355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Бернард Корнуэлл » Гибель королей » Текст книги (страница 22)
Гибель королей
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 19:50

Текст книги "Гибель королей"


Автор книги: Бернард Корнуэлл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава тринадцатая

Сомнения ослабляют волю. А вдруг я ошибся? А вдруг Сигельф – просто упрямый и глупый старик, который действительно считает, что сейчас слишком темно для марша? Хотя сомнения и одолевали меня, я продолжал вести своих людей на восток, вокруг болота, которое закрывало подступы к правому флангу Сигельфа.

Дул резкий ветер, стоял пронизывающий холод, лил противный дождь, темно было хоть глаз выколи. Если бы не бивачные костры сентийцев, мы бы наверняка заблудились. Именно костры отмечали расположение войска Сигельфа. К югу количество костров увеличилось, и это говорило мне о том, что к этому моменту часть датчан уже переправилась через реку и укрылась от непогоды в хибарах вокруг старого римского дома. Однако те загадочные пожарища, чьи всполохи подсвечивали небо, были еще дальше на север, и найти им объяснения я пока не мог.

Было и еще кое-что, что не поддавалось моему пониманию. Часть датчан переправилась через реку, однако, судя по количеству костров на северном берегу, их основные силы все еще оставались в Хунтандоне, что было странно, если они и в самом деле собирались идти на юг. Люди Сигельфа не сдвинулись с того места, где я их оставил, что означало, что их и датчан разделяет немалое расстояние. Именно эта брешь и давала мне шанс.

Мы оставили лошадей в лесу и двинулись дальше пешком, неся щиты и прочее снаряжение. Мы шли на костры, но они были довольно далеко, поэтому мы были вынуждены идти в полной темноте. Мы спотыкались, падали, проваливались в болото, но упрямо шли вперед. Один раз я провалился по пояс и с трудом выбрался из вцепившейся в ноги трясины. Растревоженные птицы с криками поднялись в ночное небо, и я испугался, что этот шум предупредит противника. Однако все обошлось.

Сейчас, в старости, бывают ночи, когда я подолгу лежу без сна и вспоминаю, как пускался в совершенно безумные авантюры, как рисковал. Я постоянно испытывал судьбу, бросая вызов богам. Я вспоминаю атаку на форт при Бемфлеоте, или сражение с Уббой, или подъем на холм при Дунхольме, однако все эти эскапады не идут ни в какое сравнение с тем броском, что мы совершили холодной, дождливой ночью в Восточной Англии. Я вел за собой сто тридцать четыре человека через зимний мрак, и мы собирались атаковать две вражеские силы общей численностью в четыре тысячи. Если бы нас заметили, если бы на нас напали, если бы нас разбили, нам было бы некуда бежать и негде спрятаться, кроме своих могил.

Я приказал всем своим датчанам держаться в авангарде. Людям вроде Ситрика и Ролло, для которых родным языком был датский; людям, пришедшим служить мне после того, как они потеряли своего лорда; людям, присягнувшим мне на верность даже несмотря на то, что мы сражались против других датчан. У меня таких было семнадцать человек, и к ним я добавил дюжину фризов.

– Когда мы атакуем, – предупредил я их, – кричите «Сигурд».

– Сигурд, – повторил один из них.

– Сигурд! – подтвердил я. – Люди Сигельфа должны думать, что мы датчане. – Те же указания я дал и своим саксам. – Кричите «Сигурд!». Это будет вашим боевым кличем, пока не протрубит рог. Кричите и убивайте, но будьте готовы отступить по звуку рога.

Все это обещало стать танцем со смертью. Почему-то я подумал о бедняге Лудде, погибшем у меня на службе. Я вспомнил, как он рассказывал, что все волшебство состоит в том, чтобы заставить людей думать одно, когда на самом деле происходит другое. «Заставь их смотреть на твою правую руку, лорд, – говорил он, – а тем временем левой рукой вытащи у них кошель».

