355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Бетина Крэн » Неотразимый обольститель » Текст книги (страница 1)
Неотразимый обольститель
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 02:18

Текст книги "Неотразимый обольститель"


Автор книги: Бетина Крэн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Бетина Крэн
Неотразимый обольститель

Глава 1

Нью-Йорк, 1892 год

Лето было на исходе. Темный пурпур ночей прятал их в своей тени, заглушал шуршание ее юбки, скрип гравия у него под ногами и стук молодых горячих сердец. Она нашла его в дальней части сада, где он ждал ее среди пышных кустов отцветающих роз.

– Джеффри?

– Присси... сюда!

Увидев его, она остановилась, любуясь своим избранником. Высокий, светловолосый, красивый – в нем было все, о чем только может девушка мечтать.

– Я боялся, что ты не придешь, – прошептал он, обнимая ее.

– Ничто не могло помешать мне встретиться с тобой, – ответила Присцилла, прильнув к нему. – Даже если бы меня заперли, я бы все равно что-нибудь придумала.

– Заперли? – Джеффри, ужаснувшись, еще крепче обнял девушку. – От этой старой ведьмы всего можно ожидать. Она же просто деспот какой-то – приказывает тебе, запрещает нам...

Присцилла коснулась его губ кончиками пальцев.

– Давай не будем терять драгоценное время, обсуждая мою бедную, несчастную тетю. Что она может знать о любви? Она такая старая, одинокая – ей, должно быть, уже лет тридцать...

– Да уж никак не меньше, – пробормотал юноша.

Присцилла благоговейно провела ладонью по его щеке.

– Ты – счастье моей жизни, Джеффри.

– Ты – моя единственная звезда, Присси. – Он глубоко вздохнул, чувствуя стеснение в груди. Знакомая боль, зарождавшаяся где-то внизу живота, заставила его тихо застонать. – Милая, если бы мы могли пожениться! – Юноша прижал ее голову к своей груди и закрыл глаза. – Всегда быть вместе – что может быть прекраснее?

– Всегда, – словно эхо, печально повторила Присцилла и тоже закрыла глаза.

– Я мог бы прикасаться к твоим... рукам... когда захочу, и обнимать тебя вот так... – Другие, более откровенные желания выразились в страстном поцелуе, когда Джеффри горячо прильнул к ее прохладным нежным пальчикам. – Мы как Ромео и Джульетта – нам запрещают любить.

– И как мои родители! Им тоже запрещали любить, но они нашли выход. – Теперь девушка смотрела на него сияющими глазами. – Мы тоже его найдем, Джеффри.

– Твои родители? – Юноша отодвинулся, чтобы лучше видеть ее лицо.

– Дедушка с бабушкой не позволяли им встречаться, поэтому они сбежали в Италию. – Голос Присциллы дрожал от переполнявших ее чувств. – Мама рассказывала, что они были абсолютно свободны и вначале кочевали как цыгане, не имея ничего, кроме своей любви и вина. Мы тоже можем так поступить.

– Как? Не иметь ничего, кроме любви и вина?

– Нет. Сбежать, как мои родители.

– Сбежать? – На какое-то мгновение эта идея захватила Джеффри, но потом, трезво все обдумав, он остыл. – И скрыться из страны?

– Нет, нам не придется этого делать. – С пылающими щеками девушка проговорила: – Мы могли бы... пожить у тебя, пока не купим собственный дом.

– Пожить у меня? С моей мамой? – Джеффри представил себе эту ситуацию и невольно поморщился. – Мама ни за что не станет поощрять подобную затею. То есть... она всегда собиралась устроить для меня пышную свадьбу с гостями из высшего общества... Это разобьет ей сердце.

– Ты не хочешь бежать со мной? – возмутилась Присцилла, обескураженная его отказом.

– Нам надо позаботиться о будущем. – Нотки беспокойства зазвучали в его голосе. – Нет, нужно что-нибудь другое.

