355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Бернард Корнуэлл » Гибель королей » Текст книги (страница 18)
Гибель королей
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 19:50

Текст книги "Гибель королей"


Автор книги: Бернард Корнуэлл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Ближе к вечеру датчане попытались выманить нас на бой, но тоже без особого энтузиазма. Семь их всадников выдвинулись на юг по опустевшей дороге. Они ехали рысью и нервно поглядывали на лес, в котором скрывались мы.

– Заблудились, – усмехнулся Ситрик.

– Это наживка, – сказал я.

То, что это наживка, было совершенно очевидно. Они хотели, чтобы мы атаковали их, и собирались тут же повернуть вспять, галопом поскакать к своим и тем самым заманить нас в ловушку.

– Не обращать внимания, – приказал я.

Мы снова тронулись в путь, пересекли водораздел, и вскоре, когда на землю опустился обманчиво тихий вечер, впереди показался Сеферн. Я спешил найти такое место, где мы могли бы переночевать в относительной безопасности, подальше от датчан. Но внезапно я увидел едва заметный отблеск среди длинных теней вдали, слева от нас, и долго смотрел в ту сторону. Когда я решил, что мне это почудилось, отблеск появился снова.

– Ублюдки, – процедил я, потому что понял, почему датчане не проявляли особого энтузиазма, преследуя нас. Оказывается, они выслали отряд, который обошел нас с востока и перед которым стояла задача отрезать нас. Но заходящее солнце отразилось либо от шлема, либо от наконечника копья, и теперь я увидел их, далеко-далеко, людей в кольчугах среди деревьев.

– Вперед! – заорал я своим людям.

Шпоры и страх подгоняют лошадей. Сумасшедший галоп вниз по склону, стук копыт, щит, бьющий по спине, ножны со «Вздохом змея», колотящиеся о седло. Слева от меня из-за деревьев вылетели датчане. Они тоже гнали своих лошадей во весь опор. Я знал: если мы успеем добраться до Сеферна, у нас будет шанс. Мы загоним лошадей в воду, переплывем реку и потом, если выживем, станем защищать дальний берег. Я велел Финану скакать туда, где мы в последний раз видели отблески солнца на воде. Я пропустил своих людей вперед и поехал за ними, не обращая внимания на комья грязи, летящие из-под тяжелых копыт.

Тут Финан издал предупредительный возглас, и я увидел всадников впереди нас. Я чертыхнулся, но лошадь не осадил и выхватил «Вздох змея».

– В атаку! – закричал я.

Больше ничего нам не оставалось. Мы оказались в ловушке, и другого выхода, кроме как пробиться сквозь датчан, у нас не было. К тому же мы, по всей вероятности, превосходили их числом.

– Рубить не останавливаясь! – отдал я приказ и пришпорил лошадь, чтобы возглавить атаку.

Дорога – раскисшая, взрытая копытами, с двумя глубокими колеями от телег – была близко, нас от нее отделяли домики, огороды, кучи навоза и свинарники.

– К дороге! – отдал я приказ, едва оказался во главе отряда. – Рубить не останавливаясь!

– Они свои! – вдруг закричал Финан. – Лорд, они свои! Они свои!

Это был Мереваль, спешивший нам навстречу.

– Сюда, лорд, – крикнул он мне, указывая на дорогу.

Его люди соединились с моими, и мы поскакали по старым камням римской дороги. Я оглянулся через левое плечо и увидел позади нас датчан, а впереди был пологий холм, и на его вершине – палисад. Крепость. Древняя, разрушенная, но крепость, и я устремился к ней. Оглянувшись еще раз, я увидел, что с полдюжины датчан вырвались вперед, опередив остальную часть отряда.

– Финан! – заорал я, натянул повод и повернул жеребца.

