Текст книги "Любовь уходит в полночь"
Автор книги: Барбара Картленд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
И так она стояла и смотрела в окно. Но было ясно: она не видит ни английского парка внизу, ни бьющих посреди поляны фонтанов, в струях которых тут и там вспыхивали маленькие радуги.
Она лихорадочно соображала, что в такой ситуации могла бы сказать Джоанна, как отреагировать, в какой интонации, какими словами, но мозг ее отказывался работать, он был словно набит пыльной ватой. Мысли склеивались, слипались, и она была на грани отчаяния.
Волосы ее в солнечном свете пылали, кожа была бледна, душу раздирали противоречия. Драматическая пьеса, подумалось ей. Тайны, страсти, переодевания…
– Вы молчите! – насмешливо констатировал ее жених, подав реплику сзади, у нее за спиной. – Это было так прекрасно, что слов у вас нет? Или, может быть, вы разочарованы, как это часто случается в любовных интрижках?
Ксения по-прежнему не отвечала. Через мгновение он предпринял очередную попытку разговорить ее на занимающую его тему:
– Если это слишком интимно для обсуждения, вам, конечно, было бы любопытно услышать кое-что от меня? Вы ничего не спросили меня об Эльге. Но я просто уверен – вам любопытно!
Он откровенно глумился над ней. И внезапно, не вполне отдавая себе отчет в собственных чувствах, Ксения почти взмолилась:
– Пожалуйста, не надо так говорить!
– Почему нет?
– Потому что это все портит. Здесь так красиво! Дворец просто сказочный… И я хочу насладиться всем этим…
Она едва не добавила: «… за те несколько дней, сколько мне отпущено тут пробыть», – но вовремя оборвала себя. Голос ее замер на последнем слове подобно неоконченной музыкальной фразе.
На мгновение воцарилась полная тишина – как в зрительном зале в острый момент спектакля. Затем король заговорил снова. Но голос его был совсем другим:
– После того, что вы мне наговорили во время нашей последней встречи, мне трудно понять этот теперешний ваш настрой. Как его расценить, как интерпретировать? Что прикажете думать?
Ксения задержала дыхание. Сейчас! Сейчас все раскроется… И ее, самозванку, с позором вышвырнут за те золотые ворота, под ноги солдатам в блестящих мундирах…
Нет, только не это… Нельзя предавать Джоанну. Но как же быть… Она здесь всего на несколько дней – и эти дни будут вконец испорчены, отравлены? Эта мысль казалась ей невыносимой. В первый и последний раз в жизни она будет частью того мира, о котором рассказывала ей ее мать! Нужно хранить каждую секунду из проведенного здесь времени как дарованное ей свыше сокровище, чтобы вспомнить все это, когда она вернется в Англию и начнет искать работу, и только гонорар Джоанны за это вот драматическое представление и скудное наследство, оставленное отцом, будут спасать ее от голодной смерти…
Поскольку король замолчал и ничего более не добавил к сказанному, она обернулась. В ее широко открытых глазах застыл испуг.
Может быть, она невольно раскрыла ему слишком многое? Может быть, он заподозрил, что она не та, за кого себя выдает?
А он определенно ее разглядывал – да так жадно, можно сказать, ел глазами, что она смутилась. А он неожиданно для нее улыбнулся. Это полностью преобразило его облик. Сделало его много моложе и даже еще красивее и уж точно – значительно человечнее.
– Впервые, Ксения, – ровным, спокойным голосом заговорил король, – вы ведете себя в соответствии со своим возрастом, а не как поднаторевшая в светских интригах зрелая дама, какой вы казались совсем недавно, при нашей последней встрече.
Так вот оно что!
Она сделала шаг от окна, потом второй. Ноги сначала плохо ей повиновались, но третий шаг она сделала уже уверенно. Король не сводил с нее глаз. Стараясь говорить как можно естественнее, смело идя к нему легкой походкой, она спросила:
– Я непременно должна переодеться, прежде чем встречусь с премьер-министром?
– Нет, конечно же, – не отрывая от нее глаз, отмахнулся от ее вопроса король как от докучающей ему в этот важный момент мухи. Потом, спохватившись, добавил: – Но, может быть, вам хочется немного привести себя в… порядок? – Он с нескрываемым удовольствием смотрел на ее волосы. Медные пряди в беспорядке полускрывали ее лицо, успевшее приобрести свои обычные краски – мягкую мраморную белизну, нежный румянец. – Ваша спальня в соседней комнате. Там вас ждут горничная и служанка.
– Спасибо, – с готовностью кивнула Ксения. Какой он деликатный! Согласно протоколу ей следует сменить платье перед встречей с премьер-министром. Но как изящно он дал ей это понять! – А потом я должна буду вернуться сюда?
– Я зайду за вами через двадцать минут.
– Спасибо, – снова кивнула она.
Следует ли ей присесть в реверансе, прежде чем она выйдет отсюда, оставив здесь короля? Впрочем, решила она, уж лучше пусть она покажется ему слишком чопорной, чем попирающей этикет.
Она присела. В своем изысканном бледно-зеленом платье она без зазрения совести чувствовала себя эффектной и грациозной. Это доставляло ей несказанное удовольствие. Даже несмотря на беспорядки в городе, на беспорядок на голове. «И – в голове!» – мысленно добавила она сама для себя.
Затем, не глядя на короля, она отворила дверь в спальню. Перешагнув порог и слегка обернувшись, она увидела – но скорее почувствовала спиной, – что король стоит посреди гостиной и смотрит ей вслед… Она поискала слово, чтобы определить, каким был в этот момент его взгляд. И нашла. Его взгляд был озадаченный.
Спальня была так же красива, как и гостиная. Огромная позолоченная резная кровать была завешена бледно-голубым шелковым балдахином, цвет которого сочетался с панно на стенах.
Потолок, как и в гостиной, был заполнен изысканной росписью. Расписана была и мебель, украшенная резными узорами из цветов и фруктов, что, как Ксения знала, было австрийской традицией.
Комната была так красива, что в первые две минуты Ксения могла лишь озираться, пока не обнаружила, что горничная и служанка присели в глубоком реверансе и ожидают, чтоб их заметили.
Ксения протянула руку той женщине, что выглядела постарше, – и пусть она посчитает это странным английским обычаем.
– Приятно познакомиться, – сказала она, – и спасибо, что распаковали мои чемоданы.
– Это честь и привилегия, ваше высочество, – деликатно ответила горничная, никак не выражая своих чувств относительно манер «ее высочества».
– Скажите, как вас зовут.
– Маргит, ваше высочество, а это Вилма.
Вилма была молодой, привлекательной и была в явном потрясении от новой хозяйки – выразив это тем, что шустро проделала серию мелких, наползающих один на другой реверансов. Ксения улыбнулась и подошла к туалетному столику, чтобы сесть, а Маргит привела бы ей в порядок прическу.
– Не желаете ли переодеться, ваше высочество? – сдержанно, но озабоченно спросила Маргит.
Ксения взглянула на гардероб. Ах, эти чудесные платья! Сколько их…
Внезапно до дрожи ей захотелось примерить каждое – и походить в них, хотя бы немножко, прежде чем эта сказка о Золушке кончится и полуночный бой часов вышвырнет ее в лохмотьях на кухню.
– Какое из платьев более подобает этому времени дня, на ваш взгляд?
– Сегодня вечером во дворце банкет, – уклончиво ответила Маргит. – И я смею предположить, что ваше высочество могла бы пожелать надеть белое – возможно, вот это.
Горничная достала из шкафа белое шелковое платье. Передняя его часть ниспадала складками почти по-гречески и была прихвачена букетиками желтых лилий с боков, лишь с легким намеком на турнюр, переходя сзади в небольшой шлейф до самого пола.
Оно было таким… – почти божественным! – что образовалась долгая пауза, прежде чем Ксения смогла разлепить губы, чтоб дать ответ:
– Да, я уверена… именно это платье мне и следует надеть вечером.
– Тогда осмелюсь предложить вам сейчас вот это, – быстро нашла Маргит еще одно прелестное платье, удостоверившись, что принцесса совсем не капризна.
Она извлекла из шкафа платье из бледно-желтого шелка, отделанное шнуровкой того же оттенка. Надев его, Ксения обнаружила, что оно идет ей едва ли не больше, чем белое… Вот незадача… Какое выбрать?
Как удачно, что они с Джоанной одного роста. Ксения была лишь чуть стройнее, а следовательно, тоньше в талии. Фасон многих платьев предполагал пояс, а те, что его не имели, легко можно было на время слегка ушить. Пусть слуги думают, что она похудела – авария, волнения с пересадками… Поэтому, пока ее одевали (это было для нее так непривычно!), Ксения не поскупилась на краски, описывая Маргит и Вилме, что с ней приключилось и как все было тревожно и страшно.
– Как это ужасно, ваше королевское высочество! – то и дело почтительно бормотала Маргит, в то время как Вилма слушала рассказ с живыми эмоциями малышки, которую взяли на пантомиму.
– Все эти поезда… Они так опасны! – назидательно заключила пожившая Маргит. – Но, возможно, это просто английские поезда не так хороши, как наши.
При упоминании Англии Ксения сразу же сникла. Этот ее «английский любовник», о котором твердил ей «жених» – будь он неладен! «Английский любовник», конечно.
Сдается ей, король, говоря эвфемистически, не в восторге от поведения своей невесты Джоанны, что бы та ни говорила, будто он ее понимает и отвечает ей тем же! Такое заключение сделала Ксения, пробежавшись мысленно по их с королем мучительному для нее разговору. Возможно даже, он таким поведением Джоанны просто шокирован. Во всяком случае, она не сомневалась: манеры его будущей жены и ее дальнейшие планы в соответствующем направлении претят королю.
Как Джоанна могла все ему рассказать? Впрочем, она была честна с женихом – обман разве лучше? Обманывать – разве не более недостойно, чем изменять жениху или мужу открыто?
Эта загадка была из тех, какие ни за что в жизни не взволновали бы ее разум прежде. Она напряженно думала обо всем этом, пока Маргит ее причесывала.
Как бы то ни было, наконец сказала себе, измучившись, Ксения, поступки Джоанны – на ее совести и совершаются в тех пределах, какие отведены для них ее представлениями о нравственности. И точка.
А все, что нужно сейчас ей, Ксении, – это стараться, чтобы король был ею доволен и ни о чем не подозревал и – что, возможно, более важно! – попытаться помочь ему, как о том говорил мистер Донингтон, насколько это будет в ее силах.
При этой мысли она занервничала, чувствуя, как лицо и плечи ее пошли пятнами. Маргит поспешила спросить принцессу, все ли с ее прической как надо? Может быть, где-то сильно натянута прядь? Нет-нет, ответила Ксения горничной. Все хорошо, просто ей жарко. Вилма бросилась приоткрыть форточку.
Помочь королю… Чем? Как? Да во всем, что она ни скажет, ни сделает, не будет ни малейшего проку! Он так недоступен, ведет себя так отстраненно, величественно!
Но при всем том он явно несчастлив. Она это чувствует! Как бы он ни маскировал свое состояние королевской недосягаемостью, ему не удается полностью скрыть эмоции.
Ее мать однажды сказала, когда они в очередной раз беседовали о ее детстве:
– Простые люди всегда думают, что тем, кто обитает в богатых дворцах, живется легко и без всяких забот. Это, поверь мне, совсем не так.
– Так ты была несчастлива, мама?
– В ранней юности, – ответила мать. – Меня прятали от настоящей жизни! Я это почувствовала и стала злиться. Представь, я ощущала себя канарейкой в клетке или золотой рыбкой в чашке с водой – дивитесь, люди, какая красивая! А я – сиди и подставляй перышки, чтоб поярче сверкали? Ну, нет… Это было не для меня. Я хотела знать, что происходит вокруг, за пределами чашки и клетки. И участвовать в том.
Она помолчала.
– Если бы я не сбежала с твоим отцом, я была бы обречена на пустую, бессмысленную жизнь – с разбитым сердцем.
– Ты бы стала прекрасной эрцгерцогиней, мама! – ответила ей тогда Ксения.
– Одно я знаю наверняка, – с улыбкой ответила миссис Сандон, пожав плечами, – что я была бы очень несчастной женой эрцгерцога. И вдобавок к тому очень глупой. – И, словно чувствуя, что должна объяснить последнее обстоятельство, она, не дожидаясь вопроса, сделала это: – Когда люди несчастливы, они либо глупы, либо им скучно, или же они впадают в цинизм. Последний случай – из самых худших.
– Я это понимаю, мама.
– Я хочу, чтобы ты это понимала всегда. Быть счастливым важно не только для самого себя. А для всех, кто тебя окружает, с кем ты общаешься, с кем ты близок.
Именно счастье и пыталась ее мать подарить жителям Литтл Кумб, и вовсе не странно, что все в деревне ее боготворили! Сколько слез было пролито на ее похоронах, и даже самые бедные жители деревни принесли тогда цветы на ее могилу.
Вот и диагноз: король несчастлив, сказала себе Ксения, сжав ладони в маленькие кулачки. И она должна попытаться сделать его счастливым – как это сделала бы ее мама в своем случае. Ксения не спрашивала себя, как это возможно за столь короткое время. Она знала лишь то, что если она поставила себе цель, то, какой недостижимой ни казалась бы ей эта цель, нужно постараться ее достичь.
Когда она вернулась из спальни в гостиную, аккуратно причесанная – Маргит постаралась и подняла все ее волосы вверх, заколов их черепаховыми гребнями, чтобы открылась красивая линия шеи с маленьким завитком в ложбинке у позвоночника, – сменив бледно-зеленое платье на бледно-желтое, со шнуровкой, король уже ждал ее. Он стоя просматривал газету и порывисто повернулся всем корпусом, услышав звук открывшейся двери. Почти инстинктивно Ксения остановилась на самом пороге и замерла. Описать свои чувства в этот момент она затруднилась бы. Что в них было? Опасение, что вышло что-то не так… Страх перед тем, что ей предстоит… Но главным было совсем другое – этого чувства она не могла распознать, но это было то, что испытывает любая женщина под взглядом мужчины, который…
Недолгая пауза. И вот он сказал, положив конец ее внутреннему смятению и попыткам разобраться в себе:
– Очень… очень… недурно! Вы сейчас даже прекраснее, чем получасом ранее. – Ксения просияла. И через секунду услышала: – Это то, что вы ожидали, чтобы я сказал?
Боже, да он подтрунивает над ней! Ее лицо отразило готовность к испугу – или даже к обиде, но улыбка на его губах дружески свидетельствовала: она ему нравится.
– Мне очень бы не хотелось, чтобы ваш двор… надо мной посмеялся, если бы я надела что-то не то, – сделала серьезную попытку объяснить свое минутное замешательство Ксения и, удовлетворенная тем, как она себя держит, шагнула в сторону короля.
– Вы никогда не сможете быть ничем иным, кроме как его украшением! – церемонно провозгласил король, продолжая ей улыбаться все той же улыбкой доброго друга.
– Я польщена…
Лицо Ксении озарилось ответной улыбкой – непосредственной, искренней. Мизансцена на несколько секунд оставалась такой: двое молодых людей в прекрасных нарядах, улыбаясь, смотрят друг другу в глаза. Аллегория «Счастье».
– Это самый приятный комплимент из тех, что я могла бы услышать! – первой нарушила молчание Ксения.
Она произнесла это с волнением. Хотя… Наверное, ее открытая радость от его слов немало его удивила – ведь его невесте наскучили комплименты, и он это прекрасно знает и ждет от нее выражения пресыщенности от восторгов в свой адрес. А что получает? Наивное, простодушное ликование по поводу одобрения женихом ее платья и внешности. Не слишком ли бросается в глаза разница между ею, Ксенией, и Джоанной – в их поведении? Наверное, надо себя контролировать и подвергать все свои чувства жесткой цензуре: что сказала бы и сделала бы на ее месте кузина Джоанна? Ксения прикусила губу… Они все еще стояли и смотрели друг на друга – и ей было хорошо и спокойно. Но вдруг радость ее померкла, скукожилась.
А потом она неожиданно для себя почувствовала горькое раздражение. Как же ей надоело даже за этот короткий срок примерять на себя образ Джоанны – в большом и в малом! Она не выдержит бремени этой осторожности по всякому поводу – крупному или ничтожному! Это невыносимо! Да, разумеется, король не должен заметить различия – ведь они разыграли подлог именно для того, чтобы вскоре все вернулось на круги своя. Чтобы никто ничего не заподозрил – и, главное, чтобы ничего не мог заподозрить король. Но…
Ах! Лети оно все в пропасть… вся эта осторожность и осмотрительность! Даже если он что-то и заметит, махнула про себя рукой Ксения, он с этим ничего не поделает. А она уже будет не здесь, не в этом дворце, не среди этих картин и фарфора, и ей будет все безразлично. Пусть Джоанна сидит в этих креслах, опирается на эти подушки, морщится от комплиментов среди всей этой немыслимой расписной роскоши. А она, Ксения, будет сейчас только и исключительно самой собой! И если ей приятно выслушивать комплименты от короля – она будет ему улыбаться! Она не стала подавлять в себе всплеск теплых чувств к королю – и они отразились в ее улыбке. Пусть так и будет, сказала она себе.
Ей как будто нашептывал эти крамольные мысли кто-то невидимый.
И вслед за ними пришла еще одна мысль: если она хочет помочь королю, то помогать ему должна именно Ксения-Золушка!..
– Покажите мне, какие еще изменения произошли во дворце! – попросила она. – Говоря откровенно, катастрофа на поезде, кажется, так сильно повлияла на мою память, что я не могу точно вспомнить, как все выглядело, когда я была здесь в последний раз.
– А что еще вам трудно припомнить? – все еще улыбаясь, спросил король.
– Да почти все! Граф Гаспар говорил мне, что после контузии он потерял память на две недели. Со мной, скорее всего, произошло то же самое; и скорее всего, через пару недель я приду в себя, но пока… пока мне нужен в буквальном смысле слова… поводырь!
– Отлично! – уже без улыбки ответил король. – Я готов! Видите ли, по причине ли катастрофы, или еще по какой-то другой, но такая, какая сейчас, вы мне безумно нравитесь. Если угодно – очень нравитесь. – Слова он сопроводил почтительным наклоном головы. Взгляд его был серьезен.
– Я буду вам очень признательна! – Ксения чуть отвернулась, чтобы не показать волнения, какое охватило ее при этих его словах. – Видите ли, я не могу вспомнить расположения комнат, не помню, с кем я знакома, а с кем нет, и мне бы совсем не хотелось, чтобы кто-то при дворе подумал, что я пренебрегла им, забыла о нем.
– Вам действительно важно, что о вас будут думать и что будут чувствовать по отношению к вам? – спросил король недоверчиво.
– Разумеется, – кивнула Ксения. – Мне не хотелось бы остаться в чьей-то памяти злой или холодной, равнодушной, невнимательной…
Ей очень хотелось добавить, что и король не должен бы выглядеть перед своим народом равнодушным к нему, особенно когда люди вышли его поприветствовать. И уж никак он не должен иметь при этом скучающий вид.
К ее удивлению, он угадал ее мысли:
– Уж не читаете ли вы мне проповедь? Если да, этого я никак не ожидал от вас.
– Прошу покорно меня извинить, но я не пыталась читать вам проповедь! Хотя была не так далека от этой мысли. Только я не назвала бы это проповедью… – быстро проговорила Ксения, слегка испугавшись – не лишку ли она хватила, «вербуя» монарха в поводыри да в придачу предписывая ему правила поведения.
– То-то у меня чувство, будто с ложкой варенья я проглотил пилюлю!
Ксения рассмеялась и легонько направила его в дивану. Они сели. Ксения разгладила складки платья, а король устремил взгляд на ее туфельку, которая выглянула у нее из-под края подола. Туфелька была в цвет платья, бледно-желтая, атласная.
– Именно так мне всегда и давали лекарство – в ложке варенья или меда.
– Мне тоже, – весело признался король, устраиваясь поудобнее. – Вот почему я испытываю опасения, что ваши предложения будут несладкими!
А он гораздо чувствительнее, чем она думала! Будет ошибкой пытаться манипулировать им открыто.
– Премьер-министр нас уже ожидает? – деловито спросила она, сделав движение встать с дивана.
– Думаю, да, – небрежно ответил король, оставаясь сидеть. – Но не надо спешить. Пускай подождет!
– Разве это не… не унизительно для него?
– Любое унижение, какому я подвергаю Калолия, им многократно заслужено, – неожиданно злобно и медленно, будто он наслаждался тем отвращением, которое вкладывал в каждое слово, проговорил король, не меняя удобной позы. – Он подрывает мой авторитет, узурпирует мою власть и, если я не помешаю, когда-нибудь усядется и на мой трон.
Король произнес это так, что Ксения взглянула на него с невольной опаской. Странно ей было слышать эти слова! Но сердцем она была на его стороне.
– Если ваше отношение к нему таково, почему же вы от него не избавитесь? – Она встала и сделала несколько быстрых шагов по комнате. На ходу ей всегда лучше думалось, а сейчас они затронули такую тему… Король молча следил за ней, как за движущейся мишенью. И сделал выстрел:
– Избавлюсь – и спровоцирую конституционный кризис? – Она остановила хождение. Он усмехнулся. – Речь не о том, кто выиграет битву. Калолий уже победил. Король этой страны – он, не я!
И тут для Ксении многое прояснилось, пришли ответы на многие «почему?». Почему на улицах толпился недовольный народ, почему у короля был такой неприступный вид при их встрече?..
– Я слышала, в столице у вас… беспорядки? – осторожно ступила она на минное поле лютенийских проблем.
– Беспорядки? Ну да, разумеется! Еще какие! А как им не быть? – нарочито бодро ответил король.
– И вы ничего с этим поделать не можете?
– А вот об этом спроси у Калолия! – резко ответил король. – Бразды правления – у него. Когда дела идут хорошо, слава достается ему, а когда плохо, все шишки валятся на меня.
Его голос звучал отчаянно и вместе с тем доверительно:
– Только зачем тебе все это слушать, копаться в этом? Иди и выслушай то, что собирается сказать тебе наш премьер-министр, тогда и узнаешь, какой ложкой ты будешь расхлебывать ту кашу, что он заварил. И сколько в ней обнаружишь пилюль.
Ксения едва сдержала порыв сесть рядом и успокаивающе погладить короля по плечу, но вовремя остановила себя, просто взглянула на него с удивлением, а он встал с дивана, подошел к двери и распахнул ее. Она шагнула вперед, в отворенный проем. Король вышел следом.
Лакей за дверью почтительно им поклонился и зашагал впереди вниз по парадной лестнице, сопровождая их к месту, где было назначено высокое совещание. – Все гости разъехались? – спросила Ксения, не зная, о чем говорить, – их было трое, и уши третьего были лишними для того диалога, который она бы хотела сейчас продолжить.
– Думаю, кто-то еще остался, – в тон ей ответил король, – но нам они не помешают. Наша встреча с премьер-министром – в другой части дворца.
Они миновали несколько широких лестничных маршей. На стенах висели картины. Ксении не терпелось рассмотреть их все, подробно, не торопясь, и она затаила надежду, что, пока она здесь, то непременно выкроит время на это. Вот бы сделать макет дворца наподобие кукольного домика, во всех подробностях, тогда было бы легко запомнить каждую мелочь и унести потом с собой в свою бедную жизнь. Минуты бегут слишком быстро. И уже совсем скоро придет час разлуки с теми, с кем она тут сближается.
Лакеи в парадных ливреях открыли при их приближении высокие двустворчатые двери, и Ксения с королем шагнули через порог вместе, бок о бок. Ксения взглянула на них двоих мысленным взглядом: красивая пара! Идут гордо, слаженно…
Помещение, куда они вошли, вид имело гораздо более мужской и деловой, чем другие части дворца, где она уже побывала. Здесь их ожидали трое мужчин. Первый оказался министром иностранных дел Дудичем, с которым она уже встречалась в дороге, второй был премьер-министр Калолий, а про третьего она вспомнила, что на приеме его представили ей, кажется, как лорда-канцлера – имени она не запомнила.
Все трое склонили головы, когда они вошли. Король указал на обитое зеленым бархатом кресло, предназначенное для Ксении, и сел подле нее со словами:
– Пожалуйста, садитесь, господа. – Все заняли свои места.
Премьер-министр сел против Ксении и, пока она с легкой тревогой ждала его слов, обратился напрямик к ней, мельком бросив взгляд на короля:
– Думаю, ваше королевское высочество уже известили…
– Ее королевское высочество ни о чем не извещено! – прервал его король с легкой нервозностью. – Я оставил это для вас, премьер-министр. Это сугубо ваш план, и, думаю, вы можете объяснить его намного лучше, чем кто бы то ни было, включая меня.
В его подчеркнуто вежливой интонации слышалась примесь едкости. Это не понравилось Ксении и привело ее в замешательство. Но она улыбнулась премьер-министру и уточнила:
– Вы хотите что-то мне сообщить? Что-то важное?
– Именно так. Иначе бы мы не собрались здесь. Вы, должно быть, спрашивали себя, мэм, почему мы попросили вас прибыть из Лондона в Мольнар с такой срочностью? – вкрадчиво начал премьер-министр, никак не отреагировав на монарший пассаж, что еще более утвердило Ксению в ее первом впечатлении от Калолия как от персоны «с двойным дном» – плюс ко всему, что уже сказал ей в отношении него король. Бархатные интонации Калолия контрастировали с интонациями короля. А золотые часы Breguet на шатлене – цепочке, которой премьер-министр поигрывал при разговоре, производили эффект подчеркнуто назидательный и показной. Часы носили далеко не все мужчины-аристократы. Это было скорее продиктовано желанием лишний раз продемонстрировать собственное достоинство и организованность, то есть ношение часов в известной степени было внешним атрибутом, символом деловитости, возносящей обладателя механизма, отсчитывающего драгоценное время, над собеседником. А брелок от часов Калолия явно утверждал обладателя сего в числе ценителей прекрасного – это была превосходная эмаль со вделанными в мелкий рисунок драгоценными камнями, кажется, бриллиантами. В драгоценных камнях Ксения еще путалась.
– Совершенно верно, я этого не ожидала, – церемонно ответила ему Ксения, устремив глаза на брелок, дабы премьер-министр не заметил в ее взгляде плохо скрытую в этот напряженный момент неприязнь. – И я не рассчитывала на такой скорый отзыв из Англии, мои планы были совсем другие, и я вынуждена была их изменить.
– Но вы, разумеется, слышали, что в Лютении беспорядки?
– Да, мне говорили об этом…
– Боюсь, вследствие всего этого – я имею в виду беспорядки – и возникла насущная необходимость как-то отвлечь внимание народа, и чем быстрее, тем лучше.
– Отвлечь внимание… от чего? – Ксения поерзала в кресле, но взгляда на Калолия не подняла.
– От бунта! От революции! – густым голосом, наполнившим все кабинетное пространство, объявил премьер-министр.
– Если до этого дойдет, это будет делом рук правительства, – вмешался король, едва скрывая закипающие интонации. – Как я не устаю говорить, налоги непомерно растут, и народ не будет вечно мириться с таким количеством мелких частных запретов.
– Я информировал ваше величество в прошлые наши встречи, – выдержанно ответил премьер-министр, – что у правительства не было иного выхода, кроме как ввести те законы, против каковых вы возражали.
– Мои возражения определенно остаются незамеченными или попросту игнорируются, – проговорил король неприятным голосом.
Казалось, премьер-министр вот-вот ответит ему так же занозисто. Но, с усилием удержав себя от такого соблазна, Калолий, все так же поигрывая цепочкой, повернулся к Ксении:
– Мы обратились с просьбой к вашему высочеству прибыть в Лютению, потому что, как я сказал, необходимо отвлечь внимание толпы от ее якобы невзгод.
Ксении показалось, король сейчас снова остро вклинится в их диалог на слове «якобы», но тот лишь откинулся на спинку кресла – с тем мрачным выражением лица, с каким он ехал в ландо с вокзала.
– И что вы предлагаете, чтобы я сделала? – тихо спросила Ксения, краем глаза удерживая в поле зрения выражение лица короля.
– Я делаю приготовления к тому, ваше высочество, – невозмутимо повел речь премьер-министр, – чтобы ваша свадьба с его величеством… состоялась… незамедлительно… – Проговорив это, премьер-министр прокашлялся и замолчал, ожидая реакции. Часы, которые он было достал, на этот момент он спрятал в карман, посверкивал только брелок на животе.
Ксения сначала молчала, ошарашенная. Она-то думала – ее ожидают приемы, банкеты по поводу близкой свадьбы его королевского величества! А оказывается, задумана экспресс-свадьба….
Поперхнувшись, она переспросила:
– Незам… незамедлительно?
– В течение семи дней, ваше высочество, – подтвердил премьер-министр. И уточнил так, словно исключал прекословие: – О свадьбе объявят сегодня, а с завтрашнего дня начнут украшать улицы.
– Это… никак невозможно! – слова будто сами слетели с губ Ксении.
– Нет ничего невозможного, – мягко, но настойчиво ответил премьер-министр, снова вынимая часы из кармашка, будто бы наглядно свидетельствуя: отсчет времени до свадьбы уже пошел, вот, убедитесь сами, ваше высочество… – Мадам, иного выхода просто нет. Поверьте!
– Но… это всего через неделю? – растерянно прошептала Ксения и посмотрела на короля. Тот сидел отвернувшись. – Нет! Я не могу согласиться. Нужно подождать… Это… нет-нет…
Она бешено пыталась высчитать, сколько времени понадобится Джоанне, чтобы прибыть сюда, во дворец. Путь до Мольнара занял у нее самой три дня, а Джоанна собиралась отсутствовать десять дней. Предположим, что путь до Лютении займет у нее те же три дня, значит, всего это будет тринадцать дней.
По тому, как премьер-министр нервным движением напряженных пальцев спрятал часы в кармашек, Ксения увидела, что он готовится заговорить, и опередила его:
– Две недели! Мой срок – через две недели! – строптиво дернула она головой. Это было похоже на то, как на рынке покупатель выторговывает у продавца свою цену. Но Ксения этого не заметила и повторила: – Мой срок – через две недели и ни днем раньше! – Она растерянно оглядела присутствующих в поисках их поддержки. Но все сидели съежившись, присмирев, пряча глаза. Король сохранял вид нейтральный. – Мне кажется… – снова заговорила она, – мне кажется, лишняя неделя не сыграет никакой роли!
– Вы ошибаетесь, ваше высочество. Счет идет на часы. – Ксения едва сдержала улыбку: не напрасно он тут манипулировал со своим золотым брегетом! – Менее двадцати четырех часов нужно для того, ваше высочество, чтобы страна потонула в пучине мятежа и трон был низвергнут.
Премьер-министр произнес эти слова патетически и в то же время зловеще, и похоже было, он испытывал наслаждение, говоря о том, что трон будет в два счета низвергнут. Да он ее шантажирует! Ксения снова обернулась к королю за поддержкой. Но тот сидел все с тем же отсутствующим видом – даже вызывающе отсутствующим, демонстративно не намереваясь как-либо участвовать в обсуждении столь важного в своей жизни события, как сочетание браком. Браки совершаются на Небесах? Ничего подобного. Его, короля Лютении Иствана, брак совершался – вынашивался, обосновывался идейно – здесь, под назойливое позвякивание золотой часовой цепочки. И эта цепочка будто сковывала его по рукам и ногам.
