Текст книги "Волчица на продажу. Соната золотой луны (СИ)"
Автор книги: Айза Блэк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 35
Лаура смотрела вслед удаляющейся малышке. Идет, вздрагивает. Опустила голову. Молодое, чистое и еще такое наивное создание. И уже за ней тянется шлейф боли. Она сделала глубокий вдох, пробуя ее боль на вкус. Так пахнут свежие раны. Не успевшие затянуться. Кровоточащие.
Первая боль, как и невинность ощущается острее. Потом сердце загрубеет, покроется шрамами, и боль становится привычной, неотъемлемой частью. Ей пропитывается кровь, плоть, сознание, она становится родной. Проникает так глубоко внутрь, как не проникнуть ни одному искусному любовнику.
Свою боль Лаура уже давно полюбила, она принимала ее с неким трепетом и благодарностью. После стольких столетий, именно боль заставляла чувствовать ее живой. А ведь ежедневно она встречала рассвет с новым порезом, казалось на сердце давно не осталось места, оно все сплошь покрыто рубцами и давно должно было окаменеть. Но нет, оно продолжало жить. Но это ее секрет, никому не позволено знать, что у Лауры есть сердце, и она до сих пор способна чувствовать.
Малышка, вызывала у нее букет самых разнообразных эмоций. И это добавляло остроты. Будет интересно раскрыть ее, узнать на что способна. Наблюдать. Выжидать. Намечается весьма любопытное действо. А потом наступит кульминация, то о чем Лаура грезила столетиями.
То о чем, запрещала себе думать. Прочно закрывала двери к своему сердцу. И только боль – ее вечная спутница была всегда рядом. И надежда, жалкая, унизительная, порабощающая сознание. Надежда была ее единственным злейшим врагом. Непобежденным. Ужасающе сильным. Лишь она изо дня в день ставила Лауру на колени. Резала, кромсала, и заставляла верить. В то, что невозможно. Чему никогда не быть. Мосты сожжены.
Но ведь она год за годом возводила новые. С надеждой задаваясь вопросом: «А возможно?». Упертая надежда поддерживала в ней огонь. Хоть разум и твердил: «Ничего не будет. Невозможно!».
Смертные так стремятся к власти, мечтают о богатстве, готовы душу продать. Лаура имела все это в таком количестве, что ни одно человеку и не снилось. Только всего богатства мира не способны излечить израненное сердце.
Ее сегодняшняя прогулка в прошлое, оставила новую рану. Из-за малышки, она заглянула в прошлое так глубоко, как не позволяла себе несколько лет. Король. Непокоренный. Несломленный. Ее слабость. Ее Боль. Ее Надежда.
***
Ложь. Ложь. Ложь. Все вранье. Он оплел меня паутиной лжи. То, что я принимала за искренность, во что верила, его прикосновения, ласки, все было пропитано лицемерием. Я оказалось еще одной. Одной из многих. Растоптал и пошел дальше. Стерев из памяти, как незначительный фрагмент.
И все же первая мысль была – Лаура лжет. Слишком болезненной была правда. Но, увы, я ощущала – вампирша говорит правду. Пуст и цели у нее мне непонятные, в доброту я не верила. Но это правда. Жестокая. Болезненная правда.
Я шла по направлению к замку. Смысл ее слов доходил постепенно. Медленно отравлял, пропитывая сознание. И пусть все говорило против. А до конца я не верила. Не могло быть все ложью! Не могли его глаза настолько искусно врать!
А ехидный голос внутри твердил мне: «Еще как могли, у него за плечами столетия практики».
И ведь все равно я буду его ждать. Сколько бы мерзких подробностей не узнала, сердце будет трепетать всякий раз при упоминании его имени. И воспоминания мне никогда не выкинуть из памяти. Лаура говорит, что мы теперь связаны, неужели, это означает новые и новые страдания? Как много вопросов, как много боли, и ни одно приемлемого решения.
Но наряду с моим разочарованием, я чувствовала удивительный прилив сил. Впервые в жизни я ощущала энергию, теплым потоком бегущую по венам.
Вошла в замок, и на меня устремились взгляды абсолютно всех присутствующих. Стало неуютно, захотелось спрятаться. Муженек смотрел на меня с нескрываемым интересом, его глаза блестели, губы приоткрыты и веет желанием, порочным, неприкрытым. Подошел, склонился, поцеловал руку, затем щеку. Я не одернулась. Его прикосновения не вызывали неприязни, они проходили сквозь меня. Как всегда ноль. Пустота.
Офал стоял в стороне. Я спиной ощущала его прожигающий насквозь взгляд. Нет, не хочу сейчас видеть, не хочу говорить. Иначе не удержусь, задам унизительные вопросы, и боюсь получить еще более болезненные ответы. Иногда неизвестность гораздо милее правды.
Оставшуюся ночь в замке, я впитывала информацию, наблюдала за вампирами, слушала их разговоры. Мой слух, по непонятным причинам обострился в несколько раз. И даже вампирский шепот для меня звучал подобно громкому крику.
Если мне удастся собрать информацию, если получится нарыть что-то стоящее, то палач меня отпустит. Я смогу убежать, залечь надо дно, там где никто меня не найдет, и в одиночестве зализывать раны. А пока надо держаться, из последних сил, стиснув зубы. Улыбаться и жить. Бороться. Хотя бы ради родных. Засунуть свою боль, глубоко-глубоко, не дать ей и шанса выбраться на поверхность.
К машине Аякс нес меня на руках. Усадил на заднее сиденье, примостился рядом.
– Я горжусь тобой! – и в голосе сквозило неподдельное восхищение. – Я не ошибся в выборе супруги.
– Ты о чем? – спросила равнодушно.
– Так держаться, затмить всех, и произвести впечатление на совет, дорого стоит. А я ж не говорю, что, Лаура позвала на беседу, – имя вампирши он произносил с трепетом.
– Кто она такая? – нахмурила брови, вспомнив разговор, перевернувший с ног на голову мой мир.
– Та перед кем трепещет даже совет. Ходит легенда, что она одна из первых вампиров на земле, – он ее боялся и восхищался. Смотрел как на недоступную богиню. Что ж пусть. Мне нет дела до фантазий мужа.
Я отвернулась к окну не желая продолжать разговор. Статус Лауры меня мало волновал. Мысли, так же как и раньше заняты предателем и лицемером, которого я по-прежнему любила.
Когда дома я вышла из ванной комнаты, Аякс восседал на кровати, обнаженный и счастливый.
– Ну что, жена, пора вознаградить мужа за терпение, – он плотоядно облизал губы и похлопал по простыне.
Глава 36
В голове возник голос Лауры: «Чтобы стал твоей послушной шавкой». А и правда, неужели я и дальше буду беспрекословно играть роль жертвы? Ведь рано или поздно он возьмет меня, и никто ему не помешает. Так лучше это сделать добровольно, подчинить. По крайней мере, попробовать. Больнее, чем сейчас уже не будет. Сердце уже растоптано.
Я улыбнулась. Наигранно. Жалко. Пошла к белоснежной кровати. Я дрожала, дышала тяжело, прерывисто. И вовсе не от страсти. Села на самый край постели. За окном уже начинался рассвет, от белого цвета слепли глаза. Или просто я не хотела видеть, что произойдет дальше?
Аякс подобрался ближе, погладил мои волосы. Жест ласковый, еле ощутимый, я вздрогнула и отпрянула. Нужно совладать с собой, а у меня не выходит. Перед глазами лицо Рафаэля, кажется, что предаю его. Что за бред я несу? Как можно предать того, кто сам отказался от меня? Он уехал, окутав меня ядовитым дурманом своих объятий.
Точно жертва. Какая нафиг волчица! Жертвенная овечка! Вот кто я! Он топтался по мне, врал, делал все в угоду своим планам. А сейчас наверняка уже развлекается в объятиях своей любовницы. Я мысленно продолжаю искать оправдания его мерзости. Дура! Идиотка!
Резко поворачиваюсь к Аяксу, приближаюсь к его губам. Огромные лепешки, такие и сожрать могут. Не хочу знать его вкус! Нет. Не выдержу.
– Без поцелуев, – говорю тихо и решительно. Муж кивает в ответ. Он со всем согласен. Просто паинька. Лишь бы получить свое. Я смогу. Выдержу.
Осторожно обнажает мое плечо, покрывает его легкими поцелуями. Сижу замерев. Забываю дышать. Ощущения? Их нет. Пробую искать положительные моменты, не воротит уже хорошо.
– Какая ты бархатная, – проводит огрубевшими пальцами по коже, в голосе слышу возбужденный хрип.
Аякс действительно старается. Сдерживает себя. Хочет, чтобы мне понравилось. Перебирает мои волосы, ласкает губами шею. Даже не верится, что его огромные лапищи могут быть нежными.
Скидывает с меня халат, осторожно укладывает на постели и замирает. Голодный взгляд блуждает по моему оголенному телу. Вижу лихорадочный блеск в глазах. Накрывает рукой мою грудь. Припадает ко второй губами, сосет жадно, причмокивая.
А я невольно вспоминаю другой язык, опаляющий, пронизывающий, пробирающийся под кожу. Представляю так остро, что забываюсь и вскрикиваю. На секунду верю, что сейчас рядом Рафаэль. И я хватаюсь за свою иллюзию, как за соломинку. Держу ее онемевшими руками. Воскрешаю в памяти наш единственный раз, в мельчайших подробностях.
Неосознанно дотрагиваюсь до мускулистой обнаженной груди Аякса, и тут же распахиваю глаза. Не то. А ведь я даже не знаю, какова на ощупь кожа Рафаэля. Но так отчетливо помню вкус его пальцев. Сладкий, дурманящий, будоражащий.
Даже тогда он был отстраненным. Не разделся. Не поцеловал в губы. Просто делал свое черное дело. Отравлял. Забирал сердце. Чтобы потом безжалостно растоптать.
В ярости притягиваю голову мужа к своей груди. Со всей силы вдавливаю. Хочу ощутить физическую боль. Заменить ей душевную. Волк издает протяжный вой:
– Ты невероятна! – зарываясь лицом в мои груди.
Его рука спускается вниз, проникает между складочками лона. Там где еще совсем недавно блуждал язык Рафаэля. Вампир жадно испивал меня, и я мечтала, чтобы выпил до дна, снова и снова.
– Мокрая, – урчит муж.
Да, мокрая, от воспоминаний. Тело плачет и скучает. Зовет единственного, кого хочу и могу принять, не только телом, но и душой. Глаза сухие, вот только внутри я обливаюсь кровавыми слезами.
Есть разум, который твердит: «Забудь!». И есть любовь, одержимость, зависимость, которая выше любых доводов рассудка. И она издает немощный, отчаянный крик: «Никогда!».
Смотрю вниз, на огромную вздыбленную плоть. Хочу представить какой он у Рафаэля, ведь я не видела даже этого. Только ощущала, как заполнил меня до отказа. Как подарил миг, когда ощутила себя полной, цельной, принадлежащей ему без остатка.
Сколько я всего не знаю о нем, а так бы хотелось исследовать, узнавать, открывать его грань за гранью. Но нет. Зачем эти мечты? Ведь я не нужна ему. Или нужна, чисто для его задумок. Нет чувств у него ко мне. Глупо надеяться. Глупо верить.
Аякс продолжает исследовать мое тело, медленно, размеренно. Он упивается этим моментом, не спешит. А я пытаюсь убежать от реальности, в те мгновения, когда была счастлива, единственный раз в жизни.
Он нависает надо мной. Ощущаю опаляющий жар от его тела, но он не касается меня. Не может заставить гореть вместе с ним. Я остаюсь холодной, отчужденной. Реальность отступает, я ее погоняю, не хочу чувствовать, ощущать другого рядом с собой. Хочу утонуть в своих иллюзиях, навсегда.
Муж бережно раздвигает мне ноги, пристраивается и входит, очень медленно, с надсадным воем. И в тот миг белоснежная комната в моих глазах утопает в грязи. Мне кажется, я падаю на дно болота, увязаю в липкой жиже, тону, и никто не сможет протянуть мне руку помощи. Поздно. Эту грязь ничем не отмыть, она осела в моей душе, пропитала меня насквозь.
Нет. Мне совсем не больно. Физически. Плоть заполняет меня мягко, медленно, осторожно. Только каждый его толчок – это ржавый гвоздь в мое сердце.
Думала, больнее уже не может быть? Как же я ошибалась. Сейчас боль раздирала меня в клочья, выламывала кости, сокрушала, уничтожала. Аякс сопел у меня над ухом, надрывно, целовал мои груди, шею, шептал на ухо нежности. Чужой мужчина, нелюбимый, нежеланный, осквернял мое лоно, предназначенное лишь для одного.
Он пачкал меня в своей похоти, планомерно, с особым кайфом. Входил, плавно выходил, и вновь вбивался внутрь. Он разбивал мои грезы, мечты, кромсал душу. Больше не будет меня прежней. Только что он похоронил в грязи мой свет.
Меня пронзило острое ощущение – сейчас в этот момент я не одинока в своей боли. Перед глазами картинка, Рафаэль согнутый пополам, его выкручивает от ужаса, кровь застывает в жилах, когда он осознает, что сейчас происходит. Я так отчетливо ощущаю его страдания. Он пытается прогнать их, отгородиться, но я не даю, заставляю смотреть, чувствовать, ощущать, все снова и снова.
Обнимаю Аякса, обвиваю ногами, заставляю проникнуть в себя еще глубже. Практически физически ощущаю, как загоняю нож в сердце Рафаэля, и с упоением прокручиваю его, сильнее, больнее. Чтобы каждый вздох был пропитан отравой, чтобы в полной мере ощутил, как я отдалась другому.
Нелюбимый муж извивается, он кончает, обливая меня жгучей чужеродной спермой. Оскверняет меня окончательно, до конца, безвозвратно. И я кричу, ору как ненормальная. Меня пронзает тягучее, муторное удовлетворение. Ведь там за сотни километров, извивается Рафаэль, от раздирающей боли. Он впервые ощутил ее, он удивлен, растерян, обескуражен. А я плаваю на волнах темного наслаждения. Мы не смогли разделить радость, не смогли познать счастья. Но вот боль сейчас была едина для нас.
Глава 37
Аякс еще некоторое время лежит на мне. Что-то бормочет, тихо, тихо, бессвязно. Смотрит прямо в глаза и словно не понимает кто перед ним. На самом дне стеклянного взгляда угадывается мука, далекая и в то же время близкая. Воскресшая. Поднявшаяся из небытия, чтобы терзать его с новой силой. Лицо искажается до неузнаваемости. Его сейчас тут нет. Он не со мной.
Лежу под ним тихо. Боюсь пошевелиться. Вдруг обезумел. Я ведь совсем не знаю этого волка! Что у него в голове? С кем я живу? С кем только что разделила постель?
Через некоторое время он оживает. Прекращается бессвязное бормотание. Оборотень возвращается. Смотрит на меня с удивлением, как будто не понял, как я тут оказалась. В стеклянных глазах зажигается свет, призраки прячутся вглубь. Он пытается улыбнуться. Выходит фальшиво, жалко.
Сползает на бок, чуть отодвигает меня, рассматривает простынь. Движения не грубые, но без намека на ласку. Брови сдвинуты, он все еще наполовину в другой реальности.
– Крови нет. Ожидаемо, – хмыкает, продолжая пялиться на простынь.
– И? – равнодушно пожимаю плечами. А вдруг я такая ему не нужна и он меня с позором выгонит? Вот это был бы подарок!
– Молчи об этом в стае. Еще не хватало мне позора, что взял порченную истинную, – поднимается с постели, подходит к окну, вижу только громадную напряженную спину, наблюдаю, как под кожей перекатываются мышцы.
– А я замуж не рвалась. И разговоров о моей невинности не было, – натягиваю на себя простынь. Стараюсь не думать о случившемся. Как хочется, чтобы мне отшибло память, и момент проникновения навсегда исчез из сознания.
– Каждая волчица бережет себя для истинного, – он не повышал голос, говорил медленно, странно растягивая слова.
– А я и не чувствую в тебе истинного. Мое тело и я вправе им распоряжаться сама, – он еще собирается мне нотации читать!
– Почувствуешь. Когда я ночь за ночью буду смывать с тебя остатки вампирского позора. Придет время и твой разум осознает, кто есть твой истинный самец! – он повернулся и довольно оскалился. – Помни, Эмбер, мою доброту. Помни, что я принял тебя оскверненную вампиром.
– Мог не принимать! Тебя никто не просил! Нашел бы себе чистую, невинную.
– Я и нашел невинную. Кто ж знал, что ты перед свадьбой упадешь так низко, – он покачал головой, словно я совершила чудовищное преступление.
– Вот и отменил бы свадьбу. Раз все знал изначально! – если бы он сейчас указал мне на двери, я была бы счастлива.
В одно мгновение он подскочил ко мне, взял мое лицо в свои ладони и прошипел:
– Ты моя жена. Точка. Иного не будет. Советую выкинуть из башки глупые мысли, и принять телом и душой своего супруга, – медленно провел языком по моему лицу. Довольно усмехнулся и вышел.
А я закрылась в ванной комнате и еще долго пыталась смыть с себя его прикосновения. Только поздно. Грязь уже просочилась в душу.
Зачем я ему нужна? Если изначально он все учуял? Что у него в голове? Как с ним жить? Становилось страшно. Я ощущала себя еще в большей западне, чем когда жила в подземном бункере у своего палача. Тогда я хотя бы знала, что меня ждет, зачем меня держат.
И странно, но те кошмарные воспоминания, теперь мне не казались такими ужасными. Мучитель не пытался осквернить мое тело. От материл меня последними словами, относился как к животному, но я знала, что от него ожидать. Была в его действиях последовательность, определенность.
С Аяксом же я застряла на неопределенный срок, без каких либо мыслей. Конечно, придет время и я сбегу, освобожусь. Но сейчас почему-то мне казалось, что это будет сделать гораздо труднее. Муж впился в меня мертвой хваткой, и не собирается отпускать.
И лучше его не злить. Надо усыпить его бдительность, освоиться, разнюхать слабые стороны. Ведь палач дал мне знания, многому научил. Пора применить их. Я ведь готова была это сделать там на аукционе. Но тогда мое сердце было свободно. Тяжело вздохнула и уперлась лбом о кафельную стену. Сейчас же я могу ненавидеть, могу злиться, но все равно продолжаю любить предателя.
Нет, пора усмирить эмоции, обуздать их. Хватит быть жертвой. Выстоять и не сломаться. Повернуть игру в свою пользу. В голове мелькнула мысль – Лаура. Она говорила, что может многое рассказать. Придет время, успокоюсь и непременно позвоню. Я хочу знать все. И больше никогда и ни под кого не прогибаться. А вот получится ли у меня? Очень хотелось верить в положительный исход.
Глава 38
Прошло три месяца…
– Мало… ничтожно мало! – он навис надо мной, так близко к лицу, что казалось, я вдыхаю зловония выгребной ямы. – Что ж ты за дрянь неблагодарная, а?!
– Я сказала тебе все, что знаю, – зажмурилась, чтобы не видеть ужасающей пустоты его глаз.
– Это крохи, капля в море, – зашипел мой палач. – Живешь, как королевна, как сыр в масле каешься, и в благодарность, не можешь выполнить элементарных вещей!
Попробовала вырваться, но он зажал меня, вдавил в столб дерева.
– К вампирам не так легко подступиться, они скрытные.
– Хреново стараешься. Дай мне результаты, иначе, – хмыкнул, обдавая меня вонючими брызгами слюны, – Ты меня знаешь…
Отступил резко, отвернулся от меня. Дал понять – разговор окончен.
Получив свободу, тут же побежала не оглядываясь. За столько лет пора бы и привыкнуть к своему палачу. Но каждая встреча с ним непременно пробуждает первобытный ужас. Он словно окутывает меня страхом, парализует волю, и я не знаю, как сбросить с себя его влияние, как освободиться.
За три месяца я нередко бывала среди вампиров совета. Только все общение сводилось к ничего не значащим фразам. Вампиры народ скрытный. Но, что удавалось узнать, выпытать у мужа, подслушать, я докладывала палачу. Он не оставлял меня, и ясно дал понять, мой отказ – это приговор для родных.
Когда я говорила, что мой муж вампирская шавка, я не думала, что это настолько буквально. Аякс часто бывал в разъездах, носился по поручениям совета. Он ловил каждое их слово, и тут же бежал выполнять приказ. И мне подобное было на руку. Когда мужа не было дома, дышалось спокойней.
В душевном состоянии мало что изменилось, я засыпала и просыпалась с болью, она сопровождала меня каждую минуту жизни. До сих пор вздрагивала при упоминании имени Рафаэля. И ежедневно напоминала себе, что он сотворил. Пыталась убедить себя в простой и понятной истине – насильно мила не буду.
Иногда ко мне наведывался Офал. Приглашал погулять и вел неспешные беседы. Но как всегда мои вопросы оставались без ответов. Вампир мастерски ускользал, и умудрялся не давать мне абсолютно никакой информации. О Рафаэле он и вовсе молчал, словно того не существовало в природе. Хотя его призрак неумолимо стоял межу нами. Он знал. Я знала. И мы делали вид, что этого нет.
С одной стороны я освоилась, с другой ощущала себя на чужом месте. Словно проживаю не свою, чужую жизнь. Особенно остро ощущала себя уязвимой, когда муж приходил потребовать супружеского долга. Аякс со мной был сдержан, приветлив и отстранен. А после близости смотрел на меня так, словно видит впервые, с удивлением и скрытой болью.
Он очень хотел, чтобы я забеременела. Даже просил помощи колдуна стаи. А я боялась, что его желание исполнится. В коллекцию моих страхов прибавился еще один.
Чтобы как-то поддержать себя, набраться сил, я стала пить кровь. Да, странно, необычно. И иногда мне казалось, у меня выработалась зависимость. Я брала донорскую кровь в местной больнице, когда удавалось вырваться в город без присмотра. Хранить ее было негде, никто не должен был знать о моей странной слабости. Потому баловать могла себя не часто. И когда долго не пила кровь начинала чувствовать себя хуже, словно иссыхала внутри.
После ее приема же наоборот, расцветала, могла очень быстро перекинуться, обострялись все органы чувств, и казалось, я становилась сильнее в несколько раз. Объяснить подобное явление не могла. И поделиться тоже не с кем. Одна. Всегда одна.
Так иногда хотелось найти родственную душу, и излить ей свои тревоги. Чтобы кто-то понял, утешил, дал совет. Но от меня либо что-то требовали, либо и вовсе не было дела до меня.
Я выдержала три месяца. И не знала, сколько еще протяну. Мне казалось, стены моей клетки постоянно сужаются, отбирая у меня последний кислород, отравляя, и убивая во мне все светлое, что еще хранила душа.
Я задыхалась постоянно, от боли, безысходности, одиночества и тоски. И сегодня, в страхе убегая от палача, я переступила некую черту, когда просто необходима рука помощи. Если никто не поможет подняться, то сорвусь вниз в пропасть. И назад дороги больше не будет.
Зашла в нашу с мужем комнату. Кристальная белизна – мой персональный цвет горечи. Взяла мобильный и набрала по памяти номер. Позвонить собиралась давно, но все не решалась, откладывала. Боялась узнать правду. Но сейчас я была в отчаянии и не у кого спросить совета.
Мелькнула мысль – Офал. Но нет, он будет говорить и делать все в угоду Рафаэлю. Ему плевать на меня. А кому не плевать? Только родители, братик, сестра, любили меня. Но наши пути навсегда разошлись. И кроме них, в мире нет ни одной живой души, кто бы хоть немного любил меня. Я безразлична всем. Растоптанная. Оскверненная. Никому не нужная.