Часть моих людей увидела, что я делаю, и тоже повернула своих лошадей. Я пришпорил своего жеребца и шлепнул его по крупу развернутым плашмя «Вздохом змея». К своему изумлению, я обнаружил, что шестеро датчан повторили мой маневр, только развернулись в другую сторону. У одного из них лошадь поскользнулась и упала прямо под копыта своих товарок, а ее всадник вылетел на дорогу, шмякнулся на камни, с трудом поднялся, ухватился за стремя ближайшего к нему всадника и побежал рядом с лошадью, когда шестерка устремилась к своим.

– Стоять! – закричал я, но не датчанам, а своим людям, потому что вдали показался более многочисленный отряд датчан, и он быстро приближался. – Назад! – крикнул я. – Назад и вверх на холм!

Холм вместе с разрушенной крепостью располагался на перешейке, образованном большой петлей Сеферна. В самой петле, где участки, поросшие невысоким кустарником, перемежались с болотами, стояла деревушка с церковью и кучкой домишек. Сюда уже успели добраться беженцы, и их крупный рогатый скот, свиньи, гуси и овцы сгрудились возле лачуг.

– Где мы? – крикнул я Меревалю.

– Это место называется Скроббесбург, лорд, – крикнул он в ответ.

Это место было создано для обороны. Ширина перешейка составляла триста шагов, и для его защиты у меня имелся мой отряд в сто сорок три человека, а также отряд Мереваля. Кроме того, среди беженцев было немало мужчин, которые служили в фирдах. У них нашлись топоры, копья, охотничьи луки и даже несколько мечей. Мереваль уже выстроил их в шеренгу по перешейку.

– Сколько у тебя людей? – спросил я у него.

– Триста, если не считать моих восемьдесят три воина.

Датчане наблюдали. Их было примерно сто пятьдесят, к ним с севера шло подкрепление.

– Расставь сотню из фирда в крепости, – сказал я Меревалю.

Крепость стояла на южной стороне перешейка, поэтому оборонять предстояло длинную северную часть. Рядом с рекой земля была болотистой, и я сомневался, что кому-то из датчан удастся преодолеть эти участки, поэтому я построил стену из щитов между подножием холма и краем болота.

Солнце быстро опускалось за горизонт. Вот сейчас, размышлял я, датчанам следовало бы атаковать, но они не атакуют, несмотря на преобладающую численность. Кажется, нашим смертям придется подождать до завтрашнего утра.

Мы почти не спали. Я разжег костры по всему перешейку, чтобы видеть, если датчане пойдут в атаку ночью. Мы наблюдали, как на севере разжигаются все новые и новые бивачные костры по мере того, как прибывают новые отряды. К тому моменту, когда опустилась ночь, костров стало столько, что они подсвечивали небо. Я приказал Райперу обследовать деревушку и выяснить, какие продукты у нас имеются. В Скроббесбурге оказались запертыми не менее восьми сотен человек, и я не представлял, сколько еще нам придется оставаться здесь. Вряд ли нам хватило бы еды больше, чем на несколько дней, даже если бы мы забили весь скот.

Взяв с собой десять человек, Финан принялся разбирать хижины, чтобы из бревен строить барьеры на перешейке.

– Самым разумным, – сказал мне Мереваль в ту долгую, беспокойную ночь, – было бы переплыть на лошадях реку и поспешить дальше на юг.

– И почему же ты так не поступил?

Он улыбнулся и кивнул в сторону детишек, спавших на земле.

– И отдать их датчанам, лорд?

– Я не знаю, сколько мы тут продержимся, – предупредил я его.

– Лорд Этельред отправит армию, – уверенно заявил Мереваль.

– И ты веришь в это?

Он усмехнулся.

– Ну, тогда, может, король Эдуард.

– Может, – согласился я, – но пройдет два или три дня, прежде чем твои гонцы доберутся до Уэссекса; еще два-три дня они будут пересказывать всем сообщение. К этому времени мы уже будем мертвы.

Мереваль вздрогнул, услышав горькую правду. Он тоже понимал: на что-то надеяться мы можем лишь при условии, что армия уже выступила, в противном случае мы обречены. Крепость – это жалкие остатки какой-то древней войны против валлийцев, которые всегда грабили западные земли Мерсии. У крепости есть ров, который не остановит и калеку, и палисад, прогнивший настолько, что бревна можно свалить рукой. Сооруженная нами преграда смехотворна, эта свалка стропил и потолочных балок способна задержать человека, но никогда не остановит решительную атаку.

Я знал, что Мереваль прав, что наш долг – перебраться через Сеферн и спешить на юг к тому месту, где назначен сбор армии. Но тогда пришлось бы бросить на произвол судьбы людей, нашедших убежище в этой деревушке. А датчане уже, возможно, переправились через реку. К западу было несколько бродов, и они наверняка захотели бы окружить Скроббесбург, чтобы помешать подкреплению добраться до нас. По сути, размышлял я, нам остается надеяться только на то, что датчане решат двигаться дальше и не станут растрачивать свои силы на бой с нами. Надежда была хлипкой, и к рассвету, когда на востоке небо слегка просветлело, я ощутил безграничное отчаяние приговоренного. Три норны не оставили мне никакого шанса, кроме как развернуть свое знамя и погибнуть со «Вздохом змея» в руке. Я подумал о Стиорре, своей дочери, и мне очень захотелось еще раз увидеть ее. А потом наступил рассвет, который принес с собой туман, низкие тучи и мелкий моросящий дождь.

Сквозь туман я увидел датские знамена. В центре было знамя Хестена, череп на длинном шесте. У слабого ветерка не хватало сил раскрыть полотнища, поэтому я не разглядел, изображены ли на них орлы, вороны или кабаны. Я просто их сосчитал. Их было как минимум тридцать, часть закрывал туман, и под этими знаменами датчане строили стену из щитов.

У нас было два знамени. Мереваль водрузил над крепостью стяг Этельреда – скачущая белая лошадь. Свое знамя с волчьей головой я установил чуть пониже и к северу и велел Осви, своему слуге, срезать молодое деревце, чтобы с его помощью растянуть полотнище во всю ширину и показать датчанам, с кем им придется иметь дело.

– Это же прямое приглашение, лорд, – сказал Финан и топнул ногой по мокрой земле. – Помнишь, ангелы сказали, что ты умрешь. Им всем охота прибить твой череп над своей дверью.

– Я не собираюсь от них прятаться, – сказал я.

Финан перекрестился и перевел взгляд на вражеские полчища.

– Что ж, зато все будет быстро, – произнес он.

Туман медленно рассеивался, а дождь продолжал моросить. Датчане сформировали линию длиной в полмили между двумя рощицами. Линия была настолько плотной, что у меня возникло впечатление, будто она уходит в лес. Странно, подумал я, но в этой непредвиденной войне все было странно.

– Семьсот человек? – прикинул я.

– Примерно, – ответил Финан, – в общем, много. И еще больше среди деревьев.

– А зачем?

– Может, ублюдки хотят, чтобы мы атаковали их? – предположил Финан. – Чтобы потом взять нас в клещи?

– Они знают, что мы не станем атаковать, – сказал я.

Они значительно превосходили нас по численности, а наши люди не были обученными воинами. Датчане наверняка это знали просто потому, что фирды редко вооружали щитами. Ну, выстроили бы мы стену из щитов, но они увидели бы, что по обеим сторонам стоят люди без щитов. Они стали бы для них легкой добычей – ведь при наступлении противника фирд сломался бы, как сухая веточка, в этом я не сомневался.

Однако датчане зачем-то разместили своих людей среди деревьев. Время от времени они били мечами по щитам, чтобы устрашить нас, и я слышал их боевые кличи, хотя они и находились довольно далеко.

– Почему они не наступают? – жалобным тоном спросил Финан.

Я не мог дать ответ, потому что не представлял, что задумали датчане. Мы в их полной власти, а они стоят на месте, вместо того чтобы наступать. Вчера они медленно продвигались на юг, а сегодня стоят недвижимо? И это великое вторжение? Я разглядывал их, гадая, и вдруг над головой у меня пролетело два лебедя, громко хлопая крыльями. Знак, но вот что он означает?

– Если они убьют нас всех до одного, сколько людей они потеряют? – спросил я у Финана.

– Сотни две, – прикинул он.

– Вот поэтому они и не атакуют, – сказал я, и Финан озадаченно посмотрел на меня. – Они прячут людей в лесу не в надежде на то, что мы будем наступать, – пояснил я, – а чтобы мы не поняли, сколько их. – Я замолчал, чувствуя, что мысль начинает обретать четкие очертания. – Если точнее, – добавил я, – то как их мало.

– Мало? – удивился Финан.

– Это не великая армия, – ответил я, неожиданно ощутив, что моя догадка верна. – Это только видимость. Сигурда здесь нет, Кнута тоже.

Это было единственное объяснение, которое я мог найти. У того, кто командовал этими датчанами, было меньше тысячи человек, и он не хотел потерять две-три сотни в сражении, которое не имело отношения к главному вторжению. Его задача состояла в том, чтобы задержать нас здесь и оттянуть другие силы саксов в долину Сеферна на то время, пока страну будут захватывать главные силы. Только вот откуда они двинутся? С моря?

– Кажется, Оффа говорил тебе… – начал Финан.

– Гаденыш плакал, – ожесточенно процедил я, – рыдал горючими слезами, чтобы убедить меня, будто говорит правду. Он сказал мне, что хочет отплатить мне за мою доброту, но я никогда не был добр с ним. Я платил ему, как и все остальные. А датчане, должно быть, заплатили гораздо больше за то, чтобы он вывалил на меня гору лжи.

Я опять не мог понять, прав ли я в своей догадке, но тогда почему датчане не выступают, чтобы уничтожить нас?

В центре их линии началось какое-то движение, щиты разомкнулись, и вперед выехало три всадника. Один держал ветку с листьями, знак того, что они хотят провести переговоры, у другого на голове был высокий шлем с серебряным гребнем и с плюмажем из перьев ворона. Я подозвал Мереваля и вместе с ним и Финаном прошел через нашу хлипкую линию обороны и по чавкающей земле направился к датчанам.

Человек с плюмажем оказался Хестеном. Его шлем был истинным произведением искусства, его опоясывал змей Миргарда[12]12
  В скандинавской мифологии мировой змей, опоясывающий обитаемую землю, Миргард.


[Закрыть]
, чей хвост опускался вниз и защищал шею, а пасть образовывала гребень, из которого и торчали перья.

– Ты надел шляпку своей женушки, – сказал я.

– Это подарок ярла Кнута, – сказал он, – того самого, который будет здесь к ночи.

– А я-то гадал, чего вы ждете, – хмыкнул я. – Теперь знаю. Вам нужна помощь.

Хестен улыбнулся, показывая, что прощает мне мои оскорбления. Человек с зеленой веткой держался в нескольких шагах позади него, а рядом с ним стоял третий парламентер. На нем тоже был шлем тонкой работы со множеством украшений, только нащечные пластины были выдвинуты вперед так, что я не видел его лица. Зато я обратил внимание на дорогую кольчугу, седло и ремень, отделанные серебром, а также на множество толстых, дорогих браслетов. Его лошадь нервничала, и он сильно ударил ее по шее, от чего животное попятилось. Хестен наклонился и погладил жеребца.

– Ярл Кнут несет с собой «Ледяную злость», – сообщил он.

– Ледяную злость?

– Свой меч, – пояснил Хестен. – Ты, лорд Утред, и он будете биться между ветвей лещины. Это мой подарок ему.

Кнут Ранульфсон считался величайшим мечником среди датчан, магом меча, человеком, который убивал с улыбкой. Кнут гордился своей репутацией. Признаться, я ощутил холодок страха. Поединок на пятачке, ограниченном ветками лещины, – это ритуальный бой, и он должен закончиться чьей-то смертью. Такой поединок превратится в демонстрацию мастерства Кнута.

– Для меня будет огромным удовольствием убить его, – сказал я.

– Но разве твои ангелы не предрекали, что умереть придется тебе? – с наигранным удивлением произнес Хестен.

– Мои ангелы?

– Умная идея, – сказал он. – Младший Сигурд привез их к нам. Двух очень красивых девиц! Он в полной мере насладился ими! И почти все наши люди.

Значит, всадник, пришедший с Хестеном, это сын Сигурда, тот самый щенок, который хотел биться со мной в Сестере. Значит, налет на Турканден был его рук делом, его затеей как командира, хотя я не сомневался, что отец отправил с ним более опытных и мудрых людей, чтобы те уберегли мальчишку от роковых ошибок. Я вспомнил, как мухи вились над телом Лудды, я вспомнил грубо нарисованного ворона на римской штукатурке.

– Когда ты сдохнешь, щенок, – обратился я к нему, – я позабочусь о том, чтобы в твоей руке не оказалось меча и чтобы ты отправился к Хель. А потом погляжу, как тебе там понравится.

Сигурд Сигурдсон стал вытаскивать меч. Он вытаскивал его медленно, как бы показывая, что вызов брошен, но отвечать на него не обязательно немедленно.

– Его зовут «Огненный дракон», – сказал он, выставляя меч острием вверх.

– Меч для молокососов, – презрительно скривился я.

– Я хочу, чтобы ты знал, как зовут меч, который пронзит тебя, – сказал он и пришпорил своего жеребца, как будто хотел затоптать меня. Однако животное попятилось, и Сигурду пришлось вцепиться в гриву, чтобы не вывалиться из седла. Хестен опять наклонился и взял жеребца за повод.

– Убери меч в ножны, лорд, – сказал он мальчишке и улыбнулся мне. – У тебя до вечера есть время, чтобы сдаться, – предупредил он, – и если ты не сдашься, – его голос зазвучал жестче, – тогда вы умрете все до одного. Но если ты сдашься, лорд Утред, мы пощадим твоих людей. До вечера! – Он развернул свою лошадь и потянул за собой жеребца Сигурда. – До вечера! – повторил он и ускакал.

Эта война действительно выше понимания, подумал я. Зачем ждать? Есть только одно объяснение: Хестен боится потерять четверть или треть своих сил. Но если это действительно авангард великой датской армии, тогда ему незачем болтаться без дела в окрестностях Скроббесбурга. По идее он должен был бы стремительно войти в мягкое подбрюшье сакской Мерсии, затем переправиться через Темез, чтобы разорить Уэссекс. Каждый день, пока датчане выжидают, дает саксам возможность собрать фирд и вызвать подкрепление из сакских графств. Однако все недоумение исчезает только в одном случае: если мое предположение верно и это выступление датчан – способ обмануть противника и скрыть настоящее время и место атаки.

Прибыли еще датчане. Поздно утром, когда дождь прекратился и сквозь тучи проглянуло бледное солнце, мы увидели на западе столбы дыма. Сначала дым был жиденьким, но быстро сгущался. Спустя час вверх поднялось еще два столба. Итак, датчане грабят близлежащие деревни, и еще один отряд переправился через реку и патрулирует огромную петлю, которая стала для нас ловушкой. Осферт нашел две лодки, утлые суденышки из кожи, натянутой на ивовый каркас, и захотел соорудить большой плот, примерно такой, как мы нашли на Уз. Однако присутствие датских всадников убило на корню его идею. Я велел своим людям укрепить баррикаду поперек перешейка и надстроить ее бревнами от хижин, чтобы защитить людей из фирда и направить атаку в сторону стены из щитов. У меня было мало надежды на то, что мы переживем эту атаку, но я должен был занять людей каким-нибудь делом. Так что они принялись разбирать шесть домов и таскать бревна на перешеек. Баррикада медленно росла и превращалась в основательную преграду. Священник, укрывшийся в Скроббесбурге, обошел нашу линию обороны и дал каждому по кусочку хлеба. Люди вставали перед ним на колени, и он вкладывал облатку им в рот, а затем добавлял щепотку земли.

– А зачем он это делает? – спросил я у Осферта.

– Мы пришли из земли, лорд, туда мы и вернемся.

– Мы никуда не денемся, пока Хестен не атакует, – сказал я.

– Он боится нас?

Я покачал головой.

– Это ловушка, – ответил я.

Сколько же было таких ловушек с того момента, когда меня попытались убить на День святого Алнота! А сколько событий произошло! Я отправился к Йорику подписывать союзнический договор, который он якобы хотел заключить с Альфредом; я сжег флот Сигурда, я создал ангелов. На этот раз, подозревал я, датчане заготовили самую крупную ловушку. И она, по всей видимости, сработала: примерно в полдень началась внезапная паника, и датчане, патрулировавшие берег реки, вдруг пришпорили своих лошадей и ускакали на запад. Их что-то испугало. А через несколько мгновений на берег прибыл еще более крупный отряд всадников, и над ними развевалось два знамени, одно с крестом, а другое с драконом. Это были западные саксы. Итак, Хестен действительно выманивал наших людей к Скроббесбургу, и я был твердо убежден, что этот отряд нужнее в другом месте, там, где разворачивается настоящая атака датчан.

Вновь прибывших вел Стипа. Он спешился, спустился с берега к воде и рупором приставил руки к лицу.

– Где нам перебраться?

– Дальше к западу, – крикнул я в ответ. – Сколько вас?

– Двести двадцать!

– У нас тут семьсот датчан, – крикнул я, – но я сомневаюсь, что это их армия.

– На подходе еще много наших! – закричал Стипа, не обратив внимания на мои слова.

Я смотрел, как он взбирается на крутой берег. Его отряд двинулся на запад в поисках брода и исчез за деревьями. Я вернулся к перешейку и увидел, что датчане все еще стоят в линии. Они наверняка извелись от безделья, но все равно не делали попытки спровоцировать нас. Наступил вечер. Хестен знал, что я просто так не сдамся, однако тоже не предпринимал шагов, чтобы исполнить свою утреннюю угрозу. В датском лагере запылали костры, мы поглядывали на запад в ожидании, когда Стипа переправится через реку. Мы наблюдали и ждали. Пришла ночь.

А на рассвете датчан на месте не оказалось.

Этельфлед приехала через час после восхода и привела сто пятьдесят воинов. Как и Стипе, ей пришлось искать брод на западе, и мы собрались только к полудню.

– Я думал, ты движешься на юг, – поприветствовал я ее.

– Кто-то же должен дать им отпор, – усмехнулась она.

– Только вот они ушли, – сказал я.

Земля к северу от перешейка была испещрена черными пятнами бивачных костров, на восток вела широкая полоса отпечатков копыт. У нас теперь имелась армия, но нам не с кем было сражаться.

– Хестен никогда и не собирался биться со мной, – сказал я, – он просто хотел оттянуть сюда наших людей.

Стипа озадаченно посмотрел на меня, а Этельфлед сразу сообразила, что я имею в виду.

– И где же они?

– Мы на западе, – сказал я, – значит, они на востоке.

– И Хестен присоединился к ним?

– Думаю, да, – ответил я.

Мы, естественно, ничего не знали наверняка, нам было известно лишь то, что люди Хестена выступили на юг из Сестера, а потом по какой-то таинственной причине ускакал на восток. Эдуард, как и Этельфлед, откликнулся на мое первое предостережение и выслал людей на север, чтобы выяснить, вторгся неприятель или нет. Стипе предстояло подтвердить или опровергнуть мое первое сообщение и вернуться в Уинтансестер. Этельфлед проигнорировала мой приказ укрыться в Сирренсестере и вместо этого привела ко мне своих дружинников. Как она сообщила, другие мерсийские войска были вызваны в Глевесестер.

– Вот удивительно, – с сарказмом произнес я.

Точно так же, как в прошлый раз, когда Хестен вторгся в Мерсию, Этельред и теперь будет защищать собственные земли, а остальной стране предоставит выкручиваться самостоятельно.

– Я должен вернуться к королю, – сказал Стипа.

– Какой у тебя приказ? – спросил я. – Найти, где вторглись датчане?

– Да, лорд.

– Ты нашел?

Он покачал головой.

– Нет.

– Тогда ты и твои люди едете со мной, – сказал я, – а ты, – я указал на Этельфлед, – должна отправиться в Сирренсестер или присоединиться к своему младшему брату.

– А ты, – сказала она, указывая на меня, – не командуй мной, я буду делать то, что хочу. – Она с вызовом посмотрела на меня, но я промолчал. – Почему бы нам не разгромить Хестена? – спросила она.

– Потому что у нас не хватает людей, – терпеливо ответил я, – и потому что мы не знаем, где остальные датчане. Ты хочешь начать сражение с Хестеном и потом обнаружить у себя в тылу три тысячи захмелевших от меда датчан?

– Тогда что нам делать? – спросила она.

– То, что я сказал, – ответил я.

Мы отправились на восток по следам Хестена и обратили внимание на то, что по пути датчане не сожгли ни один дом и не разграбили ни одну деревню. Это означало, что Хестен спешит, игнорируя возможность разжиться трофеями, потому что, как я считал, ему был отдан приказ соединиться с главными силами датчан, где бы они ни находились.

Мы тоже спешили, и на второй день подошли к Лиссельфельду. У меня там было одно дело. Я въехал в городок – у него не было стен, зато он мог похвастаться огромной церковью, двумя мельницами, монастырем и величественным епископским домом. Большая часть жителей ушла на юг в поисках какого-нибудь бурга, чтобы укрыться от датчан, и наше появление вызвало панику. Мы увидели, как люди со всех ног бросились к лесу, решив, что мы – враг.

Мы напоили лошадей в двух ручьях, что текли через город, и я отправил Осферта и Финана покупать продукты. Мы с Этельфлед взяли тридцать человек и отправились во второе величественное здание города, стоявшее у северной окраины Лиссельфельда. Вдова, жившая там, никуда не убежала при нашем появлении. Напротив, она ждала нас в зале, окруженная десятком слуг.

Ее звали Эдит. Она была молода, очень красива и отличалась жестким характером, хотя на первый взгляд казалась нежной и кроткой. Круглолицая, с вьющимися рыжими волосами, довольно полная, она была одета в полотняное платье золотого цвета, с шеи у нее свисало множество золотых цепочек.

– Ты вдова Оффы, – сказал я, и она молча кивнула. – Где его собаки?

– Я утопила их, – ответила она.

– Сколько ярл Сигурд заплатил твоему мужу, чтобы он соврал нам? – спросил я.

– Не знаю, что ты имеешь в виду, – сказала она.

Я повернулся к Ситрику.

– Обыщи дом, – велел я ему. – Забирай все продукты.

– Ты не имеешь права… – начала Эдит.

– Я имею право делать то, что считаю нужным! – оборвал я ее. – Твой муж продал датчанам Уэссекс и Мерсию.

Она стояла насмерть, оказываясь что-то признавать, однако в этом недавно построенном доме было слишком много свидетельств богатства его обитателей. Она завопила, вцепилась в меня, когда я снял золото с ее шеи, а потом принялась изрыгать проклятия нам вслед, когда мы ушли. Я покинул город не сразу, сначала заехал на кладбище у собора, и там мои люди выкопали тело Оффы из могилы. Он заплатил серебром священникам за то, чтобы его похоронили поближе к останкам святого Чада – он считал, что через эту близость ему откроется дорога на небеса в тот день, когда Христос вернется на землю, – но я сделал все возможное, чтобы переправить его грязную душу в христианский ад. Мы перетащили его гниющее тело, обмотанное бесцветным саваном, на край города и бросили в реку.

После этого мы поехали на восток выяснять, обрекло ли его предательство Уэссекс на гибель.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю