Текст книги "Следовать новым курсом"

Автор книги: Б. Беломор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

VI. Ответный удар империи

Средиземное море, на рейде Александрии.

Корабль её величества «Инфлексибл»

…октября 1878 г.

Сдвоенный грохот, от которого лопаются барабанные перепонки и глаза вдавливаются в орбиты. Первая башня выбросила два огромных столба белого порохового дыма. С полуминутным интервалом ей ответила вторая – снова шестнадцатидюймовый дуплет, снова ватная непроницаемая пелена, остающаяся после сгорания сотен фунтов дымного пороха.

Корабль её величества «Инфлексибл» ведёт огонь.

Приземистые башни завращались, возвращая орудия в позицию для заряжания. Кургузые, невероятной толщины стволы качнулись вниз до упора и замерли, уткнувшись дулами в проделанные в палубе специальные желоба. Оттуда гидравлическим толкателем подаются сначала обтянутые шёлком картузы полузарядов, потом – тяжёлые чугунные чушки снарядов. Обшитые толстой кожей прибой-ники с шипением втянулись под палубу, титанические стволы дрогнули, поднялись, и башни вновь завращались, нащупывая цель. Долго, неудобно – зато надёжно. Флот её величества королевы Виктории не одобряет новомодных казнозарядных игрушек.

Броненосец, спроектированный кораблестроителем Натаниэлем Барнаби как ответ на итальянские «Кайо Дуилио», относился к классу башенных. «Инфлексибл» был заложен постройкой в 1874 году, и, покинув стапель два года спустя, он имел все шансы превратиться в долгострой – сроки сдачи постоянно сдвигались, и начали уже поговаривать о 1880-м, даже 1881 годе. Выручила, как это нередко случается, война – как только лорды адмиралтейства осознали, что серьёзного столкновения с Россией не избежать, они бросили все силы на достройку кораблей, пребывающих в наибольшей степени готовности. В итоге «Инфлексибл» был введён в строй уже в июле 1878 года и сразу же отправился на Средиземное море, где и получил назначение стационером в Александрию. Там он и принял бой.

Сражению, как уже знает читатель, предшествовала масса событий.

«Инфлексибл», конвоирующий на Мальту пароходы с беженцами, встретил на полпути эскадру вице-адмирала Бошамп-Сеймура – всё как и рассчитывал кептен Летбридж. Беженцев, включая александрийского консула, передали на сопровождающий эскадру пароход, и «Инфлексибл» занял место в ордере. И теперь вместе с флагманом и казематным «Нортумберлендом», одним из броненосцев, переданных Бошамп-Сеймуру из эскадры Канала, громил своими шестнадцатидюймовками каменные казематы форта Фарос.

Канонада, увы, продолжалась недолго. Её самым бесцеремонным образом прервала турецкая эскадра, появившаяся с норда. По этому поводу кептен Томас Летбридж язвительно заметил в разговоре с вахтенным офицером: «Я же предупреждал этого упрямца, нашего командующего, что Хасан-паша не упустит шанса зажать нас между береговыми батареями и своей эскадрой! Но нет, сэр Бошамп-Сеймур, как всегда, всё знает лучше всех – втемяшил себе в вице-адмиральскую голову, что турки не рискнут бросить вызов его эскадре. Вот пожалуйста – рискнули!»

Впрочем, ни кептен Летбридж, ни его собеседник, ни сам командующий Средиземноморской эскадрой вице-адмирал Фредерик Бошамп-Сеймур, 1-й барон Алчестер, не видели в происходящем особой беды. Рискнули турки – ну и рискнули, им же хуже. Броненосцы один за другим прекращали стрельбу, описывали широкие циркуляции и занимали места в боевом ордере. Возглавлял его казематный «Инвинсибл» под вымпелом вице-адмирала. Далее в линии шли: башенный «Девастейшн», вступивший в строй в 1871 году, «Инфлексибл» и батарейный пятимачтовый «Нортумберленд». Следом, с небольшим отставанием, торопился башенный же «Монарх», красующийся полным парусным рангоутом, «Резистанс», батарейный старичок 1861 года постройки («Старый Раммо», как звали его во всех припортовых кабаках), и «Дифенс», вступивший в строй в 1864 году и несущий в своих батарейных палубах два восьмидюймовых и четырнадцать семидюймовых нарезных дульнозарядных орудий. Замыкали колонну броненосцы второго ранга «Энтерпрайз» и «Фаворит».

Плескались на ветру флаги и вымпелы, стелился по волнам жирный угольный дым, разбегались в стороны от кованых таранных форштевней белопенные усы. Орудия в башнях, казематах, батарейных палубах ворочали дулами в поисках целей, а внутри, в запечатанных наглухо железных коробках, под толстенной бронёй, заливались трелями боцманские дудки: «По местам стоять!»

Королевский флот принимал брошенный ему вызов.

Британская эскадра выстроилась длинной, сильно изогнутой дугой, оконтуренной всплесками от падения снарядов. Изредка на одном из броненосцев вспухало облачко разрыва. В ответ корабли выплёвывали столбы порохового дыма.

Неприятель, второй отряд турецкой эскадры, находился как бы в центре дуги, на дистанции около восемнадцати кабельтовых. Броненосцы под красными с белыми полумесяцами флагами на стеньгах тоже огрызались пушечными выстрелами, ни в стрельбе, ни в маневрировании не ощущалось слаженности, которой щеголяла колонна Ройял Нэви. Скорее, турецкие корабли походили на сгрудившееся стадо, обложенное волками.

Вторая колонна, составленная из более слабых и устаревших броненосцев, держалась позади и в бой пока не вступила. Лишь головные «Мессудие» и «Ауни-Аллах» швыряли тяжёлые снаряды по флагманскому «Инвинсиблу», возглавлявшему британский ордер, раз за разом давая значительные недолёты.

Командир «Инфлексибла», баронет Томас П. Летбридж, стоял на левом крыле мостика. Броневой рубкой он, как обычно, пренебрег: «Надо иметь пред глазами весь горизонт, а не кусочки пейзажа в броневых щелях!» Разумеется, остальным офицерам приходилось разделять с сэром Томасом риск быть поражёнными случайной бомбой, угодившей в надстройку.

Но начальству, как известно, виднее.

– Что ж, сэр Бошамп-Сеймур верно всё рассчитал.

Вахтенный офицер, второй лейтенант Оливер Стэнли изо всех сил старался не показывать страха. Юноша чрезвычайно заботился о впечатлении, которое он производил на командира, справедливо полагая это залогом дальнейшей карьеры. Тем более такое везение: всего месяц, как вступил в должность, а уже участвует в таком грандиозном сражении! Сначала бомбардировка береговых фортов, теперь вот – бой броненосных эскадр. Награды и чины дождём прольются на победителей!

В том, что они победят, молодой человек нисколько не сомневался.

– Что именно вы имеете в виду, сэр?

Командир «Инфлексибла» любил повторять своим офицерам, особенно молодым: «Не бойтесь лишний раз задать мне вопрос. Лучше потерять минуту на разъяснения, чем потом несколько часов расхлёбывать плоды вашего непонимания».

Вот второй лейтенант и усердствовал.

– Сами рассудите, Стэнли. Какая из двух турецких колонн сильнейшая?

– Несомненно, правая – та, в которой идут наши бывшие броненосцы.

Летбридж кивнул.

– Вы совершенно правы. Однако вице-адмирал скомандовал кордебаталии охватить именно её. Хотя, на первый взгляд, логично было бы…

Окончание фразы заглушил рёв башенных орудий «Инфлексибла». Сложная и громоздкая система заряжания позволяла стрелять не слишком часто и не особенно точно – ведь не только орудия, но и саму башню приходилось каждый раз поворачивать в сторону цели.

Впрочем, у турок дела обстояли ничуть не лучше. Большая часть их кораблей были английской постройки и несли английскую же артиллерию.

– …на первый взгляд, логично было бы поступить иначе, – продолжил кептен, когда звон в ушах немного поутих. – А именно: выполнить охват левой, слабейшей колонны и разгромить её, пользуясь тем, что правая колонна не сможет вести полноценный огонь – им будут мешать свои же. Так почему сэр Бошамп-Сеймур поступил наоборот, распорядившись пройти между правой колонной и берегом?

– Почему же? – с готовностью переспросил молодой человек. Он успел уже неплохо изучить начальственные манеры.

– А потому, Стэнли, мальчик мой, что команды захваченных броненосцев не имели достаточно времени, чтобы освоить свои суда! Как и не могли они отладить взаимодействие – совместное маневрирование, ведение огня и прочие необходимые в бою навыки. Вице-адмирал совершенно справедливо предположил, что, оказавшись перед лицом неприятеля, они не смогут действовать с полной отдачей, а то и вовсе растеряются.

– И оказался прав!

– Именно. В результате вместо колонны из четырёх сильнейших броненосцев, которые в иной ситуации доставили бы нам немало хлопот, мы имеем сгрудившиеся мишени. Их полный разгром – вопрос времени… и достатка боеприпасов. Боюсь, нам не хватит снарядов даже на то, чтобы добить вторую колонну…

– Увы, это так, сэр, – подтвердил второй лейтенант. – Мы изрядно опустошили погреба, обстреливая береговые батареи.

– И мало чего добились. Взрыв форта Марса-эль-Ханат – наш единственный серьёзный успех. Остальные батареи ещё в состоянии вести огонь. А ведь египтяне, в отличие от нас, не испытывают нехватки в снарядов. Береговые артиллерийские погреба не в пример вместительнее наших!

И снова небо дважды обрушилось на мостик. От надстройки, расположенной рядом с башней левого борта, полетели обломки досок – деревянная конструкция не выдерживала бешеного напора пороховых газов.

Летбридж с неудовольствием покачал головой.

– Между прочим, египтяне стреляли довольно метко. Только в наш «Инфлексибл» угодило два десятидюймовых снаряда. Один пробил борт ниже ватерлинии, отрикошетил вверх от брони каземата, прошёл сквозь палубу и угодил в надстройку, убив лейтенанта Парсонса и плотника. Второй продырявил небронированную носовую оконечность, но, по счастью, не взорвался. Боюсь, мы выйдем из этого боя изрядно потрёпанными.

– Увы, сэр. Повреждения корпуса столь серьёзны, что по возвращении на Мальту придётся вставать в док для ремонта.

– Боюсь, Стэнли, очередь будет длинной. Я ясно видел, как в «Монарх» угодила бомба с Маячного форта и пробила палубу. Не хочу даже думать, что она натворила в низах.

– Но ведь взрыва не было?

– Не было. Иначе «Монарх» сейчас…

Снова рявкнули шестнадцатидюймовки – на этот раз только в носовой башне. Стэнли, затаив дыхание, следил, как чёрный мячик (из-за нехватки обычных снарядов кептен Летбридж приказал подавать к орудиям круглые бомбы, небольшой запас которых имелся в погребах) карабкается по пологой дуге, замирает на мгновение – и устремляется вниз, к палубе броненосца с красным, украшенным полумесяцем полотнищем на кормовом флагштоке.

Шестнадцать дюймов – это много. Очень много. Такой монструозный калибр нёс единственный броненосец Ройял Нэви – «Инфлексибл». Их было четыре, по два дульнозарядных нарезных чудища весом в восемьдесят одну тонну в каждой из двух орудийных башен. Сорокасемипудовые снаряды системы Армстронга проламывали броневые плиты толщиной в тридцать шесть с половиной дюймов. Палуба же «Мехмед-Мурада» была защищена гораздо скромнее – всего-то три с половиной дюйма железной брони на дубовой подложке. Этого оказалось достаточно, чтобы остановить архаичный снаряд – если бы в игру не вступила капризная дама по имени Фортуна.

Уже не узнать, кто из турецкой прислуги оставил, в нарушение всех правил, люк в бомбовый погреб распахнутым. За такую серьёзную провинность разгильдяю полагались плети (от них в османском флоте никто и не думал отказываться), а то и военная тюрьма – если бы, разумеется, тот остался жив. Но Фортуна распорядилась иначе.

Упавшая на палубу бомба, дымя, прокатилась несколько футов, на секунду замерла, балансируя в неустойчивом равновесии – и свалилась в распахнутый люк. Стены бомбового погреба были надёжно заблиндированы: морёный дуб и одиннадцать слоёв котельного железа. Такая защита способна выдержать попадание современных конических снарядов, но, увы, совершенно бесполезна, когда вражеская бомба уже находится внутри. Прошло несколько секунд, пока догорела дистанционная трубка, наполненная пороховой мякотью, и…

Бомбовый погреб «Мехмед-Мурада», в отличие от погребов «Инфлексибла», был почти полон – к орудиям успели подать всего-то десяток снарядов. И когда бомба, наконец, взорвалась, для каждого из чугунных осколков нашлась достойная мишень.

Несколько мгновений ничего не происходило – и вдруг палуба турецкого броненосца превратилась в действующий вулкан. Фонтан обломков взлетел к синему средиземноморскому небу, за ним вырос столб дыма, пронизанного прожилками жёлтого пламени. Потрясённый Стэнли наблюдал, как броненосец повалился на борт, как реи его окунулись в воду. Новый взрыв, новый клубящийся столб – на этот раз снежно-белый.

– Котлы взорвались, – невозмутимо прокомментировал Летбридж. – А комендоры молодцы, угодили прямо в снарядный погреб. Напомните, чтобы я распорядился выдать всей прислуге отличившейся башни двойную – нет, тройную! – порцию джина.

– Это был один из наших бывших, сэр? – осторожно спросил Стэнли. – Кажется, «Свифтшур»?

– Он самый, мой мальчик. Ничего, у королевы много.

– У королевы много, сэр!

Этой фразой моряки королевского флота традиционно провожали погибающие суда.

А кептен Летбридж упоённо продолжал лекцию:

– Как видите, события развиваются именно так, как я и предсказывал. Уцелевшие турецкие броненосцы пытаются маневрировать, уклоняясь от наших снарядов. Но это им не слишком-то удаётся. Сейчас вице-адмирал скомандует поворот все вдруг и постарается сократить дистанцию. Полчаса – и с правой колонной будет покончено.

Тяжёлый снаряд провыл низко над мостиком. Лейтенант невольно втянул голову в плечи.

– Ну-ну, Стэнли, стыдитесь, – пожурил подчинённого Летбридж. – Нет смысла кланяться снарядам, которые просвистели над головой, они уже не представляют угрозы. Опасаться надо тех, которые ещё не вылетели из ствола… Кстати, вы не заметили, кто это у турок такой меткий?

– Н-нет, сэр, – лейтенант бодрился, но бледность и капли пота на лбу выдавали его смятение. – Всё в дыму, я не разобрал…

– Жаль. Должен отметить, они прилично стреляют. «Дифенс» горит, у «Нортумберленда» не действует половина орудий правого каземата. Да и другим досталось, хотя и не так сильно…

Столб воды вырос у борта, обрушив на мостик каскады вспененной воды.

– Это был отменный выстрел! – Летбридж совсем не аристократически отплёвывался от воды. В какой-то момент юноше показалось, что он сейчас отряхнётся всем телом, подобно выбравшемуся на берег спаниелю. – Стэнли, вы снова не разобрали, от кого прилетел подарочек?

– На этот раз разобрал, сэр! С концевого броненосца, сэр!

– Ну-ка, ну-ка… А его капитан молодец – держится в стороне от свалки и маневрирует довольно умело. Это ведь тоже наш, «Хотспур»?

– Да, сэр. Но на нём не турецкий флаг, а какой-то другой.

– Другой, говорите? – Летбридж поднял бинокль. – Ха! Ваша правда, Стэнли: белое полотнище с косым голубым крестом. Это русские, дьявол меня раздери!

Лейтенант с удивлением посмотрел на командира. Сэр Томас Летбридж нечасто позволял себе подобные проявления эмоций.

– Русские, сэр? Но… откуда?

– Мы с самого начала подозревали, что это они подбили турок на египетскую авантюру. Видимо, османы в ответ передали им один из захваченных у нас броненосцев – чтобы русские могли продемонстрировать в генеральной баталии свой флаг.

Стэнли прилип глазами к окулярам бинокля.

– Сэр, «Хотспур» обошёл сгрудившиеся турецкие корабли и поворачивает на нас!

– Неудивительно. У «Хотспура» единственная двенадцатидюймовка стоит не в башне, как у его прямого потомка, «Руперта», а в неподвижном каземате. И стрелять она может только по курсу.

– Сэр, «Хотспур» набирает ход! – в голосе молодого человека слышалась неприкрытая тревога. – Дистанция до «Инфлексибла» быстро сокращается!

– Ну, ещё бы! – удовлетворённо кивнул Летбридж. – «Хотспур» – броненосный таран, вот они и решились пустить в ход своё главное оружие. Стэнли, передайте канонирам: весь огонь только по нему! И распорядитесь, чтобы изготовили мины Уайтхеда. Русские, кажется, обожают минное оружие? Вот и угостим их любимым блюдом!

Средиземное море,

на рейде Александрии.

Броненосный таран «Гамидие»

…октября 1878 г.

– Заряжай, братцы, живее! Англичашка ждать не будет!

– Слушш, вашбродие! – отозвался комендор. Он с ещё одним матросом с натугой двигал таль, на которой в специальных стальных клешнях покачивался многопудовый чугунный снаряд.

– До чего несподручно у их, басурман, всё устроено! Это ж какая дурость – такую орудию через дуло заряжать, аки самопал кремнёвый! Нет чтоб сделать как на наших мониторах. Они хоть при царе Горохе построены, а как складно! И орудия с казны заражается, и башню повернуть можно, не то что здесь. Англичане енти – оне что, вовсе без понятия?

Лейтенант Остелецкий спрятал усмешку. Армстронговские дульнозарядные орудия, конечно, не сахар, особенно для тех, кто привык к казнозарядным крупповским системам, но в остальном трофей им достался вполне приличный. Класс «броненосный таран», порождение Гражданской войны в Северной Америке и особенно – битвы при Лиссе, когда австрийский «Фердинанд Макс» одним молодецким ударом отправил на дно неприятельский флагман «Ре Д’Италия». В «Хотспуре» нет ничего от романтического облика винтовых фрегатов и военных клиперов, несущих полное парусное вооружение на трёх высоченных мачтах. Голый функционал: броневая калоша корпуса, форштевень, оканчивающийся десятифутовым стальным бивнем. Бушприта нет вовсе; мачты, числом две, хоть и могут с грехом пополам нести кое-какие паруса, но на самом деле годятся лишь для того, чтобы поднимать сигнальные флажки. Низкая, тянущаяся от миделя до самой кормы надстройка, увенчанная единственной дымовой трубой; перед надстройкой, сразу за фок-мачтой, – броневая башня. Вернее, это только кажется, что башня – на самом деле это каземат, неподвижный, неспособный вращаться, зато одетый в толстенную шкуру кованой железной брони.

В сплошном дыму мелькают блестящие от пота тела – расчёт единственной двадцатипятитонной пушки возится с перезарядкой.

– Порядок у англичан такой, братец: на броненосцы ставить только дульнозарядные орудия. А каземат вместо поворотной башни – это потому что корабль этот должен неприятеля таранить. Значит, и стрелять только вперёд надо.

– Ясно, – ответил кондуктор, не прерывая своего занятия. – Чтобы, значить, сначала бонбу закатить, а потом ещё и тараном в брюхо. Толково придумано, вашбродие!

Унтер-офицер отскочил назад, вскинув руку, сигнализируя о готовности.

Лейтенант выглянул в смотровую щель.

– Наводи по «Инфлексиблу». Это третий в строю – плоский такой, с кургузыми мачтами. Видишь?

– Так точно, вижу, вашбродь!

Наводчик закрутил блестящий бронзовый штурвал вертикальной наводки.

– Готово!

– Пли!

Фейерверкер, сделав зверское лицо, отскакивает и рвёт шнур с кожаной колбаской на конце. Грохот. Железная, обшитая тиковыми досками палуба содрогается от тяжкого удара. Каземат затягивает душной пороховой копотью. Лейтенант помотал головой – в ушах стоит низкий гул. Впрочем, в голове звенело с тех самых пор, как в каземат угодил первый снаряд с британского броненосца. Спасибо английской же броне – выдержала. И до сих пор держит.

…знать бы, надолго ли?..

…а какая разница?..

– Банить!

Голый по пояс матрос ловко засунул в ствол кусок толстого каната с парусиновым валиком. Валик был пропитан водой и служил для того, чтобы гасить в стволе не догоревшие порошинки и тлеющие клочки картузов. Не приведи Бог останется – начнут забивать в ствол картуз для нового выстрела, он и вспыхнет.

– Так ты, братец, на балтийских мониторах служил? – Остелецкий припомнил давешние слова комендора.

– Так точно, вашбродь! – с готовностью отозвался тот, цепляя клещами на талях новую чугунную чушку. – На броненосной башенной лодке «Колдун». Командиром у нас был ихнее благородие капитан-лейтенант Веселаго, дай Бог ему здоровья. «Колдуна»-то нашего англичанин потопил на Южном фарватере. А нас – и господина капитан-лейтенанта, и меня, и ещё семьнадесять живых душ – поднял из воды монитор «Стрелец».

– «Стрелец»? Погоди-ка, это не на нём служил лейтенант Казанков?

– Как есть на ём, вашбродие! Только он, когда нас из воды вытаскивали, ишо мичманцом был. Век Бога за него буду молить – если б не он со своим «Стрельцом», потопли бы мы все как кутята. А так – оклемался, и вот, сюды направили, дальше службу нести.

– А ты что же, не хотел?

– Спаси Никола-угодник, вашбродие, сказался охотником. Нас много с «Колдуна» попросилось – все хотят англичашке и кораблик наш припомнить, и товарищей погибших.

Страшный удар потряс броненосец. Остелецкий, не устояв на ногах, покатился на палубу. И ещё два удара, послабее, один за другим.

…Снаряды средних калибров – что там, у «Инфлексибла», двадцатифунтовки? А ведь пристрелялись, сволочи! О чём на мостике-то думают?..

…поворачивать надо, выходить из-под огня, пока не раскатали, как Бог черепаху!.. – влезло неожиданно с советом «альтер эго».

…тебя спросить забыли! А ну, брысь!..

Второе «я» икнуло и послушно растворилось в грохоте нового залпа.

Этой привычкой – беседовать с воображаемым внутренним голосом – Венечка обзавёлся ещё в морском училище. И с тех пор приобрёл среди товарищей стойкую репутацию молчуна. Ни Серёжа Казанков, ни барон Греве, именуемый однокашниками «Гревочка», так и не смогли понять, что гардемарин Остелецкий вовсе не отмалчивается – просто у него другой, более интересный собеседник…

По железу застучали башмаки, и в люк просунулся командирский вестовой. Его круглая веснушчатая физиономия была вся перемазана кровью.

– Вашбродие, господин лейтенант, скорей на мостик! Командира убило, командовать некому!

Уже карабкаясь по трапу, Венечка вспомнил о письме Казанкова – тот в деталях описывал, как принимал командование «Стрельцом» после ранения командира монитора.

Похоже, история склонна повторяться. Вот только корабль у лейтенанта Остелецкого посерьёзнее – не антикварный, времён войны Севера и Юга, монитор, а новейший броненосный таран! Правда, в русском флоте кораблей такого класса пока нет, и тактики для них никто не разрабатывал.

Но ведь всё когда-то случается впервые?

– Он ещё в начале боя скомандовал снять османскую тряпку и поднять Андреевский флаг, – угрюмо сказал Сташевский. Когда Венечка появился на мостике, мичман передал ему командование и теперь стоял рядом с рулевым.

– Как погиб Карл Романыч? – спросил лейтенант.

– Осколок попал в смотровую щель. Снаряд разорвался на крыше каземата, вот ему и прилетело. И, главное, глупо-то как – на остальных ни царапины, а тут прямо в сердце!

Бирстрома на корабле успели полюбить – как офицеры, так и матросы.

– А что Евгений Фомич?

– Старший офицер в самом начале боя был контужен. Прислонился неосторожно к броне, а тут в рубку снаряд и угодил. Отнесли в кают-компанию, сейчас с ним доктор возится…

Остелецкий кивнул. Старшему офицеру ещё повезло – обычно в таких случаях человек превращается в бурдюк, наполненный осколками костей и кровавым фаршем. Без единой, что характерно, царапины снаружи.

…однако, пора…

– Руль право! – скомандовал он, и рулевой быстро закрутил дубовый, с яркими бронзовыми накладками штурвал. «Хотспур», отличавшийся куда большей поворотливостью, нежели прочие броненосцы, резво покатился вправо. Из башен замершего в полутора милях «Инфлексибла» последовательно выбросились четыре столба дыма, подсвеченного изнутри багровым. Шестнадцатидюймовые снаряды подняли высоченные, с колокольню, столбы воды с придонной илистой мутью.

– Мелко тут… – заметил мичман. – Если верить лоции, под килем и трёх саженей не будет.

– Лоции надо верить, – наставительно произнёс Остелецкий. – Куда ж мы без лоции-то? А что мелко, так оно и к лучшему. Случись что – вовсе не потопнем, надстройка и крыша каземата останутся над водой.

При этих словах рулевой украдкой, чтобы не видело начальство, сплюнул через левое плечо. Скажут тоже – «потопнем»! Разве ж можно о таком?..

– Ворочай на прежний курс, голубчик, – скомандовал Остелецкий. – Прянишников своё дело знает, наверняка уже перезарядился.

Действительно, стоило форштевню броненосца повернуться в сторону «англичанина», из правой передней амбразуры ударило орудие.

– Мимо, недолётом легло, – оценил результат выстрела Венечка. В ушах протяжно звенело.

…а ведь прав тот комендор! Это надо было придумать: четыре амбразуры в каземате, и ни одна не направлена точно по курсу! Изволь ворочать десятитонную махину на салазках от амбразуры к амбразуре…

Броня «Хотспура» загудела от двух подряд попаданий.

– Каземат и правая скула, – прокомментировал Остелецкий. – Опять двадцатифунтовки, ерунда. Нам они не страшны.

Он обернулся к мичману.

– Дмитрий Платоныч, велите прибавить оборотов. Раз уж попасть никак не получается – попробуем пришпорить англичанина!

– Пришпорить? – Сташевский вытащил из амбушюра латунной переговорной трубы кожаную затычку и передал распоряжение командира. – Что за странная мысль… почему именно пришпорить?

– А вы разве не в курсе? – Остелецкий говорил, не отрывая взгляда от жестяного сектора счётчика оборотов. – Покойный Карл Романыч любил порассуждать о названиях кораблей. Наш «Хотспур», к примеру, именуется в честь одного рыцаря времён Столетней войны. Тот отличался редкой храбростью, за что и заслужил прозвище «горячая шпора», «хот спур» по-аглицки. Для таранного судна название самое подходящее!

Мичман пожал плечами.

– Удивляюсь вам, Вениамин Палыч! Вокруг такое творится, а вы травите исторические байки…

– Право руль! – крикнул Остелецкий рулевому. «Хотспур» послушно выписал коордонат, уклоняясь от очередного залпа «Инфлексибла». – Согласитесь, удобно, когда точно известно, сколько их башенным надо на перезарядку. Знай, считай, да крутись, как уж на сковородке!

Он понизил голос и наклонился к мичману.

– А что до баек, – доверительно прошептал он, – я, признаться, и сам до дрожи боюсь. А ввернёшь что-нибудь эдакое – вроде и легче.

Мичман хотел было что-то ответить, но не успел – гулко ударило казематное орудие. Остелецкий приник к смотровой щели – и с досадой ударил кулаком о броню.

– Снова мимо! Ну, Рукавишников, мазила…

Он с натугой распахнул броневую дверь рубки и вышел на крыло мостика.

– Всё, братцы, поиграли в пятнашки – и будет! Рулевой, право два, и чтоб не рыскать! Мичман, скажите в машинное, чтоб обороты поднимали до упора и держали, покуда есть возможность. Тараним!

Лейтенант недобро сощурился, глядя на пышущий дымом и чугуном «Инфлексибл».

– Боцман, всем, кроме машинной команды и казематной прислуги, разобрать тесаки с револьверами – и на полубак, под броню, к люкам. И проследи, чтоб мостки дощатые были под рукой, англичашке на борт перекинуть!

– Дмитрий Платоныч, распорядитесь вызвать комендоров к этим тарахтелкам, – Остелецкий указал мичману на тумбу с картечницей Норденфельда. – И всем быть готовыми! Как воткнёмся – все, разом, сарынь на кичку!

Средиземное море,

на рейде Александрии.

Корабль её величества «Инфлексибл»

…октября 1878 г.

Две остроносые гребнястые рыбки одна за другой выскользнули в клубах порохового дыма из медных труб, плюхнулись в воду и пошли наматывать на пропеллеры ярд за ярдом. Кептен Летбридж замер, едва шевеля губами – отсчитывает секунды, понял Стэнли. Молодого человека захватил азарт боя, и он не обращал внимания на жужжащие над головой пули – с мостика приближающегося «Хотспура» яростно плевались свинцом две картечницы.

На глазах Стэнли порция свинца из соединённых вместе ружейных стволов срезала сигнального старшину, стоявшего в двух шагах от командира броненосца. Кептен Летбридж бровью не повёл – лишь брезгливо сколупнул пальцем в лайковой перчатке кровавый комок, прилипший к белоснежному рукаву. Отсчёт он не прервал.

Правая мина прошла в двух саженях от борта. Вторая уткнулась в скулу за миг до того, как казематное орудие «Хотспура» выпалило в упор, с пистолетной дистанции, снеся носовую надстройку «Инфлексибла» вместе с установленными в ней двадцатифунтовками. Столб воды взлетел у борта «Хотспура», броненосный таран вздрогнул, словно боксёр, получивший ошеломительный прямой в челюсть. Но это уже не могло остановить инерции четырёх тысяч трёхсот с лишним метрических тонн металла, разогнавшихся до предельных двенадцати с половиной узлов. «Хотспур» накатывался на «Инфлексибл» неумолимо, подобно горной лавине, и Стэнли успел только вцепиться в леер, вознося мысленно молитву вперемешку с самой чёрной бранью. Краем глаза он увидел, как застыл в нелепой раскоряченной позе Летбридж и, кажется, даже открыл рот, чтобы крикнуть: «Схватитесь за что-нибудь, сэр!» – и тут бронированный носорог нанёс удар.

Наверное, ни один человек на обоих кораблях не сумел устоять на ногах. Страшный толчок выбил палубу из-под ног второго лейтенанта и швырнул его спиной вперёд в распахнутый люк. Проваливаясь вниз, в пропахшую углём, горелым машинным маслом и порохом черноту, он увидел на фоне блёкло-голубого египетского неба командира броненосца – раскинув руки крестом, с выпученными по-жабьи глазами, сэр Томас Баклер Летбридж, второй баронет Сандерхилл, улетал за борт, вращаясь, словно сорвавшийся с оси вентилятор. Потом железная переборка изо всех сил наподдала второму лейтенанту в спину и затылок – и всё кануло во тьму.

«Инфлексибл» сел на дно на ровном киле. Большая часть надстроек, трубы, мостики и даже крыши низких цилиндрических башен остались под водой.

«Хотспуру» повезло меньше. От страшного удара корпус, и без того повреждённый взрывом самодвижущейся мины, лопнул на полтора десятка футов. Броненосный таран набрал через огромную пробоину воды, медленно накренился, лёг на борт – да так и затонул в нескольких саженях от своей жертвы. Боковые части надстроек остались не затопленными, и кочегары с машинистами, запертые внутри железной скорлупы, по одному, с матами и молитвами Николаю Угоднику выбирались наружу. И присаживались отдохнуть – прямо на выпуклом борту броненосца, выступающем из воды, словно спина неведомого морского чудовища.

Лейтенант Остелецкий перегнулся через леер и посмотрел вниз – палубу «Инфлексибла» покрывало не больше трёх футов воды, и сквозь её слой явственно различались залитые смолой швы между тиковыми досками. Пожалуй, прикинул он, на палубе вполне можно стать в рост – благо водичка здесь тёплая даже в октябре. Не то что весной в Финском заливе, где довелось искупаться кондуктору Рукавишникову и другим морякам с монитора «Колдун»…

Абордажной схватки, как планировал лейтенант, не случилось. Картечницы окатили надстройки оседающего в воду броненосца свинцом, после чего матросы во главе с мичманом Сташевским (тот картинно размахивал английским абордажным палашом, сжимая в другой руке большой, с латунной рамкой и длиннющим стволом револьвер) ворвались на палубу. И – стали свидетелями поспешного бегства экипажа. «Лаймы» валом валили из люков и прыгали за борт. Кое-кто вспоминал о койках и торопливо выхватывал из сеток туго стянутые пробковые валики и, обмотав вокруг пояса, перелезал через леера. Кто-то дрался за спасательный круг, и в ход уже шли ножи. На глазах мичмана полуголый, изрисованный фиолетовыми татуировками матрос разбил ганшпугом голову офицеру с нашивками второго лейтенанта, пытавшемуся остановить всеобщий драп.