И вот сейчас мне предстояло заставить людей Сента поверить в то, что их будто бы предали союзники. Я надеялся снова превратить их в добрых граждан Уэссекса, если уловка сработает. Если же нет, тогда пророчество Эльфаделль сбудется и Утред Беббанбургский сгинет в этом мерзком зимнем болоте. Но это полбеды, главное, что вместе со мной погибнет большая часть моих людей. Как же они дороги мне! В эту холодную ночь они были полны энтузиазма, хотя понимали, что надежды на успех у нас мало. Просто они доверяли мне. Нам суждено было вместе прославиться, да так, чтобы по всей Британии рассказывали легенды о наших подвигах. Или о нашей гибели. Все эти люди были друзьями, их связывали клятвы, они были молоды, они были воинами, и только с такими людьми можно идти на штурм ворот самого Асгарда[13]13
  А с г а р д – в скандинавской мифологии небесная крепость асов, высших богов. В Асгарде находится Вальхалла.


[Закрыть]
.

Казалось, мы шли через болото целую вечность. Я то и дело поглядывал на восток в надежде, что рассвет не наступит, а потом на запад в надежде, что датчане не присоединятся к людям Сигельфа. Когда мы подошли поближе, я увидел на дороге двух всадников, и это развеяло все мои сомнения. Гонцы ехали между двух сил. Датчане, предположил я, ждут рассвета, чтобы выйти из укрытия, из-за домов Хунтандона, и двинуться на юг. И как только тронутся с места, они быстрым маршем доберутся до Лундена, если мы их не остановим.

Наконец мы добрались до костров Сигельфа. Его люди спали или сидели у огня. Я забыл, что их позицию защищает канава, и свалился в нее. Мой щит с клацаньем покатился вниз. Я проломил лед и шлепнулся в воду. В лагере сентийцев залаяла собака, один человек посмотрел в нашу сторону, но не увидел ничего, что вызвало бы беспокойство, другой же ударил собаку. Еще кто-то засмеялся.

Я шепотом велел четырем своим людям спуститься ко мне в канаву. Мы встали в линию и помогли остальным членам отряда перебраться с одного скользкого берега на другой. Когда я выбрался наверх, в моих сапогах хлюпала вода. Мои люди выстроились в боевой порядок.

– Стена из щитов! – шепотом приказал я своему авангарду из датчан и фризов. – Осферт?

– Лорд?

– Ты знаешь, что делать.

– Да, лорд.

– Тогда делай.

Я снабдил Осферта подробными инструкциями и передал под его командование почти половину своих людей. Он колебался.

– Я молился за тебя, лорд, – сказал он.

– Тогда будем надеяться, что проклятые молитвы сработают, – прошипел я и прикоснулся к молоту, висевшему у меня на шее.

Мои люди строились в стену из щитов. В любой момент, думал я, кто-нибудь может увидеть нас, и враг – а в настоящее время нашим врагом были люди Сигельфа – выстроит свою стену, только по величине она будет превосходить нашу раза в четыре. Правда, победа не дается тем, кто слушает свои страхи.

Я придвинул свой щит к щиту Ролло и вытащил «Вздох змея».

– Сигурд! – тихо скомандовал я и уже громче добавил: – Вперед!

Мы бросились в атаку. Мы бежали и кричали имя нашего врага.

– Сигурд! – кричали мы. – Сигурд! Сигурд!

– Убивать! – кричал я на датском. – Убивать!

Мы убивали. Мы убивали саксов, людей Уэссекса. В ту ночь их предал олдермен, обманом заставив служить датчанам, вот поэтому мы их и убивали. Потом было много разговоров о том, что мы творили той ночью. Я, естественно, все опровергал, но моим опровержениям никто не верил. Сначала убивать было просто. Мы застали полусонных сентийцев врасплох, их часовые наблюдали за югом и совсем не ожидали нападения с севера. Мы быстро прорубили себе дорогу к центру лагеря.

– Сигурд! – закричал я и вонзил меч в только что проснувшегося воина.

Я пнул его ногой, он скатился на кострище и завопил, а я тем временем замахом назад отбил удар какого-то юнца. Мы не тратили время на то, чтобы разделаться со всеми, оставляя их тем, кто придет за нами. Мы калечили сентийцев, наносили им раны, сбивали их с ног мечами или копьями. Я слышал, как они молят о пощаде, убеждая нас, что они на нашей стороне, и только громче выкрикивал свой боевой клич:

– Сигурд! Сигурд!

