Текст книги "Дом (др. перевод)"
Автор книги: Бентли Литтл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 11
Дэниел
Шел дождь, нескончаемый осенний пенсильванский ливень, который словно набросил на город покрывало, так что даже дома напротив превратились в размытые неясные тени. Скоро должен был выпасть снег, и Дэниел понимал, что если в хорошую погоду искать работу трудно, зимой это превращается просто в адское мучение. С таким же успехом можно просто списать пять следующих месяцев со счетов и залечь в спячку.
Из коридора донесся смех Марго и Тони. Оба они относились к нему холодно с тех самых пор, как он избавился от куклы, и Дэниелу это уже начинало надоедать. Они с Марго уже больше недели не занимались любовью, и жена, похоже, была решительно настроена показать его психиатру. Дэниел попытался объяснить ей, что видел, что чувствовал, почему поступил именно так, однако его тревога не имела никаких веских обоснований; не было осязаемых мостов, соединяющих разрозненные обрывки его воспоминаний, и он вынужден был признать, что даже ему самому собственные слова кажутся бредом.
Тони, похоже, стал бояться отца.
Дэниел вздохнул. Быть может, ему действительно следует обратиться к психиатру. Быть может, все это порождение его рассудка, и на самом деле ничего необычного не происходит. Мир подчиняется прямолинейной рациональной логике, а тем мыслям, которые приходят ему в голову, место только в низкопробном чтиве и второсортных фильмах.
На кухню вошла Марго. Она посмотрела на мужа, и впервые за эту неделю его вид не погасил улыбку у нее на лице. Наконец она начала оттаивать. Дэниел изобразил робкую улыбку и был вознагражден тем, что Марго, проходя мимо, тронула его за плечо.
– Мы снова друзья? – спросил он.
– А мы всегда друзья.
Взяв руку жены, Дэниел с признательностью ее пожал. Ему хотелось многое рассказать, о многом спросить, о многом поговорить, однако он опасался злоупотреблять тем, что вернул расположение Марго, поскольку один-единственный неверный шаг мог отбросить его назад. В течение следующих нескольких дней нужно будет действовать медленно, тонко, осторожно.
Открыв холодильник, Марго достала из ящика с овощами полиэтиленовый пакет с помидорами.
– Брайан заглянет сегодня на ужин, – сказала она.
Меньше всего на свете Дэниелу в настоящий момент хотелось проводить вечер в обществе шурина, но он улыбнулся и сказал:
– Замечательно!
На самом деле вечер оказался не таким уж и плохим. Ни разу не упомянув о трудоустройстве Дэниела, Брайан ушел рано, в половине десятого. Он весело шутил с сестрой, играл с Тони, а когда после ужина они с Дэниелом остались вдвоем – Тони скрылся у себя в комнате, а Марго занялась мытьем посуды, – даже Дэниел вынужден был признать, что Брайан компанейский парень. Пусть лучшими друзьями они никогда не станут, но, подумал Дэниел, возможно, он относился к своему шурину слишком сурово. И дал себе слово впредь вести себя с Брайаном более обходительно.
На улице по-прежнему лило как из ведра, поэтому Дэниел хотел лечь пораньше и заняться любовью, но Марго ответила, что совсем не устала и не хочет спать. По телевизору ничего интересного не было, поэтому Дэниел пробежался по видеотеке. Ни один фильм им не приглянулся, поэтому в конце концов они остановились на нескольких сериях британской комедии «Отель “Фолти тауэрс”», самого любимого телесериала Марго.
Жена ушла в ванную, а Дэниел тем временем перемотал кассету до серии, которую они уже давно не смотрели. Затем, повинуясь внезапному порыву, решил заглянуть в комнату Тони. Дверь была закрыта. Дэниел прижался к ней ухом, но ничего не услышал. Марго все еще была в ванной, поэтому он, постояв, толкнул дверь в комнату сына.
На кровати Тони лежала недоделанная кукла.
Эта была еще отвратительнее предыдущей, если такое возможно. Как и ее предшественница, она была сделана из пластиковых стаканчиков и соломинок, трубок из-под туалетной бумаги и зубочисток. Но вырезанные из журналов фотографии, из которых было склеено ее составное лицо, все до одной были злые и безумные: широко раскрытые глаза, растопыренные ноздри, кричащие рты. Результатом были расстройство и диссонанс. Дэниел перевел взгляд с куклы на застигнутого врасплох сына, который запоздало попытался закрыть ее собой.
Дэниел смотрел на Тони, чувствуя, как у него в груди вскипает ярость.
– Я же тебя предупреждал, разве не так?
– Тут нет ничего плохого! – с вызовом ответил мальчик. – Это мой проект!
В два шага подойдя к сыну, Дэниел одной рукой отстранил его, а другой схватил куклу.
Знала ли об этом Марго? Если знала, она за это дорого заплатит. Одно дело вступиться в споре за сына, и совсем другое – сознательно помогать мальчику обманывать отца, мастеря новую куклу.
Когда поделка оказалась у Дэниела в руке, она показалась ему какой-то странной. Слишком тяжелой. Слишком прочной. Он сжал руку, стараясь ее смять, но ему удалось лишь образовать на теле-стаканчике две маленьких морщинки.
– Я же запретил тебе заниматься этим, так? – воскликнул Дэниел, потрясая куклой.
– Напрасно ты так заводишься, – съежился от испуга Тони.
Почувствовав, что он теряет над собой контроль, становится чересчур непреклонным, Дэниел постарался взять себя в руки.
– Я же ясно тебе сказал…
– Мама!
Обернувшись, Дэниел увидел в дверях Марго.
Она не знала про куклу. Когда ее взгляд упал на фигурку, у нее на лице мелькнуло удивление, затем нечто похожее на страх. Марго переглянулась с мужем, и оба без слов поняли друг друга.
Марго с решительным видом шагнула в комнату.
– Отец категорически запретил тебе мастерить такие куклы!
– Это не кукла!
– Ты сознательно нарушил его волю.
– Но, мама…
– Никаких «но»! – отрезал Дэниел.
Он по-прежнему держал куклу в руке, но ему хотелось поскорее избавиться от нее, выбросить ее. Ему почудилось, что кукла вот-вот оживет и набросится на него, вцепится ему в лицо своим вырезанным из журналов ртом, и этот иррациональный страх накрепко засел у него в сознании. Однако ни в коем случае нельзя было показать сыну, что он боится этой фигурки, поэтому Дэниел снова потряс ею, грозя Тони.
– Неделю ты не выходишь из дома. А если я еще раз застану тебя за этим, у тебя будут очень-очень большие неприятности.
Снова бросив на мужа встревоженный взгляд, Марго повернулась к Тони.
– Почему это тебе так важно? Почему ты этим занимаешься?
– Ничего, – пробурчал мальчик, уставившись в пол.
– На вопрос «почему» нельзя ответить «ничего».
– Я не знаю.
– Молодой человек, смотри мне в глаза. – Дэниел бросил взгляд на жену. – Тут происходит что-то такое, о чем ты нам не говоришь.
– Простите, я больше так не буду.
– Что такого важного в этой кукле?
– Это не…
– Это кукла, – отрезала Марго.
– Откуда ты узнал, как ее сделать? – спросил Дэниел.
– Донин, – неохотно признался Тони. – Это Донин научила меня, как сделать эту куклу.
Донин?
Марго недоуменно смотрела на сына. Очевидно, ни о какой Донин она никогда не слышала.
Но Дэниел это имя уже слышал.
В Доме.
– Кто такая эта Донин? – спросил он.
– Новенькая. Она живет на Эджком.
– Когда ты с нею познакомился? – спросила Марго. – И почему ничего не сказал нам о ней?
Тони неуютно пожал плечами.
– Она учится в вашем классе?
– Не совсем.
У Дэниела в груди все похолодело.
– Ты не должен с ней встречаться, – сказал он. – Это понятно?
– Почему мне нельзя с ней встречаться?
– Я так хочу!
– Она хорошая девочка…
– Мне все равно.
– Ее папа сказал, что хочет поговорить с тобой.
– Ее папа?
– Мистер Биллингсли.
Холод в груди усилился.
Биллингсли.
Эту фамилию Дэниел также уже слышал.
Он бросил куклу в мусорную корзину, не желая держать ее больше ни секунды. Потом надо будет ее забрать и уничтожить. Сев на кровать, Дэниел обнял сына за плечо.
– Послушай, – начал он, – хочешь – верь, хочешь – не верь, но мы с матерью делаем все это ради твоего собственного блага.
– Но…
Дэниел поднял руку, останавливая сына.
– Дай мне закончить. Завтра я поговорю с этим мистером Биллингсли, но до тех пор, пока мы с матерью тебе не разрешим, ты не должен встречаться с Донин и делать новых кукол.
Тони молча уставился на него. В его глазах не было ни намека на лживость, не было никаких признаков того, что он сознательно пытается обмануть родителей. Дэниел решил, что мальчик действительно не понимает, почему эта кукла имеет для него такое значение и почему он должен ее смастерить.
И в этом было что-то страшное.
Ярость, захлестнувшая Дэниела, несколько утихла, и впервые он увидел себя и Тони в качестве пешек, мелких фигур в крупной игре. Он понятия не имел, что это за игра, кто ее ведет и с какой целью, но у него возникла твердая решимость выяснить правду до того, как с его родными случится беда.
Подняв взгляд на Марго, Дэниел увидел у нее в глазах тревогу и смятение.
– Простите меня, – пробормотал Тони.
– На этот раз ты легко отделался, – строго промолвил Дэниел. – Но чтобы впредь такого больше не было!
Они лежали в постели и читали каждый свой журнал. Точнее, делали вид, что читали. Фоном было тихое бормотание телевизора.
Отложив «Тайм», Марго перевернулась лицом к мужу.
– Мне страшно, – сказала она.
Тот обнял ее за плечо, успокаивая.
– Сначала я думала, что ты придаешь слишком большое значение этому… «проекту» Тони. Извини. Я тебя не поддержала. Не поняла, что он просто одержим этой навязчивой идеей.
– По крайней мере, это не наркотики.
– Да я уже чуть ли не жалею об этом, – тихо призналась Марго. – Тут мы хотя бы знали, как нам быть.
– Надеюсь, ты это не серьезно, – сказал Дэниел.
– Наверное, – вздохнула Марго. – Но это ненормально – маниакальное желание сделать куклу. Тони как будто должен ее смастерить, его заставляют это делать. – Она посмотрела мужу в глаза. – И при чем тут эта девочка и ее отец?
– Не знаю.
– Отец девочки, научившей Тони делать куклу, хочет с тобой встретиться? В чем дело?
Дэниел молча покачал головой, надеясь на то, что его лицо не выдаст охватившее его беспокойство.
– Быть может, Тони втянули в какой-то культ, – вяло произнесла Марго. – Быть может, он связался с подростками, которые поклоняются дьяволу.
– Я так не думаю.
– Тогда что это? – спросила Марго.
Это был шанс выложить все начистоту, рассказать жене о тени, о своих воспоминаниях о Доме, поделиться своими мыслями и подозрениями. Но Дэниел не хотел ее ни во что втягивать.
– Не знаю, – пробормотал он.
Донин и Биллингсли.
Дэниел завел двигатель, включил щетки стеклоочистителя. У него в сознании эти имена были связаны с Домом, но он не мог вспомнить их происхождение, не мог связать с ними конкретные лица. Однако он уже определенно слышал эти имена. В этом Дэниел был уверен. Выехав со двора, он повернул направо и направился в сторону Эджком-авеню.
Ночью дождь немного утих, однако полчаса назад возобновился с новой силой. Проезжая лужу на перекрестке, Дэниел сбросил скорость, чтобы не забрызгать двух стоящих на тротуаре подростков в дождевиках.
Тони упорно держался своих слов насчет девочки и ее отца, настаивая на том, что мистер Биллингсли хочет встретиться с Дэниелом, однако не вызывало сомнений, что сам сын не хотел, чтобы его отец встречался с кем-либо из его новых знакомых. Он умышленно напустил туману относительно дома, в котором жили Биллингсли, и продолжал утверждать, что все кончено, что урок усвоен, что никакой другой куклы больше не будет.
Тут явно что-то было не так.
Дэниел дал себе клятву, что разыщет дом Биллингсли, даже если ему придется стучаться во все двери и расспрашивать жителей всех домов на Эджком.
Поставив машину в конце улицы, он вышел и раскрыл зонтик. Дождь снова перешел в мелкую морось, чему он был рад. Перепрыгнув через бегущий по улице поток воды, Дэниел оказался на тротуаре. Он почувствовал себя неловко, даже глупо, подходя к двери первого дома, однако когда он стучал уже в пятую дверь, оцепенение прошло и смущение уступило место беспокойству.
Еще до того как он обошел дома по одну сторону улицы, Дэниел понял правду.
Никакие Биллингсли на Эджком-авеню не жили.
Никто никогда не слышал ни о какой девочке по имени Донин.
На всякий случай Дэниел обошел и противоположную сторону, но с тем же результатом. Ни взрослые, ни дети ничего не знали о таинственных знакомых Тони.
Вернувшись к своей машине, Дэниел сидел какое-то время за рулевым колесом, уставившись на залитую дождем улицу.
Больше всего его тревожило то, что сын его не лжет – он был в этом уверен. Донин была не просто выдуманной личностью, плодом воображения Тони. И она, и ее отец существовали в действительности. Точнее, Тони действительно с ними встречался.
Откуда Дэниелу было известно это? Почему он был так уверен?
Потому что сам в детстве встречался с ними.
И вот оно, снова, на самой границе сознания, по эту сторону воспоминаний. Дэниел твердо знал, что встречался с этими людьми, но не мог вспомнить никаких подробностей. Он постарался не отвлекаться на посторонние мысли, сосредоточиться на этом воспоминании, однако ему мешали другие, ненужные реминисценции, рассеивающие внимание, и прошлое выскользнуло из мимолетной непрочной хватки, похоронив все надежды восстановить память. Оставалась только одна определенность, не подкрепленная никакими деталями: когда-то он сам встретил Донин и мистера Биллингсли, как и Тони.
Дэниел завел двигатель и тронулся. Вместо того чтобы сдать задом или развернуться на узкой улице под проливным дождем, доехал до конца Эджком и повернул налево, намереваясь объехать вокруг квартала и вернуться на свою улицу.
Он доехал уже до середины Эджком, как вдруг увидел ее.
Там, под дождем, посреди улицы, – маленькая тень, та самая, которую он уже видел в переулке.
Донин?
Резко затормозив, Дэниел выскочил из машины, но тень уже исчезла. Улица была пустынной, на тротуарах ни души, никого и ничего необычного. Дождь выбрал именно этот момент, чтобы прекратиться, и сквозь тонкую белую пелену среди черных туч проглянул луч солнца, озаривший все вокруг.
Ничего.
Это явилось последней соломинкой. Всё, хватит! Он должен знать. С него достаточно всех этих половинчатых воспоминаний, обрывочных видений и туманных знамений.
Он должен узнать о Доме. Должен узнать о том, что произошло с ним там и какое это имеет отношение к Марго и Тони. Должен узнать, почему не может вспомнить прошлое. Должен узнать, что происходит, черт побери!
Надо будет переговорить с Марго, а завтра обратиться к психиатру, специалисту по гипнозу и регрессионной терапии. Страховка Марго должна покрыть лечение психических расстройств. Можно будет заявить, что в детстве он подвергся насилию. Проклятие, можно будет просто сказать правду, объяснить, что он видит, слышит и думает, – и тогда он без труда найдет какого-нибудь мозговеда, готового раскрыть мрачные тайны его прошлого.
И вдруг Дэниел понял, что ему не придется обращаться к психиатру.
Воспоминания вернулись сами собой.
Все, полностью.
Глава 12
Лори
Лори рылась в коробке с родительскими фотографиями, ища какую-нибудь зацепку, стараясь найти какое-либо документальное подтверждение своей предыдущей жизни, намек на раннее детство до того момента, как ее удочерили. Джош сидел рядом на полу, разбирая кипы фотографий, помогая сестре восстановить прошлое, о котором им обоим ничего не было известно.
Лори уставилась на снимок: они с Джошем в «Диснейленде», улыбаются и машут руками.
Она жила у приемных родителей.
И что с того? Но что-то у нее внутри переменилось, и Лори чувствовала, что отдаляется от Джоша, что они уже не так близки, как прежде. Она была готова отдать все на свете за то, чтобы вернуть свои прежние чувства, но сознание того, что они с Джошем не являются кровными родственниками, необратимо изменило эмоциональную окраску их взаимоотношений. Лори казалось, что с ее плеч свалилась огромная тяжесть, но в то же время теперь, когда связь оборвалась, ее уносило в бесконечную пустоту.
Нужно не забывать о том, что изменились только ее чувства. Джош знал правду с самого начала, поэтому его отношение к сестре осталось в точности таким же, каким было.
Он всегда любил ее как родную сестру.
Лори стало стыдно за то, что она позволила точным наукам биологии и генетике воздействовать на хрупкую природу своих собственных чувств и эмоций.
– Эй, – восторженно воскликнул Джош, – кажется, у нас здесь кое-что есть! Взгляни-ка вот на это!
Подсев к Лори, он протянул ей старую черно-белую фотографию.
Приемные родители Лори стояли рядом с ее настоящими родителями.
Перед домом.
Вот они, все вместе, на одной фотографии, и Лори тупо уставилась на снимок, стараясь впитать все целиком. Позади дома лес: старые сосны, хранящие тень. Здание в викторианском стиле – черные фронтоны, окна со ставнями, просторная веранда, даже на фотографии сохранившая тот зловещий вид, который так хорошо запомнила Лори.
Перед домом на засыпанной гравием дорожке стояли ее родители.
Все четверо.
Те, которые ее вырастили, единственные, которых она помнила, родители Джоша улыбались в объектив фотоаппарата. Их яркие одежды выделялись даже на черно-белом снимке, слева от них на земле стоял чемодан. По другую сторону от чемодана, суровые, в строгой одежде и с такими же строгими лицами, стояли настоящие родители Лори, ее биологические родители.
Она пристально всмотрелась сначала в лицо матери, затем в лицо отца, потом снова в лицо матери. Теперь Лори узнала эти лица, но они не породили у нее в душе никаких чувств, не нашли никакого отклика. Она сама не могла сказать, чего ожидала – наверное, какого-нибудь очистительного потока долго сдерживаемых эмоций, – но к этой отрешенной, объективной реакции она оказалась не готова. Глядя на фотографию, Лори испытывала чувства только по отношению к другим, приемным родителям, и впервые с тех пор, как она узнала о том, что с нею произошло, она порадовалась тому, что родители Джоша ее удочерили, порадовалась тому, что выросла не у этой угрюмой, суровой, лишенной веселья пары.
Лори посмотрела на Джоша, и он снова показался ей родным братом.
Она снова сосредоточила свое внимание на фотографии. Все на снимке было ей знакомо, и, несмотря на отсутствие чувств к мужчине и женщине, давшим ей жизнь, ненасытное любопытство узнать прошлое, неуемная жажда познать саму себя, двигавшая ею на протяжении последних дней, с тех самых пор как она узнала о том, что ее удочерили, нисколько не ослабли. Больше того, эти чувства только усилились, и желание узнать, что с ней произошло, почему ее взяли к себе приемные родители…
…почему ее родители были убиты…
…превратилось в буквально осязаемое на ощупь чувство голода, в физиологическую потребность. Лори поняла, что катаклизм, случившийся в том доме, уничтоживший ее семью, неразрывно связан с ее настоящими видениями, с этой девочкой.
Доун.
– Тебе знакомо это место? – спросила Лори, указывая на фотографию. – Ты знаешь, где это?
– Этот дом я помню, – кивнул Джош. Он задумался на мгновение. – А ты?
– Как такое можно забыть? – поежилась Лори.
– Дом находился в эпицентре, – сказал Джош.
Лори захотелось сказать ему, чтобы он отбросил жаргон, но что-то ее сдержало.
– Конечно, тогда мы не знали, что это такое. В первую очередь это относится ко мне. Сколько мне было в то время? Четыре? Но даже я чувствовал, что в этом доме есть что-то… мощное.
– Ты хочешь сказать, в нем водились привидения?
– Ты это помнишь?
Лори кивнула.
Джош забрал у нее фотографию.
– Я тоже помню этот дом таким.
– Ты знаешь, где он находится? – повторила Лори.
Джош уставился на снимок.
– Я был тогда еще совсем маленьким, но знаю, что мы где-то с месяц путешествовали по северной части Калифорнии. Не могу сказать, то ли у родителей был отпуск, то ли мы просто шатались – ты помнишь, какими были папа и мама, – но мы остановились в каком-то маленьком поселке, возникшем во времена «золотой лихорадки» в горах Сьерра-Невада. Название я не помню, но, наверное, смогу узнать, если посмотрю карту.
Улыбнувшись, Лори шутливо ущипнула его за руку.
– И тебе тогда было всего четыре года? Очень впечатляет!
– Ну, повзрослев, я так и не реализовал свои способности.
– Так что же произошло?
– Мы пробыли в поселке день-два, после чего отправились в гости к этим людям. Наверное, это были знакомые папы и мамы, а может быть, родителям рассказали о них в поселке. Не помню. Я знаю только, что вскоре мы отправились по петляющей дороге через лес искать этих людей, которые изготавливали и продавали одеяла из овечьей шерсти. Когда мы проезжали через поляну, где в придорожных ларьках продавали сок и фрукты, папа купил мне черничного соку. До этих пор все ясно. Следующее, что я помню, – это большой, просто огромный дом, стоящий в полной глуши. – Джош постучал пальцем по фотографии. – Вот этот самый дом. – Он нахмурился. – Если хорошенько задуматься, наверное, мои родители и эти люди были друзьями. Судя по всему, они были уже давно знакомы, потому что приветствовали друг друга, как хорошие приятели.
– Вы остановились там?
– Да, мы провели там несколько дней.
Лори недоуменно покачала головой.
– Почему я ничего этого не помню?
– Да, странно. Я тебя тоже не помню. Я хочу сказать, ты должна была быть там, но я помню только эту странную пожилую пару… – Джош осекся и посмотрел на нее. – Извини, я не хотел тебя обидеть. И этот… гнетущий дом. Я хочу сказать, теперь я знаю, что дом стоял в эпицентре силовых линий, но тогда он просто показался мне жутким.
– Значит, меня ты совсем не помнишь?
Джош молча покачал головой.
«А как насчет того человека, который жил вместе с ними? – подумала Лори. – Друга отца?» Она задумалась, вспоминая его фамилию. У нее перед глазами стояло его лицо, она слышала его голос, но не могла…
Биллингтон.
Точно.
– Больше ты никого не запомнил? – спросила Лори.
Джош наморщил лоб.
– Нет… – наконец медленно промолвил он. – Не запомнил.
– Кто сделал эту фотографию?
Брат снова взглянул на снимок.
– Не помню. Кажется, какой-то мужчина.
– Его звали Биллингтон или что-то в таком роде?
– Не помню.
– Когда вы жили там, ты больше никого не видел? – Лори облизнула губы. – Может быть, какую-то девочку?
Джош сразу же понял, кого она имела в виду.
– Девочку из твоих видений? – спросил он, пристально глядя на Лори.
Та неохотно кивнула.
– По-моему, ее звали Доун.
– И это та самая девочка, которую ты видела в переулке?
У Лори руки уже покрылись мурашками.
– Думаю, да.
– Почему ты не рассказала мне все это раньше?
– Я сама ничего не знала. Просто я… Все это вернулось не сразу. И я не помню и половины того, что помнишь ты. А ты был младше меня. – Лори помолчала. – Возможно, всему виной психическая травма.
– Психическая травма?
– Мне кажется, мои родители были убиты.
Пауза.
– Я так и думал, что тут не все чисто.
– Ты не помнишь никого, кроме моих родителей?
– Извини. – Джош покачал головой. – Но я хочу узнать больше об этой девочке. Доун. Когда ты увидела ее в переулке, когда она явилась тебе во сне, она выглядела такой же, как и… тогда?
– В точности такой же.
– Ты полагаешь, ее тоже убили?
– Не знаю. Я так не думаю.
– Ты полагаешь, что видела призрака?
– Нет.
– Это была галлюцинация?
– Нет.
Какое-то время оба молчали.
– Так что же произошло, пока вы были там? – наконец спросила Лори. – Что еще ты помнишь?
Джош задумчиво пожевал нижнюю губу – эта привычка осталась у него с детства.
– Я помню, что мне было страшно. Помню длинный коридор. Отделанный темным деревом и красным бархатом. Похожий на коридор в борделе Викторианской эпохи. Помню, что не мог спать, так как постоянно слышал какие-то странные звуки. Легкое постукивание. Как будто кто-то стучал мне в дверь, пытаясь войти. Помню, что, как мне тогда казалось, твои родители были не особо рады видеть нас. Будто мы приехали не вовремя. Будто они ссорились между собою, но теперь, при посторонних, вынуждены были притворяться. – Он посмотрел Лори в глаза. – И еще я помню, что твой отец очень разозлился на меня, так как я опоздал на завтрак. Я устал, мама и папа дали мне поспать подольше, а твой отец пришел в ярость. Мои и твои родители чуть не переругались, и мне было очень стыдно. Я уже проснулся и спустился вниз на завтрак, и тут я услышал, как они кричат друг на друга, и расплакался. Мама и папа пытались меня успокоить, но твой отец сказал что-то вроде: «Он это заслужил». – Джош понизил голос до шепота. – Твой отец внушал мне ужас. Я его невзлюбил.
Лори стиснула брата в крепких объятиях.
– Думаю, я бы его тоже невзлюбила. – Она улыбнулась. – Я рада, что мама и папа меня удочерили.
– И я тоже.
Лори отпустила Джоша.
– Что еще?
– Честное слово, это все. Кажется, мы купили у этих людей несколько одеял, хотя я не думаю, что на самом деле мы приехали ради этого.
– Тогда ради чего?
Джош пожал плечами.
– Мы уехали. Продолжили наш отпуск, путешествие или что там еще. В конце концов мы остановились в Триппс-Кроссинг, и через пару месяцев появилась ты.
– Просто появилась?
– Ну, не совсем. Мама и папа уехали. Я остался с миссис Кайли. А когда они вернулись, с ними была ты.
– Родители не объяснили тебе, в чем дело? Не сказали, почему у тебя вдруг появилась сестра?
– Нет.
Лори вздохнула:
– Ничего этого я не помню. Мне очень хотелось бы вспомнить, но у меня в памяти один большой пробел.
Джош вернул ей фотографию.
– До сих пор я не мог соединить все вместе. Мне и в голову не приходило, что эти люди были твои настоящие родители. Я их помнил, помнил поездку, но тебя там не помнил, поэтому не связывал одно с другим. Но когда я увидел эту фотографию… у меня в голове что-то щелкнуло.
– И у меня тоже. – Лори достала из коробки новую стопку фотографий. – Давай посмотрим, может быть, мы найдем и другие.
– Тут есть еще одно, – медленно произнес Джош.
Подняв на него взгляд, Лори поймала себя на том, что уже задержала дыхание.
– Я раньше никому это не рассказывал, и не знаю, то ли это произошло в действительности, то ли просто приснилось… – Он умолк.
– Что?
– Возможно, я все придумал.
– Что?
– Мне кажется, я видел, как твоя мать убила ягненка.
Лори недоуменно тряхнула головой.
– Не понимаю… ничего не понимаю. Ты видел, как она зарезала ягненка?
– Нет. Ягненок находился в моей комнате. Как он туда попал – не знаю. Это было не ночью, а днем, однако в доме всегда царил полумрак, так что особой разницы не было. Я только что зашел с улицы и собирался… не знаю, достать из сумки книжку комиксов или еще что. Я быстро взбежал вверх по лестнице, потому что хотел как можно скорее вернуться вниз к маме и папе, а на моей кровати был ягненок. Просто стоял на матрасе. Покрывало было отброшено, и ягненок… просто блеял. Он не мог никуда уйти, потому что матрас под его тяжестью проминался, поэтому он смотрел на меня и жалобно блеял.
Тут из чулана вышла твоя мать. Она извинилась и сказала, что ягненок не должен был заходить ко мне в комнату, после чего подняла его с кровати и… со всей силы швырнула на пол.
Лори показалось, она ослышалась.
– Что?
– Она подняла ягненка над головой, словно штангу, и со всей силы бросила его на пол… и убила. Он лежал неподвижно, не издавая ни звука, и твоя мать подняла его, улыбнулась мне, еще раз извинилась и вышла вместе с ним из комнаты. Изо рта ягненка вытекла кровь, однако на полу лежал темно-красный ковер, поэтому пятен видно не было. Как уже говорил, я не знаю, то ли это был кошмарный сон и мне все померещилось, то ли это произошло на самом деле, но я ничего не сказал маме и папе и вообще никому не говорил ни слова до сегодняшнего дня.
Снова взяв фотографию, Лори всмотрелась в угрюмое лицо женщины, которая была ее родной матерью.
Она без труда представила себе, как эта женщина с силой бросает ягненка на пол и убивает его.
– Мне снились Доун и мясник. Ты видел, как моя мать убила ягненка. Это не может быть случайным совпадением.
– Согласен, – кивнул Джош.
– Я хочу увидеть этот дом, – решительно заявила Лори. – Мне нужно отправиться туда. Ты говорил, что узнаешь название поселка, если увидишь его?
– Мне просто нужно чем-нибудь растормошить свою память.
– Тогда будем искать карту.
– Отлично. – Джош поднял взгляд на сестру. – Займемся этим прямо сейчас.
Они тронулись в путь еще до рассвета и к полудню добрались до поселка Пайн-Крик.
Вокруг простиралась живописная местность. Лесистые холмы, сосновые рощи, на востоке вдалеке заснеженные вершины Сьерра-Невады. Двухполосная дорога петляла по долинам и ущельям, обрамленная по обеим сторонам сочно-зелеными папоротниками, низкие серые тучи потолком нависали над лесом, легкая дымка окутывала тенистые участки между деревьями.
Но Лори почти не замечала мелькающий за окном пейзаж. Она пыталась вспомнить, как именно были убиты ее родители. Они определенно были убиты – в этом Лори была уверена, – однако подробности оставались туманными, неясными, и сколько она ни старалась, ей не удавалось восстановить в памяти события, которые привели к ее удочерению. У нее было лишь смутное чувство, что Доун, та девочка, была каким-то образом замешана в это, и что угрюмая пара с фотографии – ее настоящие родители – умерла страшной, жуткой насильственной смертью.
Воспоминания вернулись, как только Лори увидела дом.
Покинув Пайн-Крик, они двинулись дальше по узкой извилистой дороге. По словам Джоша, здесь переменилось практически все с тех пор, как он тут бывал. Тогда в поселке не было ни «Макдоналдса», ни «Уолмарта», ни «Холидей-Инн», да и однотипные коттеджи, облепившие оба берега речки, также явно появились относительно недавно.
Но когда они выехали из поселка, Джош умолк. Он сказал, что узнал дорогу. Узнал эти места. И по его интонациям Лори почувствовала, что он, как и она сама, испытывает то же самое гнетущее напряжение.
Машина неслась под нависающими ветвями деревьев. Джош сворачивал на проселочные дороги, отходящие в разные стороны, возвращался назад, и где-то через час методом проб и ошибок они наконец нашли его.
Дом.
Он по-прежнему выглядел в точности так же, каким оба его помнили. Его не перестраивали, не перекрашивали. Он не пришел в запустение, не разрушился. Дом остался таким же, как и много лет назад.
И Лори сразу же все вспомнила.
Казалось, у нее в сознании открылась какая-то совершенно новая дверь. Внезапно нахлынули воспоминания: чувства, события, ощущения, факты. Все это было начисто забыто, и Лори даже не догадывалась, что когда-то обладала этими знаниями, они не оставили у нее в памяти ни малейшего следа.
И вот теперь она вспомнила ритуалы трапезы, то, как все, взяв друг друга за руки, бормотали что-то перед тем, как приступить к завтраку, неизменно приходившемуся на восход солнца, и к ужину, всегда начинавшемуся с закатом.
Лори вспомнила мистера Биллингтона, человека, который жил вместе с ними, который считался другом ее отца, однако отец его боялся, а Биллингтон, похоже, не собирался никуда уходить.