– Но что? – Теребя рукава Джеффри, она продолжала: – Мы состаримся и одряхлеем, прежде чем тетя Беатрис передумает. – Тут девушка замолчала, обдумывая новую идею. – Лучше мы сами заставим ее пересмотреть свое решение.

– Заставим фон Фюрстенберг? – Джеффри хмыкнул. – Нам больше повезет, если мы, прыгнув с Бруклинского моста, попытаемся взлететь. Она презирает меня, Присси... обращается со мной как с ребенком. Когда я попросил отца замолвить за нас словечко, она его даже не приняла.

Обсуждать больше было нечего. Они знали, что деньги и власть в руках Беатрис фон Фюрстенберг, опекунши и тети девушки, – оружие, пострашнее меча и дубины.

– Если бы она знала тебя так же хорошо, как я... знала, какой ты щедрый, благородный и умный... – Выпустив его рукав, Присцилла принялась гладить руки юноши и, понизив голос, добавила: – И каким смелым и мужественным ты можешь быть. Надо заставить ее признать это. Джеффри, необходимо доказать ей, что ты – человек, с которым нельзя не считаться... что, несмотря на молодость, ты настоящий мужчина!

– И что для этого нужно сделать?

Присцилла нахмурилась, а потом логично завершила начатую мысль:

– Я думаю... она должна увидеть, как ты совершаешь что-нибудь героическое.

– Смелое? Ты имеешь в виду... что-то вроде дуэли? Или как я спасаю тебя из горящего дома? Или отбиваю у банды грабителей?

– Точно. – Присцилла просияла. Джеффри же, наоборот, помрачнел.

– Дуэль – это противозаконно, уже не говоря о том, что смертельно опасно. С пожаром должны бороться пожарные, а грабители не ходят поодиночке, да вдобавок еще носят оружие.

– Ну а если бы дом и вправду загорелся, ты бы спас меня?

Джеффри недоуменно захлопал глазами.

– К-конечно.

– Тогда именно это ты и должен сделать – «спасти» меня. – Глаза Присциллы восторженно заблестели, и она предложила новую идею: – Нет, ты должен спасти ее!

– Спасти – ее? – ужаснулся он.

– Джеффри! – Высвободившись из его объятий, девушка скрестила руки на груди.

– Ну подумай сама, дорогая. Каким образом твоя тетушка может попасть в горящий дом или в лапы грабителей?

– Я не знаю, но... – Присцилла выпалила первое, что ей пришло з голову: – Наверняка это можно как-то подстроить.

Джеффри остолбенел.

– Присси! Ты хочешь подстроить так, чтобы твоя тетя попалась каким-нибудь головорезам, а я бы ее спасал?

Услышав свой собственный план в таком трезвом изложении, Присцилла на секунду растерялась.

– Да, похоже на безумие. – И снова фамильная решительность взяла верх над благоразумием. – И все-таки давай взвесим все, Джеффри. Если ты избавишь ее от опасности, она будет у тебя в долгу. А ты знаешь, как фанатично она относится к долгам: возвращать их для нее – еще важнее, чем собирать одолженное. Она позволила бы нам встречаться. А потом, после ухаживания, мы смогли бы добиться от нее разрешения на свадьбу.

– Но грабители, Присси...

Девушка еще раз обдумала свое предложение, и опять ее живой ум подсказал очередное решение.

– Ну, это не должны быть настоящие грабители или бандиты. Конечно, при твоем знании игорных домов и прочих мест мужских развлечений ты без труда найдешь кого-нибудь, кто только притворится, будто хочет ее ограбить. Нам нужны двое или трое.

Джеффри уставился на нее, сообразив наконец, что его любимая говорит серьезно. Он с уважением относился к ее острому уму, а потому решил пока не отвергать идею.

– Значит, это будет не настоящая опасность. – Он потер подбородок, жалея о том, что не может находить слабые места в плане так же быстро, как Присцилла предлагает новые варианты.