Мы продвигались вперед, а сентийцы вокруг нас разбегались. Кто-то орал, требуя строить стену из щитов, но в панике его никто не слышал. Я увидел, как кто-то из людей Сигельфа пытается отыскать в груде свой щит, дергая то за один ручной ремень, то за другой, и при этом с ужасом смотрит на нас. Вдруг он повернулся и побежал прочь.

В свете костра дугой пролетело копье и исчезло у меня за спиной. Наша стена из щитов утратила сплоченность, но нам уже не было надобности держаться плечом к плечу, потому что враг разбежался. Мы отлично понимали: еще чуть-чуть, и противник поймет, насколько малы атакующие их силы. Однако в следующее мгновение боги показали, что они на нашей стороне: к нам во весь опор скакал олдермен Сигельф.

– Мы свои! – кричал он. – Ради бога, идиоты, мы свои!

Мое лицо закрывали нащечные пластины. Мы не взяли с собой знамя – его забрал Осферт. Сигельф не знал, кто я такой, хотя наверняка видел, что у меня дорогой шлем и кольчуга тонкой работы. Я поднял вверх меч, тем самым давая сигнал остановиться.

Сигельфа буквально трясло от ярости.

– Идиоты, – бесновался он, – вы кто такие?

– Ты на нашей стороне? – спросил я.

– Мы союзники ярла Сигурда, тупицы! Ты поплатишься головой за свою глупость!

Я улыбнулся, хотя он не мог увидеть мою улыбку – ее скрыли пластины.

– Лорд, – с деланым почтением произнес я и обрушил «Вздох змея» на морду его лошади.

Брызнула кровь, животное закричало и встало на дыбы, Сигельф вывалился из седла. Я ударил его лошадь мечом плашмя по крупу, и она ринулась на людей, сопровождавших Сигельфа, а самого олдермена я со всей силы пнул в лицо, когда он попытался подняться. Я поставил ногу на его чахлую грудь и хорошенько надавил.

– Я Утред, – сказал я, правда, негромко, чтобы меня слышал только Сигельф. – Ты понял, предатель? Я Утред.

Прежде чем обрушить меч на его тощую шею, я успел увидеть, как в ужасе расширились его глаза. Его крик оборвало бульканье, и на мокрую землю хлынула кровь. Сигельф несколько раз дернулся и затих.

– Труби в рог! – крикнул я Осви. – Быстро!

Затрубил рог. Мои люди знали, что делать. Они повернулись к болоту и стали отступать во мрак. Снова затрубил рог, и я увидел, как Осферт вывел из-за деревьев стену из щитов, над которой развевалось мое знамя с волчьей головой и поднимался обуглившийся крест Осферта.

– Люди Сента! – закричал Осферт. – Люди Сента, ваш король идет спасать вас. Все ко мне! Все ко мне! Стройтесь за мной!

Осферт был сыном короля, и королевское происхождение проявилось в его властном тоне. В ночном, наполненном смертью хаосе его голос прозвучал четко и уверенно. Люди, видевшие, как был сражен их олдермен, как на освещенную пламенем костров землю лилась кровь, поспешили к Осферту и встали в его стену из щитов, потому что его присутствие гарантировало безопасность. Мои люди быстро отходили во мрак, чтобы потом обойти болото и присоединиться к правому флангу Осферта. Я снял шлем, бросил его Осви, и прошел вдоль шеренги.

– Эдуард послал нас, чтобы спаси вас! – обратился я к сентийцам. – Датчане предали вас! Король идет сюда с целой армией! Стройтесь в стену! Щиты вперед!

Небо на востоке посветлело. Дождь все еще шел, но рассвет был близко. Я перевел взгляд на север и увидел всадников. Датчане, вероятно, услышали шум битвы и звуки рога, разорвавшие предутреннюю тишину, и решили выяснить, что происходит. Они увидели стену из щитов. Они увидели мое знамя с головой волка, они увидели почерневший крест Осферта. Они увидели людей, лежавших на потухших кострищах. Люди Сигельфа, лишившиеся вождя, продолжали метаться в панике и так же, как и датчане, не понимали, что творится вокруг. Постепенно до них доходило, что спастись можно только в нашей стене, они подбирали щиты, шлемы и прочее оружие и бежали к шеренге. Финан и Осферт расставляли их. Ко мне подбежал высокий человек без шлема, но с обнаженным мечом в руке.

– В чем дело?

– Ты кто?

– Вулферт, – ответил он.

– А кто такой Вулферт? – спросил я бесстрастным голосом. Оказалось, что он тан, один из самых богатых сторонников Сигельфа, и что он привел в Восточную Англию отряд из сорока трех воинов. – Твой лорд мертв, – сказал я, – и датчане очень скоро пойдут в атаку.

– А ты кто?

– Утред Беббанбургский, – ответил я. – Сюда идет Эдуард. Нам надо удержать датчан до подхода короля. – Я взял Вулферта за локоть и повел его к западному болоту слева от нашей оборонительной позиции. – Построй своих людей здесь, – приказал я, – и сражайся за свою страну, за Сент, за Уэссекс.

– За Господа! – крикнул стоявший поблизости Осферт.

– Можно и за Господа, – сказал я.

– Но… – начал Вулферт, озадаченный ночными событиями.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

– За кого ты хочешь сражаться? За Уэссекс или за датчан?

Он колебался, но не потому, что не знал ответа, а потому, что все вокруг изменилось, и он так и не понял, что же происходит. Он ожидал марша на Лунден, а вместо этого от него требуют вступить в бой.

– Ну? – подстегнул я его.

– За Уэссекс, лорд.

– Тогда сражайся хорошо, – сказал. – Ты будешь командовать этим флангом. Построй своих людей, сообщи им, что сюда идет король.

Я увидел Сигебрихта только после того, как на востоке небо просветлело. Сигебрихт ехал с севера. Значит, он был у датчан, наверняка спал в тепле и уюте Хунтандона. Позади него какой-то человек нес его знамя с бычьей головой.

– Осви! – крикнул я. – Быстро найди мне лошадь! Финан! Шесть человек, шесть лошадей! Вулферт! – обратился я к тану.

– Лорд?

– Отыщи знамя Сигельфа, пусть кто-нибудь понесет его рядом с моим.

По лесу разбрелось много лошадей сентийцев. Осви привел мне одну, уже оседланную. Быстро запрыгнув в седло, я пришпорил ее и поскакал навстречу Сигебрихту, который остановился в пятидесяти или шестидесяти футах от меня. Его и знаменосца сопровождали пять человек, и все они были мне незнакомы. Я не хотел, чтобы сентийцы увидели это знамя с бычьей головой, но, к счастью, полотнище намокло и висело на древке неприглядной тряпкой.

Я подъехал почти вплотную к Сигебрихту.

– Ну что, мальчишка, хочешь прославиться? – с вызовом произнес я. – Убей меня.

Он посмотрел мимо меня, туда, где войско его отца готовилось к сражению.

– Где мой отец? – спросил он.

– Мертв, – ответил я и выхватил «Вздох змея». – Убит вот этим.

– Тогда я теперь олдермен, – заявил Сигебрихт.

Видя, что он набрал полную грудь воздуха, я понял, что он сейчас обратится к людям своего отца и потребует, чтобы они присягнули ему в верности. Чтобы помешать ему, я направил на него свою лошадь и поднял меч.

– Говори со мной, парень, – сказал я, поднося «Вздох змея» к его лицу, – не с ними.

Ко мне присоединился Финан с пятью моими людьми.

Сигебрихт испугался, но постарался не показать этого.

– Вы все умрете, – сказал он.

– Наверное, – согласился я, – но обязательно прихватим тебя с собой.

Его лошадь попятилась, и я не стал наступать на него. Посмотрев вдаль, я увидел, что датчане переходят мост. Почему они ждали? Если бы они переправились через реку ночью, они присоединились бы к Сигельфу и уже сейчас маршировали бы на юг. Вероятно, что-то их задержало. И тут я вспомнил те таинственные пожары, горевшие в ночи, три ярких отсвета от горящих то ли особняков, то ли деревень. Неужели кто-то атаковал датчан с тыла? Только этим можно объяснить их задержку. Но кто?

Как бы то ни было, сейчас датчане переходили по мосту. Их были сотни, тысячи, и вместе с ними шли люди Этельволда и мерсийцы Беортсига. По моим прикидкам получалось, что армия противника превосходит нас по численности раз в восемь.

