Текст книги "Русские солдатские сказки"
Автор книги: авторов Коллектив
Жанр:
Сказки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)
– Премного благодарен, ваше величество, – отвечает победитель, – вот только допустимо ли, чтоб генерал солдатский мундир носил?
– Пожалуй, что нет, – говорит Пётр. – Нарушать форму устав не дозволяет.
– Стало быть, нет мне резону в генералы выходить, ежели придётся хорошую одежду на негодящую менять. Так что не взыщите, государь, а если без обиды, то не исполните ли одну мою просьбишку?
– Какие тут обиды – проси! – кивнул Пётр Алексеевич. – Уж ты-то, я знаю, лишнего не попросишь.
– Тогда пусть мне такая привилегия будет объявлена, чтоб отныне ни генералам, ни адмиралам, ни фельдмаршалам чести не отдавать – только вашему императорскому величеству.
Улыбнулся Пётр на эти слова.
– Пожалуй, насчёт генералов и адмиралов – будь по-твоему, раз ты их обоих перед всеми превзошёл. А вот с фельдмаршалами повременить следует. Вот если тоже кого-нибудь из них в закладном споре одолеешь, тогда и поговорим. Да за тобой, думаю, дело не станет… А до той поры будь любезен фельдмаршалов по уставу приветствовать!
С тем солдата и отпустил.
Два братца из солдатского ранца
Пересказал М. Михайлов
Отправили как-то солдата с важным донесением в дальний гарнизон.
Вышел он налегке, без ружья – идёт, песни поёт, косарям на придорожных полях рукой машет, перед жни́цами усы подкручивает.
Дошёл до леса, видит – стоит на обочине воз с дровами. Да не стоит, а весь набок завалился. Хлопочет возле него старичок седенький, тянет лошадь за вожжи, а та запуталась в постромках и сама еле на ногах держится.
– Основательно завалился, дедуля! – говорит солдат, подходя. – И давно ты здесь маешься?
– Давненько, служивый, ох, давненько, – вздыхает мужичок. – И хоть бы кто помог. А ведь дорога-то проезжая, сколько телег да экипажей мимо прокатило и пеших прошло – и все над моей невзгодой только смеются да подшучивают. Вот и ты, небось, из таких же шутников.
– Нет, почтенный, мы народ уважительный, – отвечает солдат. – Нам чужая беда – что своя. А ну-ка, попробуем, авось выйдет!..
Подхватил снизу возок, одним рывком поднял его на колёса, а потом плечом подтолкнул и на дорогу выкатил.
– Ну, друг любезный, выручил! – всплеснул руками старичок. – Как же мне тебя отблагодарить? Подвёз бы, да тебе, видать, в другую сторону…
– Ничего, дед, – отмахнулся солдат. – Наше дело такое: в военную пору – родную землю оборонять, а в остальное время – всякой беде помогать, в особенности старому да слабосильному.
– Всё же не хочу тебя, солдатик, без благодарения отпускать, – покачал головой старичок. – А скажи-ка мне вот что: случается ли тебе царя Петра Алексеевича в городе встречать?
– А то как же – их величество не раз мимо нашего строя хаживал и в караул самолично назначал.
– Тогда вот тебе, служивый, мой совет. Коль доведётся перед царём так отличиться, что он скажет: «Проси, чего хочешь» – не требуй себе ни денег, ни чинов, а проси в награду старый солдатский ранец, что в царской кладовой хранится. И ни на что другое не соглашайся. А что с тем ранцем делать – сам сообразишь: ты, я вижу, малый с головой.
Влез старик на возок, потянул вожжи – и не успел солдат рот раскрыть, как его уже и след простыл, словно не дровами возок гружён, а пером да пухом, и в упряжке не кляча деревенская, а лихая тройка.
– Чудеса! – усмехнулся солдат. – На таких скоростях только нечистая сила носится… Вот и не знаешь, кому помогаешь.
Однако же совет запомнил.
Выполнил солдат поручение, вернулся в свой полк.
Прошло после того случая недолгое время, и собрал царь Пётр во дворце ассамблею с иноземными послами. Попировали, повеселились и решили силой мериться. Но не самим же знатным гостям тягаться, да ещё после сытного угощенья! Так что выставил каждый из своей свиты по силачу – пускай за честь своих господ друг с другом борются.
А наш солдат как раз в карауле возле дворца стоял. Приметил царь Пётр его стать могучую, да недолго думая пальцем в него и ткнул – давай, дескать, не подведи!
Сошлись удальцы, закипели схватки богатырские. Ну, и вышло так, что царёв солдат всех прочих силачей одолел. Кого силой не превзошёл, того сноровкой да хитростью взял.
– Хвалю! – радуется Пётр. – Не посрамил российского воинства. Теперь отдышись и давай со мной бороться. Одержишь верх – награжу щедро, проиграешь – наказывать не стану.
Вот схватились царь с солдатом – для иноземцев-то дело невиданное! А Пётр Алексеевич и сам силой немерянной наделён был, и в поединках толк знал. Теснят они друг друга на равных. Но только лишь солдат одолевать начал, как подумалось ему: негоже, мол, перед царицей да перед иностранцами великого царя позорить. Разжал он маленько руки – и тут же на лопатках оказался.
Все вокруг кричат:
– Виват императору российскому! Виват царю-богатырю!
– Э, нет, – остановил их Пётр. – Так не пойдёт. Ты, солдат, нарочно мне поддался, а я этого не люблю. Борись честь по чести! Ну-ка, давай ещё.
Снова сцепились – и опять не посмел солдат царя-батюшку при всех на пол опрокидывать. Опять уступил.
Тут уж государь разгневался не на шутку:
– Ты что ж это, чёртов сын, скоморошничаешь? Изволь в полную силу ломить, а то вместо награды плетей огребёшь.
– Так ведь присяга, ваше величество… – начал было солдат.
– Не болтай чепухи! – горячится Пётр. – Я над всеми твоими командирами командир, посему приказываю: не смотреть, что с царём борешься, а бороться во всю мочь – и ты моего приказа ослушаться права не имеешь!
– Так точно, ваше императорское величество! – вытянулся во фрунт солдат. – Приказ – он завсегда приказ.
И только они в третий раз сошлись, как солдат ухватил его величество под микитки, да и приложил к паркету лопатками.
Царь хоть и проиграл, а доволен.
– Вот это другое дело, – говорит. – Ну, теперь проси, чего хочешь – ни в чём отказа не будет.
Вспомнил тут солдат совет старичка с дровами.
– Осмелюсь доложить, никаких наград мне не нужно, кроме солдатского ранца из вашей царской кладовой.
Вскинул брови Пётр.
– И кто ж тебе про него рассказал? Есть такой ранец. Я и сам не ведаю, в чём его секрет, знаю только, что вещь не простая… Впрочем, я слово своё сдержу.
И велит генералам, чтоб ранец из кладовой доставили.
– А коли ты такой умный, – говорит царь солдату, – поставлю-ка я тебя казну мою охранять. Повадился, понимаешь ли, какой-то разбойник по ночам, и нет на него управы.
Заступил солдат на новую службу. Как стемнело, прибыл на казённый пост. Ходит взад-вперёд да от нечего делать думу думает. А ранец при нём.
«Какой же, – думает, – в том ранце секрет, о котором старичок умолчал?»
Как ни вертел ранец, как ни крутил – ни до чего не додумался. От досады забарабанил по нему пальцами – и на́ тебе! Выскочили из него два небольших мужичка в красных рубашках, оба на одно лицо.
– Вы кто такие?
– Мы – два братца из солдатского ранца, – отвечают мужички. – Кто ранцем владеет, тому и служим.
– Вот оно что! – обрадовался солдат. – Ну, старичок, удружил, лучше и не придумать.
– Что прикажешь? – спрашивают братья. – Всё исполним в точности и мигом.
– Чего без нужды трудиться, – отвечает солдат. – Сидите покуда в ранце, а как понадобится, я постучу.
Настала полночь – самая воровская пора. А вот и сами воры, да не простых кровей – боярских. Царь Пётр в то время бояр поприжал, вот трое из них и пристроились государеву казну щипать, благо у них ещё с прежних времён ключи от замков сохранились.
Вот уж какую ночь они царёво золотишко таскают, а тут оказия – солдат на часах!
– Что ж теперь делать? – расстраивается один боярин.
– Да-а, с таким здоровенным не то что втроём – вдесятером не управишься, – печалится другой.
А третий присмотрелся к солдату и ахнул.
– Знаю, – говорит, – я этого дуболома. Он намедни самого царя в схватке одолел перед царицей и послами иноземными…
– Вот через это самое мы его и возьмём! – порешили все трое.
И на другой день, пока солдат от караула отдыхал да мундир свой латал, прибежали бояре к царю, пали в ноги.
– Дозволь, великий государь, правдивое слово молвить!
– Дозволяю, – кивнул Пётр.
– На нас, верных твоих слуг, напраслину плетут, со свету сживают, а меж тем простолюдины да солдатня совсем совесть забыли – тебя, батюшку нашего, почитать перестали, насмешки строят!
– Что-то я не уразумею, о чём речь! Прямо говорите, кто в неуважении замечен?
– Да чего далеко ходить – твой новый караульный по всей столице похваляется: дескать, самого царя одной левой уложил!
– Ну, так ведь и вправду уложил, – нахмурился Пётр.
– Так-то оно так, да ведь он, нечестивец, ещё и насмехается – царь наш, говорит, еле на ногах стоит, как это он целой страной править может?
Ясное дело, не выдержал Пётр Великий, услыхав про этакое глумление.
– Ах он, собачий сын! Я его наградил, к почётной должности приставил, а он меня срамить вздумал, да ещё и бунтовские речи заводит!.. Эй, стража, надеть на дерзкого колодки да сунуть в сырой подвал, а завтра сам разбираться с ним буду!
Побежали стражники в караулку, а солдат сразу смекнул, что по его душу пришли, и первым делом ранец на плечи нацепил.
Привели его в подвал, набили на руки и на ноги колодки, а ранец в угол бросили.
Как остался солдат один, сразу подобрался к ранцу и побарабанил по нему пальцами. Тут же явились перед ним братцы-молодцы.
– Что прикажешь? – спрашивают.
– Для начала деревяшки эти с меня снимите, – велит солдат, – а то не привык я к такой одёжке.
Разом отомкнулись колодки дубовые.
– А теперь разузнайте, по чьему злому навету меня заковали!
Слетали братья во дворец и доложили солдату о клевете боярской.
«Понятное дело, – соображает наш солдат. – Видать, они и есть те ночные ворюги, а я им давеча поживиться не дал».
– Только прикажи, хозяин, – спалим злодеев вместе с их хоромами или в Неве утопим!
– Нет, – покачал головой пленник, – не моё дело суд рядить, моё дело – пост охранять. Так что вы меня, как стемнеет, к дверям казны перенесите, а пока что я подремлю малость.
Положил голову на ранец и захрапел.
А ввечеру сунулись бояре к казённой палате и только ключ к замку приладили, как вдруг:
– Стой, воровское отродье!
Кинулись толстобрюхие наутёк, лишь через три квартала остановились дух перевести.
– Что за лихо? – недоумевают все трое. – Он же в колодках сидит – сами охрану у дверей видали! Когда выбраться успел?.. Ну, ничего, в другой раз не выберется.
И с утра пораньше бегут опять к царю.
– Беда, – голосят наперебой, – вовсе народец обнаглел – твой царский приказ не исполняют!
– Как так?
– Стража темницу вполглаза охраняет, а солдат, в колодки по твоему приказу посаженный, свободно по городу гуляет и опять же твоё величество позорит: «Мне, мол, царский указ – не указ, я царя в бараний рог согну да в канаву закину!»
Пуще прежнего взъярился Пётр, аж щека у него задёргалась.
– Схватить мерзавца, заковать его в кандалы чугунные да кинуть в яму! И приставить к яме тройную охрану, а прежних стражей выпороть как сидоровых коз!
А тем временем солдат с поста возвращается. Тут налетают на него дюжина гренадеров, отбирают ружьё и руки скручивают. Хотели и ранец забрать, да он не отдал.
– Не трожьте, – кричит, – царский подарок погаными лапами!
Заковали его вместе с тем ранцем в кандалы, сунули в яму и крышкой на замках сверху прикрыли.
Да только опять всё как в первый день обернулось. Вновь очутился солдат на посту и так казнокрадов пугнул, что они до самой гавани без передыху улепётывали, будто за ними эскадрон кавалерии гонится.
На сей раз велел солдат отнести себя на прежнее место, в яму.
«Ох, видно, и вовсе я боярскому племени поперёк горла встал, – размышляет он. – Что-то они в этот раз удумают? Снова на меня брехать вряд ли станут – не поверит им царь в третий-то раз. Ну ладно, поглядим».
А бояре, как от страха очухались, и впрямь стали думу думать. Поначалу решили у охраны допытаться – как это пленник из цепей да из ямы выбрался?
Пугали они стражников, денег им сулили – те только руками разводят.
– Вот чем хошь присягнём – весь день и всю ночь глаз не смыкали и от ямы ни на шаг не отлучались!
Сняли замки, подняли крышку:
– Вон он, на дне – как сидел, так и сидит!
Отступились бояре, задумались крепче прежнего.
– Не мог он сам вылезти, – бормочет один.
– Не иначе – колдовство, – шепчет другой.
– В ранце вся его сила! – вдруг сообразил третий. – Недаром же он его у царя в награду выпросил! Секрет того ранца сам царь не знал, а этого дурака, видать, нечистый надоумил… А ну, стража, откидывай снова крышку!
Те послушались. Боярин и кричит в яму:
– Эй, солдат! Как ты есть отныне государственный преступник, то со службы уволен и ранец тебе не полагается. Сдай его немедля!
– Да мне, – отвечает снизу солдат, – не докинуть его со дна-то. Спускайте верёвку, привяжу – тогда и вытяните.
Послали одного гренадера за верёвкой, а солдат, не мешкая, постучал по ранцу, вызвал молодцов:
– Принесите-ка мне, братцы, другой ранец, чтоб от этого не отличить.
Принесли они точь-в-точь такой же, привязали к концу верёвки.
– Эй, там, наверху! – кричит солдат. – Тащите, да не уроните – вещь драгоценная!
Вытянули ранец наверх. Схватили его бояре – крутят, вертят, трут, стучат, подбрасывают – всё без толку.
– Ладно, – говорят, – нам секрет не дался, зато и солдат теперь без ранца – стало быть, нет нам больше от него помехи!
И чуть ли не вприпрыжку к палатам своим побежали.
Настала третья ночь. Солдата, как и прежде, братцы из ранца по его велению на пост принесли, а казнокрады своим чередом за добычей отправились.
Вот вложили они ключ в первый замок, а солдат только было собрался снова их шугануть, да замешкался.
«Опять, – думает, – какая-нибудь глупость выйдет. Надо, чтоб царь сам воров на месте застал, а то он на меня обиду держит и слову моему не поверит».
И вызывает из ранца братьев-молодцев.
– Хоть время и позднее, а делать нечего – несите сюда царя Петра Алексеевича, да поскорее!
Моргнуть не успел, а перед ним уже сам государь в ночной сорочке стоит, зевает, глаза трёт, ничего понять не может.
– Где это я?
– У самой казны, ваше величество! – докладывает солдат.
– А-а, так ты и впрямь мои приказы нарушаешь, из-под замков убегаешь?
– Так точно, убегаю, а что делать остаётся? Иначе всё золото государское растащили бы. Гляньте, кто там с замками возится!
Глянул Пётр – а бояре как раз последний замок отпирают, перед поживой руки потирают.
Понял всё царь да как рявкнет:
– Здоро́во, слуги мои верные!
Услыхали бояре царский голос, да и замертво наземь повалились.
– Что ж, их счастье, – усмехается Пётр, – а иначе я бы их тебе в холопья отдал.
– Мне холопьев иметь не положено, – отвечает солдат, – потому как я сам крепостной.
– А я тебе дворянство пожалую и вдобавок отдам вотчины этих трёх злодеев.
– Благодарствую, ваше величество, да только на что мне такое обременение? Семьи у меня нет, а самому мне на службе привычнее. Так уж пусть земли боярские казне послужат, которую их хозяева по ночам обирали!
– Ишь ты! – удивился Пётр Алексеевич. – Простой солдат, а мыслит по-государственному! Что ж, оставайся в строю воинском. На обиды мои не серчай – не я один обманывался. Да и на меня самого клеветы бесчисленно было, а сколько ещё будет! И не побрезгуй, прими хотя бы кафтан с царского плеча – будешь по праздникам надевать!
– Премного благодарен, государь, а ты прими от меня ранец чудодейственный, да только с условием – пускай он тебе только в баталиях помогает. В мирное-то время иной раз вражьему доносу веришь, а друга в темницу суёшь, зато на войне никогда не спутаешь – где враг, где свои.
На том и порешили.
Ранец тот чудодейственный Петру Первому, видно, и впрямь сгодился, а что до кафтана царского, то солдату он длинноват оказался.
Но ведь по праздникам народ во что только не наряжается!
Солдат и лесная нечисть
Пересказал М. Михайлов
Как ушёл солдат с царской службы, стал жить в своей деревне. Только сапоги на лапти переменил. Зажил вольной жизнью, не заводя ни семьи, ни хозяйства – словом, в своё безденежное удовольствие.
Ну а как помер царь Пётр Великий, так совсем худое житьё стало на Руси. Дворяне да бояре за власть дерутся, интриги плетут, друг дружку подсиживают. Крестьяне да холопья от этих распрей тяжелее прежнего мучаются, хозяев бранят, да и между собой при каждом случае собачатся.
Грустно стало смотреть на это весёлому солдату.
«Что за люди пошли – хуже диких зверей грызутся!»
Махнул на них на всех рукой да и отправился в лес – авось там от людских мерзостей душой отдохнуть удастся.
Пошёл он строевым шагом по лесной дороге. Только собрался в чащу свернуть, глядь – стоит посередь дороги высокий камень, а на нём письмена. Буквы хоть и русские, да солдат наш вовсе читать не умел – некогда было на военной службе грамоте учиться.
– Что, служивый, небось, охота узнать, что здесь прописано?
Оглянулся солдат – а позади него старичок седобородый верхом на лошадке сидит.
– Как же не охота, дедушка, – всё же к зверям диким жить ухожу, а тут, может, дельный совет изображён насчёт того, как мне с ними ловчее поладить!
– Никакого совета тут нет, – говорит старичок, – а то написано, что обычно на подобных столбах пишется: «Налево пойдёшь – назад не воротишься, на месте останешься – в землю уйдёшь, направо повернёшь – самое дорогое потеряешь».
– Что ж, – рассуждает солдат, – назад ворочаться я покуда не собираюсь, на месте только в карауле стоял, а что до самого дорогого – так у меня никогда и не было ничего дороже гроша ломаного… Вот только отчего на камне этом про прямой путь ни слова не говорится?
– А чего говорить, когда и так известно – прямая дорога всех иных трудней и опасней.
– Ну, так я и собрался прямо в лес идти.
– А коли так, то знай – у зверей тоже не райская жизнь, особливо в последние времена. Как у людей, так и у них. Заправляют нынче в лесу волки да козлы. Главный волчина – разбойник лютый, над всеми хищниками начальник, всех без разбору загрызает, и от пули он ведьмами заговорён. А верховный козлище – тот опять же с нечистью в сговоре, и она его дармовой кормёжкой потчует, а он только утробу свою тешит, да всем прочим зверям и скотам своим сытым и бездельным бытием поганый пример подаёт. Так что лес наш теперь вроде как заколдованный.
– Эх, беда, – огорчается наш солдат. – Может, мне тогда к морю податься?
– На море, – рассказывает старичок, – опять же дурной закон заведён. Нету больше воли китам да чайкам – поставлен над ними той же нечистой силой великан в человечьем обличье. Не пускает он китов вдоволь воздуха глотнуть, чуть что – на глубину загоняет. А чаек словно голубей или ворон шугает, не даёт досыта рыбки на волнах поклевать. И дан ему для той злодейской службы конь летучий, чтоб над морями носиться и всю морскую живность в страхе держать.
– Как же все прочие звери такое надругательство терпят? – вознегодовал солдат.
– Да есть тут весёлая троица – кот-певун, медведь-плясун да сокол-крикун, – отвечает старик. – Они и средства знают, как тех врагов извести…
– Где ж их найти?
– Искать их не надобно, кликни только – сразу явятся. Им ведь самим, без людской помощи, нечистую силу никак не одолеть…
– А ты-то на что?
– А я что – я так, старичок-лесовичок, – хихикнул дед, да и растаял в воздухе вместе со своей лошадёнкой.
«Эге, – смекает о себе солдат, – не иначе, как меня бесовское наваждение морочит. Кликну-ка я для пробы того, кто поздоровее, – медведя-плясуна!»
И кликнул.
Нет, не обманул старичок! В тот же миг явился перед солдатом медведь – шапка на нём смешная, а сам с виду грустный.
– Ну-ка, Топтыгин, расскажи – как здешнего волка-живодёра одолеть, еже-ли он от всякой пули заговорён?
– Заговорён, да не от всякой, – отвечает медведь. – Возьмёт его такая пуля, которая на предателя заготовлена, да не стреляна.
«Батюшки-светы! – ахнул про себя солдат. – Да у меня ж как раз такая пуля ещё с Полтавской баталии припасена! Берёг её для Мазепы-изменника, да только не успел в дело употребить – к туркам сбежал окаянный гетман вместе со шведским Карлой…»
Зарядил он не мешкая ружьё заветной пулей – и в лес. А медведь за ним следом по кустам пробирается, за деревьями прячется.
Долго ли, коротко – повстречался ему тот самый волчище. Вскинул солдат ружьецо.
– Что ж ты, дурья голова, – скалится зверь, – нешто не знаешь, что я от пули заговорён?
– А ты того не ведаешь ли, что у меня на твой заговор такая пуля имеется, что всякого изменщика наповал бьёт? Потому как ты и есть изменщик своего рода: вместо того, чтобы подобно собратьям своим только слабых да больных промышлять – ты, нечестивец, разбойным обычаем всех подряд режешь!
Взвыл волчище, на дыбы встал, да поздно – точнёхонько в грудь вошла ему мазепина пуля, и повалился серый разбойник навзничь.
«Славно начали! – думает солдат. – Теперь позову того, кто полегче». И кличет сокола-крикуна.
Прилетел пернатый.
– Что у вас тут за козёл бодучий завёлся? – спрашивает его солдат. – И какое против него средство, когда с ним нечистая сила заодно?
– Никакой силой, ни хитростью его не возьмёшь! – верещит сокол. – Одного только он, говорят, перенести не может – отражения собственного вида. Только где ж в лесу зеркало достать?
– Зеркала, пожалуй, и у меня не сыщется, – почесал в затылке солдат. – Но покумекать можно. А ну, веди меня к этому обжоре.
Полетел сокол, а солдат за ним идёт да на ходу кивер свой начищает. Пока шли, так его надраил, что зайчики солнечные по деревьям так и запрыгали.
Вскоре видят – на поляне изба, в избе стол, за столом – козлище, и ему из печи прямо в рот лепёшки да блины по воздуху заплывают.
Не говоря лишнего слова, сунул солдат свой зеркальный кивер в открытую дверь. Увидал козёл отражение гнусной своей образины, подавился блином и на пол замертво грохнулся.
– Видно, и впрямь своя мерзость даже нечистому глаза колет, – усмехается солдат. – Ну, теперь дело за котом-певуном!
Явился тут же котик в шляпе и в сапожках.
– Ну, рассказывай, усатый, – велит солдат, – как великана-надсмотрщика повалить, чтоб он подводную и надводную живность не мучил?
– Ох, нелёгкое это дело, – мяукает кот. – Ничем его, идола, не завалишь. Одно средство – зубы ему выбить. Без них он и силу потеряет, и над летучим конём власти лишится. Вот только до зубов его тебе нипочём не допрыгнуть и ночью не подобраться – он всегда только одним глазом спит.
– Да, мудрено, – крутит солдат свой ус. – Тут только хитростью… А что он, верзила этот, орехи грызть любит?
– А то как же, – отвечает кот. – Он своими зубами сильно гордится и беспрестанно орехи щёлкает.
– Тогда не робей, – потирает руки солдат. – Бери кошёлку и айда на море. По дороге будем в неё гостинцы складывать.
Пришли они к морю, и начал солдат круглые камни подбирать да в кошёлку класть. Только набрал с десяток – тут перед ними великан как из-под земли вырос.
– Кто такие? – гаркнул громовым голосом.
– Да кто б ни были, – не сморгнув, солдат отвечает, – а вот хотим твоё высочество орешками угостить. Не откажи, сделай милость!
– Что ж, орешки мы очень уважаем, – закивал верзила.
Ухватил целую горсть да как прикусит – хруст аж по всему морю прокатился. А великаньи зубы костяным дождём на берег посыпались. Все вывалились, один только остался – не иначе, как для боли.
Сел долговязый дуралей на землю, ни рукой, ни ногой пошевелить не может.
Подскочил тут к солдату конь летучий, ржёт от радости – нет больше над ним нечистой власти!
Оседлали его солдат с котом и назад понеслись.
Прилетели в лес – а там уже веселье в полном разгаре. Все пляшут, поют, и солдат вместе со зверьём в пляс пустился.
И тут откуда ни возьмись появляется тот же седой старичок на лошадке.
– Ну, служивый, с лесной да морской нечистью ты сладил. А не попробовать ли теперь с кем посильнее сразиться?
– Отчего бы и нет, – солдат отвечает. – У меня и помощники завелись, целых трое. Так что говори, дедушка, кто ещё в нашей помощи нужду имеет?
Отвечает тот:
– Стоит в лесной чаще с незапамятных времён заброшенное царство-государство. Веков пять назад околдовал его подданных неизвестный чудодей за лень да за распущенность. И как-то чудно́ околдовал – будто выпустил из них нутро, одну оболочку оставил.
– Где же оно, государство это?
– Иди прямо, а потом сворачивай туда, где кусты самые колючие. Дойдёшь до сухого дуба, за ним увидишь поляну. Там и стоит царство заколдованное.
Отправился солдат. Шёл, как старичок ему велел, царапался немало об колючие кусты, но добрался-таки до сухого дуба. Видит – и впрямь посреди поляны прозрачный город-царство высится.
Идёт солдат по городу, по сторонам дивится. Улицы годами не метены, окна в домах не чищены. Дошёл солдат до царского дворца – никто дверей не охраняет, навстречу не выходит.
Заглянул внутрь – вся царская челядь вдоль стен валяется – кто спит, еле сопит, кто жует, едва губами шевелит. Чувствует солдат – у самого глаза стекленеют и ноги вроде ватные сделались. Встряхнул он тогда головой, на месте попрыгал, размялся, кликнул на всякий случай кота, медведя и сокола, чтоб уснуть ему не давали, – и в царскую опочивальню двинулся. А там бедняга государь на лавке сидит, перед собой глядит.
– Что тут у вас стряслось-случилось? – спрашивает солдат.
Слабеньким голосом отвечает царь:
– Заглянул к нам в давние времена богатый гость иноземный и научил нас нехитрой премудрости: «Лучше идти, чем бежать, стоять, чем идти, сидеть, чем стоять, лежать, чем сидеть». С той самой поры мы все дела позабросили, в домах и на улицах мести перестали, о мытье позабыли, кормиться стали чем попало… А однажды колдун-чародей мимо проходил. Увидал такое безобразие – и наложил на нас колдовскую печать: стали мы все словно пустые изнутри, а снаружи прозрачные, чтоб пустоту лучше видать было.
– А не сказал ли колдун, чем заклятье снять?
– Да вроде и снять его – хитрость невелика, – вздыхает царь. – Всего-то и нужно – лентяев моих остекленелых развеселить-распотешить, чтоб они за дела свои принялись с прежним усердием и премудрость лентяйскую позабыли. Да только некому…
– Как так некому? – возмутился солдат. – Да у меня такие весельчаки имеются, что и мёртвого плясать заставят.
Как принялись они вчетвером вместе с котом, медведем и соколом петь, плясать да играть, как встрепенулось всё зачарованное царство – часу не прошло, как все до одного при деле оказались: кто косит, кто носит, кто прядёт, кто метёт – и всё-то с весельем, всё-то с песнею!
А в самый аккурат перед полуночью кончилось чародейское наказание: и люди, и живность, и дома – всё расцветилось, жизнью налилось. И все-все до самого утра при огнях да при кострах улицы чистили и мусор жгли, а после того избавленье своё праздновали.
Отплясали-отгуляли, а под утро солдат и говорит:
– Ну что ж, в лесу и на море порядок навели, царство остекленелое расколдовали. Не пора ли и в своём краю то же устраивать?
И отправился восвояси.
А там – в сёлах и городах – всё-то по-прежнему: за власть грызутся, промеж собою лаются! И как встарь – богатый бедного гнёт, знатный безродного травит, дурак умного учит… И конца тому безобразию не видать.
Поглядел солдат на всё это, вздохнул и молвит:
– Да, братцы, с людьми будет потруднее, чем со зверьём. Ладно, – говорит, – не бежать же снова в лес. Буду, как могу – в меру сил своих жизнь устраивать.
Сказано – сделано. Поставил солдат дом, завёл хозяйство, женился, народил с женою детей. И воспитывал их так, чтоб не выросли они ни волками злобными, ни козлами ненасытными, ни верзилами горделивыми, ни лодырями бесполезными.
А что из этого вышло – мы про то не ведаем.
Оглавление
Про Солдата и Петра Первого Пересказал А. Нечаев
Пётр Первый и находчивый солдат Пересказал А. Нечаев
Пётр Великий, монахи и отставной солдат Пересказал А. Нечаев
Каша из топора Пересказал М. Михайлов
Чья одежда лучше? Пересказал М. Михайлов
Два братца из солдатского ранца Пересказал М. Михайлов
Солдат и лесная нечисть Пересказал М. Михайлов