– Конечно, нет. – Глаза девушки возбужденно блестели. – Но ведь тетя Беатрис об этом не узнает. Она будет считать тебя самым храбрым молодым человеком из всех, кого она когда-либо встречала. – И, не сводя с юноши помрачневшего взгляда, Присцилла продолжила: – Никогда больше она не станет упоминать об этой противной монастырской школе во Франции.

– Монастырской школе? Во Франции? – Притянув девушку к себе, Джеффри обнял ее. – Но я не вынесу, если она разлучит нас.

– Я тоже этого не вынесу, – дрогнувшим голосом проговорила Присцилла. – Если нам придется расстаться, моя жизнь будет кончена.

Несколько секунд они молчали, тесно прижавшись друг к другу, освещаемые бледным лунным светом. Потом, когда желание стеснило Джеффри грудь и стало невыносимым, юноша откашлялся и неуверенно произнес:

– Хорошо, я все выполню.

– Правда? – Взглянув на него, Присцилла вытерла мокрые шеки.

– Раз ты считаешь, что это поможет ей переменить мнение обо мне, я все сделаю. – Джеффри глубоко вздохнул, пытаясь представить себе, как начнет осуществляться их план. – У меня есть родственник, двоюродный брат мамы. Так вот – он ирландец и связан со всякими отщепенцами, отбросами общества. Я с ним поговорю Может быть, он подыщет нам таких, которые согласятся на несколько часов побыть «грабителями».

– Ой, Джеффри, я знала, что у тебя все получится! – Сияя Присцилла обняла его за шею. – Ты самый смелый, самый умный на свете!

Сверху, из темного окна, за неясными силуэтами молодых людей и за садовой беседкой, где они скрывались, кто-то следил. Через мгновение влюбленные расстались, и легкая фигурка девушки заспешила по аллее к террасам дома. Еще через секунду Беатрис фон Фюрстенберг присоединилась к своей секретарше у окна и, прищурившись, взглянула на часы.

– Как долго на этот раз? – резко спросила она.

– Чуть более десяти минут, – ответила Элис Генри, захлопывая крышечку своих часов и отпуская цепочку.

– Проклятие! – Беатрис встревоженно вглядывалась в темноту. – С каждым разом они все больше и больше пренебрегают приличиями и все больше и больше испытывают мое терпение. Они думают, что никто ничего не знает. Я бы спустилась и поймала их на месте преступления, да опасаюсь, что потом они придумают еще какую-нибудь хитрость, чтобы встречаться и удовлетворять свою жажду романтики. – Она откинула шлейф платья и, приподняв юбки, величественно поплыла к лестнице, ведущей в холл. – Несносные подростки! «Но мы же лю-у-у-бим друг друга, тетя Беатрис, – писклявым голосом протянула она. – Но он же такой чуде-е-е-сный, тетя Беатрис. Такой у-у-мный, такой тонко чу-у-у-вствующий...» – Она внезапно остановилась у винтовой лестницы из красного дерева, которая соединяла два этажа огромного загородного дома. Элис чуть было не налетела на хозяйку. – Он избалованный, перекормленный, прыщавый идиот, – в запальчивости провозгласила Беатрис, – и вдобавок восемнадцатилетний. – Спускаясь по лестнице, она продолжала говорить, убеждая не только Элис, которая спешила следом, но и саму себя. – Какого черта он может знать, этот юнец? Он не имеет ни малейшего представления о реальной жизни. Как пробиваться в этом жестоком и опасном мире... как собирать в кулак силу воли, выдержку и ум, чтобы противостоять неудачам и недругам... вот о чем речь. Надо уметь поймать свой шанс и воспользоваться любым преимуществом. И тогда, возможно – всего лишь возможно, – что тебе очень повезет и ты сумеешь создать что-нибудь или что-нибудь изменить к лучшему и оставить свой след на земле. Откуда восемнадцатилетний мальчишка может знать о таких вещах? – На середине лестницы Беатрис опять остановилась, чтобы до конца разъяснить ситуацию. – И откуда изнеженная шестнадцатилетняя девчонка узнает об испытаниях и трудностях, которые преподносит жизнь? Или хотя бы о той ответственности, которую налагает брак? Как занять свое место в огромном доме, вести хозяйство, как добиться признания в обществе, и это при необходимости постоянно иметь дело с настроением мужа, его привычками и потребностями? Даже я в семнадцать лет... – Она не закончила.

Спустившись в зал, они услышали торопливые шаги Присциллы, которая вошла со стороны восточной террасы и теперь спешила в гостиную. Беатрис остановилась между лестницей и дверями гостиной и сложила руки на груди. Девушка появилась в зале, поддерживая колышущиеся шелковые юбки, и замерла, увидев тетю. Племянница слегка покраснела и виновато опустила большие карие глаза, хотя на лице ее появилось непокорное выражение.

– И где это вы были, юная леди? – поинтересовалась Беатрис.

– Х-ходила гулять. Захотелось подышать свежим воздухом перед сном.

Беатрис напряженно улыбнулась.

– В последние дни ты очень полюбила свежий воздух.

– «Свежий воздух и упражнения полезны для молодых девушек», – парировала племянница. – Разве это не ваши собственные слова?

Беатрис поняла, что, цитируя ее, Присцилла выказывает неповиновение.

– Ночной воздух тем не менее может быть весьма опасен. – Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. – Я слышала, что воздух во Франции намного здоровее.

Девушка смотрела на нее широко распахнутыми глазами.

– Я не поеду. Меня не удастся спровадить во французский монастырь. Я лучше утоплюсь в утином пруду!

Страшная угроза! В самом глубоком месте пруда было не больше трех футов.

– Ты отправишься туда, куда я тебя пошлю, – с непоколебимым спокойствием заявила Беатрис, – и будешь держаться скромно, целомудренно, довольствуясь тем крошечным умишком, которым наградила гебя природа.

– Я не поеду во Францию, – с заалевшими щеками провозгласила Присцилла. – Если вы отправите меня туда, то я... я сбегу и найду своего отца. Он поймет. Он разрешит мне выйти замуж за Джеффри!

– Выйти замуж? Тебе всего шестнадцать лет. – Беатрис теряла терпение.

– Вам тоже было шестнадцать, когда вы вышли замуж, – стараясь не замечать грозного блеска в глазах тети, ответила девушка.

Подойдя поближе к подопечной, Беатрис попыталась убедить ее:

– Я выходила замуж в тот день, когда мне исполнялось семнадцать. И не по собственному желанию. Я не позволю тебе испортить свою жизнь союзом с похотливым мальчишкой, который и сам не знает, на что употребить свою праздную и пресыщенную жизнь. Я уже объясняла тебе: когда ты поймешь, кто ты есть в этом мире, и приобретешь достаточно опыта, чтобы рассуждать здраво, тогда, и только тогда, я позволю тебе выйти замуж. – Ее глаза сверкали, как драгоценные камни. – Если, узнав, что собой представляют мужчины, ты все-таки захочешь это сделать.

Румянец на лице Присциллы поблек, а се дерзость растаяла без следа, когда она наконец уловила нотки едва сдерживаемого гнева в голосе тети. Подбородок девушки задрожал.

– Но я люблю его, тетя Беатрис! – Слезы навернулись ей на глаза. – Я всегда буду любить его! Что бы вы ни делали, это чувство не изменится. – Сдерживая рыдания, Присцилла подхватила юбки и кинулась к лестнице.

Беатрис смотрела вслед своей подопечной. Когда вдалеке хлопнула дверь, она закрыла глаза и попыталась выбросить из головы мысли о любовных страданиях племянницы. На мгновение в больших карих глазах Присциллы – как эти глаза напоминали ей взгляд любимой сестры! – она увидела боль, настоящую боль. И на мгновение Беатрис, отбросив все расчеты, позволила своему сердцу раскрыться навстречу этому чувству. А что, если она ошибается? Что, если это действительно составит счастье... Она приказала себе остановиться и тут заметила, что Элис уже давно с пониманием смотрит на нее.

– Кажется, я догадываюсь, – сказала секретарша. – Мы возвращаемся в город.

– Умница. Я давно повышала тебе зарплату?

– В прошлом месяце.

– Ну что ж, в этом жди еще одной прибавки. – Беатрис снова нетерпеливо откинула шлейф и направилась в библиотеку. – И вели готовить чемоданы. Мне все равно через несколько дней надо было появиться в городе – просмотреть квартальный отчет корпорации до того, как он попадет в газеты, а заодно посетить заседание исполнительного комитета ассоциации суфражисток. Отправляемся рано утром. Завтра к этому времени я хочу снова быть на Пятой авеню, подальше от садов, залитых лунным светом, и прочей дребедени.

Распахнув двери библиотеки, она включила электричество и направилась к столу, где были аккуратными стопками сложены документы, громоздились гроссбухи и папки. Задумчиво глядя на эту кипу бумаг, Беатрис заметила листок с памфлетом, который она составляла для Всеамериканской женской организации суфражисток. Она наконец успокоилась. Здесь ее мир, ее мечта и то наследие, которое она оставит на земле.

– Любовь, – бормотала она, собирая и складывая документы. – Какое отношение ко всему этому имеет любовь?

Глава 2

Все в Нью-Йорке знали – чтобы найти какого-нибудь ирландца, надо отправиться к О'Тулу. Ресторан, расположенный посредине разросшегося Восемнадцатого округа, был одним из трех мест в городе, где встречались ирландские буржуа и начинающие политики. Рано или поздно любой из бывших жителей Зеленого острова, оказавшийся в Нью-Йорке, открывал эти тяжелые двери из стекла и красного дерева, замирал на этом полу из пестрого мрамора, восхищаясь панелями из полированного дерева, огромным зеркалом в золоченой раме, висящим над баром, и поражался тому, каких высот может достичь ирландец в Америке.

В дальней части зала, вокруг стола с остатками роскошного обеда, сидели с полдюжины человек, каждый из которых – кто хитростью, а кто и силой – добился такого признания, что их ирландская демократическая организация «Таммани Холл» стала, по сути, заправлять всеми городскими делами. Присутствующие продвигались по лестнице политической карьеры с самых низов – от курьера до помощника партийного босса и от мелкого чиновника до крупного должностного лица. Вес в обществе и определял их статус на этом собрании, где обсуждалась стратегия предстоящей выборной кампании.

– Решено, парни, – провозгласил пузатый Ричард Крокер. Лидер партийной организации вынул изо рта сигару, распространяя вокруг себя пары бренди. – Мы проведем несколько дебатов с представителем партии реформ. Мерфи и Макфадден, – он махнул рукой в сторону назначенных им помощников, – проверят, чтобы толпа была настроена дружелюбно. И передадим нашим ребятам из газет – пускай займутся предсказаниями и напророчат победу нашему парнишке. – Он замолчал и улыбнулся самому младшему из присутствующих. – Не то чтобы ты сильно нуждался в их поддержке, Коннор. Каждое твое словечко и без этого так и просится на бумагу!

Коннор Салливан Барроу улыбнулся в ответ. Это была всего лишь короткая ухмылка, но в ней отразились бездна обаяния и, конечно, чистосердечие. На всех сидящих за столом она, как всегда, произвела неотразимое впечатление. Обмениваясь одобрительными кивками и подмигивая друг другу, члены выборного комитета единодушно приняли кандидатуру Коннора.

– Я слышал, что реформаторы могут выставить Уильяма Дженнингса Брайана от Незертона, – сказал он.

– Не важно, кого они выставят. – Босс прикусил сигару. – Избирателям.достаточно будет взглянуть на твою славную ирландскую физиономию, мой мальчик, и победа у нас в кармане.

Все одобрительно загудели.

– Жалко, что женщины не голосуют, – послышался нетрезвый голос с дальнего конца стола, – мы бы смели...

Присутствующие обернулись, и на их лицах отразилась целая гамма чувств – от легкой брезгливости до неприкрытого ужаса. Сильно поддавший член городского правления потер подбородок, соображая, что за нелепицу он произнес. Через мгновение все милосердно позволили ему вновь погрузиться в забытье.

– Дать женщинам право голоса, – пробурчал Крокер. – Это все виски виновато. Ни один трезвомыслящий человек не предложил бы подобного, даже торговцы-реформаторы со своим лозунгом «один человек – один голос» не опустятся до такого! – Затем он повернулся к своему помощнику Чарлзу Мерфи, сидевшему слева: – Проследи и все устрой. Я назначаю тебя ответственным, Мерфи. У меня и так забот полон рот – продвигаю Гилроя в мэры.

– Простите за то, что прерываю, мистер Крокер, – собравшиеся за столом повернули головы, – но здесь парень давно ждет, когда вы прерветесь. – Один из помощников по Четвертому округу держал за руку взволнованного молодого человека.

– У нас дела. – Крокер отвернулся. – Ему придется завтра утром прийти в городской совет.

Проситель, сжимавший в руках потертую твидовую кепку, был, казалось, немного не в себе. Он не двинулся о места, когда помощник кивком головы указал ему на дверь.

– Подождите. – Коннор изучающе рассматривал нескладную фигуру юноши, решив, что тот слишком молод, чтобы иметь такие понурые плечи. Только две вещи могли согнуть кого угодно: горе и непомерная ответственность. – Как тебя зовут, друг?

– Грейди, сэр. Томас Грейди.

Коннор наклонил голову, продолжая разглядывать юношу.

– Ты не родственник Мика Грейди с Морской аллеи?

– Это мой отец, – выпрямившись, ответил молодой человек..– Он умер в прошлый вторник. Вот почему мне теперь нужна работа получше. У мамы еще шестеро малышей, а моя жена... – он опустил голову и опять принялся скручивать кепку, – она ждет первенца.

Для женатого мужчины он выглядел слишком молодо и совсем не подходил на роль кормильца двух семей. Горе и непомерная ответственность – ужасное сочетание.

– Я знал твоего отца, – с легкой усмешкой сказал Коннор. – Это был мощный кусок ирландских скал. Мог класть кирпичи с рассвета до заката, а потом снова до рассвета травить разные истории.

Смесь гордости и пугливой надежды появилась в глазах юноши.

– И к тому же он был ярым сторонником нашей партии, – продолжал Коннор. – Я слышал, что за мэра Гранта на прошлых выборах он голосовал... двадцать восемь раз!

Члены городского правления разразились громогласным хохотом, а молодой человек покраснел и застенчиво улыбнулся.

– Тогда мы, конечно, займемся твоими проблемами, парень, – вытирая глаза, проговорил Крокер.

Коннор откинулся на спинку стула и с улыбкой наблюдал, как для юноши записывали имя подрядчика, только что получившего превосходный контракт на сооружение фонтанов. Вот это была настоящая руководящая работа! Вот как делались дела! Люди избирали представителей в «Таммапи Холл», чтобы те решали их проблемы, и проблемы решались – общественные работы, общественная безопасность, общественные услуги, заработок для всех, а иногда даже обеспечение самым необходимым. Это была система внутри системы, неформальные соглашения и негласное сотрудничество – вот что позволяло городу и всему штату работать, как хорошо смазанный механизм. Эту систему журналисты, гоняющиеся за политическими скандалами, и реформаторы прозвали «механической политикой».

Вскоре их прервал еще один проситель – тоже молодой человек. Но в отличие от Томаса Грейди он был одет по последней моде – в вечерний костюм с черным галстуком. На его шее красовался шелковый шарф цвета слоновой кости.

– Кто из вас, джентльмены, Коннор Барроу? – тонким, почти девичьим голосом спросил он.

– Это я, – повернувшись вместе со стулом, ответил Коннор. – А вы кто?

– Я ваш кузен, сэр. Сын Алисии Барроу Грэнтон... Джеффри Грэнтон.

Коннор выпрямился. Мальчишка явно ожидал, что его имя произведет впечатление, и он не ошибся. В самом его звучании и в этой аристократической манере произношения – «Ба-а-ар-р-оу» – было нечто, полностью захватившее внимание Коннора. Ни один из членов семейства Барроу ни разу не обратился к нему за последние десять лет – с тех пор как богатый дед Коннора лишил его наследства и отобрал у него всю собственность. Теперь он повсюду, кроме юридических документов, именовался просто Салливаном и, даже выступая с речами, опускал свою аристократическую фамилию. И вот семья Барроу обращается к нему в лице этого недозрелого юнца, который разглядывает его сейчас с фамильным прищуром. Этот прищур его несгибаемый дед отработал до совершенства. Окружающими он воспринимался как доказательство прозорливости и превосходства, на самом же деле это был результат плохого зрения Барроу и их упорного нежелания носить очки.

– Чем могу быть полезен? – спросил Коннор.

– Я бы просил уделить мне несколько минут вашего времени, – с непроницаемым выражением глядя на остальных, проговорил юнец. – Наедине.

Коннор чуть было не прогнал его, но любопытство, однако, победило. Он поднялся и указал молодому человеку на незанятый столик в углу зала. Когда они уселись друг против друга, Коннор понял, что юноша еще моложе, чем ему показалось вначале. Нежный светлый пушок покрывал его верхнюю тубу.

– Что-нибудь выпьете? – Он сделал знак официанту.

– Нет... спасибо.

Джеффри наверняка еще не начал ни бриться, ни пить.

– Как ваша матушка? Я не видел ее... э-э... по меньшей мере лет десять.

– Прекрасно. – Юноша потянул себя за воротник, как будто упоминание о матери помешало ему дышать. – Очень занята. Благотворительность, знаете ли. – Коннор понимал, что для женщины с положением совершенно естественно заниматься благотворительностью. – Этой осенью она берет мою сестру в турне по европейским столицам. В сентябре – Лондон, в октябре – Париж, а в ноябре – конечно, Венеция.

Коннор улыбнулся. Уже много лет никто из членов высшего общества не делился с ним своими планами. Парень ему просто грубо льстит.

– Что я могу для вас сделать, Джеффри Грэнтон?

– Я пришел, чтобы спросить... не сможете ли вы свести меня с людьми, которые захотят... ну... поработать на меня.

– Поработать? – Коннор нахмурился. – Вы предприниматель?

– Ну, это не совсем работа, это, скорее, – тут Джеффри окончательно сконфузился, – одно дело.

– Одно дело, – повторил Коннор, отметив румянец, появившийся на щеках смущенного юноши. – И вы обратились ко мне, потому что...

– Вы знаете людей. А мне нужны особые люди, кто-нибудь с опытом... и...

– Сильный, – продолжил Коннор. Джеффри немного сник.

– Да, а еще...

– Смелый?

– Точно. Коннор напрягся. Теперь понятно, почему парнишка отыскал паршивую овцу из семейства Барроу! Ему нужна помощь в каком-то опасном, дискредитирующем или по крайней мере неприятном деле. Коннору не терпелось послать душку Джеффри подальше вместе с его грязным «дельцем», но любопытство опять взяло верх.

– В какую историю ты влип? – резко спросил он. – Карточные долги? Оскорбление, которое нельзя оставить без ответа? Беременная служанка?

– Ничего похожего! – изменившимся голосом пробормотал Джеффри. – Это просто... по романтической причине.

– Романтической? – Коннор с трудом выговорил это слово.

Мы с одной молодой леди хотим пожениться, но существуют некоторые препятствия. – Джеффри понизил голос. – Я просто думаю... – Он замолчал, как будто собираясь с мужеством, чтобы произнести следующее слово.

– Сбежать.

Юноша вытаращил глаза, но через мгновение кивнул.

– Да, так и есть, нам надо бежать.

Коннор изучающе смотрел на него, думая, что положение влюбленных действительно должно быть отчаянным, раз Джеффри рискнул встретиться со своим родственником-отщепенцем, которого никогда до этого не видел.