– Я даю тебе, щенок, на выбор три варианта, – обратился я к Сигебрихту. – Либо ты присоединяешься к нам и сражаешься за законного короля, либо ты бьешься со мной в поединке, либо ты бежишь к своим датским хозяевам.

Он посмотрел на меня, но моего взгляда не выдержал.

– Я скормлю твой труп собакам, – сказал он, изо всех сил стараясь придать своему голосу пренебрежительные интонации.

Я продолжал молча смотреть на него, и он наконец отвернулся. Вместе со своими людьми он поскакал к датчанам, и я повернул свою лошадь только после того, как он затерялся в рядах противника.

– Люди Сента! – заговорил я, вставая перед стеной из щитов. – Ваш олдермен предал свою страну и своего бога! Датчане обещали сделать его королем, но вы когда-нибудь видели, чтобы датчане держали свое слово? Они хотели, чтобы вы сражались за них, а потом, когда вы выполнили бы свою работу, собирались развлечься с вашими женами и дочерями! Они пообещали Этельволду трон Уэссекса, но кто из вас верит в то, что он смог бы удержаться на троне дольше месяца? Датчанам нужен Уэссекс! Датчанам нужен Сент! Они хотят завладеть нашими полями, нашими женщинами, нашим скотом, нашими детьми! Сегодня ночью они предательски напали на вас! Почему? Потому что решили, что обойдутся без вас! У них достаточно людей и без вас, поэтому они решили убить вас!

Большая часть из того, что я говорил, была правдой. Я оглядывал ряды сентийцев, вооруженных щитами, копьями и мечами. Я видел встревоженные, напуганные лица.

– Я Утред Беббанбургский, – продолжал я, – и вы знаете, кто я такой и кто пал от моей руки. Сегодня вы будете сражаться вместе со мной, и от нас требуется не так уж много: сдерживать натиск вероломного противника, пока не подойдет наш король. А он уже идет сюда! – Я надеялся, что это тоже правда, потому что, если это окажется ложью, этот день станет последним в моей жизни. – Он уже близко, – добавил я, – он придет и безжалостно разделается с датчанами, как волк – с овцами. Ты! – Я указал на какого-то священника. – За что мы сражаемся?

– За крест, лорд, – ответил тот.

– Громче!

– За крест!

– Осферт! Где твой штандарт?

– Вот он, лорд! – закричал в ответ Осферт.

– Подними его, чтобы все видели! – Я дождался, когда Осферт с крестом выйдет к центру шеренги. – Это наше знамя! – закричал я, указывая «Вздохом змея» на обугленный крест и надеясь, что мои боги простят меня. – Сегодня вы будете сражаться за Господа, за свою страну, за своих жен, за свои семьи, потому что, если вы потерпите поражение, – я сделал многозначительную паузу, – вы лишитесь всего этого навсегда!

Позади меня, рядом с домами, стоявшими у реки, раздался грохот – это датчане застучали копьями и мечами по щитам, рассчитывая тем самым вселить страх в сердца врага. Я понял: настало время спешиться и занять свое место в стене из щитов.

Стена из щитов.

Она вселяет ужас, потому что нет места более ужасного, чем эта стена. Она – наше оружие, и с ним мы либо погибаем, либо побеждаем, чтобы потом прославиться. Я прикоснулся к молоту Тора, помолился, чтобы Эдуард подошел побыстрее, и приготовился к битве.

В стене из щитов.

Я знал, что датчане попытаются зайти нам в тыл, но на это у них ушло бы много времени. У них было два варианта: обойти болото или найти дорогу через него, и на то и на другое требовалось не менее часа, а может, и два. Я отправил гонца с приказом разыскать Эдуарда и поторопить его, потому что только его войско могло заблокировать датчан. Если датчане действительно попытаются обойти нас, они наверняка захотят сжать нас в кольцо, а это означает, что мне придется готовиться к атакам спереди и сзади.

А если Эдуард не подойдет?

Тогда здесь я и умру, и здесь сбудется предсказание Эльфаделль. А потом многие будут утверждать, что именно здесь они прославились, прикончив Утреда.

Датчане наступали медленно – кому охота спешить в объятия смерти? Ты видишь перед собой плотно сомкнутые щиты, шлемы над ними, блеск металла топоров, копий и мечей и понимаешь, что скоро окажешься в пределах досягаемости этого грозного и смертоносного оружия. Ты вынужден призывать на помощь всю свою отвагу, разжигать огонь в крови, позволять безумству одержать верх над осторожностью. Вот поэтому воины обычно выпивают перед битвой. У моих людей не было ни эля, ни меда, зато у сентийцев всего этого было вдосталь. Да и у датчан тоже: я видел, как они пускают по рядам бурдюки. Они продолжали стучать оружием по ивовым щитам, а день все быстрее вступал в силу, прогоняя ночные тени. Я увидел, как часть датских всадников поскакала на восток, и догадался, что они ищут путь, чтобы обойти мой фланг. Я сразу же забыл о них, потому что передо мной стояла задача до подхода Эдуарда сдержать натиск тех датчан, что наступали спереди.

Вдоль наших рядов шли священники. Люди опускались перед ними на колени, и священники благословляли их и насыпали им на языки по щепотке земли.

– Сегодня день святой Люси, – обратился к воинам один из них, – и она ослепит наших врагов! Она защитит нас. Блаженная святая Люси! Помолимся святой Люси!

Дождь прекратился, но небо все еще было затянуто тучами, под которыми яркими пятнами выделялись знамена противника: летящий ворон Сигурда, разбитый крест Кнута, олень Этельволда, кабан Беортсига, череп Хестена и причудливый зверь Йорика. Над армией плыли и штандарты ярлов помельче, среди символов были волки, топоры, были и соколы. Датчане выкрикивали оскорбления, стучали оружием по щитам и медленно продвигались вперед. Саксов и восточных англичан, примкнувших к армии врага, подбадривали их священники, датчане же взывали к Тору или Одину. Мои люди почти все время молчали, лишь изредка отпускали шутки, чтобы скрыть свой страх. Сердца бились чаще, мышцы напрягались: мы стояли в стене из щитов.

– Помните, – кричал сентийский священник, – как святая Люси преисполнилась святого духа, причем настолько, что двадцать человек не могли сдвинуть ее с места! Они запрягли двадцать быков и стали тянуть ее, но у них ничего не получилось! Вот так и вы должны стоять, когда придут язычники! Непоколебимо! Преисполнитесь святого духа! Сражайтесь за святую Люси!

Датчане, отправившиеся на восток, уже давно растворились в утреннем тумане. Врагов была целая орда, орда, жаждущая убивать, и она приближалась. Перед плотно сомкнутыми щитами датчан гарцевали всадники и криками подбадривали пехоту. Один из них выехал вперед и подъехал к нам. На нем блестела начищенная кольчуга, на руках посверкивали браслеты. Упряжь на его великолепном лоснящемся жеребце была отделана серебром.

– Вам конец! – крикнул он.

– Если тебе так нравится пердеть, – крикнул я в ответ, – иди к своим, и пусть они нюхают твою вонь!

– Мы изнасилуем ваших жен! – не унимался тот. Он говорил по-английски. – Мы изнасилуем ваших дочерей!

Я не мешал ему кричать: такие угрозы могли лишь сильнее разозлить моих людей.

– Кажется, твоя мамаша была подзаборной шлюхой, а? – выкрикнул кто-то из сентийцев.

– Если вы сложите оружие, – продолжал орать датчанин, – мы пощадим вас!

И тут я узнал его. Это был Оссител, командир Йорика, тот самый воин грозного вида, с которым я встретился на стене Лундена.

– Оссител! – крикнул я.

– Эй, кто там блеет?

– Слезай с лошади, – сказал я, делая шаг вперед, – и сразись со мной.

Он обеими руками ухватился за луку седла и уставился на меня, затем перевел взгляд на канаву с поддернутой тонким льдом водой. Я понял истинный смысл его маневра: не оскорблять нас, а выяснить, какие препятствия лежат на пути датского войска. Он снова посмотрел на меня и усмехнулся.

– Со стариками не сражаюсь, – заявил он.

