Текст книги "Мы жили среди бауле"

Автор книги: Бернхард Гржимек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

По заверению нашего проводника, охотника из последней посещённой нами деревни, бегемоты встречаются именно в этом отрезке реки. Он знает это точно, поэтому пас сюда и привёл. Кстати, он единственный среди наших провожатых, кто говорит по-французски. Так что с ним можно общаться. И если действительно бегемоты здесь на самом деле водятся, то мы их сейчас непременно увидим – в этом я уверен. Потому что бегемоты, или гиппо (как их ещё называют от слова «гиппопотам»), – водные животные; дом их – река, там они живут, а на берег выходят только пастись. Притом у каждого семейства бегемотов – свой отрезок реки, который они считают своей собственностью, своей законной территорией. За её пределами начинаются уже владения следующей семьи, и туда заплывать нельзя. Строжайше запрещено. Пастись бегемоты выходят только по ночам. При этом они пользуются как раз этими тропами, по которым мы с таким трудом спускались. Ведёт каждая тропа на постоянное «пастбище» данной семьи, куда доступ особям из другого «клана» тоже воспрещён. Ведь животные в природных условиях отнюдь не бегают как попало и куда попало. У них обычно твёрдо установленные участки, границы которых помечены и переступать которые не рекомендуется, потому что пограничные владения «принадлежат» уже другим животным того же вида. Так что у них наблюдается нечто похожее на погранзаставы, с их таможнями и паспортами… Только бегемоты в отличие от нас маркируют границы своих владений пахучими метками. Делается это так: вертя своим коротким хвостом, словно пропеллером, самцы разбрасывают испражнения в радиусе нескольких метров; с этой же целью используется и моча, которую самец с силой выбрызгивает назад, орошая ею кустарник и траву. Так что каждый пришлый бегемот без труда может «прочесть»: «Это место занято!» В случае если пришелец, несмотря па предупреждение, пытается остаться, ему предстоит выдержать кровопролитные бои с «законными» владельцами территории.

Но в то время как другие животные в момент опасности убегают и прячутся в свои норы или берлоги, расположенные, как правило, посредине принадлежащего им владения, у бегемотов это происходит несколько иначе. Ведь у них «дом» находится в конце их владения, а имение) в воде. И вот, будучи потревоженной на суше, такая махина мчится без оглядки по своей проторённой дороге к спасительной воде. В такой момент не рекомендуется стоять у неё на пути, в особенности в узком, врезанном глубоко в почву, проходе! В воде же бегемоты чувствуют себя в безопасности и никуда не удирают. В лучшем случае – нырнут и скроются из виду. Так что на катере к ним можно приблизиться даже вплотную. Некоторые путешественники рассказывают, что бегемоты при подобных обстоятельствах нисколько не беспокоятся, наоборот, проявляют полное безразличие и от скуки даже зевают.

Должен сказать, что это опасное недоразумение. Дело в том, что раззевание пасти у бегемотов означает отнюдь не равнодушие или скуку – это поза угрозы, демонстрация силы. Подобное же поведение можно наблюдать у некоторых видов обезьян, например у павианов или макак-резусов, у которых выработалась даже специфическая «зевота гнева». Противнику показывают при этом зубы, а они у бегемота, как известно, огромные.

Что касается зоопарковских бегемотов, то у них такое раззевание рта превратилось в обычное попрошайничество, потому что посетители вечно им что-нибудь бросают.

Стоящий рядом со мной африканец подталкивает меня под руку и показывает пальцем на поверхность воды. И действительно, оттуда что-то появляется! Правда, только две ноздри, затем глаза и уши, но прежде, чем я успеваю навести свой телеобъектив, раздаётся громкое фырканье, и голова снова исчезает под водой. Ноздри, глаза и уши у «гиппо» расположены все в одной плоскости, при этом под водой они плотно закрываются. Так что животному достаточно приподнять над поверхностью воды крошечную часть своей головы, чтобы привести в действие все органы чувств.

Я смотрю на часы и жду. Бегемоты, как правило, не в состоянии пробыть под водой дольше четырёх – шести минут. Детёныши, которые появляются па свет под водой, выдерживают всего только 20 секунд. Начало их жизнедеятельности вне организма матери начинается именно с того, что они сейчас же всплывают кверху и заправляют лёгкие воздухом. Сосать молоко тем не менее им приходится под водой. При этом самка ложится на бок, словно свиноматка. Бегемоты предпочитают глубины около полутора метров, где они могут свободно расхаживать по дну. Но здесь, например, явно значительно глубже.

Над поверхностью снова появляется голова, трясёт ушами, выбрасывая воду. Но прежде чем я на матовой пластинке моего длинного телеобъектива нахожу нужную точку, наваждение снова исчезло, как будто бы и не было!

Ну что ж, подождём. Я устанавливаю камеру на штатив, навожу объектив на то место, где выныривала голова, и оставляю её в таком положении. И действительно, через пару минут голова появляется на том же самом месте; щёлк – и готово: она запечатлена на фотоплёнке. По-видимому, бегемот облюбовал себе именно это место для «проветривания».

Их здесь – шесть, а то и восемь на этом отрезке реки. Через пару часов наблюдений мы садимся в пирогу – узкую лодку, выдолбленную из целого древесного ствола, и осторожно плывём в ней вдоль берега, стараясь поближе подобраться к семейству бегемотов.

Вообще-то говоря, кататься на этих штуковинах – занятие не из самых приятных: у них нет киля и по форме они скорее напоминают сигару – совершенно круглые. Поэтому сидеть надо прямо на дне лодки и при этом ещё стараться удерживать равновесие, чтобы не перекувырнуться. А на дне пироги всегда набирается немного воды. Голым африканцам это, разумеется, нипочём, а вот нам… Впрочем, я слишком взволнован происходящим, чтобы обращать па это особое внимание. Зато после я обнаруживаю, что бумажник со всеми документами и деньгами, который лежал у меня в заднем кармане брюк, намок как губка… Что касается Михаэля, то он привязал ради безопасности кинокамеру верёвкой к себе, на случай если эта шаткая посудина опрокинется и он очутится в воде. Ведь при таких обстоятельствах её ничего не стоит потерять: канет на дно – и пиши пропало! Не очень-то её найдёшь там, в глубоком, вязком иле. Да и вообще устраивать на подобных реках состязания по прыжкам в воду не рекомендуется – из-за крокодилов. Словом, лучше не опрокидываться – так спокойнее.

Но нам повезло. Мы не опрокинулись, а сумели подплыть ближе чем па десять метров к этим водным чудовищам. Камера Михаэля стрекотала вовсю, а я без устали щёлкал затвором фотоаппарата.

Вода в реке Бандаме относительно прозрачная, даже с несколько голубоватым оттенком. За это она и зовётся «Белая Бандама».

Ну до чего же хочется в эту жару в ней искупаться! Вот прямо так и прыгнул бы в прозрачную прохладную воду! И бегемоты нас наверняка бы не тронули, просто отплыли бы подальше, вот и всё. Но крокодилы! От них никто не застрахован. Могут появиться в любой момент – и тогда… Вот именно из-за крокодилов так опасно купаться во многих африканских реках. Даже когда моешься на берегу, надо зорко следить, как бы кто-нибудь из них не ухватил тебя за ногу и не потащил в воду.

Дальше, вниз по течению, раздаётся какой-то неясный глухой рокот. Что бы это могло значить? Для удовлетворения своего любопытства мы проходим по берегу ещё некоторое расстояние, и вскоре нашим глазам предстаёт совершенно великолепное зрелище: огромные круглые валуны, лежащие прямо посреди реки, преграждают дорогу стремительному потоку, и он, вихрясь и пенясь, поднимается на дыбы и с силой протискивается сквозь узкие щели меж скал…

Карабкаясь и перепрыгивая с камня на камень, мы добираемся почти до самой середины реки и, к своей великой радости, убеждаемся, что именно отсюда, с высоты, как с обзорной площадки, открывается чудесный вид на всю эту прародину бегемотов. Что касается нашего огромного бегемота-самца по кличке Тони, живущего во Франкфуртском зоопарке и рождённого в неволе, то тот и не подозревает, в какой сказочной красоте обитают здесь его братья! Зато, правда, у Тони тоже есть свои преимущества: он может всплыть, когда только ему вздумается, и дремать на воде, не опасаясь получить пулю в голову!

Стоя на своей импровизированной «смотровой площадке», мы обнаружили совсем рядом, среди скал, спокойный бочажок, глубиной не более двух метров, сообщавшийся с рекой совсем мелкой и узкой протокой. Отсюда, сверху, бочажок хорошо просматривается до самого дна: крокодилов в нём нет, значит, – ура! – в нём можно искупаться. Мы поскорее сбрасываем свои одёжки, но, пока мы возимся, африканцы нас уже давно опередили: они стоят голышом в воде и старательно моются мылом сверху донизу. Когда я разделся, то обнаружил, что на моих трусах полно запёкшейся крови, а на левой ягодице зияет изрядная дырка… Вот, оказывается, в чём дело, почему мне всё время было так больно! Я вспомнил, что, когда три дня назад ехал в кабине местного грузовика, почувствовал, как меня что-то сильно укололо. Осмотрев рваное сидение машины, я обнаружил торчащую из него сломанную пружину. Она-то в меня и впилась. Но я никак не ожидал, что она пробуравила меня настолько глубоко и нанесла такое серьёзное ранение!

Но к чёрту ранения, я бросаюсь в воду, Михаэль – за мной, и мы наслаждаемся желанной прохладой, возимся, как дети, в воде, толкаем и топим друг друга и африканцев, а они нас. Удовольствие для всех огромное! К сожалению, приятное ощущение от купания остаётся очень ненадолго: стоит только натянуть на себя одежду, как снова весь вспотеваешь. И при этом, несмотря на жару, невозможно просохнуть – влажность воздуха очень высока.

В то время как мы одеваемся, раздаётся выстрел. Он гулко разносится по всей реке. За ним второй и третий. Мы бежим вдоль берега. Оказывается, один из африканцев выстрелил в огромного самца-бегемота и попал ему в затылок. Тот от неожиданности вынырнул на полкорпуса из воды и тут же получил ещё две пули в голову. После этого он затонул и исчез из виду. Какая жалость – погиб такой чудесный, огромный зверь! Теперь он будет лежать на дне, пока трупные газы не вздуют тушу и она не всплывёт на поверхность.

Один из африканцев остаётся дежурить около этого места, чтобы затем подтащить тушу к берегу. Однако ничего из этого не получилось. Как мне позже стало известно, мёртвого бегемота течением снесло куда-то вниз по реке, и найти его так и не удалось. Значит, бессмысленное убийство! Но что тут скажешь? Не будешь же ругаться – в конце концов мы ведь здесь только гости. А ведь в Дакаре вам с гордостью покажут закон, по которому бегемоты во всех французских владениях Западной Африки подлежат строгой охране и отстрел их категорически запрещён.

Жаль только, что в стране никто об этом ничего не знает…

Мы решили несколько изменить свои планы и не возвращаться сегодня ночевать в деревню, как было договорено. Дело в том, что проводник сообщил нам, что в другом рукаве этой же реки наверняка удастся увидеть ещё больше бегемотов, а если повезёт, то и понаблюдать за ними на суше. Поэтому-то мы и решили не возвращаться, а переночевать прямо здесь, под открытым небом. Мы отошли подальше от берега, в степь, чтобы нас ночью не загрызли комары, которых здесь, у реки, великое множество. И не только комаров, но и мух цеце, переносчиков сонной болезни.

У нас нет с собой оружия, зато двое из африканцев вооружены – у них имеются государственные охотничьи лицензии, во всяком случае они так утверждают, а я и не старался особенно вникать в подобные вопросы. Короче, один из них убежал в расположенный неподалёку лесочек, откуда вскоре раздалось два выстрела, и охотник вернулся, гордо неся перед собой двух птиц-носорогов.

Мы устраиваем привал под куртиной низкорослых деревьев,

прямо посреди степи. Уже шесть часов вечера, и скоро стемнеет. Наши спутники разводят костёр, ощипывают и потрошат птиц. Поскольку у нас нет с собой котелка, то жарится нечто похожее на шашлык: сердце, печень, голова, желудок, – и просто куски мяса нанизывают на длинные тонкие деревянные щепки и держат над огнём. Нам, как гостям, стараются отдать самые вкусные кусочки, но съедается буквально всё: из черепной коробки старательно выскребается мозг, обгладываются жёсткие ноги – ничто не пропадает даром! Потом мы все заворачиваемся в свои домотканые негритянские одеяла и ложимся прямо на голую землю. Через четверть часа уже совершенно темно.

Из соседнего леска непрестанно доносится один и тот же протяжный и громкий крик: «Аю-у, аю-у!»

– Кто это? – спрашиваю я у нашего проводника.

– А это аю, – отвечает он мне, – просто аю. Зверёк такой.

Из последующего его описания я заключаю, что это скорее всего потто, маленькая полуобезьяна. Проводник поведал мне заодно, почему этот зверёк так кричит. Вот его рассказ:

«Бежал зверёк однажды вечером по лесу и повстречал голодного леопарда, который тут же, разумеется, решил им закусить. Маленький неповоротливый потто стал умолять не губить его: у него дома большая семья, детки голодные, не откажет же добрый, великодушный леопард ему в такой пустяковой просьбе – повидаться с ними напоследок, проститься перед смертью… Он говорил так красноречиво и убедительно, так душераздирающе и слёзно умолял, что голодный леопард наконец сжалился – сердце не камень – и разрешил ему напоследок сбегать домой. Но с одним условием: к ночи потто должен добровольно вернуться и вызвать леопарда условным криком. Что он и сделал. И делает до сих пор. А хитрость заключалась вот в чём: у подножия полого древесного ствола потто тихонько прокричал «аю-у!» и пополз по дуплу вверх. И чем выше ом забирался, тем громче он кричал, а добравшись до самой верхушки дерева, он завопил уже во всю мочь так, что крик его огласил весь лес: «Аю-у, аю-у, аю-у!» Ведь там, наверху, его никакой леопард не достанет…»

Потом мне ещё не раз, во время моего путешествия по Западной Африке, приходилось не только слышать, но и видеть это животное. Научное его название Perodicticus potto, подвид потто Ботсмана. Чаще всего потто днём спят, повисая на ветке, уцепившись за неё всеми четырьмя ногами (или руками – если хотите); при этом висят они неподвижно за счёт судорожного оцепенения сухожилий, без какого-либо участия мышц. Но хотя их и называют полуобезьянами, похожи они скорее на плюшевых мишек, только с длинным цепким хвостом.

Одного такого «плюшевого мишку» мы обнаружили сидящим на пне срубленного дерева, из которого появились новые побеги, образовав небольшой зелёный кустик. Поймать этого красавчика в таком удобном месте не представило бы никакого труда, тем более что зверёк этот, как ни странно, не умеет прыгать с ветки на ветку, и движения его вообще крайне замедленны, но… Каждый раз происходило одно и то же: наши африканские спутники никак не могли взять в толк, что звери нужны нам именно в живом виде, а не мёртвом. Они же видели в них мясо, и только мясо, а поэтому, завидя какое-либо животное, бросались на него с лихорадочной поспешностью и убивали. Так и на этот раз: не успели мы вскрикнуть от радости, что увидели живого потто, как он уже был убит. А может быть, местные жители просто боятся взять потто в руки? Для этого есть свои причины. Во-первых, на каждом позвонке у потто имеется острый отросток, выступающий сквозь кожу, но снаружи незаметный, поскольку спрятан в густом меху. А кроме того, потто известен своей «мёртвой» хваткой – считается, что если он что-нибудь схватил лапами, то уж не отпустит. Я разглядывал лапы этих животных. По своему строению они весьма своеобразны: на них не хватает указательного пальца на «руках», а на «ногах» он не только имеется, но вдобавок ещё снабжён длинным острым когтем, в то время как на всех остальных пальцах растут самые обычные ногти, как у нас [14]14
  Потто относится к особому подсемейству африканских полуобезьян, включающему всего два вида (обыкновенный и калабарский потто). Эта древняя группа полуобезьян вместе с африканскими видами галаго и азиатскими видами лори образует семейство лоризид, существенно отличающихся от многочисленных полуобезьян-лемуров Мадагаскара. Обыкновенный потто имеет длину тела с головой всего 35–40 см и весит около 1 кг или немного больше. Действительно, у потто на передних лапах указательный палец редуцирован до небольшого бугорка, а на задних – снабжён «туалетным коготком», при помощи которого зверёк расчёсывает свою длинную шерсть. Сильно вытянутые остистые отростки грудных и нижних шейных позвонков, образующие на коже бугорки, окружённые длинными волосами, вряд ли могут представлять опасность для человека, взявшего животное руками. Вообще потто очень спокойные и медлительные ночные животные, кормящиеся беспозвоночными животными, семенами, ягодами, фруктами, сочными листьями, реже яйцами птиц, ящерицами или мелкими зверьками.


[Закрыть].

Мы лежим на земле возле догорающего костра, завёрнутые в свои одеяла, и мирно беседуем. Наш проводник рассказывает разные истории на языке, представляющем собой смесь французского с бауле. Однако всё понятно. Понимают его и наши африканские спутники: во всяком случае, они тоже слушают и смеются.

В нескольких метрах от нас, в слабом свете костра, я заметил нечто странное. Это «нечто» качалось, словно маятник, из стороны в сторону, причём именно с неутомимостью часового механизма. На мой вопрос, что бы это могло быть такое, последовал ответ: «Это «танцующий паук»».

И действительно, это оказался паук, сидящий в центре крепкой ловчей сети и быстро раскачивающий её движениями своего тела: туда-сюда, туда-сюда. Резкая качка эта и на самом деле напоминала маятник. Если дотронуться до ловчей сети, паук приходит в такое волнение, что начинает уже как бешеный раскачивать своё сооружение, всё убыстряя и убыстряя темп, пока вконец не уморяхиется и на некоторое время затихнет, чтобы набраться новых сил.

С помощью двух щепочек мы осторожно сияли этого большого паука с паутины и принесли его к своему костру, чтобы получше разглядеть; относительно ядовитости различных видов пауков на сегодняшний день даже у специалистов нет особой ясности. Но зато известно, что паук – самое умное среди всех животных; так считает во всяком случае наш проводник, и вот что он рассказал:

«Когда все животные ещё жили вместе с богом Ньямье на небе, тот показал им однажды зёрнышко кукурузы и спросил:

– Кто из вас сумеет спуститься на землю и выменять это зерно на нового раба для меня?

Очень хотелось зверям угодить своему повелителю, но они только смущённо переглядывались. А вот паук встал и заявил, что он готов это сделать. Выпустил длинную нить и спустился по ней на землю (в то время как остальным зверям, а также людям и духам, чтобы спуститься на землю, каждый раз требовалась громоздкая тяжёлая цепь, разматывать которую было очень трудно).

Спустившись на землю, паук присел отдохнуть на краю пашни, которую как раз обрабатывал один крестьянин. Своих кур он принёс с собой в корзинке и выпустил здесь попастись [15]15
  Носить своих кур с собой в корзинке и выпускать их попастись в удобных местах – способ, и по сей день распространённый среди многих африканских племён. – Прим. перев.


[Закрыть]. Паук положил своё кукурузное зерно на дорогу и стал терпеливо ждать. Через некоторое время одна из кур действительно подошла и проглотила его.

– Караул! – закричал паук. – Спасите! Ограбили! Разорили! Украли моё замечательное кукурузное зерно!

На шум прибежал хозяин и, узнав, в чём дело, предложил пауку взамен одного его зерна целый початок кукурузы. Но тот не унимался, крича, что никакой початок на свете не заменит ему его зерна, потому что оно было волшебным… И единственное, на что он может согласиться, – это забрать его вместе с курицей, в которой оно сейчас находится. Растерянный хозяин пытался возразить, что не может отдать ему этой курицы, это как раз самая упитанная из его несушек, но паук и слушать ничего не хотел. Он скандалил и вопил до тех пор, пока хозяин курицы не плюнул и уступил.

Паук взял курицу и пошёл дальше. Вскоре он добрался до одной деревни, где и попросился ночевать.

– Моя курица такая большая, что она в курятнике может заклевать ваших мелких кур, заприте её лучше на ночь в хлеву с козами, – заявил он хозяевам.

Разумеется, на утро курица оказалась затоптанной козами. Тут паук поднял такой вой и крик, причитая, что у него, бедняка, всего-то и было имущества – одна эта курица и теперь он лишился и последнего… Крестьяне этой деревни никак не желали огласки такого дела, не хотелось им и того, чтобы о них шла дурная молва, будто они нанесли ущерб гостю. Это считается очень неприличным. Поэтому они, скрепя сердце, решили отдать пауку ту козу, которая затоптала его курицу.

А паук взял козу и направился в следующую деревню. Там он потребовал, чтобы его козу поместили на ночь вместе с волами. В хлеву он привязал её верёвкой к косяку, а волы, которые, как правило, терпеть не могут коз, так долго гоняли и бодали её рогами, пока она не удавилась на своей верёвке…

Таким образом наук добился того, что взамен убитой козы получил вола. К вечеру следующего дня он добрался вместе со своим волом в одну деревню, где как раз только что скончался маленький ребёнок. Паук высказал свои соболезнования безутешным родителям и предложил им забрать у них трупик ребёнка, оставив взамен живого вола. Не сразу бедные родители согласились на такую, более чем странную мену, но ведь вол всегда пригодится в хозяйстве, а ребёнка всё равно уже не вернуть, поэтому – была не была…

А паук с мёртвым ребёнком отправился в следующую деревню, в которую и прибыл на ночь глядя. Там он выдал себя за бедного путешественника и испросил разрешение положить своего спящего ребёнка вместе с детьми хозяев дома.

– Там, где уже семеро спят, может поспать и восьмой! – сказал хозяин дома.

– Вот только мой ребёночек ещё не просится, поэтому с ним может ночью что-нибудь приключиться, – предупредил паук. – Ваши дети не будут на него обижаться?

Но отец семейства заверил, что дети наверняка поладят меж собой.

Какой же поднялся крик и вой на утро, когда ребёнка паука нашли мёртвым в постели! Это даже трудно себе представить.

– Твои дети убили моего! – кричал паук. – Ты обязан возместить мне мою невозвратимую утрату!

Один из маленьких сыновей хозяина, который накануне как раз поссорился со своим братом, стал утверждать, что видел, как тот подрался с этим чужим ребёнком и убил его насмерть. Родителям было очень тяжело расстаться со своим отпрыском, но справедливость ведь должна торжествовать!

Итак, паук вместе с живым ребёнком, которого выторговал себе хитростью и обманом, отправился восвояси. Он залез вместе с ним на небо и торжествующе предстал перед светлыми очами своего повелителя.

– Смотрите-ка! – воскликнул бог Ньямье, буквально не веря своим глазам. – Паук и на самом деле выменял кукурузное зерно на раба для меня! Вот это паук!

И он наградил паука волшебным калебасом, с которым потом приключилось ещё много-много других удивительных историй» [16]16
  Паук – один из главных персонажей фольклора бауле. Его роль сходна с ролью хитрого лиса в сказках многих европейских народов. Истории о пауке составляют целый раздел в упоминавшемся выше сборнике «Аура Поку».


[Закрыть].

Когда я писал эту главу, один мой добрый знакомый, доктор Химмельхебер, этнограф, объездивший весь Берег Слоновой Кости, прислал мне свою небольшую брошюру под названием «Аура Поку», в которой собрано множество сказаний племени бауле. Это хорошо, что они теперь собраны в одном месте и опубликованы, потому что совершенно неизвестно, как долго их ещё будут передавать из уст в уста в селениях бауле, как долго там ещё будут греметь барабаны н танцевать ритуальные маски, освещённые фантастическим светом ночных костров? II как скоро исчезнут последние на земле бегемоты и слоны? Кто это может знать?

Бегемоты – совершенно удивительные животные, не перестающие восхищать зоологов, наблюдающих за ними в зоопарках. Известно, что первого живого бегемота привезли в Рим за 58 лет до нашей эры, и с тех пор их всё снова и снова доставляли туда вместе с другими дикими животными, чтобы затем убить в амфитеатрах на глазах у восхищённых зрителей. Во время правления императора Трояна в течение четырёх месяцев в цирках уничтожалось до одиннадцати тысяч животных. Набожный и добродушный император Антоний заставлял убивать по сто львов за один «сеанс». Поэтому все бегемоты, обитавшие ниже порогов Нила, вскоре были полностью истреблены. Только двенадцать столетий спустя их снова удалось обнаружить в дельте Нила; но должно было пройти полтора тысячелетия, прежде чем в Европу снова привезли живых бегемотов. Было это в середине прошлого века.

Правда, теперь уже не за тем, чтобы дать возможность гладиаторам разрубить их на части. Нет, теперь их, наоборот, сажали в отапливаемые помещения с бассейнами с подогретой водой и таким образом впервые удосужились узнать кое-что об их образе жизни.

Два бегемота, впервые выставленные для обозрения в Германии, прожили после этого целых 36 лет в Амстердаме. Там же у самки, после восьми месяцев беременности, родился детёныш, и размножение бегемотов в неволе на сегодняшний день отнюдь не считается редкостью. Поэтому ни один европейский зоопарк теперь не старается вывозить этих толстокожих из Африки.

К величайшему удивлению, было обнаружено также, что бегемоты «потеют кровью», если их продолжительное время продержать на суше. На самом же деле эта красная слизистая жидкость, выделяемая крупными, хорошо различимыми простым глазом порами, разумеется, никакая не кровь, а окрашенный в красноватый цвет пот.

Держатся эти гиганты в зоопарках большей частью вполне миролюбиво, более того, подчас они могут даже подружиться с ухаживающими за ними служителями. Так, наш четырнадцатилетний самец Тони, живущий во Франкфуртском зоопарке, послушно садился по нашей просьбе, чтобы мы могли сделать ему необходимую прививку. Он терпеливо разрешал всадить себе в кожу толстую иголку шприца, но, когда её однажды никак не удавалось вытащить обратно и нам пришлось прибегнуть к помощи щипцов, Тони вздрогнул, вскочил и бросился бежать. Ему ничего не стоило бы отбросить нас коротким движением своего мощного черепа, но ничего подобного не произошло. На зов своего служителя он послушно вернулся, сел, словно большой щенок, на свою толстую попку и разрешил лечить себя дальше.

Когда стадному животному приходится в зоопарке жить в одиночку, меня всегда мучают угрызения совести. Именно поэтому я и решил перестроить помещение, в котором содержался наш бегемот Тони. Поскольку, побывав в Африке, я увидел своими глазами, по каким отвесным склонам способны взбираться эти тяжеловесы, я велел выломать широкие, плоские ступени, ведущие в бассейн. Их так построили восемьдесят лет назад, когда считалось, что для подобных «неповоротливых, громоздких» животных иначе и нельзя. Я заменил их отвесными короткими ступеньками и выиграл этим много места в бассейне. Теперь в нём вполне могли разместиться два бегемота.

Невеста для Тони, весившего к тому времени уже 20 центнеров, должна была быть уже взрослой особой. После некоторых поисков я остановился на Гретель из Нюрнбергского зоопарка. Гретель пережила войну, хотя потеряла во время бомбёжки «мужа» и сына, а сама тоже едва спаслась, нырнув на дно бассейна и переждав там воздушный налёт. Таким образом она отделалась только незначительными ожогами на задней ноге, шрамы от которых можно разглядеть ещё и сегодня.

Для перевозки бегемота нам пришлось в Нюрнберге над бассейном, расположенным в открытой вольере, построить целое сооружение из железных балок и стропил, чтобы по этому «мосту» перекатить эту тучную особу в специально изготовленный крепкий бокс. Разумеется, мы воспользовались этой возможностью и взвесили Гретель вместе с грузовиком. В ней оказалось 15 центнеров.

Поначалу я боялся, что здоровенный Тони при знакомстве может как-нибудь поранить гораздо более «миниатюрную» вдовицу, но всё произошло совсем иначе. Ведь Тони ни разу в своей жизни не видел ни одного своего сородича, кроме матери, которую давно забыл. Он всегда видел вокруг себя одних только людей и их-то, по всей вероятности, и принимал за свою родню. Поэтому он испытывал непреодолимый ужас перед этим непонятным существом, которое бесцеремонно вселилось в его апартаменты. Воспользовавшись его замешательством, гораздо более опытная вдовушка Гретель сразу же взяла над ним верх и принялась его гонять. Когда вечером первого дня знакомства я запер Гретель в отгороженный отсек, Тони даже не решался спуститься в бассейн для вечернего купания, боясь, видимо, что драчливая «невеста» спряталась где-то под водой.

И тем не менее они очень быстро свыклись друг с другом и уже на третий день знакомства отпраздновали свадьбу. В течение последующих одиннадцати лет, вплоть до 1962 года, Гретель и Тони произвели на свет девять детёнышей, живущих ныне в зоопарках всех континентов, даже в Токио и Канзас-Сити. Небезынтересно, что одного бегемотика приобрёл у нас зоопарк города Монровии, столицы Либерии. Таким образом, «гиппо из Франкфурта» вернулся назад в Африку.

Но зато с «человеколюбием» Тони (которое было запечатлено на фотографии в путеводителе по зоопарку и так впечатлило наших африканских знакомых) вскоре после «свадьбы» было покончено. Теперь у него была «жена», которую он ревниво оберегал ото всех. В одно прекрасное воскресенье он, шутя и играя, ухватил своего служителя Экка зубами за локоть, разорвав при этом мускул и повредив кость. И, несмотря на то что господин Экк через 25 минут уже лежал на операционном столе под наркозом, тем не менее из больницы он выписался только спустя шесть недель.

Если диких бегемотов напугать, случается, что они бросаются в воду с высоты шести метров, поднимая в воздух целые каскады воды. В природоведческих книжках всегда повторяют одни и те же старые рассказы путешественников о столкновениях с самца– ми-бегемотами, во время которых те опрокидывали лодки или просто откусывали у них нос или корму. Однажды один бегемот напал на четырёх волов, привязанных на берегу возле водяной мельницы. Он разорвал их на части и растоптал. Другой бегемот неожиданно напал на двух женщин, пришедших за водой к реке, и убил обеих. Какой-то араб хотел прогнать из своего сада бегемота, повадившегося приходить туда и раскусывать своими мощными челюстями дыни – одну за другой. Но получилось так, что не он прогнал бегемота, а, наоборот, разъярённый гигант погнался за ним и убил.

Но это ведь все стародавние истории, правдивость которых к тому же уже трудно проверить. Кроме того, и среди людей встречаются сумасшедшие, маньяки и убийцы, но тем не менее никому не придёт в голову объявлять человека как вид социально опасным (хотя для этого имелись бы значительно более веские основания, чем в случае с бегемотом!).

А каким варварским способом промышляли бегемотов во времена, когда ещё не было изобретено огнестрельное оружие! Один исследователь Африки так описывает эту «охоту». Два отважных африканских охотника в утлой лодчонке спустились вниз по бурлящему течению и подкрались к купающемуся стаду бегемотов. Тут они нырнули и, подплыв под водой к берегу, бросили в стоящего на берегу бегемота два гарпуна. Один из них глубоко вонзился в тело животного и застрял там. К верёвке гарпуна был прикреплён здоровенный поплавок. Раненое и разъярённое животное бросилось в воду, сопя и пуская пузыри, нырнуло, а поплавок, разумеется, повсюду следовал за ним. А поскольку бегемот принимал эту штуковину за своего преследователя, то боялся всплыть к поверхности за необходимой порцией воздуха, и силы стали его быстро покидать. Тем временем охотникам удалось накинуть петлю на поплавок и с помощью длинного каната медленно подтянуть его к берегу. Несчастная жертва, страдая от боли и потери крови, взвилась над водой, громко вопя и взбивая вокруг себя розовую пену. Когда бегемот подплыл ближе к берегу, в него вонзилось ещё два следующих гарпуна. Тем не менее, почувствовав под ногами твёрдую почву, он бросился на своих мучителей с открытой пастью. Копья, заброшенные ему в пасть, мало повредили бегемоту, но зато каскад песка, которым охотники встретили его появление, совершенно ослепил его. Бегемот неистово тряс головой, но, ничего не добившись, повернулся и поплёлся назад, к воде. И так продолжалось в течение трёх часов, во время которых каждая попытка животного выбраться на берег отражалась целым шквалом песка. Под конец наблюдавшему эту сцену белому путешественнику надоело ждать, и он одним выстрелом прикончил несчастную жертву.