Текст книги "Спор богинь"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Так что же ты делаешь в Литл-Милдене? Я никогда не поверю, что ты работаешь на ферме.

– Я остановилась тут… неподалеку.

– Значит, мне повезло.

– Рада это слышать. Позволь мне признаться, что я потрясена твоим жилищем.

– Что же тебя особенно потрясло? Кроме моей картины, разумеется? – с иронией поинтересовался Вулкан.

– Восхитительные по красоте шторы. Я никогда таких не видела.

– Они из Китая.

– Ты был в Китае?

– Да, случилось побывать и там. Однако тебе пора возвращаться на свое место. Мне нужно получше прописать свет в твоих глазах. Колосья больше держать не придется, не волнуйся.

Она подчинилась его команде и, вернувшись к трону, самым естественным образом приняла нужную позу.

– Вот так! Превосходно! Ах, как жаль! Свет уже не тот. Бога ради, умоляю тебя, постарайся прийти завтра утром как можно раньше! Дни пока еще очень короткие.

Наступила тишина, прежде чем Астара смогла ответить.

– Я не… говорила тебе, что смогу… прийти завтра утром.

– Но ты должна это сделать! Непременно! Ты мне очень нужна!

– В это время дня, вероятно, у меня ничего не получится.

– Бог мой, девочка, неужели ты связала себя какой-нибудь глупой работой? Да сколько бы ты ни зарабатывала, я дам тебе больше.

– Дело не в деньгах.

Астара лихорадочно обдумывала, что ей сказать.

– У меня… ряд других важных обязательств, – заявила наконец она.

– Обязательств? Каких еще там обязательств? В данный момент не может быть ничего важней, чем готовая к сроку картина!

Астара немного помолчала. Затем поинтересовалась:

– Твоя картина предназначается для книги?

– Да. Только там она будет помещена в виде гравюры, что ни в коей мере не ослабит того, что я пытаюсь выразить. А еще она будет выставлена.

– Где?

– В Париже.

Астара изумилась.

– В Париже?

– Тебя это удивляет? Что ж, я объясню, хотя и сомневаюсь, сумеешь ли ты понять, о чем пойдет речь.

Астара рассердилась в душе на такое предположение, откровенно намекавшее на ее глупость, но не стала возражать, и Вулкан продолжал:

– На будущий год французы открывают Географическое общество, и среди первых книг, выбранных ими для публикации, будет и моя. Картины я пишу специально для книги и для выставки, посвященной этому событию.

Вулкан произнес это небрежно, как бы давая объяснение на всякий случай, и Астара увидела, что он отнюдь не рассчитывает на ее способность понять хоть что-то из его слов. Но он ошибался. Как раз перед отъездом в Англию дядя взял ее с собой на обед, дававшийся одним из крупнейших интеллектуалов Парижа, и среди гостей она повстречала известного путешественника, знавшего ее отца.

Они поговорили о сенсационных географических открытиях, делавшихся почти ежемесячно на разных континентах, и он сказал:

– Если бы только ваш отец был жив, мисс Биверли, ему, несомненно, было бы приятно узнать, что на будущий год я организую Географическое общество. Деятельность нового общества начнется с выставки, в которой примут участие почти все ныне живущие исследователи.

– Папа пришел бы в восторг! – воскликнула Астара.

– Ваш отец, несомненно, стал бы на предстоящих торжествах звездой первой величины, и я попросил бы его прочесть серию лекций.

Джентльмен немного помолчал, потом продолжил:

– Ваш отец всегда необычайно интересно рассказывал о своих экспедициях. Жаль, что он успел так мало написать о них. Сейчас мы располагаем только разрозненными записями, сделанными его рукой.

– Папа всегда находил скучным фиксировать свои чувства и мысли, касавшиеся тех мест, где он побывал. – Тут Астара улыбнулась. – Думаю, он был довольно эгоистичным исследователем, так как все делал лишь ради собственного удовольствия и мало беспокоился о грядущих поколениях.

Теперь ей пришла в голову мысль, что Вулкан Уорфилд совсем не такой, как ее отец. По крайней мере, он уже успел написать книгу. И ей нестерпимо захотелось узнать, каково ее содержание.

В то же время она остерегалась говорить слишком много, чтобы он ничего не заподозрил.

Она и сама не знала почему, но внезапно у нее появилось необъяснимое желание сохранить от него в полнейшем секрете, дето она такая.

Он не распечатал письмо, которое она написала ему по поручению дяди. Скорее всего он не имел ни малейшего представления о том, что сэр Родерик вновь вернулся в Уорфилд-хауз.

Астара украдкой скосила глаза на художника. По той сосредоточенности, с какой он трудился над холстом, ей стало ясно, что перед ней человек, отдающийся целиком и без остатка заинтересовавшему его делу.

В этот момент в дверях послышался шорох, ив комнату кто-то вошел. Увидеть пришедшего она не могла, так как не смела поворачивать голову и нарушать требуемую позу.

– Я вернулся, мастер, – услышала она мужской голос.

Голос вошедшего звучал странно, с непривычными, певучими интонациями. Кроме того, в его словах тоже присутствовал некий акцент.

– Чанг, по-моему, моя натурщица не прочь выпить чаю.

– Слушаюсь, мастер. Розовые лепестки или жасмин?

Астара увидела на губах Вулкана улыбку, когда он бросил на нее мимолетный взгляд.

– Что ты выберешь? – спросил он. – Или ты предпочитаешь пить тяжелое варево из грубых листьев, которое англичане считают чаем?

– Я выпила бы жасминного чаю, – ответила Ас-тара.

– Странно, – хмыкнул Вулкан, – обычно все женщины предпочитают чай из лепестков роз.

Он взглянул на картину и сказал:

– Впрочем, ты не такая, как все, совершенно не такая, и, как я уже тебе сказал, меня гложет любопытство.

– Но ты ведь назвал меня Афродитой, богиней, а, как ты наверняка помнишь, боги всегда карают людей за излишнее любопытство.

– Так ты знакома с мифологией! – воскликнул он, пораженный. – Я чувствую себя все больше и больше заинтригованным, Афродита, если тебя и вправду так зовут.

– Что мне остается сказать в ответ?

– Верно. Какая женщина устоит перед искушением, когда у нее появляется возможность сыграть роль таинственной незнакомки? – усмехнулся он. – Впрочем, если тебе хочется загадывать мне загадки, я готов поддержать твою игру, но при одном условии – ты согласишься позировать мне и дальше, хотя один лишь Господь ведает, как мне вознаградить тебя за это. Я просто пребываю в растерянности и не знаю, что тебе предложить.

– Сколько получала Молли? – с улыбкой поинтересовалась Астара.

– Четыре пенса в час, – ответил Вулкан. – И, смею добавить, она считала это вполне щедрой платой.

– Боюсь, я все-таки оценю себя дороже.

– И что же ты намерена запросить у меня? Половину моего королевства? Как ты можешь убедиться, оно достаточно невелико.

– Я подумаю, – ответила Астара. – Могу только добавить: твое королевство очень симпатичное. И еще вызывает удивление, что в нем все так чисто и аккуратно. Правда, я уже поняла, кто тут следит за чистотой.

– Ты имеешь в виду Чанга? Мне необыкновенно повезло. Даже страшно подумать, какой бы у меня был беспорядок, не будь его рядом со мной.

– Его ты тоже привез из Китая?

– Да. Он привязался ко мне и стал называть меня своим господином. Так что мне ничего не оставалось, как согласиться с этим положением дел.

– Должно быть, китайцы – прекрасные слуги.

Вулкан засмеялся.

– Чанг больше чем слуга. Он мой компаньон, мой друг, а порой, к сожалению, ему приходится исполнять роль, какую когда-то играла моя старая няня, возившаяся со мной в давние времена.

– В те времена, когда ты жил в доме викария?

– Тебе известно и про это? – воскликнул Вулкан. – Да, это было идеальное место для жизни, и оно, вне всяких сомнений, определило мой характер, когда мне не исполнилось еще и семи лет. Кстати, отцы-иезуиты утверждают, что эти годы – самые важные в нашей жизни.

– Что представлял собою дом викария? – с живым интересом спросила Астара.

– Он был огромным и нелепым, – ответил Вулкан, – и совершенно неподходящим для скудного бюджета большинства деревенских пасторов. В коридорах там бродили призраки, а в высоких трубах во время осенних бурь пронзительно визжали злые духи.

Он улыбнулся и мечтательно вздохнул.

– Еще в нем имелись огромные подвалы, в которых – тогда я в этом не сомневался – прятались от преследования разбойники с большой дороги. Возле дома рос обширный и запущенней сад. В нем я воевал с краснокожими и племенами воинственных дикарей!

Астара засмеялась.

– Я вижу, у тебя в детстве было необычайно живое воображение.

– Приходилось развивать его, ведь я был у родителей единственным ребенком.

– И я тоже.

– Значит, у нас есть что-то общее, – заметил Вулкан, – ведь единственные дети всегда отличаются от прочих людей.

– Каким образом?

– Своей близостью к нематериальному миру. У них обострены чувства, и они слышат и видят гораздо больше остальных просто потому, что у них имелось время для развития этой способности, тогда как другие дети, выросшие среди братьев и сестер, так сказать, в толпе, не способны на такое чуткое восприятие мира.

– Мне это никогда не приходило в голову! – воскликнула Астара. – Но я думаю, что ты абсолютно точно подметил эту закономерность.

– Так вот почему моя картина заставила тебя что-то почувствовать, – заметил Вулкан. – А ты правду сказала? Не обманывала? Моя картина и в самом деле донесла до тебя то, что мне хотелось выразить?

– Она заставила меня… почувствовать, – повторила Астара как будто по принуждению.

– Тогда расскажи мне, что ты почувствовала, – настаивал он.

Почти не думая над своим ответом, Астара спокойным голосом процитировала строки из Аристида:

– «Из всех божественных даров, ниспосланных людям Элевсин самый ужасный и самый великолепный».

Не успела она договорить эту фразу до конца, как Вулкан повернулся к ней, и в его глазах снова промелькнуло удивление.

– Так кто же ты? Бога ради, ответь! – воскликнул он. – Откуда тебе известны такие вещи и почему ты вдруг пришла ко мне на старую мельницу?

Астара улыбнулась, подыскивая слова для правдоподобного ответа. Но тут ее выручило появление Чанга с подносом в руках.

– Могу я отведать жасминного чаю? – с невинным видом осведомилась она.

– Вероятно, мне ничего не остается, как позволить тебе это, – проворчал Вулкан. – Все равно из-за тебя у меня перестала ладиться работа!

– Прости, мне очень жаль. Может, я лучше помолчу?

– Теперь это уже не поможет. Все равно я буду думать о тебе и гадать, что ты скажешь, если начнешь говорить.

– Кажется, я все делаю неправильно и все порчу. Тебе следует укротить свое любопытство. А может, мне лучше уйти отсюда и больше никогда не возвращаться?

Она намеренно провоцировала Вулкана, и тот клюнул на приманку и нервно подскочил на стуле.

– Не смей этого делать! – воскликнул он. – Иначе даю слово, что я прокляну тебя, а я, можешь мне поверить, научился кое-каким весьма действенным проклятьям во время своих путешествий.

– Я не боюсь, – ответила Астара. – Пусть ты знаешь страшные проклятья, но мне, богине любви Афродите, они не причинят никакого вреда.

– Проклятьем может стать сама любовь.

– Ты это обнаружил… сам?

– Ну, кто из нас теперь проявляет любопытство? – усмехнулся Вулкан.

Они прошли в другой конец мастерской, к маленькому столику, уже накрытому скатертью, на который Чанг поставил чайные принадлежности.

Чай был подан в китайском чайнике, а чашки, круглые и без ручек, оказались из тончайшего фарфора.

Астара осторожно прикоснулась к одной.

– Какая прелесть! – восхитилась она. – Теперь я понимаю: этот дом нужен тебе для того, чтобы хранить все свои сокровища. Ты покажешь мне до моего ухода остальные комнаты?

– Когда тебе нужно уходить? – спросил Вулкан.

Астара быстро обдумала вопрос. Она почти не сомневалась, что дядя и кузены вернутся в Уорфилд-хауз не раньше пяти часов вечера, но все-таки ей следовало хотя бы ненадолго их опередить.

– А куда ты направишься, когда выйдешь из моего дома? – задал Вулкан новый вопрос. – Не думаешь ли ты, что я позволю тебе исчезнуть просто так, тем более после твоей угрозы больше не возвращаться?

Разливая чай в изысканные чашки, Астара ответила:

– Обещаю тебе, что стану приходить сюда, только, возможно, не в то время, которое требуется тебе.

– Буду благодарен и за такие маленькие милости, – проворчал он. – Пусть даже совсем ненадолго, только приходи!

– Я непременно постараюсь. Прошу тебя, поверь, что я приложу для этого все силы. Вот только не могу обещать тебе невозможного.

Вулкан встал со стула и раздвинул шторы, закрывавшие южное окно.

В мастерскую хлынули золотые солнечные лучи; они прикоснулись к голове Астары и рыжеватыми огоньками заиграли в ее волосах.

Вулкан замер, да так и стоял, не отрывая глаз от своей гостьи, а потом снова сел за столик рядом с ней.

– Дай-ка я погляжу на тебя, – произнес он. – Ты не англичанка, угадал?

– Не совсем. Я англичанка, но во мне есть греческая кровь…

– Греческая! – прервал он ее объяснения. – Я и сам мог бы догадаться об этом, глядя на форму твоего носа.

– …совсем немножко, – договорила она.

– Поразительно, насколько упорна порода! Впрочем, Афродита, разве ты можешь быть кем-нибудь еще?

Она насмешливо улыбнулась ему, а затем, когда их взгляды встретились, почувствовала странный прилив робости.

Астара слегка удивилась – ведь она оставалась неизменно равнодушной под градом комплиментов, источавшихся Уильямом и Лайонелом, а также другими ее поклонниками в Риме и Париже. Но во взгляде Вулкана было нечто совершенно иное, чем у остальных.

Внезапно она показалась себе очень юной и если не смущенной, то робеющей, как робеет женщина рядом с очень мужественным человеком, если принадлежит ему не только душой, но и телом.

Такого с ней не случалось ни разу в жизни, промелькнуло у нее в голове. Она поднесла к губам горячий чай и сделала глоток, ощущая пальцами хрупкость фарфора даже под пристальным взором Вулкана.

– Ты прелестна, невероятно прелестна! – произнес он. – Мог ли я предполагать, что именно в Англии, и, более того, в деревне, я найду именно то, что мне требовалось для завершения самой последней картины в моей будущей книге?

– Ты покажешь мне остальные?

– Возможно. Но только не сегодня. Мне хочется, чтобы, уходя от меня, ты думала только о Персефоне. Я хочу направить твои мысли и чувства в нужное мне русло, чтобы они соответствовали моему замыслу.

Астара улыбнулась.

– Ты предлагаешь мне все это время, пока я буду отсутствовать, не думать ни о чем другом?

– А разве может быть что-нибудь важнее? – воскликнул он. – Когда моя картина будет закончена, ты станешь частью истории – истории прошлого и будущего.

– Истории Географического общества?

– Совершенно верно! – с пылом подтвердил он. – А здесь, в Англии, если тебе интересно это знать, книга будет издана Ассоциацией исследователей внутренних районов Африки.

Астара едва удержалась от возгласа, ее отец несколько раз выступал с докладами на сессиях Ассоциации, когда удавалось уговорить его рассказать о своих экспедициях по Африканскому континенту.

– Где ты побывал в Африке? – спросила она.

– Во многих местах, – ответил Вулкан, – но ты должна сосредоточиться сейчас на Персефоне, а также на Олимпе, который ты наверняка прекрасно знаешь.

– Меня никогда не покидало ощущение, – заметила Астара, – что истинная причина, по которой боги и богини так часто вступали в связь со смертными людьми, кроется в том, что им со временем надоедали золотые столы Олимпа, уставленные небесным нектаром и амброзией.

– Могу сказать, что ты совершенно права, – улыбнулся Вулкан, – а еще я рад, что мой тезка занимался на земле разными интересными вещами.

– Еще бы, ведь он всегда мог решить все проблемы простым ударом молнии,-поддержала его Астара.

С этими словами она поднялась из-за стола.

– Мне пора.

– Можно мне тебя проводить?

– Нет!

– Ты обещаешь вернуться?

– Я уже дала слово и не нарушу его.

– Тогда спасибо, – сказал он. – Спасибо, Афродита. Но когда ты уйдешь, мне будет очень нелегко поверить, что мне все это не приснилось.

– Скажем так – я так же реальна, как и твоя картина, – ответила Астара. – Так же реальна, как элевсинские мистерии.

– Тогда, значит, ты существуешь на самом деле и вернешься ко мне опять, – убежденно произнес он.

Она прошла через комнату и взяла свой капор. Ей понравилось, что он не сделал попытки остановить ее, когда она выходила. Он просто молча стоял и смотрел на нее. А когда она повернулась нему с улыбкой, не ответил ей тем же и не сказал ни слова.

Никаких следов Чанга не было видно, но входная дверь была открыта.

Выйдя из старой мельницы, Астара ощутила на своем лице прикосновение солнечных лучей, только они уже не обжигали, как несколько часов назад, а казались теплыми и ласковыми.

Вскоре она дошла до поворота. И когда старая мельница скрылась из глаз, девушка побежала к лесу.

При этом она не совсем понимала – то ли она торопится поскорей вернуться в Уорфилд-хауз, то ли старается убежать от Вулкана.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – упрекнул Астару Уильям.

Девушка спохватилась и поняла, что ее мысли блуждали далеко отсюда и она просто не слышала сказанного виконтом.

– Простите, – сказала она. – Я замечталась.

– Хотелось бы надеяться, что ваши мечты обращены к моей скромной персоне. Но только не тогда, когда я нахожусь с вами рядом.

В его тоне послышалась легкая досада, и она догадалась, что он уязвлен ее рассеянностью, ведь они оказались наедине друг с другом и он, должно быть, говорил ей многозначительные и тонкие комплименты или какие-либо другие важные, на его взгляд, вещи.

Сэр Родерик и Лайонел исчезли, как только закончили обедать.

По тому, с какой важностью держался Уильям, Астара с неожиданным для нее неудовольствием поняла, что он намеревается сделать ей предложение.

Признаки приближающегося «решительного объяснения» ей приходилось видеть не впервые; она выслушала уже немало молодых людей, бросавших свои пылкие сердца к ее ногам и в Италии, и в Париже.

– Интересно, куда исчез дядя Родерик, – пробормотала она. – Я думала, что он побудет вместе с нами.

– В данный момент у меня нет ни малейшего желания видеть ни дядю, ни кузена, – ответил Уильям. – Мне нужно серьезно с вами поговорить.

При этих словах он взял ее руки в свои.

– Астара, по-моему, вы догадываетесь, о чем будет наш разговор.

– Нет… прошу вас, – прошептала она.

Решив, что девушка робеет, он продолжил свою речь, прежде чем она успела что-либо сказать.

– Я отдаю себе отчет, что мы знаем друг друга совсем мало. Но мы оба вполне разумные и взрослые люди и понимаем, что хочется моему дяде. Заверяю вас, Астара: я жажду сильнее, чем способен выразить это словами, чтобы вы стали моей женой.

Пальцы Астары напряглись и застыли в его руке, и она отвела взгляд в сторону, устремив его на открытое окно салона, за которым пылал закат и зажигались в небе первые звезды.

– Я уверен, что мы будем очень счастливо жить здесь, в этом великолепном доме, – продолжал виконт. – У нас одинаковые интересы, и я знаю, Астара, что сделаю вас счастливой, я нисколько не сомневаюсь в этом.

Эти слова он произнес с очевидным самодовольством. Было видно, что он в высшей степени уверен как в себе, так и в том ответе, который рассчитывает услышать из ее уст.

– Прошу вас, Уильям, – произнесла Астара после недолгого молчания, – не нужно… ничего больше говорить… все… слишком быстро… слишком быстро для меня, чтобы… я могла понять… свое сердце.

– Тогда, быть может, вы позволите мне сделать это за вас? Или лучше поговорите с дядей Родериком? Он убежден, что мы идеально подходим друг другу, но что важнее всего, мы оба можем быть одинаково уверены в счастье, ожидающем нас в скором будущем.

Он обнял Астару за талию, но она тут же вскочила.

– Это все… слишком рано, – пролепетала она.

И ее взгляд сразу же устремился на картину, висящую над камином.

Тут она неожиданно вспомнила, как давным-давно, еще в той, прежней жизни, когда рядом с ней всегда находились родители, она читала, как каждая из трех богинь не сомневалась, что именно она получит из рук Париса вожделенное яблоко, предназначенное самой красивой из них, и не только благодаря своей красоте – все богини предлагали отважному герою взамен разные соблазнительные вещи.

Астара стояла перед картиной, глядя на Геру, и в ее памяти вставали слова, которые божественная супруга Зевса сказала Парису, пытаясь повлиять на его решение.

– Если ты отдашь яблоко мне, я сделаю тебя повелителем всей Азии и самым могущественным из живущих ныне людей.

Именно это и предложил ей сейчас Уильям, промелькнуло в голове у Астары.

Словно угадав ее мысли, виконт заявил:

– Став моей женой, вы получите возможность общаться с самыми важными особами Лондона – от принца-регента, неизменно дарившего мне свое расположение, до сливок высшего света.

Он замолк. Потом, словно его собственное воображение запылало от открывавшихся перед ними перспектив, добавил:

– Вы сможете стать опасной соперницей известным гранд-дамам – герцогине Девоншир и леди Бес-сборо. Вот увидите, наши приемы и балы станут задавать тон всему Лондону! Только о них и будут говорить!

Астара поинтересовалась спокойным голосом:

– Вам хочется именно этого?

Она не повернула головы, но не сомневалась, что на губах у виконта играла снисходительная улыбка, когда он произносил ответ.

– Что вы, я хочу еще очень многих вещей. К примеру, расширить конюшни и улучшить породу лошадей, чтобы я смог выигрывать призы на всех крупных гонках.

Спохватившись и не желая создать у Астары впечатление, что он думает только о себе, виконт поспешно добавил:

– Я ведь знаю, что вы тоже любите лошадей. Можете полагаться на мой опыт и глаз – я найду именно таких, что доставят вам удовольствие от езды в карете или верхом. А мои тренеры дадут вам самые краткие и толковые уроки, какие только видел Лондон.

Он определенно самовлюблен до безумия, равнодушно подумала Астара.

Не получив ответа, виконт подошел к Астаре и обнял ее за плечи.

– Найдутся и другие вещи, представляющие интерес для нас обоих, – пробормотал он, – но, конечно же, самое главное – это любовь.

Сказав это, он мягко, но настойчиво повернул ее к себе, и она убедилась, что была права, когда думала, что на губах у него играет снисходительная улыбка.

Глаза его сверкали восторгом, но Астара усомнилась, любовь ли этому причиной или что-то иное.

Она не могла отделаться от подозрения, что восторг этот вызван его собственным описанием их будущего совместного триумфа при дворе.

Он обнял ее. А потом наклонил голову, намереваясь поцеловать в губы. Он проделал это настолько гладко и привычно, что ей почудилось в этом что-то почти профессиональное. Она вырвалась из его рук и чуть ли не бегом бросилась к окну.

– Астара!

В возгласе Уильяма прозвучало явное удивление.

– Я уже ответила вам, что слишком рано говорить об этом. Мы еще не узнали друг друга как следует.

– Я вас уже узнал! У меня нет сомнений, что в вас соединилось все, о чем я могу мечтать, вы та женщина, которая достойна носить мое имя и с кем я готов прожить всю жизнь до последних дней.

Астара подумала, что он излишне речист и упивается звуком собственного голоса. Это слегка раздражало ее. Правда, она тут же упрекнула себя в пристрастном отношении к виконту и отсутствии благоразумия.

Она стояла у окна и смотрела в сад.

Сад был прекрасен и романтичен. Астаре невольно пришло в голову, что, будь она мужчиной, намеревавшимся предложить девушке руку и сердце, она непременно нашла бы предлог, чтобы выйти из дома и дать опускающемуся за горизонт солнцу и загорающимся на небе звездам сказать о любви более красноречиво, чем любые, самые возвышенные

слова.

– Вы такая нерешительная, Астара, – разочарованно пробормотал Уильям, встав рядом с ней. – Я и не подозревал об этом. Впрочем, я вас понимаю. Замужество очень трудный шаг для девушки.

– А женитьба для мужчины?

– Ну разумеется! – с готовностью воскликнул он. – Но если мужчина встречает, наконец свой идеал и готов пожертвовать ради своей избранницы свободой, тогда ему совсем нетрудно принять быстрое и окончательное решение. Поверьте, что мне мое решение далось без труда.

– Я вам крайне признательна, – ответила Астара. – Благодарю вас за столь лестное предложение стать вашей женой, но мне все-таки требуется время на размышление.

– Сколько времени?

Она почувствовала за этим вопросом снедающее виконта нетерпение и улыбнулась.

– Что могут означать несколько часов, несколько дней или даже несколько месяцев по сравнению с долгими годами, которые нам, возможно, будет суждено прожить вместе?

– Я постараюсь унять нетерпение, терзающее мою душу, – сказал Уильям. – Но не нужно заставлять меня ждать слишком долго.

Он взял ее руку и поднес к губам. В это время, к огромному облегчению Астары, в дверях показались сэр Родерик и Лайонел.

– Любуетесь звездами? – спросил сэр Родерик, направляясь к ним.

– Сегодня чудесный вечер, дядя Родерик, – сказала Астара. – Видите – закат красноватый? Помните поговорку: «Если солнце красно с вечера, моряку бояться нечего»? Завтра будет хорошая погода.

При этих словах ей пришло в голову, что в такую погоду ей легко будет выбраться к Вулкану, как она ему обещала.

Еще не вполне представляя, как ей мотивировать свое отсутствие, чтобы у сэра Родерика не возникло вопросов, одно она уже знала твердо – Уильям и Лайонел не должны знать, что она видится с их кузеном.

Конечно, Астара сознавала, что самым разумным и даже, пожалуй, единственным выходом из создавшейся ситуации было бы рассказать Вулкану всю правду о себе и о том, что лежащее на его столе письмо содержит весьма интересное предложение, способное повлиять на всю его жизнь.

Но одновременно ее не покидало неприятное предчувствие, что он не проявит к этому ни малейшего интереса.

К тому же она не заметила, чтобы он нуждался в деньгах, да и книгу он писал явно не ради денег, это можно было сказать наверняка.

– Сейчас моя очередь говорить с вами, – прошептал ей на ухо Лайонел, – а еще вы обещали вчера, что поучитесь у меня игре в пикет.

– Я вовсе не забыла, – весело ответила Астара. – давайте сейчас и займемся этим. А то я совсем не умею играть в карты, это прискорбный пробел в доем воспитании.

Уильям был явно раздосадован тем, что она покинула его без всякого сожаления.

Астара догадывалась, что он привык снисходительно принимать женское поклонение и обожание. Конечно, ни одна из его прежних пассий не ушла бы от него так легкомысленно, если бы ей выпало счастье побыть рядом с ним наедине или даже в компании.

Направляясь в другой конец салона, где слуги разложили ломберный столик и оставили колоду карт, она чувствовала, что Уильям провожает ее беспокойным взглядом.

Впрочем, сэр Родерик оценил ситуацию и занял Уильяма беседой о лошадях.

Вскоре они уже оживленно разговаривали у камина и не могли – Астара знала это наверняка-слыхать что-либо из слов, которыми обменивались она и Лайонел.

Лайонел перемешал карты и сказал:

– Хотите, я вам погадаю?

– А вы ясновидящий?

– Только в том, что касается вас.

– Тогда уж пусть лучше моя судьба останется для меня тайной, пока я не встречу настоящую гадалку. Я уверена, что на конной ярмарке отыщется кто-нибудь, кто сможет предсказать мое будущее.

– И, тем не менее я могу это сделать, – настаивал Лайонел.

Астара заинтересованно улыбнулась, и он сказал:

– Вы стоите на перекрестке, перед вами выбор – пойти направо или налево. Но куда бы вы ни направились, решение будет бесповоротным, и вы уже ничего не сможете потом изменить.

– А вам кажется, что у меня потом может появиться желание что-либо изменить?

– Да, в том случае, если вы обнаружите, что совершили ошибку.

– Надеюсь, я ее не совершу.

– Ее очень легко совершить такой милой и доброй девушке, как вы.

Лайонел произнес это серьезно, не как очередной комплимент. Ей показалось, будто он хочет предостеречь ее.

– Я люблю вас, Астара, – продолжал он. – Вы прекрасно это видите. Впрочем, я понимаю, как мало у меня шансов, что вы примете мое предложение и станете моей женой.

– Что заставляет вас так считать?

– Я всегда оказываюсь вторым. Думаю, здесь произойдет то же самое.

– Вы намекаете на Уильяма?

– На кого же еще? Я знаю, о чем он говорил с вами в тот момент, когда мы вошли в салон.

– Неужели это было так заметно?

– Я сразу это понял, да к тому же он сделал все возможное, чтобы выбить меня с дистанции.

– Как же это ему удалось?

Лайонел улыбнулся.

– Я не подлец, Астара, и не стану пытаться завоевать ваше расположение обманным путем. Но я люблю вас и могу сказать, что вы самая красивая девушка из всех, каких я встречал в своей жизни!

– Благодарю вас, – ответила Астара. – Только не стоит заблуждаться и видеть в красоте достаточно прочное основание, на котором можно создать семью. Для семейной жизни требуется и очень много других качеств.

Лайонел немного подумал, а потом сказал:

– Вероятно, вы намекаете на то, что нужно иметь еще и мозги. Да, признаюсь, я вовсе не мыслитель, не то что остальные Уорфилды. Увы!

Помолчав, он добавил:

– Говоря по правде, мой отец был очень умен и постоянно подталкивал меня к тому же с такой настойчивостью, что я с раннего возраста проникся ненавистью ко всему, чем пичкали меня в Итоне.

– Я могу это понять, – согласилась Астара. – Мой отец всегда говорил, что самая фатальная для детей вещь – навязывать им свой собственный энтузиазм в отношении какого-то предмета.

– Ваш отец был понимающим человеком. Каждый семестр, приезжая из Итона домой на каникулы, я знал, что там меня ждет очередная взбучка из-за моих неуспехов в учебе.

– И эти “взбучки” все-таки не заставляли вас учиться более прилежно?

– Конечно, нет! Просто я еще крепче стискивал зубы и твердил себе, что все науки – все без исключения! – сплошная скучища и тоска.

Астара засмеялась.

– Я буквально вижу, как вы бросаете вызов вашему отцу и учителям, воздвигая барьер между вами и всем, чему они хотят вас научить.

– Вы это поняли. Уверяю вас, я много страдал из-за своего умного семейства.

В признании Лайонела прозвучало нечто мальчишеское и трогательное, и Астара невольно сказала:

– Я искренне вам сочувствую.

– Вам не понять весь ужас моего положения, когда сначала дядя Родерик, а затем и дядя Джордж совали мне под нос блестящие примеры, – разумеется, среди них не последнее место занимал и Уильям.

– А Уильям умен? – поинтересовалась Астара.

– Он всегда находится в прекрасной форме, чего бы это ни касалось.

– Что вы имеете в виду?

Наступила небольшая пауза, затем Лайонел ответил:

– Забудьте про то, что я сказал.

– Что ж, постараюсь, – согласилась Астара. – Итак, Уильям был первым не только в спортивных играх – об этом мне рассказывал дядя Родерик, – но и в учебе?

– Он постоянно привозил домой награды, а моим уделом были немилосердные порки.

Астара от души рассмеялась.

– Бедный Лайонел! Мне вас искренне жаль, поверьте мне! И в то же время я не сомневаюсь, что вы давно уже все наверстали за свои взрослые годы.