– Существует по меньшей мере дюжина способов совершить побег, не прибегая к помощи крепких парней. – Говоря это, Коннор подумал, что «сложная ситуация» может включать не только родительское неодобрение. – Кто эта юная леди, завладевшая твоим сердцем?

Джеффри отвел взгляд.

– Она из богатой и влиятельной семьи.

– Твоя семья тоже богата и влиятельна.

– Да, но она... очень молода.

– Сколько ей лет?

– Шестнадцать.

Коннор глубоко вздохнул. Шестнадцать! Какого черта он все это слушает? Господи, ведь он же претендует на пост конгрессмена Соединенных Штатов. Но чередование страстного желания и отчаяния на лице юноши вызывало одновременно и смех, и жалость, и Коннор не смог заставить себя встать.

– Ты, должно быть, ненамного старше.

– Старше. – Джеффри выпрямился и расправил плечи. Когда его собеседник прищурился, молодой человек провозгласил: – Восемнадцать – достаточно зрелый возраст. – И почти с вызовом добавил: – Ирландцы всегда женятся в восемнадцать.

Внезапно перед мысленным взором Коннора предстало лицо Томаса Грейди. Тот навряд ли был старше Джеффри, а уже готовился стать отцом и должен был кормить восемь голодных ртов. Душка Джеффри понятия не имел, что такое ответственность. Ну что ж, пусть попробует, если он, похоже, так помешался на своей женитьбе.

– Она что, какая-то особенная? – спросил Коннор.

И тут же юноша заговорил настолько чистосердечно и страстно, что будущий конгрессмен невольно устыдился своего цинизма.

– Она – мое счастье! Если ее отошлют в монастырскую школу во Франции, моя жизнь будет кончена.

– Понятно.

Воспоминания нахлынули на него, не внимая доводам рассудка. Много лет назад Коннор испытывал такую же пылкую, всепоглощающую... Он с раздражением понял, что боль в груди вызвана завистью.

– Я так понимаю, что она отвечает взаимностью. Мужественная решимость Джеффри растворилась без следа.

– Она говорит, что я смысл ее жизни. Коннор с трудом удержался, чтобы не застонать.

– Тогда мы должны приложить все усилия и объединить ваши судьбы.

– Вы серьезно? Вы мне поможете?

– С удовольствием помогу такому же романтику, как и я, воплотить свою мечту в жизнь.

Коннор оглядел длинную полированную стойку бара, ведущую на другую половину зала, где мужчины с красными лицами и большущими кулаками играли в дартс.

– Ну, – Джеффри выпрямился, – у меня есть план...

– Нет, нет! – Коннор предупреждающе поднял руку. – Ничего мне не рассказывай. Чем меньше людей будет знать об этом, тем лучше. – А особенно те, которые собираются участвовать в выборах. – Я тебя сведу с нужными людьми – и приступай. – Он снова оглядел толпу у дальнего конца стойки. – Тебе потребуется кто-нибудь с мощными мускулами и хилым умом. – Коннор скривил губы в усмешке. – Слишком долгие раздумья могут разрушить самый идеальный план побега.

В дальнем углу зала он заметил двоих редких посетителей О'Тула. Они чаше появлялись в местах, где освещение было таким же плохим, как и виски. Диппер Молден и Шоти О'Ши не так уж плохи, просто они слишком любят выпить и им не слишком везет в кости.

– Я познакомлю тебя с двумя парнями, а дальше действуй сам.

«Как на самом деле все просто», – подумал Коннор, ведя Джеффри к боковой двери, где тот встретится с Диппером и Шоти. Рано или поздно у каждого возникает ситуация, из которой он не может выбраться самостоятельно, даже если он из высшего общества. И вот тогда они обращаются за помощью. К хорошо смазанному механизму «Таммани Холла». К нему. Знаменитая, безотказно действующая улыбка Коннора снова появилась у него на лице, когда он послал официанта за Диппером и Шоти. Всегда приятно помогать людям!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю