355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Бернард Корнуэлл » Гибель королей » Текст книги (страница 15)
Гибель королей
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 19:50

Текст книги "Гибель королей"


Автор книги: Бернард Корнуэлл



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ты хотел что-то сказать, лорд? – поинтересовался Оффа.

– Что ты слышал о леди Эггвинне? – спросил я.

На его длинном лице отразилось удивление.

– Я думал, тебе известно о ней больше, чем мне.

– Я знаю, что она умерла, – сказал я.

– Она была очень легкомысленной, – неодобрительно покачал головой Оффа, – но очень миловидной. Миниатюрной и проказливой, как эльф.

– Она вышла замуж?

Он пожал плечами.

– Я слышал, какой-то священник провел церемонию, но между Эдуардом и ее отцом договор не заключался. Епископ Свитвульф не дурак! Он категорически отказался разрешить этот союз. Был ли этот брак законным?

– Если его заключил священник.

– Для брака необходим договор, – твердо сказал Оффа. – Они же не какие-то крестьяне, которые трахаются как кролики на земляном полу в жалкой хижине, они король и епископская дочка. Естественно, должен быть контракт, а еще выкуп за невесту! Как без этого? Тогда это просто королевский перепих.

– Значит, дети незаконнорожденные?

– Так утверждает витан Уэссекса, а значит, это наверняка правда.

Я улыбнулся.

– Эти дети очень болезненные, – солгал я, – и вряд ли проживут долго.

Оффа не смог скрыть интереса.

– Серьезно?

– Этельфлед не может заставить мальчишку сосать грудь кормилицы, – продолжал я лгать, – а девчонка ужасно слабенькая. Хотя какая разница, умрут они или нет, если они все равно незаконнорожденные.

– Их смерть решила бы множество проблем, – сказал Оффа.

В общем, я оказал Эдуарду одну маленькую услугу, распространив слух, который очень понравится Этельхельму, его тестю. На самом же деле близнецы были крепенькими и здоровенькими, орали во всю глотку, и проблемы, связанные с ними, никуда не девались, – правда, с их решением можно было подождать, как решил подождать Кнут со своим вторжением в южную Мерсию и Уэссекс.

В нашей жизни бывают периоды, когда кажется, что ничего не происходит, когда над сожженными городами или фермами не поднимается дым, когда над мертвыми проливается мало слез. Я научился не доверять спокойствию таких периодов, потому что убедился: если вокруг затишье, значит, кто-то готовится к войне.

Пришла весна. Коронация Эдуарда состоялась в Сининг Туне, королевском городе, расположенном к западу от Лундена. Я считал выбор этого места странным. Ведь главный город Уэссекса – Уинтансестер, именно там Альфред построил огромную новую церковь, именно там стоит королевский дворец. Однако Эдуард предпочел Сининг. Да, это было крупное королевское поместье, но в последнее время им практически не пользовались, потому что оно располагалось слишком близко к Лундену. К тому же, до того как я отбил Сининг Тун у датчан, он почти непрерывно подвергался разграблению.

– Архиепископ говорил, что здесь короновали некоторых из древних монархов, – объяснил мне Эдуард, – а еще здесь есть камень.

– Камень, лорд?

Он кивнул.

– Королевский камень. Древние короли либо стояли на нем, либо сидели, я не знаю точно. – Он пожал плечами: очевидно, он и сам не очень хорошо понимал назначение этого камня. – Плегмунд считает это важным.

Меня вызвали в королевское поместье за неделю до церемонии с приказанием привезти с собой как можно больше дружинников. Со мной прибыло семьдесят четыре человека, все верхом и при полном снаряжении. Эдуард добавил к ним еще сотню своих и попросил нас защищать Сининг Тун во время церемонии, так как он боялся нападения датчан. Я с радостью согласился. Мне было гораздо приятнее сидеть в седле под открытым небом, чем на скамье в христианской церкви. Так что пока Эдуард стоял или сидел на королевском камне и подставлял свою голову под помазание миром и под украшенную изумрудами отцовскую корону, я объезжал опустевшие окрестности города.

Никакие датчане не нападали. Прежде я был уверен, что смерть Альфреда принесет войну, но она принесла тот странный период, когда мечи покоятся в ножнах. Так что коронация Эдуарда прошла спокойно, а потом он отправился в Лунден и вызвал меня туда на большой совет. Улицы старого римского города были завешены стягами в честь коронации, а на мощных крепостных валах плотными шеренгами стояли солдаты. Во всем этом не было ничего удивительного, кроме одного: там обнаружился Йорик.

Король Йорик из Восточной Англии, который устроил заговор, чтобы убить меня, находился в Лундене по приглашению архиепископа Плегмунда, отдавшего двоих своих племянников в качестве заложников для гарантии безопасности этого короля. Йорик и его приближенные прибыли по Темезу на трех кораблях, украшенных львиными головами, и были расквартированы в большом мерсийском дворце, который стоял на вершине холма в самом центре древнего римского города. У Йорика, крупного, сильного, как бык, мужчины с огромным, как у беременной, брюхом, были крохотные глазки, а его взгляд отличался подозрительностью. Сначала я увидел его на крепостном валу – он прогуливался там в обществе своих людей. Он держал на поводках трех волкодавов, и эти псы очень нервировали городских собак, которые непрестанно лаяли. Гостей сопровождал Веостан, командир гарнизона: вероятно, Эдуард приказал ему показать королю Восточной Англии все, что тот пожелает увидеть.

Я был с Финаном. Мы поднялись на крепостной вал по лестнице в одной из римских привратных башен. Эти ворота в народе называли Епископскими. Было утро, и солнце быстро нагревало старый камень. Ото рва внизу, куда сваливали отбросы и куда стекались нечистоты, поднималась противная вонь. У кромки воды копошились дети.

С десяток западно-сакских солдат расступились, чтобы пропустить Йорика и его свиту. Только мы с Финаном остались стоять, поджидая, когда восточные англичане подойдут к нам. Веостан выглядел встревоженным, наверное, потому, что мы с Финаном были при мечах, хотя и без кольчуг и без шлемов. Я поклонился королю.

– Ты знаком с лордом Утредом? – спросил Веостан у Йорика.

Маленькие глазки уставились на меня. Один из волкодавов зарычал, но тут же затих.

– Поджигатель кораблей, – произнес Йорик. Он явно был удивлен.

– Он сжигает и города, – не удержался Финан, чем напомнил Йорику о том, что я сжег его крупный порт Думнок.

Губы Йорика сжались, однако он не заглотил наживку. Вместо этого он перевел взгляд на город.

– Замечательное место, лорд Утред.

– Позволь спросить, что привело тебя сюда, лорд король? – почтительно осведомился я.

– Я христианин, – ответил Йорик. Его низкий, раскатистый голос звучал очень внушительно. – И святейший папа в Риме говорит мне, что Плегмунд – мой духовный отец. Архиепископ пригласил меня, вот я и приехал.

– Для нас это честь, – сказал я. А что еще можно было ответить королю?

– Веостан говорит, что этот город захватил ты. – Тон у Йорика вдруг стал скучающим, как у человека, который понимает, что нужно поддерживать беседу, но которого не интересует, что скажет собеседник.

– Я, лорд.

– А те ворота? – Он указал на ворота Лудда[11]11
  Мифический король Британии, основатель Лондона.


[Закрыть]
.

– И их тоже, лорд.

– Ты должен рассказать мне, как все было, – сказал он. Я понимал: все это – всего лишь проявление вежливости.

Мы оба проявляли вежливость. Передо мной стоял человек, который пытался убить меня, и ни один из нас не упоминал об этом, вместо этого мы чопорно обменивались дежурными фразами. Я знал, о чем он думает. Он думал о том, что стена у Епископских ворот – наиболее уязвимая часть всего римского крепостного вала, который тянется на три мили; что наступать проще всего здесь, хотя ров с вонючей водой – это серьезное препятствие; что к востоку от ворот известняк во многих местах раскрошился, и его заменили частоколом из дубовых бревен; что вся стена между Епископскими и Старыми воротами пришла в негодность. Когда я командовал гарнизоном, я выстроил палисад, но сейчас он нуждался в ремонте, поэтому захватить Лунден было проще всего с этой стороны, и Йорик все это отлично понимал.

Он указал рукой на человека рядом с собой.

– Это ярл Оссител, – представил он.

Оссител оказался именно таким, каким я и ожидал бы увидеть командира домашней дружины Йорика: крупным, с грубыми манерами. Я кивнул ему, и он кивнул мне в ответ.

– Ты тоже приехал помолиться? – спросил я у него.

– Я приехал потому, что мой король велел мне ехать, – ответил он.

И зачем, сердито подумал я, Эдуард допустил такую глупость? Ведь Йорик и Оссител могут запросто стать врагами Уэссекса, а их принимают в Лундене как почетных гостей.

В ту ночь состоялось большое пиршество, и один из любимых арфистов исполнил длинную поэму в честь Йорика и воспел его героизм, хотя на самом деле Йорик ничем не прославился в битвах. Он был хитрым и коварным человеком, который правил силой, избегал сражений и выжил только потому, что его королевство находилось на краю Британии и армиям не надо было идти через его земли, чтобы добраться до своих врагов.

И все же Йорика нельзя было сбрасывать со счетов. Он мог выставить по меньшей мере две тысячи хорошо вооруженных воинов, и если бы датчане вдруг сорвались с места и пошли в атаку на Уэссекс, люди Йорика стали бы для них ценным пополнением. Те же две тысячи воинов не помешали бы и христианам, если бы они решили пойти в наступление на северных язычников. Обе стороны пытались заманить Йорика в свои союзники, а Йорик принимал дары, давал обещания и ничего не делал.

Йорик ничего не делал, но он был ключом к великой идее Плегмунда объединить всю Британию. Архиепископ утверждал, что эта мысль пришла к нему во сне и была ниспослана Господом. Британия будет объединена Господом, а не мечом, и самый подходящий для этого год девятисотый. Плегмунд верил – и убедил в этом Эдуарда, – что Христос вернется в тысячном году и что божественная воля состоит в том, чтобы последние сто лет христианского миллениума были потрачены на обращение датчан и их подготовку ко второму пришествию. «Война потерпела неудачу, – вещал Плегмунд с кафедры, – так что теперь нашей верой должен стать мир!» Он считал, что настала пора обращать язычников, и хотел, чтобы датские христиане Йорика стали его посланцами к Сигурду и Кнуту.

– Чего он хочет? – спросил я у Эдуарда.

Меня вызвали к королю на следующее утро после празднества, и я еще некоторое время слушал, как Эдуард разъясняет чаяния архиепископа.

– Он хочет обращения язычников, – ответил король.

– А они хотят Уэссекс, лорд.

– Христиане не пойдут против христиан, – заявил Эдуард.

– Скажи это валлийцам, лорд король.

– Они соблюдают мир, – сказал он, – по большей части.

Эдуард уже некоторое время был женат. Его жена, фактически девочка лет тринадцати или четырнадцати, уже забеременела и сейчас играла со своими придворными дамами и котенком в том самом садике, где я так часто встречался с Этельфлед. Окно королевских покоев выходило как раз на этот садик, и Эдуард, увидев, куда я смотрю, вздохнул.

– Витан верит, что Йорик покажет себя верным союзником.

– Твой тесть тоже в это верит?

Эдуард кивнул.

– Мы ведем войну уже три поколения, – сказал он, – и все равно не достигли мира. Плегмунд говорит, что нужно испробовать молитвы и проповеди. Моя мать согласна с этим.

Я расхохотался. Неужто нам предстоит победить наших врагов молитвами? Кнуту и Сигурду, подумал я, придется по душе такая тактика.

– А чего хочет от нас Йорик? – спросил я.

– Ничего! – Казалось, Эдуарда удивил мой вопрос.

– Он ничего не хочет, лорд?

– Он хочет только благословения архиепископа.

В те первые годы своего правления Эдуард находился под сильным влиянием матери, тестя и архиепископа, и всех троих возмущало, что война требует больших расходов. На строительство бургов и вооружение фирда уходили огромные суммы в серебре, а отправить армию на поле боя стоило еще дороже, а эти деньги поступали от церкви и от олдерменов. Им же не хотелось тратить свое серебро. Война – дорогое удовольствие, а молитвы ничего не стоят.

Эдуард оборвал меня взмахом руки, когда я выразил свое скептическое отношение к подобной идее.

– Расскажи мне о близнецах, – велел он.

– Они растут.

– Моя сестра сказала то же самое, но я слышал, что Этельстан не хочет сосать грудь? – Было видно, что Эдуард искренне переживает за сына.

– Этельстан сосет как теленок, – ответил я. – Это я распустил слух, будто он слабенький. Ведь именно это хочется услышать твоей матери и твоему тестю.

– А, – произнес Эдуард и улыбнулся. – Я вынужден отрицать, что они законнорожденные, – добавил он, – но они очень дороги мне.

– Они в безопасности, лорд, и прекрасно себя чувствуют, – заверил я его.

Он дотронулся до моей руки.

– Береги их! И еще, лорд Утред, – он сжал мою руку, подчеркивая важность того, что собирался сказать, – я не желаю, чтобы датчан провоцировали! Ты понял меня?

– Да, лорд король.

Он вдруг сообразил, что держит меня за предплечье, и отдернул руку. Он чувствовал себя очень неловко в моем обществе то ли из-за того, что превратил меня в няньку при королевских бастардах, то ли из-за того, что я был любовником его сестры, то ли из-за того, что приказал мне соблюдать мир, хотя знал, что я считаю это спокойствие обманчивым. Как бы то ни было, но провоцировать датчан запрещалось, а я поклялся подчиняться Эдуарду.

Так что я отправился провоцировать датчан.

Часть третья
Ангелы

Глава девятая

– Священники совсем прижали Эдуарда к ногтю, – пожаловался я Лудде, – а его мамаша вообще распоясалась. Безмозглая сука.

Мы уже успели вернуться в Фагранфорду и сейчас ехали на север, на холмы, откуда можно было понаблюдать за гористой территорией Уэльса, расположенной за широкой рекой Сеферн. Шел дождь, и солнце отражалось в водах реки ломаным грошом.

– Они думают, будто с помощью молитв смогут избежать войны, – продолжал я, – и все из-за этого идиота Плегмунда. Он считает, что бог ослабит датчан.

– Молитвы могут сработать, лорд, – бодро заявил Лудда.

– Черта с два они сработают, – отрезал я. – Если бы твой бог хотел, чтобы они сработали, почему он не сделал этого двадцать лет назад?

Лудда был слишком благоразумным, чтобы ответить на поставленный вопрос. Мы с ним были вдвоем. Я кое-что искал и не хотел, чтобы люди знали, что именно я ищу, так что мы с Луддой отправились на гребень без сопровождения. Мы обшаривали окрестности, расспрашивали рабов на полях и танов в их жилищах, и на третий день я нашел то, что искал. Правда, не совсем то. На мой вкус, оно находилось слишком близко к Фагранфорде и слишком далеко от датской земли.

– Но на севере ничего подобного нет, – сказал Лудда, – во всяком случае, я не слышал, чтобы было. Таинственных камней на севере навалом, а вот погребенных нет.

Таинственные камни – это странные круги из огромных валунов, созданные древними людьми, вероятно, в честь их богов. Обычно, когда мы находили такое место, мы начинали копать под камнем и находили там клады. Погребенные же камни лежат в курганах, которые имеют либо полукруглую, либо вытянутую форму и являются гробницами древних. Мы и их раскапываем, хотя некоторые люди думают, будто лежащие внутри скелеты защищены духами или даже огнедышащими драконами. Я находил в таких гробницах золотые украшения, а однажды раскопал там кувшин, наполненный черным и желтым янтарем.

Курган, что мы обнаружили в тот день, находился на высоком кряже, с которого во все стороны открывался вид до самого горизонта. На севере мы даже разглядели датскую территорию, и хотя до нее было далеко, слишком далеко, я все же решил, что это древнее захоронение нам подойдет.

Место называлось Натанграфум и принадлежало одному мерсийскому тану по имени Эльволд, который пришел в восторг, когда узнал, что я собираюсь раскапывать его курган.

– Я дам тебе рабов для этой работы, – предложил он мне, – мерзавцы совсем обленились, им до жатвы совсем нечего делать.

– Я возьму своих, – сказал я.

У Эльволда тут же возникли всякие подозрения, но я был Утредом, а он не хотел восстанавливать меня против себя.

– Ты поделишься тем, что найдешь? – с беспокойством спросил он.

– Поделюсь, – ответил я и положил на стол золото. – Это, – сказал я, – за твое молчание. Никто не знает, что я здесь, и ты не должен никому говорить. Если я узнаю, что ты нарушил молчание, я вернусь и похороню тебя в этом кургане.

– Я никому не скажу, лорд, – пообещал он. Седой, с обвислыми щеками, он был значительно старше меня. – Господь свидетель, я не хочу проблем, – продолжал он. – В прошлом году урожай был плохой, датчане неподалеку, и я молюсь только о спокойствии. – Он взял золото. – Но ты ничего не найдешь в этом кургане, лорд. Мой отец уже копал его много лет назад и не нашел там ничего, кроме скелетов. Даже бусины не нашел.

На вершине кряжа были две гробницы, одна на другой. Круглый курган как бы стоял на продолговатом, который тянулся с востока на запад и был примерно десять футов в высоту и шестьдесят шагов в длину. Длинный курган представлял собой насыпь из земли и осколков меловой породы, но в его восточной части были проделаны пещеры, вход в которые закрывался валуном и смотрел на восходящее солнце.

Я отправил Лудду в Фагранфорду за десятком рабов, и они сдвинули валун и расчистили вход. Мы вошли в длинный, выложенный камнями коридор, в конце которого нам открылось четыре зала, по два с каждой стороны. Мы осветили помещения просмоленными факелами и отвалили тяжелые валуны, закрывавшие входы в залы. Там, как и предупреждал Эльфолд, мы не нашли ничего, кроме скелетов.

– Сойдет? – спросил я у Лудды.

Он ответил не сразу. Несколько мгновений он с ужасом таращился на скелеты.

– Они вернутся и будут преследовать нас, лорд, – тихо проговорил он.

– Нет, – сказал я, но все же ощутил холодок в желудке. – Нет, – повторил я, хотя и сам не верил в это.

– Не прикасайся к ним, лорд, – взмолился Лудда.

– Эльволд сказал, что его отец уже побеспокоил их, – напомнил я, пытаясь убедить самого себя, – так что нам ничего не грозит.

– Раз он побеспокоил их, лорд, значит, мы их разбудили. Теперь они ждут момента, когда можно будет отомстить.

Скелеты были детские и взрослые, пустые глазницы с ухмылкой смотрели на нас. В одном черепе была глубокая рана с левой стороны, на другом еще сохранились клоки волос. Один детский скелет сидел на коленях у взрослого, другой по полу тянул костлявую руку к нам.

– Их души здесь, – прошептал Лудда, – я чувствую их, лорд.

Я снова ощутил холодок и поежился.

– Езжай в Фагранфорду, – сказал я ему, – и привези сюда отца Катберта и мою лучшую собаку.

– Собаку?

– Приведи Молнию. Жду тебя здесь завтра.

Мы выбрались наружу, и рабы, вернув валун на место, вновь отгородили мертвых от живых. В ту ночь небо было освещено бледно-голубым и мерцающим белым светом, который затмевал звезды. Я и раньше видел такие сияния, правда, зимой и всегда на северном небе, но это точно не было совпадением – то, что сияние появилось на небесах в день, когда я своим светом потревожил мрак подземного жилища мертвых.

Я арендовал у Эльволда жилье. Это был римский дом, большей частью разрушенный, и стоял он на небольшом расстоянии от деревни, называвшейся Турканден. Жилье устроило меня в полной мере, потому что от него до гробницы нужно было немного пройти на юг. Вокруг дома разрослась ежевика, разрушенные стены плотно обвил плющ, но два больших зала, где когда-то заседали правившие в округе римляне, в последнее время использовались в качестве укрытия для скота, и для этого там укрепили стропила и починили тростниковую крышу.

Мы убрались в этих залах и легли спать, а утром я вернулся к гробнице. Над длинным курганом клубился туман. Я стоял и ждал, а рабы жались друг к другу в нескольких шагах позади меня. К полудню, когда приехал Лудда, туман так и не рассеялся. Лудда привел с собою Молнию, мою лучшую шотландскую борзую, и отца Катберта. Я забрал поводок Молнии у Лудды, собака заскулила, и я погладил ее по голове.

– От тебя требуется следующее, – обратился я к Катберту. – Убедись, что духи в этой гробнице не станут мешать нам.

– Позволь спросить, лорд, чем ты тут занимаешься?

– Что тебе сказал Лудда?

– Что я нужен тебе и что нужно захватить собаку.

– Значит, больше тебе знать не надо. И позаботься о том, чтобы духи ушли.

Мы отвалили валун. Катберт вошел в пещеру и стал нараспев читать молитвы и брызгать водой. Потом он воткнул в земляной пол крест, который сам же и сделал из веток.

– Мы должны дождаться полуночи, лорд, – сказал он, – чтобы убедиться, что молитвы сработали.

Вид у него было озадаченный, и он слишком много жестикулировал, и это позволило мне предположить, что он не очень рассчитывает на успех. У него были огромные руки, я таких в жизни не видел, и когда он нервничал, то не знал, куда их девать.

– Подчинятся ли мне духи? – спросил он. – Не знаю! Днем они спят и, когда проснутся, должны быть в цепях и беспомощными. Но вдруг они окажутся сильнее, чем мы думаем? Вот это мы и выясним сегодня ночью.

– Почему ночью? Почему не сейчас?

– Они спят днем, лорд, они проснутся только ночью и будут вопить, как души грешников. А если они разорвут цепи? – Его передернуло. – Я буду бодрствовать всю ночь и призывать ангелов.

– Ангелов?

Он сосредоточенно кивнул.

– Да, лорд, ангелов. – Он увидел сомнение у меня на лице и улыбнулся. – Ой, не воспринимай ангелов в виде милых девушек, лорд. Простые люди думают, будто ангелы – это очаровательные сияющие создания с прекрасными, – он замолчал и своими ручищами изобразил груди, – молодыми оленями, – договорил он, – но на самом деле они воины Господа. Между прочим, яростные и грозные существа! – Он помахал руками, изображая крылья, и вдруг замер под моим внимательным взглядом. Я довольно долго не отрываясь смотрел на него, пока он не задергался. – Лорд? – дрожащим голосом спросил он.

– Ты хитрый, Катберт, – сказал я.

Он засмущался, но был явно доволен, приняв мои слова за похвалу.

– Я такой, лорд.

– Святой Катберт Хитрый, – с восхищением произнес я. – Дурак, – сказал я, – но какой хитрый дурак!

– Благодарю, лорд, ты так добр.

В ту ночь мы с Катбертом сидели у входа в гробницу и смотрели, как разгораются звезды. Молния устроился рядом, положив голову мне на колени, и я гладил его. Он был огромным и полным энергии, бесстрашным и свирепым, как воин. Над полями поднялся месяц. Воздух был наполнен звуками: кто-то ползал в ближайшем леске, кричала вышедшая на охоту сова, где-то далеко взвизгнула лисица. Когда месяц добрался до высшей точки на небосклоне, отец Катберт повернулся лицом к гробнице, пал на колени и принялся беззвучно молиться, при этом его губы шевелились, а руки сжимали поломанный крест. Если ангелы и прибыли, я их не увидел, хотя и допускаю, что они были рядом, эти крылатые и прекрасные воины христианского бога.

Я оставил Катберта молиться, а сам взял Молнию и поднялся на вершину кургана, опустился на колени и обнял пса. Я рассказывал ему, какой он хороший, как он отважен и предан мне. Я гладил его и зарывался лицом в его жесткую шерсть, я говорил ему, что он величайшая борзая на свете, что таких больше не будет. Продолжая обнимать его, я одним сильным движением перерезал ему горло ножом, который наточил еще днем. Я почувствовал, как его крупное тело дернулось и стало заваливаться на бок. Последний вой быстро растворился в тишине, кровь залила мои ноги. Я плакал, прощаясь с ним, я обнимал его дрожащее тело и рассказывал Тору о своей жертве. Я не хотел совершать жертвоприношение, но именно принесение в жертву того, что нам дороже всего, трогает умы богов.

Я обнимал Молнию, пока он не умер. Его смерть была милосердно быстрой. Я обратился к Тору с мольбой принять мою жертву, а в ответ заставить молчать тех мертвых в гробнице.

Я отнес тело Молнии к ближайшему дереву и с помощью ножа и каменного осколка вырыл могилу. Я опустил в нее собаку и положил рядом с телом нож, затем пожелал Молнии счастливой охоты в другом мире. Я засыпал могилу и завалил ее камнями, чтобы до пса не добрались падальщики. Я закончил, когда почти наступил рассвет. Я был несчастным и грязным, заляпанным кровью с головы до ног.

– Господи, что случилось? – ошарашенно уставился на меня отец Катберт.

– Я молился Тору, – коротко ответил я.

– А собака? – прошептал он.

– Охотится в другом мире, – ответил я.

Он поежился. Другие священники отругали бы меня за то, что я приношу жертвы ложным богам, но Катберт лишь перекрестился.

– Духи вели себя спокойно, – сказал он.

– Значит, одна из молитв сработала, – сказал я, – либо твоя, либо моя.

– Либо обе, лорд, – заключил он.

Когда встало солнце, пришли рабы, и я велел им открыть гробницу, а затем вынести мертвых из одного из дальних залов. Они сложили кости в зале напротив, и мы запечатали вход в него огромным камнем. Черепа мы сложили в двух нишах возле входа, чтобы они приветствовали своими мертвыми ухмылками любого, кто войдет в пещеру. Самым трудным оказалось замаскировать вход в северный зал, тот, который мы очистили от костей, потому что для нашей затеи Лудде нужно было постоянно входить в это рукотворное помещение и выходить из него. Решение нашел отец Катберт. У своего отца он научился ремеслу каменщика, и сейчас он обтесал известняк так, что он стал похож на тонкий щит. На это у него ушло два дня, но получилось отлично, и мы установили каменную пластину на плоский камень так, чтобы ее можно было поворачивать. Теперь Лудда мог, повернув ее, вползти в зал, и другой человек вернул бы ее на место. Когда Лудда сидел притаившись за пластиной, его не было видно, зато его голос звучал приглушенно, но довольно громко.

Мы снова запечатали гробницу, засыпали низ валуна землей и мелкими камнями и вернулись в Фагранфорду.

– А теперь едем в Лунден, – сказал я Лудде. – Ты, я и Финан.

– В Лунден! – Он был чрезвычайно рад. – А зачем мы туда едем, лорд?

– Чтобы найти двух шлюх, естественно.

– Естественно, – повторил он.

– Я могу помочь! – тут же встрепенулся отец Катберт.

– Кажется, я поручил тебе собирать гусиные перья, – заявил я ему.

– Гусиные перья? – Он изумленно уставился на меня. – Ой, лорд, ну, пожалуйста!

Шлюхи и гусиные перья. Плегмунд молится о мире, я же готовлюсь к войне.

В Лунден я взял с собой тридцать человек – не потому, что нуждался в них, просто лорд должен путешествовать с помпой. Мы пристроили дружину и лошадей на ночлег в римском форте, который охранял северо-западный угол города, а потом я вместе с Финаном и Веостаном обошел остатки римской стены.

– Когда ты здесь командовал, тебя ограничивали в средствах? – спросил Веостан.

– Нет, – ответил я.

– Я вынужден вымаливать каждый грош, – проворчал он. – Они строят церкви, а я не могу убедить их в том, что нужно отремонтировать стену.

А стена действительно нуждалась в серьезном ремонте: огромный участок между Епископскими и Старыми воротами осыпался в ров с вонючей водой. Проблема была не новой. Когда я командовал гарнизоном, я заделал эту брешь дубовым палисадом, но сейчас бревна потемнели и некоторые даже сгнили. Король Йорик видел все эти разрушения и взял их себе на заметку, я в этом уверен. После его визита в Лунден я предложил провести срочные ремонтные работы, но ничего так и не было сделано.

– Взгляни, – сказал Веостан, неуклюже вскарабкался на остатки каменной кладки и толкнул бревно. Я увидел, что оно закачалось, как мертвый зуб. – Они не выделяют деньги на то, чтобы заменить их, – мрачно произнес он. Он ударил мыском сапога по нижней части бревна, и во все стороны разлетелись ошметки гнилой древесины.

– У нас мир, – с сарказмом напомнил я, – разве ты не слышал?

– Скажи об этом Йорику, – буркнул Веостан, спрыгивая вниз. Вся территория на северо-востоке принадлежала Йорику, и Веостан рассказывал, что датские патрули подходили довольно близко к городу. – Они наблюдают за нами, – добавил он, – а мне всего-то и разрешается, что помахать им рукой.

– У них нет надобности подходить вплотную, – сказал я, – их купцы расскажут им все, что они пожелают узнать.

В Лундене всегда было много купцов – датских, сакских, франкских и фризских, – и они несли новости в свои земли. Йорик – и я в этом не сомневался – знал, насколько уязвима оборона Лундена: ведь он видел все это собственными глазами.

– Но Йорик – осторожный ублюдок, – добавил я.

– А Сигурд нет.

– Он все еще болеет.

– Моли бога, чтобы он умер, – яростно произнес Веостан.

В тавернах города я узнал много нового. Там проводили время капитаны судов со всех побережий Британии, и за кружку эля они с готовностью пересказывали слухи, в том числе и правдивые. Как ни странно, ни в одном из слухов не упоминалось о войне. Я узнал, что Этельволд все еще прячется в Йофервике и все еще претендует на трон Уэссекса, но у него не хватает силенок для каких-либо действий, и он рассчитывает, что датчане дадут ему армию. Почему же они затихли? Это озадачивало меня. Я был абсолютно уверен, что они нападут сразу после смерти Альфреда, а они вместо этого ничего не предпринимают.

Как выяснилось, ответ знал епископ Эркенвальд.

– Это божья воля, – сказал он мне, когда мы случайно встретились на улице. – Господь велит нам любить наших врагов, – пояснил он, – и через свою любовь мы сделаем из них миролюбивых христиан.

Помню, я тогда с изумлением уставился на него.

– Ты действительно веришь в это? – спросил я.

– Мы должны верить, – с горячностью ответил он и перекрестил женщину, которая присела перед ним в реверансе. – Итак, – обратился он ко мне, – что привело тебя в Лунден?

– Мы ищем шлюх, – ответил я. Он захлопал глазами. – У тебя нет подходящих, а, епископ? – поинтересовался я.

– О Господи, – прошипел он и пошел своей дорогой.

Я решил не искать шлюх в Лунденских тавернах, так как была велика вероятность того, что девиц узнают, поэтому я повел Финана, Лудду и отца Катберта в рабский док, который располагался выше по реке от старого римского моста. Лунден так и не обзавелся процветающим рынком рабов, но торговля все же шла, и торговали молодежью, захваченной в плен в Ирландии, Уэльсе и Шотландии. У датчан было больше рабов, чем у саксов, и те, которые у нас имелись, обычно работали на фермах. Человек, у которого не было денег на вола, мог запрячь в плуг пару рабов, правда, борозда у рабов была не такой глубокой, как у вола. К тому же волы доставляли меньше проблем, хотя в прежние времена хозяин мог безнаказанно убивать тех рабов, которые создавали проблемы. Сейчас же все изменил закон, принятый Альфредом. И очень многие стали отпускать своих рабов, веря, что этим они заработают одобрение бога. Хотя большой потребности в рабах в Лундене не было, их всегда можно было купить в доке у Темеза. Торговцы приезжали из Ратумакоса, города во Франкии, и почти все они были северянами, так как именно скандинавы завоевали весь регион в окрестностях этого города. Они приезжали, чтобы купить молодых рабов, захваченных во время наших вылазок на приграничные территории, а некоторые покупали рабов, чтобы потом перепродать их богачам из Уэссекса и Мерсии, которые, как им было известно, высоко ценили экзотичных девушек. Церковь смотрела на эту торговлю с неодобрением, но рыночек процветал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю