков» должны доставить на посадочную площадку, которую уже третий день выравнивают лопатами и деревянными катками рота красноармейцев километрах в полутора от объекта – и нетрудно догадаться, куда эти милые гробики оттуда улетят. Прямо сценарий для голливудского триллера: заговорщики во главе с доктором Зло под покровом ночи вскрывают один за другим могилы... то есть пардон, гробы, из них выбираются ожившие мертвецы и стройными рядами, покачиваясь, выставив перед собой руки с крючковатыми пальцами, идут штурмовать Кремль, где как раз заседает компания большевистских упырей во главе с главным некромантом.

Но, увы, ничего этого не будет. Вывод Барченко однозначен: даже если удастся по одному обездвижить «мертвяков» и поместить их в «транспортные контейнеры» – всё равно при попытке извлечь их наружу состоится кровавая бойня, которая закончится, в лучшем случае, истреблением всего заготовленного материала. В худшем же – освободившиеся зомби разбредутся по Москве, и можно себе представить, что они там учинят. В любом случае, штурмовать Кремль они не пойдут, даже если выпустить их на волю прямо на Красной Площади. Вокруг столько заманчивых, доступных целей – к чему карабкаться на неприступные стены и бросаться на штыки караула?

А ведь горе-исследователи даже не задавались пока вопросом, способны ли их создания «заражать» нормальных людей, превращать их в себе подобных – подобно тому, как это происходит в бесчисленных вариантах зомби-апокалипсиса. Конечно, они ведь подобных книг и фильмов в глаза не видели – а значит, не заметили намёки, скрывающиеся в переводе древних строк, старательно переписанных рукой Гоппиуса в отчёт. А вот я понял – и облился холодным потом, представив, что один из сценариев-ужастиков вполне может воплотиться в реальность. А как иначе, если люди, от которых зависит принятие решений,ведут себя подобно обезьяне, завладевшей по чьему-то недосмотру боевой гранатой? Замечательная ведь игрушка – и подбрасывать её можно, чтобы потом ловить, и по земле покатать, и даже облизать, если очень захочется. А это что сбоку за блестящее колечко? Ну-ка, дёрнем за него, интересно, что получится! Не поддаётся? Мешают загнутые проволочные усики? Ну, ничего, зубы у нас крепкие, попробуем ими…

…Или это разыгралась моя паранойя? Что ж, материал самый что ни на есть благоприятный. Только… как там говорил Экселенц-Сикорски из «Жука в муравейнике» братьев Стругацких? «..Если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флюктуациях – мы обязаны предположить, что где-то объявился черт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах…»

…жаль, что я не знаю, как изготавливать святую воду. И спросить не у кого – церковь в ближайшем селе заколочена, как, несомненно, и другие, по всей округе. Оно и понятно: как бы не относился Барченко к христианской религии вообще и к православию в частности – уверен, он не станет рисковать тем, что эта сила вмешается в ход его эксперимента…

А он состоится – как и было объявлено, завтра, в первой половине дня. Целей тут две: с одной стороны, освоение методики (выражение самого Барченко, записанное на полях карандашом) а с другой – создание нужного эффекта для лубянских покровителей. Это, ясное дело, нигде не записано – но догадаться несложно. Заодно натаскают специально отобранных охранников на уничтожение зомби – в будущем наверняка пригодится, поскольку записи заканчиваются туманным намёком на некие сведения, содержащиеся в книге, и которые только предстоит оттуда извлечь. И этот, второй этап проекта сулит уже совсем другие, куда более пугающие перспективы...

И, кстати, остаётся ещё один вопрос, может, и не столь судьбоносный, но занимающий меня чрезвычайно: зачем Елене свет-Андреевне понадобилось делать фотокопии этих записей? Ясно, что не по распоряжению Барченко или Гоппиуса – в этом случае не пришлось бы лезть в архив ночью. Значит, она работает на кого-то ещё? Н-да, задачка – и чем быстрее я найду ответ, тем увереннее буду себя чувствовать в намечающейся игре. А это мне сейчас ох, как нужно!

До назначенного времени осталось около суток, и немалая часть этого времени была отведена под занятия со спецкурсантами. Дело давно и основательно наскучившее – усиливать своим присутствием проявления их способностей. Зато есть время хорошенько обдумать – что предпринять, чтобы ни один из пакостных сюрпризов, которые может преподнести завтрашний день, не стал для меня полной неожиданностью.

Нет, кроме шуток: я понимаю, что необходимые меры примут и без меня. Если «мертвяки» вырвутся из зарешеченной арены – чего по идее случиться никак не может – их встретят таким шквалом свинца, что попросту разорвут на части. До огнемётов, правда, чекисты, обеспечивающие безопасность эксперимента, не додумались, зато я своими глазами видел, как шестеро бойцов с малиновыми петлицами на шинелях матерясь и мешая друг другу, втаскивают в бетонную будку, украшающую один из углов арены, германский тяжёлый пулемёт МG-18 – здоровенный, громоздкий, на пехотном станке с высокими, снабжёнными спицами, колёсами. Я ещё подивился, где они только его раздобыли – если меня не путает мой склероз, немцы до конца войны успели выпустить совсем немного экземпляров этого «вундерваффе», и впоследствии выпуска так и не возобновили. Хотя, вроде бы, я видел в своё время один экземпляр в Артиллерийском музее в Питере – так может, это он самый и есть?

Крупнокалиберный пулемёт – это, безусловно, весьма серьёзный аргумент – на испытаниях пули калибра 13.25 мм. пробивали двухсполовинойсантиметровые стальные листы, а уж человеческое тело его очередь попросту разорвёт пополам. Но это ещё не повод отказываться от собственных мер предосторожности, а потому перед обедом я завернул в гараж, где содержался приписанный к «объекту» автотранспорт, и выпросил у слесарей напильник и шабер – с отдачей, разумеется. И вечером, после ужина, когда измученные за день спецкурсанты разбрелись по спальням, забрался в пустующий учебный класс и принялся за подготовку к грядущему зомби-апокалипсису.

Итак, задача: с помощью подручных средств превратить пули штатных патронов (9 × 20 мм SR Browning Long) в экспансивные. Для этого стачиваем закруглённый носок пули так, чтобы образовалась площадка диаметром около пяти миллиметров.В её центре проковыриваем шабером коническую ямку миллиметра в четыре глубиной и такое же в ширину, причём стараемся сдеать его кромки по возможности ровными. И под конец – берём острый нож и надрезаем края получившегося «стакана» крест-накрест. Всё, готово: теперь остаётся только надеяться, чтобы получившегося уродца в решающий момент не перекосило или, не дай бог, не заклинило прямо в стволе.

За час с небольшим работы я испортил таким образом десяток патронов, которыми и забил запасной магазин. Баллистику пуль я, конечно, испортил безнадёжно – но мне-то и не требуется стрелять ими дальше, чем пять-шесть шагов. А на такой дистанции пули должны раскрыться венчиками (во время Первой Мировой такие «изделия» называли «цветами смерти) и проделать в немёртвой, но и не живой плоти изрядную дыру. Если удачно засадить такую «маслину» в плечо – пожалуй, и руку оторвёт, всё снижение боеспособности. Теперь бы для полной уверенности раздобыть ещё один запасной магазин, но уже с серебряными пулями – а то ведь кто знает, чем на самом деле сподручнее валить этих грёбаных зомби? Уж точно не изготовленным Олегом Копытиным ножом – хотя я старательно наточил его и даже подправил заточку на специально припасённом для этой цели куске ремня.

…эх, бензопилу бы мне, как в незабвенном «DOOMе»! Только где ж её тут взять…

– Алёша постой!

Голос Елены ударил мне в спину, как выстрел. Я замер и медленно – нарочито медленно! – повернулся.

– Что-то ты засиделся. А ведь отбой сегодня на час раньше обычного, специально, чтобы вы могли отдохнуть. Не спится?

На этот раз она была в бесформенном костюме, состоящем из юбки и жакета блёкло-бурого цвета. Такой подошёл бы мелкой конторской служащей или учительнице постбальзаковского возраста, из числа тех, что давным-давно махнули на себя рукой и следят лишь за чистотой своего платья.

– Вы, я вижу, тоже не торопитесь к себе. – буркнул я. – а ведь вам тоже предстоит завтра…

Что именно ей предстоит – я уточнять не стал. Она и сама прекрасно всё знала – недаром я видел её на недавнем занятии с Ниной.

Она сделала два шага ко мне. Теперь нас разделяло чуть больше полуметра, и я с облегчением ощутил слабый, но знакомый аромат – этими духами Елена обычно пользовалась, готовясь к нашим свиданиям.

…Намёк? Но к чему тогда этот невыразительный ( не сказать просто «уродливый) костюмчик?...

– Понимаю твоё удивление. – она усмехнулась, прочтя, как обычно, мои мысли – вероятно, написанные на физиономии. – Я только что из Харькова, была в одной известной тебе организации. А там как-то не принято щеголять индпошивовскими тряпками.

Я представил себе Елену в наряде «от кутюр», идущей по бесконечному коридору горуправления ОГПУ – и с трудом подавил нервный смешок. Пожалуй, сотрудники, которым, согласно завету Железного Феликса, полагается держать голову в холоде, шеи посворачивают, провожая её похотливыми взглядами.

– Так ты, значит тоже… внештатная?

– Я ведь тебе уже говорила! – удивилась Елена. – Или забыл?

…И правда, говорила. Неужели склероз на подходе? А что, если припомнить, сколько на самом деле годков моему сознанию – так и нечему удивляться…

Она сделала ещё один шажок, совсем крошечный. Теперь её прелести, которых не мог скрыть даже беспощадный к выдающимся женским формам покрой жакета, почти касались моей юнгштурмовки. Запах духов щекотал ноздри, завораживал, вгонял в эротическую одурь...

…Когда мы были с ней в последний раз? Пять дней назад, неделю? А кажется, будто прошла целая вечность…

– Думаешь, я не заметила, что ты за мной следил позавчера?

Магия парижских, запахов, оцепенение накатившее от пронзительного ощущения её близости – всё отпустило меня враз. Будто обрезало.

– Хм… и на чём же я спалился – если это не секрет, конечно?

Она сделала шаг назад, разрывая опасную дистанцию.

– Всё очень просто, дорогой. Я проникла в здание через другой лаз, подготовленный заранее. А тот, которым воспользовался ты, оставила для отступления. Соответственно, по пути туда я ничего не заметила, а вот когда стала выбираться наружу – сразу же обнаружила следы в глубоком снегу, прямо возле стены. Ты, правда, пытался их замести, замаскировать, но получилось так себе – может, из-за темноты? Но, так или иначе, я поняла, что здесь уже кто-то побывал – а значит, мог меня видеть. Вот и решила подождать и понаблюдать – кто покинет здание через эту норку?

…Что тут скажешь? Только сакраментальное «Штирлиц никогда не был так близок к провалу…» А вот подавать вид, что смущён и расстроен вовсе не обязательно…

– Ясно. И что дальше?

Она привычным жестом продела ладонь мне под локоть.

– А дальше – пойдём ко мне. Нам надо многое обсудить – и обязательно до того, как Барченко проведёт этот свой кошмарный эксперимент.