Текст книги "Тайны Катынской трагедии"

Автор книги: авторов Коллектив

Жанры:

Политика

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

В докладе говорилось: «Одной из наиболее отвратительных черт гитлеровской оккупации в Польше было применение системы заложничества. Коллективная ответственность, уплата коллективной пени и торговля человеческой жизнью считались лучшим методом порабощения польского народа». В своем выступлении перед руководителями нацистских партийных организаций в Кракове Франк отмечал: «Я не постеснялся заявить, что если будет убит один немец, то будет расстреляно до ста поляков».

Заложников захватывали и расстреливали даже в тех случаях, когда преступление носило явно уголовный характер. После ограбления и убийства семьи немецких колонистов в деревне Юзефув 300 жителей этой деревни были расстреляны. За убийство бандитом полицейского было схвачено около 170 заложников в селении Вавер и 107 из них были расстреляны.

Уже к концу 1939 года в Польше было уничтожено свыше 100 тысяч человек, на её территории были созданы лагеря смерти Освенцим (или Аушвиц), Майданек, Треблинка и другие. В своём выступлении Франк говорил: «Если бы я пришел к фюреру и сказал ему: „Мой фюрер, я докладываю, что я снова уничтожил 150 000 поляков“, – то он бы сказал: „Прекрасно, если это необходимо“. К концу своего хозяйничанья немцами было уничтожено около 6 миллионов поляков – 22 % населения страны. Конечная цель политики геноцида состояла в ликвидации к 1950 году всего польского народа.

Уничтожение немецкими оккупантами в Катынском лесу польских офицеров, оказавшихся в советском плену, а затем схваченных немцами, было закономерным продолжением политики Гитлера по полной ликвидации образованного населения Польши.

Очевидно, что авторы „Заключения“ не сочли идейно-политические цели нацистов, направленные на порабощение польского населения и уничтожение его значительной части, достаточно основательными для объяснения расстрелов в Катын-ском лесу. В то же время, обвиняя СССР в уничтожении польских офицеров, они были вынуждены искать иные мотивы для действий Советской власти, нежели стремление уничтожить польское население. Им было трудно обвинить их даже в стремлении уничтожить всех кадровых офицеров, а также офицеров запаса Польши, потому что десятки тысяч таких же офицеров, находясь в других лагерях СССР, не были уничтожены. Часть из них покинула пределы СССР вместе с армией Андерса, часть осталась на советской земле, сражаясь в составе дивизии имени Тадеуша Костюшко, а затем Войска Польского.

Чтобы объяснить причины расстрела, авторы „Заключения“ решили придумать бытовые причины – недостаток мест в лагерях и нежелание советских властей тратить средства на содержание пленных. В „Заключении“ есть ссылка на то, что „в СССР реализовывался курс на уменьшение бюджетных ассигнований, на сокращение централизованного снабжения лагерей. В НКВД проводилась кампания по увеличению рентабельности лагерей“. Этого, видимо, авторам „Заключения“ показалось мало, и они объявили, что в Козельском, Старобельском и Осташковском лагерях привлечение к работам ограничивалось в основном рамками самообеспечения лагерей. Содержание в них военнопленных было, естественно, убыточным и обременяло народное хозяйство дополнительными затратами». Не приведя никаких доказательств в пользу низкой «рентабельности» трёх лагерей, авторы «Заключения» объявили, что руководство НКВД решило избавиться от «нерентабельных» лагерей, расстреляв их обитателей.

До сих пор не приведено ни единого примера, доказывающего, что какой-либо лагерь, находившийся в ведении ГУЛАГа, ликвидировался по причине «нерентабельности» – не найдено ни единого документа в пользу того, что три лагеря с польскими военнопленными были «нерентабельными», не процитировано ни одного предложения от руководства НКВД о необходимости избавиться от обитателей «нерентабельных» лагерей. Но это не смутило авторов «Заключения».

Чтобы усилить весомость своей аргументации, они привели ещё один довод: «Новых помещений и трат требовало размещение в лагерях военнопленных в связи с советско-финской войной 1939–1940 гг.». Авторы «Заключения» не удосужились обратить внимание на то, что советско-финляндская война завершилась 12 марта 1940 года и обмен военнопленными с Финляндией был в основном завершен к апрелю-маю, когда, по их утверждению, были произведены расстрелы обитателей переполненных лагерей. И вновь возникают вопросы: где и когда в системе ГУЛАГа производились массовые расстрелы по причине переполнения помещений в лагерях и почему это жестокое очищение «жилплощади» было произведено за счёт десятков тысяч польских офицеров?

С другой стороны, что бы ни твердили нынешние СМИ, руководители НКВД знали о вероятности нападения Германии на СССР, подготовка к такому нападению проводилась в СССР. Как показали последующие события, наличие польских офицеров на советской территории позволяло создать полноценную армию Польши, способную сражаться против вермахта. Поэтому устраивать огульное уничтожение польских офицеров было бы просто абсурдно. Однако заангажированным «экспертам», писавшим «Заключение», видимо, и в голову не приходит, что руководители НКВД могли мыслить разумно и логично.

О том, что у авторов не было никаких фактов, чтобы подтвердить свои фантазии, свидетельствует следующая фраза «Заключения»: «Решая свои ведомственные оперативные задачи (интересы наркомата в основном сводились к допросам, вербовке и защите агентуры), руководство НКВД с логической неизбежностью приближало ликвидацию военнопленных как людей, на которых опиралась польская государственность и которые не смирились с оккупацией страны, стремясь к возрождению Польши». Фактически авторы признали, что приписываемая ими «логика» поведения руководства НКВД, а не факты служили им для обвинения советских властей в убийстве польских офицеров.

Рассуждения о логике прикрывают поразительные логические нелепости, совершённые авторами «Заключения». Они не привели ни единого факта, что расстрелянные в Катынском лесу поляки были тем элитным срезом, на который «опиралась польская государственность». Ныне эти утверждения постоянно повторяют СМИ Польши и России. С таким же упорством о гибели значительной части польской элиты говорят и в связи с крушением самолета президента Польши Л. Качиньского под Смоленском.

Авторы «Заключения» уверяют, что не имеющее прецедентов решение об уничтожении тысяч польских офицеров было принято советской стороной как по причине нежелания их содержать, так и стремления «освободить помещение» для иных заключенных. Получается, что политика геноцида польского народа, проводившаяся немецко-фашистскими оккупантами, – ничто по сравнению с теми бытовыми мотивами, которыми, якобы, руководствовалось начальство НКВД.

В опубликованном 24 января 1944 года сообщении Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров, в частности, говорилось: «Массовые расстрелы польских военнопленных в Катынском лесу производило немецкое военное учреждение, скрывавшееся под условным наименованием „штаб 537-го строительного батальона“, во главе которого стояли оберст-лейтенант Арнес (составители сборника документов Нюрнбергского процесса, выпущенного в Москве в 1954 г., указывали, что, как установил Международный трибунал, точная фамилия подполковника (оберст-лейтенанта) – Аренс. – Авт.) и его сотрудники обер-лейтенант Рекс и лейтенант Хотт».

Одновременно со вскрытием могил и исследованием трупов комиссия произвела опрос многочисленных свидетелей из местного населения, по показаниям которых точно устанавливаются время и обстоятельства преступлений, совершенных немецкими оккупантами:

«Из всех материалов, находящихся в распоряжении Специальной комиссии, а именно: показаний свыше ста опрошенных свидетелей, данных судебно-медицинской экспертизы, документов и вещественных доказательств, извлеченных из могил Катынского леса, с неопровержимой ясностью вытекают следующие выводы:

1. Военнопленные поляки, находившиеся в трёх лагерях западнее Смоленска и занятые на работах до начала войны, оставались там и после вторжения немецких оккупантов в Смоленск, до сентября 1941 г. включительно…

2. В Катынском лесу осенью 1941 г. немецкими оккупационными властями производились массовые расстрелы польских военнопленных из вышеуказанных лагерей…

4. В связи с ухудшением для Германии общей военно-политической обстановки к началу 1943 г. немецкие оккупационные власти, в провокационных целях, предприняли ряд мер к тому, чтобы приписать свои собственные злодеяния органам советской власти в расчёте поссорить русских с поляками…

В этих целях:

а) немецко-фашистские захватчики путём уговоров, попыток подкупа, угроз и варварских истязаний старались найти „свидетелей“ из числа советских граждан, от которых добивались ложных показаний о том, что военнопленные поляки якобы были расстреляны органами Советской власти весной 1940 г.;

б) немецкие оккупационные власти весной 1943 г. свозили из других мест трупы расстрелянных ими военнопленных поляков и складывали их в разрытые могилы Катынского леса с расчётом скрыть следы собственных злодеяний и увеличить число „жертв большевистских зверств“ в Катынском лесу;

в) готовясь к своей провокации, немецкие оккупационные власти для работы по разрытию могил в Катынском лесу, извлечению оттуда изобличающих документов и вещественных доказательств использовали до 500 русских военнопленных, которые по выполнении этой работы были немцами расстреляны…

6. Данными судебно-медицинской экспертизы с несомненностью устанавливается:

а) время расстрела – осень 1941 г.;

б) применение немецкими палачами при расстреле польских военнопленных того же способа – пистолетного выстрела в затылок, который применялся ими при массовых убийствах советских граждан в других городах, в частности в Орле, Воронеже, Краснодаре и в том же Смоленске…

7. Выводы из свидетельских показаний и судебно-медицинской экспертизы о расстреле немцами военнопленных поляков осенью 1941 г. полностью подтверждаются вещественными доказательствами и документами, извлеченными из катынских могил».

Эти выводы Специальной комиссии авторы «Заключения» подвергли грубым нападкам. При этом они опять прибегали к подтасовке и передёргиванию фактов. Стараясь доказать, что члены комиссии не были свободны в своих суждениях, его авторы заявили: «Задачи комиссии Н. Н. Бурденко определялись в письме возглавлявшему Чрезвычайную государственную комиссию по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников председателя Президиума Верховного Совета Н. М. Шверника». При этом после слов «Верховного Совета» опущено упоминание «РСФСР», и у читателей «Заключения» может создаться впечатление, будто Шверник в это время занимал высший государственный пост в СССР. Между тем ничего ненормального не было в том, что глава Чрезвычайной комиссии по расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков писал письмо членам Специальной комиссии по этим же вопросам.

Обрушивая брань в адрес комиссии Н. Н. Бурденко (в «Заключении» голословно утверждается: «Выводы комиссии Н. Н. Бурденко были звеном в цепи фальсификации, предпринятой сталинским партийно-государственным руководством для сокрытия правды о катынском злодеянии»), авторы «Заключения» не нашли ни единого слова критики в адрес геббельсовской версии. В то же время они вынуждены были признать, что «в материалах настоящего дела отсутствуют полные протоколы судебно-медицинских исследований останков экспертами комиссии Н. Н. Бурденко, соответствующий материал для последующих микроскопических и химических исследований в лабораторных условиях. Упомянутые материалы не удалось обнаружить в различных архивах и в ходе настоящего следствия. В то же время именно эти документы должны были лечь в основу, на которой базировала бы свои выводы комиссия судебно-медицинских экспертов».

Те же свидетельства, которые сохранились, были отметены членами комиссии «экспертов» 1993 года как недостаточные. «Заключение» голословно объявило, что «большинство документов … не могут служить доказательствами» или являются «заведомо фальшивыми». Между тем ещё в ходе Нюрнбергского процесса свидетель обвинения профессор судебной медицины В. И. Прозоровский привёл немало доказательств того, что расстрел польских офицеров не был произведен весной 1940 года. Он упоминал письмо, найденное судебным экспертом у одного трупа, отправленное из Варшавы 12 сентября 1940 года и полученное в Москве 28 сентября 1940 года. На трупах были найдены письма и квитанции с датировками за 12 ноября 1940 года, 6 апреля 1941 года, 20 июня 1941 года. При этом надо учитывать, что немецкие мастера фальсификации постарались уничтожить значительную часть материалов, которые, очевидно, противоречили их версии о расстреле польских офицеров весной 1940 года.

На процессе в Нюрнберге был допрошен бывший заместитель бургомистра Смоленска профессор астрономии Борис Базилевский, рассказавший о своих беседах с представителями оккупационной администрации осенью 1941 года. Свидетель показал, что от коменданта Смоленска фон Швеца русские сотрудники городского управления узнали об уничтожении польских военнопленных в сентябре 1941 года.

На Нюрнбергском процессе были допрошены и те эксперты, которых использовали немецкие оккупанты для придания объективности «расследования» в Катынском лесу. Так, болгарский эксперт Марко Марков показал: «Мы были в Катынском лесу два раза. Каждый раз пребывание продолжалось не более 4 часов. В нашем присутствии не были разрыты новые могилы. Нам показали лишь несколько могил, уже разрытых до нашего прибытия. Вся наша остальная деятельность в течение этих двух дней носила характер быстрого осмотра под руководством немцев. Это напоминало туристскую прогулку». И тем не менее, ознакомившись с некоторыми трупами, Марков заявил, что, судя по их состоянию, «они находились в земле не более полутора лет».

Пытаясь опровергнуть выводы комиссии Н. Н. Бурденко, авторы «Заключения» прибегли к очередной манипуляции фактами. Они написали: «Предпринятая на Нюрнбергском процессе в 1946 г. попытка советского обвинения в опоре на „Сообщение Специальной комиссии“ возложить вину за расстрел на Германию успеха не имела. Международный трибунал не признал выводы этого документа достаточно обоснованными, показания свидетелей – убедительными и не включил в приговор это преступление в вину немцам. Это решение советским обвинением не оспаривалось, и протест не вносился, хотя в других случаях советский представитель протест вносил».

На самом деле Международный трибунал не выносил решений о признании выводов комиссии Н. Н. Бурденко «недостаточно обоснованными», а о признании «показаний свидетелей» – неубедительными. Также известно, что трибунал заслушал множество свидетельских показаний и принял все документы к рассмотрению. Однако без всяких пояснений не включил в приговор катынский эпизод, но признал нацистов виновными в расстреле военнопленных. С чем это связано? Возможно, с технической небрежностью, допущенной при составлении приговора, ибо расстрел немцами польских военнослужащих на фоне массовых умерщвлений гитлеровцами сотен тысяч, миллионов людей оказался для судей незначительным и не влияющим на общее содержание приговора. Трибунал не признал поляков военнопленными, возможно, из-за того, что советские обвинители проявили некоторую самонадеянность и неточно назвали фамилии командования немецких воинских частей, сначала участвовавших в пленении поляков под Смоленском, а потом и в их расстреле.

Версий больше чем достаточно. Для нас важно другое – трибунал не оправдал военных преступников по этому эпизоду.

Что касается советского обвинения, то протесты им вносились лишь в связи с мерами наказания, выбранными для ряда подсудимых, и непризнания преступными ряда государственных организаций Германии. Заявление о провале усилий советских обвинителей по обвинению немецко-фашистских оккупантов – очередная попытка скрыть правду с помощью лживых уверток. Это яркое свидетельство стремления «экспертов» оправдать преступления немецко-фашистских оккупантов и заслужить одобрение от идейно-политических наследников Геббельса.

Пытаясь опровергать выводы комиссии Н. Н. Бурденко, авторы «Заключения» утверждали, что «с 1 апреля по 19 мая 1940 г. на основании составленных П. К. Сопруненко и его заместителем И. И. Хохловым списков» заключенные из лагерей военнопленных были отправлены во внутренние тюрьмы НКВД, где они и были расстреляны. После этого идёт длинный перечень букв и цифр, которые, видимо, должны обозначать некие документы. Правда, тут же содержится примечательная оговорка: «Значительная часть документов о военнопленных для сокрытия факта расстрела была сожжена». Ни единого документа, который якобы сохранился и подтверждал бы подобный факт, в «Заключении» приведен не был.

В нём сказано: «Военных расстреливали в подвальном помещении по одному выстрелом в затылок из немецкого пистолета „вальтер“». Это предложение позволило авторам «Заключения» объяснить наличие немецких пуль в телах расстрелянных польских офицеров. Ещё когда Смоленск был в руках оккупантов, эксперты из направленной немцами в Катынь комиссии Польского Красного Креста установили, что пули, которыми были расстреляны польские офицеры, были немецкой марки «Геко», серия Д, калибр 7,65 мм. На Нюрнбергском процессе помощник главного обвинителя от СССР Смирнов предъявил телеграмму, направленную чиновником генерал-губернаторства Хейнрихом из Смоленска старшему административному советнику Вейрауху в Краков: «Часть делегации Польского Красного Креста вчера возвратилась из Катыни. Сотрудники Польского Красного Креста привезли с собой гильзы патронов, использовавшихся при расстреле жертв в Катыни. Выяснилось, что это немецкие боеприпасы. Калибр 7.65, фирма „Геко“. Письмо следует. Хейнрих».

Правда, зависимые от немцев представители польского Красного креста не решились, как это сказано в «Заключении», признать ответственность немцев за преступление: «Факт использования немецкого оружия не был признан определяющим для установления вины той или иной стороны». Но для Геббельса обнаружение немецких пуль стало неприятной неожиданностью. 8 мая 1943 года он записал в своем дневнике: «К сожалению, в могилах Катыни были обнаружены немецкие боеприпасы. Вопрос о том, как это произошло, нуждается в выяснении». Затем Геббельс, очевидно, стал придумывать версию, как объяснить присутствие немецких пуль, и записал: «Полагаю, это то, что мы продали в период наших дружеских отношений с Советской Россией, или же советские люди сами побросали их в могилы».

Нелепость этих увёрток была очевидна. Нет никаких оснований полагать, что немецкие пули служили в качестве боеприпасов Красной Армии. Еще нелепее предположить, что немецкие пули были сознательно использованы для расстрела польских офицеров или подброшены в могилы с целью ввести в заблуждение мировую общественность. В этом случае надо предположить, что советские власти ещё весной 1940 года заранее предвидели оккупацию Смоленска немцами и обнаружение ими захоронения.

Установление немецких пуль в трупах перечёркивает усилия гитлеровских фальсификаторов, и Геббельс приходил к неутешительному для себя выводу: «Если это станет известно врагу, то от всей катынской истории придётся отказаться».

Видимо, по этой причине вдруг весь «эксгумационный катынский архив» немцев (документы, гильзы, другие вещдоки, так называемый «Архив доктора Бутца») – всего 14 ящиков – странным образом сгорел на железнодорожной станции в Дрездене в начале 1945 года. Сам же доктор Бутц, руководивший исследовательскими работами, в 1944 году был убит.

И ещё некоторые странности. «Катынский архив» техкомиссии Польского Красного Креста, также включавший некоторые документы, предметы и немецкие гильзы фирмы «Геко», 7,65 мм, сгорел в Варшаве в 1944 году. А в 1948 году член ПКК Яворский уничтожил все вещдоки, собранные им в Катынском лесу. Зачем уничтожать, если бы они подтверждали версию о расстреле поляков органами НКВД СССР. Ответ вполне очевиден.

«Эксперты» комиссии ГВП, составившие «Заключение», пришли на помощь Геббельсу. Утверждать, что все советские солдаты были вооружены немецкими «вальтерами» они не решились. Известно, что Красная Армия вполне обходилась отечественными пистолетами и револьверами. Тогда, видимо, предположили, что у работников НКВД в Смоленске был один немецкий «вальтер». Именно с его помощью, по мнению авторов «Заключения», расстреляли десять тысяч польских офицеров. Версия явно абсурдная.

Из телеграммы Хейнриха следует, что в могилах найдены гильзы патронов. Между тем в «Заключении» утверждается, что польских офицеров расстреливали в подвалах тюрем. Тогда надо предположить, что вместе с трупами в Катынский лес свозились и гильзы. Экспертов подвела их склонность мыслить известными стереотипами. Видимо из чтения антисоветской литературы им стало известно, что в НКВД расстреливали в подвалах. Они не ознакомились с документами, из которых следует, что гильзы от немецких патронов лежали в могилах, вырытых в лесу, и попасть они туда могли только во время расстрела поляков.

Учитывая вышеизложенное, становится совершенно очевидным, что «эксперты», имевшие учёные звания, извратили представления о научном и объективном исследовании. Содержание «Заключения» отражает позицию части научной интеллигенции страны, которая в 1993 году послушно выполняла политический заказ президента и правительства Ельцина и пошла на сделку со своей совестью и своим профессиональным долгом.

Политическая заданность в их выводах и оценках приводит к кощунственной подмене: погибшие советские люди выдаются за казнённых поляков. При этом ответственность за массовую гибель наших граждан им представляется делом малоинтересным и не подлежащим внимательному исследованию, а ответственность за расстрел польских военнопленных возлагается на страну, которая понесла самые большие потери как до войны, так и в период всемирной катастрофы, которой была Вторая мировая война.

Основные выводы

1. «Заключение» комиссии экспертов Главной военной прокуратуры по уголовному делу № 159, на выводах которого базируется обвинение сотрудников НКВД СССР и политического руководства Советского Союза в расстреле польских военнопленных под Смоленском, не отвечает требованиям уголовно-процессуального законодательства, является научно не обоснованным, юридически несостоятельным и ничтожным.

2. Материалы комиссии Н. Н. Бурденко в совокупности со свидетельствами, полученными в послевоенный период, позволяют утверждать, что военнопленные поляки были расстреляны в Козьих горах (Катынь) под Смоленском немцами в период с конца августа 1941 года и позже во время оккупации ими Смоленской области.

3. Предварительное расследование Главной военной прокуратуры в 1990–2004 годах проведено неполно и тенденциозно, с грубейшими нарушениями уголовно-процессуальных норм при явном злоупотреблении следователями служебным положением и отражает политические установки российской власти. Выводы ГВП о виновности в гибели почти 22 тысяч польских военнопленных сотрудников НКВД СССР и руководства Советского Союза 40-х годов прошлого столетия юридически несостоятельны.

4. Постановление о прекращении уголовного дела № 159 о расстреле польских военнопленных под Смоленском, принятое Главной военной прокуратурой, подлежит отмене с последующим проведением дополнительного предварительного расследования. В случае подтверждения им прежних, заангажированных выводов о виновности сотрудников НКВД СССР и политического руководства Советского Союза, уголовное дело следует направить в суд для рассмотрения вопроса о их возможной реабилитации и судебной оценки имеющихся в нём доказательств.

5. Внести предложение Президенту Российской Федерации Д. А. Медведеву о необходимости выяснения (расследования) на государственном (правительственном) уровне обстоятельств гибели десятков тысяч красноармейцев, оказавшихся в польском плену в 1920 году и содержавшихся в спецлагерях на территории Польши. Принять меры по увековечиванию их памяти, как жертв международных военных конфликтов.