Меня удивили его слова. Никто никогда не называл меня старым. Помню, я тогда расхохотался, но за этим смехом в глубине души прятался шок. За несколько недель до того дня я насмехался над Этельфлед, которая разглядывала свое отражение в большом серебряном блюде. Ее беспокоили морщины вокруг глаз, и она в ответ на мои насмешки запустила в меня этим блюдом. Я поймал его и, увидев свое отражение, обнаружил, что борода у меня седая. Помню, как я застыл от изумления, а Этельфлед хохотала надо мной. Я совсем не чувствовал себя старым, хотя иногда давала о себе знать раненая нога. Неужели люди видели во мне старика? Правда, в том году мне исполнилось сорок пять, так что да, я был старым.

– Этот старик одним махом вспорет тебе брюхо! – крикнул я Оссителу.

– Это день, когда умрет Утред! – обратился он к моим людям. – И вы умрете вместе с ним!

С этими словами он повернулся и поскакал к датской стене из щитов, которая приблизилась к нам уже на восемьдесят шагов, то есть достаточно близко, чтобы мы могли разглядеть злобный оскал на лицах врагов. Я увидел ярла Сигурда, величественного в дорогой кольчуге и черной медвежьей шкуре, ниспадающей с его плеч. Его шлем украшало черное вороново перо. Я увидел Кнута, прославившегося своим быстрым мечом. Его худое лицо заливала мертвенная бледность, он был одет в белый плащ, над ним развевалось знамя с разрубленным христианским крестом. Сигебрихт держался рядом с Йориком, по другую сторону от которого ехал Этельволд, и этих троих сопровождали самые свирепые и сильные из их воинов люди, которые сохраняли жизнь этим королям, ярлам и лордам.

Датчане что-то кричали, но я не слышал их, потому что в тот момент для меня мир был наполнен тишиной. Я наблюдал за врагом, прикидывая, кто из них первым пожелает убить меня и как я разделаюсь с ним.

Позади меня реяло мое знамя. Я знал, что оно привлечет самых амбициозных, тех, кто захочет сделать из моего черепа чашу для питья, для кого мое имя станет трофеем. Они наблюдали за мной точно так же, как я – за ними, и они видели хоть и заляпанного грязью, но полководца в шлеме с головой волка, с золотыми браслетами на руках, в плотной кольчуге из мелких колечек, в темно-синем плаще, расшитом серебряной нитью, и с мечом, знаменитым по всей Британии. «Вздох змея» действительно был знаменит, но я прятал его в ножнах, потому что в стене из щитов от длинного меча нет никакой пользы. Вместо него я держал в руке «Жало осы», короткий и смертоносный. Я поцеловал клинок и бросил свой вызов, который тут же подхватил холодный зимний ветер:

– Приди и убей меня! Приди и убей меня!

И они пришли.

Первыми на нас обрушились копья, пущенные из третьей или четвертой шеренги датчан, и мы приняли их на наши щиты. Металлические наконечники с глухим стуком вонзились в ивовую древесину. В следующее мгновение датчане с криками ринулись на нас. Их наверняка предупредили о канаве, однако она все равно стала ловушкой для многих из тех, кто пытался перепрыгнуть через нее, и мы добивали этих несчастных топорами. Выстраивая стену из щитов, я всегда ставил рубак, вооруженных длинными топорами, вместе с мечниками, и задача рубак состояла в том, чтобы зацепить топором щит противника и опустить его как можно ниже, чтобы мечник мог поразить врага в лицо. Сейчас же топоры рубили шлемы и черепа противника. Воздух быстро наполнился шумом, криками, чавкающими звуками от топоров, врубающихся в мозги. Копейщики тоже успели перебраться через канаву, и их копья со стуком впивались в наши щиты.

– Сомкнуть ряды! – заорал я. – Сомкнуть щиты! Сомкнуть щиты! Вперед шагом!

Наши щиты перекрыли друг друга. Мы часами отрабатывали этот маневр. Образовалась плотная стена, и мы медленно двинулись вперед, к краю канавы, чей скользкий и крутой склон облегчал нам задачу убивать. Один из упавших датчан приподнялся и попытался подсунуть свой меч под мой щит, но я пнул его в лицо подбитым железом мыском сапога и сломал ему нос. Он покатился вниз, а я уже разил «Жалом осы», находя щель между двумя щитами противника. При каждом ударе лезвие легко рубило кольчугу и входило в плоть, и я обязательно смотрел в глаза противнику. В какое-то мгновение я увидел, как на меня опускается топор, но меня прикрыл своим щитом Сердик. От мощного удара щит в руках Сердика дернулся и задел меня по голове. Я на секунду оглох и ослеп, но «Жало осы» не выпустил. К тому моменту, когда мое зрение прояснилось, Ролло успел зацепить топором вражеский щит, и я быстро вонзил меч в открывшуюся щель. Я увидел, как лезвие вошло в чей-то глаз, и повернул его, а потом принял на свой щит удар неимоверной силы, такой, что разошлись деревянные планки.

Кнут не терял надежды добраться до меня. Он орал, чтобы его пропустили, и это было глупостью, так как ради того чтобы освободить место своему лорду, датчанам нужно было разомкнуть ряды. Кнут и его люди в безумном отчаянии пытались сломить нашу стену из щитов и при этом забывали смыкать свои щиты. К тому же на их пути была серьезная преграда в виде канавы, и двое моих людей копьями сбрасывали в нее всех, кто жаждал перебраться на нашу сторону. Кнут споткнулся об одного из упавших и повалился на землю. Я увидел, как топор Райпера обрушился на его шлем. Удар был скользящим, но достаточно сильным, чтобы оглушить его. Кнут так и не поднялся.

– Они умирают! – закричал я. – Прикончить всех ублюдков!

Кнут не погиб, его люди оттащили его прочь, и на его место пришел Сигурд Сигурдсон, тот самый щенок, который поклялся убить меня. Глядя на меня безумными глазами, он что-то проорал и перепрыгнул через канаву. Я замахнулся своим поврежденным щитом, открывая ему цель, и он, как дурак, эту цель принял. Он сделал выпад своим мечом, «Огненным драконом», метя мне в живот, но я опередил его. Я опустил щит и отвел его клинок в сторону, между собой и Ролло, и вонзил «Жало осы» ему в шею. Он забыл преподанные ему уроки, он забыл, что нужно защищать себя щитом, и короткое лезвие моего меча прошло под его подбородком, вонзилось в рот, ломая зубы, разрезая язык, круша маленькие носовые косточки, и врубилось в мозг. На какое-то мгновение он повис на моем мече. На мою руку хлынула его кровь, и я сбросил мальчишку с лезвия и ударом наотмашь сбил с ног какого-то датчанина. Он упал, но добивать его я предоставил другим, потому что на меня уже надвигался Оссител. Он обзывал меня немощным стариком, а я чувствовал, как по моим жилам разливается азарт битвы.

Этот безумный восторг. Наверное, такой же восторг каждый день испытывают боги. В такие мгновения кажется, будто мир вокруг замедляется. Ты отчетливо видишь нападающего, видишь, что он что-то кричит, однако ничего не слышишь. Ты знаешь, что именно он сейчас сделает, но он движется так медленно, а ты – так стремительно. Ты уверен, что поступаешь правильно, что будешь жить вечно, что твое имя будет начертано на небесах и освещено сиянием славы, и ты чувствуешь себя богом войны.

Оссител все же добрался до меня, и вместе с ним на меня ринулся датчанин, который хотел зацепить топором мой щит, но я в последнюю секунду завалил на себя верхний край щита, и топор лишь скользнул по раскрашенному дереву и задел своего хозяина. Оссител обеими руками сжал рукоятку меча и замахнулся, однако мой щит никуда не делся, удар пришелся на обитый металлом край, и меч застрял в моем щите. Я резко выдвинул щит вперед, Оссител закачался, и я пырнул его «Жалом осы» из-под щита. Я вложил в этот коварный удар всю свою старческую силу и почувствовал, как лезвие, разрезая на своем пути плоть, полоснуло по берцовой кости и вонзилось в пах. И вот тут я услышал его. Его вопль взмыл в небо, а я еще сильнее налег на меч, и хлынувшая из него кровь окрасила остатки льда в канаве.

Йорик увидел, как его отважный телохранитель упал, и это зрелище остановило его у противоположного от нас края канавы. Его люди тоже остановились.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю