Текст книги "Золотая гондола"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Это заняло бы слишком много времени, – отозвался маркиз. – Вы обязательно должны познакомиться с моей сестрой. Мой дворец находится совсем недалеко отсюда, и там вы найдете гостиную, из которой исходят все слухи, все сплетни и, готов поклясться, все скандалы в Венеции.

– Ваша сестра замужем? – спросил сэр Харвей.

– Она вдова графа Аквила Дольфин, – ответил маркиз. – Сейчас она живет со мною. Надеюсь, что буду иметь удовольствие сегодня же представить вас местному обществу.

– Для нас это будет большой честью, – произнес сэр Харвей.

Маркиз поднялся с места.

– Большое спасибо за то, что пригласили нас, – сказал он. – Буду ждать вас у себя сегодня около четырех часов пополудни. Я прошу вас сделать мне приятное и не забыть о моем приглашении.

– Мы обязательно придем, – ответил сэр Харвей.

Молодые аристократы поцеловали руку Паолине, и слуги проводили их вниз. Как только они удалились, сэр Харвей обернулся к Паолине с улыбкой на губах.

– Нам положительно везет! – воскликнул он. – Мне уже приходилось раньше слышать о маркизе. Он принадлежит к одному из самых богатых и влиятельных семейств в Венеции. Быть приглашенными к нему в дом, когда не прошло еще и суток после нашего прибытия, – верный признак того, что удача на нашей стороне. Впрочем, можно сказать, что она не изменяла нам ни разу с самого момента бури.

– Но если он пришел сюда навестить князя, – заметила Паолина, – каким же образом он попал в дом? Мне кажется, он должен был повернуть обратно, едва узнав, что князя здесь нет.

Сэр Харвей запрокинул голову и рассмеялся.

– Значит, вы не пропустили ни слова из нашего разговора? – произнес он. – Вы очень сообразительны. Я этому только рад. Нам потребуется весь наш ум, чтобы как следует сыграть свою роль. Но так или иначе вы совершенно правы, что задали мне этот вопрос. К счастью, мне довелось видеть прибытие маркиза. Я узнал его герб на гондоле и поспешил предупредить слуг внизу, чтобы его тотчас проводили сюда. Маркиз поинтересовался, дома ли князь Фосколо, и слуги, делая вид, будто им ничего не известно, провели его в ту комнату, где его ждал я, и доложили о его приходе.

– Как ловко вы все устроили! – воскликнула Паолина.

– Для меня это было совсем нетрудно, – скромно заметил сэр Харвей. – Нам чрезвычайно повезло, что маркиз вздумал наведаться в гости к князю именно сегодня, а не в какой-нибудь другой день. И теперь от нас требуется только проявить себя с наилучшей стороны, и все светское общество Венеции будет у наших ног.

– Но разве этого не случилось бы, если бы все обернулось иначе?

– Да, конечно, со временем. Но как раз временем-то мы и не располагаем – хотя я должен признать, что щедрость герцога сделала нашу задачу более легкой, чем я мог предположить.

– Я все еще чувствую себя виноватой из-за тех денег, – сказала Паолина.

– Забудьте о них вообще, – оборвал ее сэр Харвей. – Если кто-то из нас и совершил недостойный поступок, то это я, и я готов отвечать за него, если придется.

– Не говорите так, – быстро произнесла Паолина. – Это не к добру.

– Я как раз считаю, что мы с вами встретились в добрый час, – ответил сэр Харвей. – Я поднялся на борт «Санта-Лючии» сильно обеспокоенный моим положением. Я давно уже намеревался посетить Венецию, но не мог себе этого позволить. В ночь перед отплытием корабля я выиграл в карты достаточно много денег, чтобы оплатить проезд. Все остальное я предоставил на волю Провидения и, как оказалось, не просчитался. Теперь мы можем спокойно жить среди всей этой роскоши, по крайней мере, в течение двух месяцев.

– Это рискованная затея, – заметила Паолина.

– Как и все остальное в жизни, – коротко ответил сэр Харвей. – Но кто захочет прозябать всю жизнь в унылом бездействии, сознавая с чувством скуки в душе, что все, что с ним произойдет, предрешено заранее?

Паолина встала из-за стола и подошла к окну.

– Я женщина и, наверное, поэтому предпочитаю покой и безопасность, – произнесла она. – Подобного рода участь меня пугает.

В душе сэр Харвей вынужден был согласиться с нею.

– Однако у нее тоже есть свои приятные стороны!

С этими словами он бросил выразительный взгляд на ее платье.

– Вы были очень добры ко мне, – отозвалась Паолина уже другим тоном.

– Чепуха! – воскликнул он в ответ. – В данный момент мы с вами почти что квиты. Все деньги, которые я потратил на вас, вернулись ко мне с лихвой, только, к несчастью, вам пришлось пережить немало неприятных минут, чтобы их возместить.

– Неужели за все в жизни приходится платить? – внезапно спросила Паолина.

– Да, тем или иным образом, – ответил сэр Харвей. – Я лично отношусь к тем людям, которые привыкли отдавать долги. У меня есть одна несносная черта – излишняя честность.

В его голосе чувствовалась самоирония, и Паолина не удержалась от улыбки.

– Ваши понятия о том, что хорошо, а что плохо, безнадежно запутаны, – заметила она. – Но, по-видимому, здесь, в Венеции, это не имеет особого значения. Я почти уверена, что все это просто сон, и когда я проснусь, я снова окажусь в грязной каюте на «Санта-Лючии». А что думаете вы?

– Я полагаю, что вы не спите, – отозвался сэр Харвей. Некоторое время он смотрел на нее и затем произнес: – Это платье изумительно вам идет. Но не позже, чем через неделю, вам понадобится новый и более богатый гардероб. Вам необходимо произвести фурор, очаровать всех при первом же появлении в обществе. Маркиз был просто покорен вами. Вы этого не заметили?

– Неужели? – переспросила Паолина.

– Да, черт возьми, и вам это известно не хуже меня, – ответил сэр Харвей. – Теперь он будет повсюду рассказывать о вас, а если не он, то уж этот простофиля, его приятель, во всяком случае. К полудню новость облетит всю Венецию, а вечером каждый будет стремиться увидеть вас. Что бы ни случилось, никто не должен быть разочарован.

– Мне казалось, что это платье выглядит достаточно нарядным, – произнесла Паолина неуверенно. – Но, как вы сами знаете, у меня есть и другие.

– Подождите! Мне надо подумать, – перебил ее сэр Харвей.

Девушка вышла на балкон, откуда открывался чудесный вид на канал. Какой-то кавалер, проходивший мимо, заметил ее, снял шляпу и поклонился. Паолина поспешила скрыться в тени окна, чтобы прохожий не подумал, будто она намеренно привлекала к себе его внимание.

Сэр Харвей между тем не сводил с нее глаз, и Паолине казалось, что он как бы оценивал придирчивым взглядом достоинства ее внешности, словно она была породистой лошадью или собакой, а не человеческим существом. Слегка раздраженная, она направилась через всю комнату к камину и, остановившись рядом, принялась рассматривать украшавшие его резные фигурки.

И тут сэр Харвей внезапно воскликнул:

– Идея! То самое платье из серебристого ламэ. Где оно?

– У меня в комнате, – ответила Паолина.

– Попросите горничную принести его сюда. Я хочу взглянуть на него.

Паолина тотчас поспешила через анфиладу к себе, чтобы отдать нужные распоряжения. Спустя несколько минут горничная Паолины, которую, как она уже успела узнать, звали Тереза, вошла в комнату, держа в руках платье из серебристого ламэ, заказанное еще в Ферраре. Платье блестело и сверкало в лучах солнца, в серебряных блестках, словно в зеркале, отражались яркие краски комнаты и камзол сэра Харвея из вишневого бархата.

– Очень мило, – произнес сэр Харвей. – Примерь его.

Паолина повиновалась и с удивлением обнаружила, что платье оказалось довольно тяжелым, так как в руках оно казалось почти невесомым, словно было сделано из воды. Сэр Харвей знаком приказал Терезе встать рядом с ним.

– Ты видишь эти банты, – спросил он, – и кружева на рукавах и по краям декольте?

Молодая итальянка кивнула.

– Si, si, Excellenza![7]7
  Да, да, ваша милость (ит.)


[Закрыть]

– Отпори их, – распорядился сэр Харвей. – Убери их совсем.

– Но, Харвей, – вмешалась Паолина, – не будет ли после этого платье выглядеть слишком скромным?

Сэр Харвей как будто не обратил внимания на ее слова.

– Потом ты пойдешь на рынок, – сказан он Терезе, – купишь там камелий – белых камелий, как можно больше, столько, сколько тебе потребуется, – и прикрепишь их к платью вместо бантов и кружев. Ясно? Белые камелии, все как одна, без малейшего оттенка.

– Si, si, я поняла, – ответила горничная.

– Живые цветы! – воскликнула Паолина, едва Тереза покинула комнату, унося с собой платье. – Не покажется ли это слишком вычурным?

– Скорее, очень оригинальным, – ответил сэр Харвей. – Ваше платье будет отличаться от всех остальных. Вам нужно будет приколоть к волосам серебристую вуаль и украсить прическу белыми цветами камелии.

– По-моему, это будет выглядеть чересчур театрально, – заметила Паолина после короткой паузы.

– Именно на это я и рассчитываю, – отозвался сэр Харвей. – Вы обязаны превзойти всех, выделяться среди других модных дам, которые будут присутствовать на приеме. И хотя вы считаете себя красавицей, Паолина, вам нельзя ошибаться. Венеция – город прекрасных женщин.

– Я никогда не считала себя красавицей, – возразила Паолина, – и сейчас так не думаю, но надеюсь, что благодаря вашим стараниям другие люди признают меня таковой.

Сэр Харвей положил руку ей на плечо.

– Я думаю, что вы очень красивы, – сказал он. – И я сделаю все, чтобы представить вас в наилучшем свете, так, чтобы все со мною согласились. Вы должны полагаться на мое суждение в подобных вещах.

– Но я так и делаю! – отозвалась девушка.

Если у Паолины и оставались какие-то сомнения по поводу своей внешности, когда она покинула дворец в четыре часа пополудни, то после двух часов, проведенных в палаццо Долиони, она поняла, что вся Венеция готова была склониться к ее ногам.

Присущее сэру Харвею безошибочное чутье драматурга заставило всех женщин обернуться в сторону Паолины и уставиться в изумлении на ее платье, едва она вошла в огромную, с высокими потолками гостиную. Присутствовавшие мужчины были больше поражены красотой ее лица, и Паолине стоило немалых усилий отвечать на комплименты и любезности, которыми они осыпали ее.

Маркиз представил ее своей матери, величественного вида пожилой даме с седыми волосами и острым, проницательным взглядом. Затем он подвел ее к своей сестре, черноволосой, жизнерадостной и очень миловидной юной венецианке, окруженной чуть ли не дюжиной кавалеров, смеявшихся от души над сплетнями, которые она передавала им нежным, почти детским голоском, придававшим ее словам пикантный и забавный оттенок.

– Я так рада, что вы пришли, – обратилась она к Паолине в свойственной ей порывистой манере, имевшей свое особое очарование. – Мой брат говорил о вас беспрестанно, едва он успел с вами встретиться этим утром. Вы даже более прекрасны, чем можно судить по его описанию.

– Вы очень добры, – ответила Паолина, – и мне так приятно это слышать.

– Вы никогда раньше не были в Венеции? – осведомилась графиня. – В таком случае мы должны сделать все возможное, чтобы этот визит надолго остался у вас в памяти. С чего мы начнем, господа? – обратилась она к кавалерам, собравшимся вокруг нее.

В ответ раздался целый хор самых разных предложений, от которых у Паолины в конце концов пошла кругом голова. Но пока кавалеры наперебой осыпали ее приглашениями и строили самые заманчивые планы, девушка услышала, как дамы, присутствовавшие в гостиной, обсуждали ее платье.

– Живые цветы! – заметила одна из них. – Почему никто из нас не додумался до этого раньше?

– Потому что у нас не хватило ума, – отозвалась другая с коротким смешком.

– Лично я нахожу это безвкусным, – произнесла третья дама слегка язвительно.

– Только потому, что не вам первой пришло в голову подобное новшество, – возразила первая собеседница, и в ответ раздался дружный смех.

Некоторое время спустя маркиз отвел Паолину в сторону, чтобы показать ей табакерку, которую ему прислали из Англии. Это была прелестная вещица со вставкой, покрытой эмалевым узором, и когда Паолина выразила свое восхищение искусной работой мастера и выслушала связанную с табакеркой историю, она подняла глаза и обнаружила, что взгляд маркиза был прикован к ней.

– Не согласитесь ли вы пойти сегодня вечером со мною в театр? – осведомился он. – Я устраиваю там прием со спектаклем, который, я уверен, доставит удовольствие вам и сэру Харвею.

– Вам следует обратиться к моему брату, – ответила Паолина. – Мне ваше предложение кажется очень заманчивым.

– Вы доставили мне огромную радость, – произнес маркиз тихо. – Я не верил до тех пор, пока вы не вошли в комнату сегодня утром, что подобная красота может существовать не только в воображении художника.

– Вы мне явно льстите, – отозвалась Паолина смущенно, но, обратив на него свой взгляд, заметила в его глазах неподдельную искренность.

– Вы так невыразимо прекрасны, – упорно продолжал маркиз, – что я уже начинаю бояться, как бы вы не исчезли или не превратились в ничто так же быстро, как и цветы, которые вы носите на груди. Вы согласны дать мне слово, что останетесь такой, какая вы есть сейчас?

– Вы говорите обо мне то же самое, что я сама хотела бы сказать о Венеции, – ответила Паолина. – Мне все это кажется нереальным, волшебной грезой, от которой мне скоро предстоит очнуться.

– Венеция существует на самом деле, – отозвался молодой маркиз, – но вы словно спустились с высот Олимпа, куда нам, простым смертным, нет доступа. Кто вы – богиня молодости, чистоты или, может быть, безответной любви?

– Ваши слова звучат так чудесно! – воскликнула Паолина. – Мне хотелось бы, чтобы вы оказались правы, но в действительности я самая обыкновенная, ничем не примечательная персона. Когда вы узнаете меня поближе, то, возможно, будете разочарованы.

– Все, о чем я прошу сейчас, так это о привилегии узнать вас поближе, – ответил маркиз.

Девушка коротко рассмеялась и подошла к открытому окну, откуда открывался вид на лагуну.

– Неужели все венецианцы умеют льстить столь искусно? – спросила она. – Не забывайте, что я англичанка и не привыкла к комплиментам.

– Тогда англичане, должно быть, еще глупее, чем можно судить по анекдотам, которые ходят на их счет, – ответил маркиз. – Невозможно быть рядом с вами и не удостоить вас тем, что вы называете комплиментами, но что на самом деле является правдой, идущей из самых заветных глубин моего сердца.

– Я вам очень признательна, – улыбнулась Паолина. – А теперь мне надо разыскать моего брата.

– Не уходите, прошу вас. Расстаться с вами было бы выше моих сил, – взмолился маркиз. – Вы придете сегодня вечером в театр? И могу ли я посетить вас завтра?

– Опять-таки вы должны спросить об этом у моего брата, – ответила Паолина.

– Я был бы счастлив услышать от вас, что вам будет приятно видеть меня у себя в гостях.

– Конечно, мне это доставит удовольствие, если мой брат не будет возражать.

– Вы приводите меня в отчаяние! – воскликнул маркиз.

Паолина чуть заметно улыбнулась ему и проследовала туда, где стоял сэр Харвей, беседуя с несколькими пожилыми дамами и, как могла заметить девушка, изо всех сил стараясь произвести на них нужное впечатление. Едва Паолина оказалась рядом с ним, он обернулся к ней и произнес:

– Паолина, мы должны попрощаться и поблагодарить нашу гостеприимную хозяйку за приятно проведенное время.

– Это было просто восхитительно, – отозвалась Паолина со всей искренностью.

Мать маркиза улыбнулась в ответ.

– Вы оба обязательно должны прийти к нам снова. Моя шалунья-дочка, без сомнения, будет спрашивать о вас. Она никогда не упускает случая встретиться с новыми людьми и завести новые знакомства. По ее словам, мы здесь, в Венеции, погрязли в рутине. Иногда я прихожу к мысли, что она права.

– Мне хотелось бы знать, не окажете ли вы и ваша сестра мне честь быть моими гостями сегодня вечером в театре? – обратился маркиз к сэру Харвею.

Сэр Харвей покачал головой.

– С вашей стороны было очень любезно пригласить нас, – ответил он, – но, к сожалению, у нас другие планы.

Паолина подняла на него широко раскрытые от изумления глаза. До сих пор она не слышала ни о каких других планах и была явно разочарована – не только за себя, но и за маркиза. По выражению лица последнего она поняла, что маркиз был сильно огорчен.

– Может быть, мы встретимся позже? – настаивал маркиз. – Я намеревался пригласить вас в казино и познакомить кое с кем из моих друзей. Там будут танцы для вашей сестры и, конечно же, партия в карты для вас.

– Сожалею, господин маркиз, но мы не можем принять ваше столь любезное приглашение, – ответил сэр Харвей тоном официальной вежливости.

– Но, Харвей... – попробовала вмешаться Паолина.

– У меня другие намерения, – перебил он ее, и губы его вдруг плотно сжались.

Паолина предпочла промолчать. Она понимала, что за его словами скрывалась некая причина. Маркиз поднес руку девушки к губам и прильнул к ней поцелуем, затянув его несколько дольше, чем полагалось, что само по себе достаточно ясно свидетельствовало об его истинных чувствах. Затем сэр Харвей и Паолина спустились по парадной лестнице и вышли на набережную канала, где их поджидала гондола.

Как только они отдалились от палаццо на достаточное расстояние, чтобы их не могли услышать, Паолина решилась наконец задать вопрос, который вертелся у нее на языке:

– Почему вы отказались? Мне очень хотелось бы побывать в театре, и вы сами говорили, что знакомство с маркизом может оказаться для нас весьма полезным. Почему же мы не можем пойти туда?

Сэр Харвей ответил не сразу. Только когда Паолина обернулась к нему, еле сдерживая раздражение, и повторила свой вопрос, он произнес в ответ:

– Потому, что маркиз женат!

– О! – невольно сорвалось с губ Паолины.

– Да, он женат, – повторил сэр Харвей.

– Почему же он ни разу не упомянул об этом? Где его жена? Она тоже была с ним.

– Нет. По-видимому, они не живут вместе, хотя и не разведены. Семейство Долиони не потерпело бы подобного скандала. Но он женатый человек и, стало быть, вам он ни к чему.

– Но он казался таким милым и обходительным, – произнесла Паолина. – Мне он понравился.

– Это было видно сразу, – отозвался сэр Харвей. – Если только у вас нет желания стать его любовницей, совершенно незачем тратить время на человека, который не может предложить вам ничего другого.

– Неужели вы не можете выражаться не так грубо? – произнесла возмущенно Паолина. – Неужели все в нашей жизни должно зависеть от того, какую это нам принесет выгоду? Неужели мы не вправе иметь друзей, с которыми можно просто поговорить по душам?

– На все ваши вопросы я отвечаю «да», – отрезал сэр Харвей, даже не повысив голоса.

– Я не могу в это поверить, . – возразила Паолина. – Разве мы здесь не для того, чтобы получать удовольствие, и, кроме того...

Внезапно Паолина осеклась. Она вдруг спросила себя, почему ее так возмутил резкий отзыв сэра Харвея о маркизе. Действительно ли он нравился ей, или просто потому, что его серьезность и сдержанность делали его в ее глазах надежным прибежищем после всех преследований со стороны герцога?

– Видите ли, – продолжал тем временем урезонивать ее сэр Харвей, – вам нет никакого смысла терять время, отвечая на ухаживания маркиза или подобных ему. Он уже оказал нам услугу, введя нас в высшее общество Венеции. Завтра нас забросают приглашениями, но сегодня остаток вечера мы проведем дома в тишине и покое.

– Но мы вполне могли бы пойти в театр, – возразила Паолина.

– Чтобы вы могли там встретиться с маркизом! Так ведь? – огрызнулся сэр Харвей.

– О Боже, неужели вы действительно думаете, будто он может что-то значить для меня лично? – ответила вопросом на вопрос Паолина. – Честное слово, это просто нелепо. Только он показался мне очень любезным и... чутким.

– И уж, конечно, весьма неравнодушным к вам, – закончил за нее сэр Харвей.

– Он делал мне комплименты, – ответила Паолина, – но я не думаю, что их следует воспринимать всерьез.

– Весь вопрос не в том, какое значение вкладывал в них маркиз, – произнес сэр Харвей, – но в том, как воспринимаете их вы сами.

Говоря это, он обернулся и взглянул в ее сторону, и впервые Паолина заметила жесткое, почти суровое выражение в его глазах.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – произнесла она сухо. – Я для вас всего лишь дрессированная зверюшка, которая должна выделывать свои трюки по первому требованию хозяина и только перед подходящей публикой.

– Сказано слишком резко, но полагаю, что в общем вы довольно верно оцениваете ситуацию, – ответил сэр Харвей.

Паолина внезапно притопнула ножкой.

– Иногда я вас просто ненавижу! – вспылила она.

– Боюсь, что меня это нисколько не волнует, – отозвался сэр Харвей. – Все, о чем я вас прошу, – поступать так, как вам говорят.

Гондола между тем подплыла к ступенькам, которые вели к их дворцу. Даже не коснувшись руки сэра Харвея, Паолина соскочила на набережную и скрылась в дверном проеме, опередив его. Голова девушки была поднята высоко, в груди горел огонь негодования. Слова сэра Харвея почему-то испортили для нее все впечатление от вечера. Там, в гостиной, рядом с маркизом, шептавшим ей на ухо любезности, у Паолины на один короткий миг создалось ощущение, будто она на самом деле принадлежит к этому кругу, будто она не совсем чужая здесь, как ей казалось в те первые тревожные часы в Ферраре, когда она пустилась вместе с сэром Харвеем на поиски приключений.

И теперь он резко и грубо снова поставил ее на место. Она была всего лишь девушкой, которую он вытащил из морских волн, не имевшей ни благородного происхождения, ни веса в обществе, и которая была просто облагодетельствована им. Она была обязана ему всем, начиная с платьев, которые носила, и вплоть до каждого куска хлеба, который она ела.

«Это нестерпимо», – снова и снова повторяла про себя Паолина, поднимаясь по лестнице. И все же, несмотря на то, что в груди ее все кипело от раздражения, девушка отдавала себе отчет в том, что гнев ее был вызван не тем, что сэр Харвей отверг приглашение маркиза, но тем, что он постоянно направлял все свои действия к одной конечной цели, ради которой они и затеяли эту игру, – избавиться от нее, выдав замуж за человека достаточно богатого, чтобы с лихвой возместить понесенные им убытки.

Оказавшись у себя в комнате, Паолина сняла платье из серебристого ламэ и бросилась ничком на кровать. Перина оказалась на удивление мягкой, и только тут девушке пришло в голову, до какой степени она должна быть признательна сэру Харвею. Что бы там ни случилось, ей довелось все это испытать. Впервые в жизни она оказалась в Венеции, окруженная сказочной роскошью, познакомилась с людьми, которых, как она прекрасно понимала, вряд ли имела бы возможность даже просто увидеть, разве что на расстоянии, живи она как прежде со своим отцом.

Все эти блага принес ей сэр Харвей – горничную, ожидавшую ее в палаццо, из окна которого она могла любоваться необыкновенной красотой Большого канала.

– Я в Венеции! В Венеции! – снова и снова твердила про себя Паолина, как будто пытаясь вернуть этим словам тот магический смысл, который они имели для нее несколько часов назад. Однако, оказавшись здесь, она в конце концов поняла, что ее куда более заботила ее личная судьба, чем то, что она видела вокруг себя.

Маркиз был женат, и все же она чувствовала к нему невольную симпатию. Это было своего рода прихотью судьбы – привести в их дом человека, который благодаря своему влиянию мог ввести их в высшее общество Венеции, повергнуть его к ее ногам в порыве искреннего восхищения и затем воздвигнуть между ними барьер, который должен был разделить их навсегда, как бы они ни нравились друг другу.

Это казалось выше ее сил, однако Паолина понимала, что ничего другого ей не оставалось. Сэр Харвей был прав. Не было смысла попусту растрачивать свое время и свои чувства на человека, который не мог предложить ей ничего существенного.

Некоторое время спустя Паолина поднялась с постели и, накинув капот поверх нижних юбок, осторожно приоткрыла дверь своей комнаты. Ей хотелось узнать, где сейчас сэр Харвей и какими были его планы на вечер. Теперь она чувствовала стыд из-за того, что в порыве гнева бросилась бежать от него. Ей следовало извиниться перед ним и попросить прощения.

Длинный ряд комнат впереди казался совершенно пустым. Паолина проследовала через анфиладу в надежде найти сэра Харвея на балконе или в маленькой библиотеке. Но его нигде не было, и внезапно девушку охватил страх. Вдруг он ушел куда-нибудь без нее, рассерженный и сытый по горло ее неблагодарностью?

И тогда она увидела его. Он лежал на диване, вытянув ноги и прикрыв глаза. По-видимому, он крепко спал, и только сейчас Паолина поняла, как сильно, должно быть, он устал. Ему не пришлось выспаться прошлой ночью, как ей, да и поединок с герцогом потребовал значительной доли его сил, хотя сэр Харвей и вышел из него победителем.

Паолина взглянула на него сверху вниз и в первый раз заметила, что он был молод. Вероятно, потому, что сэр Харвей до сих пор всегда выступал в качестве покровителя по отношению к ней, она думала о нем, как о человеке в годах, почти ровеснике своего отца. Теперь девушка увидела, что когда он был спокоен и отдыхал, лицо его казалось совсем юным, в нем было даже что-то до странности уязвимое. Он совсем не был похож на беспринципного авантюриста или на человека, которому удавалось выжить только благодаря своему уму и ловкости. Напротив, он выглядел как истинный английский джентльмен, заслуживающий полного доверия, всегда любезный и обходительный с дамами, надежный защитник от любых невзгод, которые могут обрушиться на них в этом мире.

Паолина довольно долго стояла рядом с диваном, и, судя по всему, ее пристальный взгляд потревожил сон сэра Харвея. Все еще не открывая глаз, он повернул голову и хрипловатым голосом чуть слышно спросил:

– Паолина, с вами все в порядке?

Она опустилась рядом с ним на колени.

– Да, конечно, – ответила она. – И я глубоко раскаиваюсь в том, как недавно себя вела. Я этого не хотела. Не понимаю, как я могла быть настолько неблагодарной после всего того, что вы для меня сделали. Пожалуйста, простите меня.

Тогда сэр Харвей открыл глаза и увидел над собою лицо девушки, обрамленное золотистыми локонами, словно ореолом, большие глаза, полные беспокойства и грусти.

– Разумеется, я прощаю вас, – ответил он сквозь сон. – Это все лишь потому, что я волнуюсь за вас. Вы так прекрасны, так дивно, неописуемо прекрасны…

Сэр Харвей снова закрыл глаза, и Паолина заметила, что усталость буквально сморила его. И все же в его голосе было нечто, что заставило ее сердце забиться сильнее. Но по его спокойному, ровному дыханию девушка поняла, что он снова погрузился в спокойный сон. Она поднялась с колен и, вернувшись к себе в комнату, принесла оттуда стеганое одеяло из атласа, набитое лебяжьим пухом, чтобы прикрыть ему колени. Затем Паолина уселась рядом с сэром Харвеем, не отводя взгляда от его лица. Она уже поняла, что сегодня вечером не будет никаких новых развлечений, посещения театра, казино или балов. И тем не менее она чувствовала странное удовлетворение в душе, сидя рядом с ним и наблюдая за тем, как солнце закатилось и на прозрачном небе одна за другой вспыхивали яркие звезды.