Текст книги "Ласточки и амазонки"

Автор книги: Артур Рэнсом

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 15
Капитан Джон наносит визит капитану Флинту

Проснувшись утром, Джон первым делом прислушался. Он слышал, как сопит Роджер, спящий на своем тюфяке у другой стенки палатки. Он слышал стрекот крапивника и чириканье других птиц в лесу. Но шороха листьев он так и не уловил. Не доносилось до его слуха и ни малейшего плеска волн о берег острова. Значит, сегодня над озером вновь царит полное безветрие. Джон перевернулся на другой бок и посмотрел на барометр. Стрелка его стояла все на той же отметке. Увы, ветра сегодня не будет, и, следовательно, Ласточек и Амазонок отделяют друг от друга долгие мили спокойной, неодолимой водной глади. Что же теперь делать с капитаном Флинтом? Но, помимо всего перечисленного, Джон уловил еще один звук, который немного сбил его с толку. Это было потрескивание огня. Джон принюхался. Да, действительно, в воздухе витал запах костра – тот же самый резкий, но приятный запах горящего дерева, который ощущался возле жилища угольщиков. Джон выполз из-под одеяла и вылез из палатки, протирая заспанные глаза. Земляной курган, который вчера вечером насыпала поверх очага боцман, сильно дымился. Часть комьев земли с него обвалилась, часть почернела. Но под курганом продолжал гореть огонь, издавая слабое потрескивание, похожее на вскрик пробуждающейся птицы.

– Эгей, боцман! – позвал капитан Джон. – Твой костер все еще горит.

– Что? – донесся из палатки сонный голос Сьюзен.

– Просыпайся, вылезай и посмотри на свой костер. Он горел всю ночь.

– Правда? Это хорошо, – откликнулась Сьюзен. – Я боялась, что вылила на землю слишком много воды.

– Вылезай и увидишь сама.

– Сейчас, подожди минуточку, – ответила боцман. – А пока почему бы тебе не наполнить чайник? Я вылила всю воду вчера вечером, чтобы земля на костре стала влажной.

Джон подхватил чайник и отправился в бухту. Он осторожно опустил под воду носик чайника, и вода начала потихоньку вливаться сквозь маленькое отверстие. Можно было бы, конечно, снять крышку и погрузить чайник целиком, но тогда вода хлынула бы в чайник мощным водоворотом и натащила бы с собой кучу всякого мусора, плавающего на поверхности. А опуская под воду один лишь носик, Джон набирал воду не с поверхности, а с небольшой глубины, поэтому в чайник не попадало ничего лишнего. Когда капитан вернулся в лагерь с полным чайником, Сьюзен уже хлопотала около костра, отбрасывая в сторону то, что осталось от земляного кургана, и подкладывая новые дрова в красные угли, тлевшие под слоем земли.

Титти выглядывала из палатки, завороженная этим зрелищем.

– А пусть костер у нас горит не переставая, – предложила она. – Мы будем поддерживать его всю жизнь, а потом это будут делать наши дети, а после них – внуки. Это будет как будто бы священный огонь в языческом храме, который вообще никогда не угасает.

– Наверное, в храмах горят масляные лампады, – возразила Сьюзен. – Вот как в некоторых церквях. Это тоже вроде как священный огонь.

– Ну и все равно он никогда не гаснет, – настаивала Титти, пытаясь продрать глаза.

Костер разгорелся как следует, и Сьюзен подвесила над огнем чайник.

– Я, пожалуй, пока что оставлю его и пойду искупаюсь, – решила она.

– Вставай, Роджер, – приказал капитан Джон, залезая в свою палатку и стаскивая с юнги одеяло. – Посмотрим, как ты плаваешь, стоя обеими ногами на дне.

– Одной ногой, – возразил Роджер, – и то не всегда.

Две минуты спустя все Ласточки уже плескались в бухте.

– Попробуй поплавать на спине, – сказал Джон.

– Не могу, – помотал головой Роджер.

– Это же легко. Становишься в воде вот так, наклоняешься назад, а потом ложишься на спину, так, что уши оказываются под водой.

Роджер наклонился назад.

– Уши под водой, – напомнил Джон.

– Они уже под водой, – отозвался Роджер.

Сразу за этими словами последовал мощный всплеск, и Роджер исчез. Через миг он вновь выскочил на поверхность, отплевываясь.

– Я не смог удержать ноги на дне, – пожаловался он. – Они сами дернулись вверх.

– Я знал, что так будет, – кивнул Джон. – Если бы ты не запаниковал, ты бы поплыл.

Титти плавала вокруг них по-собачьи, молотя по воде руками и ногами, но не попеременке, как это делают настоящие пловцы, а беспорядочно, поднимая тучи брызг.

– Попробуй еще раз, Роджер, – посоветовала она.

– Я подставлю ладонь под твой затылок, чтобы твоя голова не ушла под воду полностью, – заверил Джон.

Роджер снова прогнулся назад и оперся затылком на ладонь Джона. Когда он погрузил уши в воду, ноги его снова оторвались от дна.

– Бултыхай ногами, – приказал Джон. – Ну давай, как лягушка. Еще сильнее! Вот так, ты плывешь. Отлично!

– Ты действительно плыл на спине, – подтвердила Титти, когда Роджер попытался снова нащупать ногами дне.

– Я знаю, – гордо сказал Роджер. – Вот, смотрите! – Он прогнулся назад, лег на воду головой к берегу, погрузил уши в воду и начал неистово бултыхать ногами. Он успел бултыхнуть целых три раза, пока не оказался на мелководье, проплыв добрых три метра.

Но боцман Сьюзен не видела его триумфа. Ей удалось поплавать всего несколько минут, а потом пришлось вытираться, одеваться и бежать обратно в лагерь, чтобы присмотреть за костром и за чайником. Нужно было еще сварить яйца, порезать хлеб и намазать его маслом. Нелегко быть боцманом, ведь приходится следить за тем, чтобы весь экипаж был вовремя накормлен. Роджер оглянулся в поисках Сьюзен, с плеском выскочил из воды и, подпрыгивая, помчался в лагерь, чтобы сообщить ей, что он научился плавать на спине.

– Ты действительно плавал? – спросила боцман.

– Так точно, сэр, – ответил юнга. – Три раза бултыхнул ногами, ни за что не держась. Идем, я тебе покажу.

– Я сейчас не могу, – с сожалением отозвалась боцман. – Вытирайся и помоги мне готовить завтрак. Днем мы еще раз пойдем купаться, и тогда ты покажешь мне, как плаваешь. Теперь иди и принеси из капитанской палатки хронометр.

Роджер притащил часы.

– Эй! – позвала Сьюзен, когда юнга снова собрался куда-то умчаться. – Отнеси молочный бидон на «Ласточку». Уже пора плыть за молоком на ферму.

Джон и Титти переправились на материк и пошли к миссис Диксон, как раз присматривавшей за дойкой коров. К тому времени, как они вернулись, Роджер и Сьюзен уже приготовили завтрак.

После завтрака Джон собрал совет во второй раз.

– Это опять насчет капитана Флинта, – объявил он.

– Давайте все-таки утопим его, – предложила Титти.

– Нижние чины, молчать, – приказала боцман.

– Это не только касательно его письма, – продолжал капитан Джон, – это еще и насчет того, что сказали угольщики. Вы же видите, ветра совсем нет. Мы не можем сегодня встретиться с Амазонками и передать им послание. Это означает, что человек с баржи…

– Капитан Флинт… – поправила Титти.

– Матрос Титти, ты в конце концов заткнешься? – прикрикнула боцман.

– Это означает, что он не узнает о том, о чем просили предупредить его угольщики. Как вы думаете, может, мы должны передать ему это предупреждение сами, не дожидаясь Амазонок? Понимаете, – продолжал капитан, – это все – дела туземцев, нас они не касаются, пусть даже этот человек такой мерзавец и думает, что мы лазим на его баржу. Мы баржу не трогали, и мы заключили с Амазонками союз против него. Но все равно это дела туземцев, и мы не должны скрывать их от него. Мы должны были передать это предупреждение через Амазонок, но они не могут сюда приплыть, так что мы лучше расскажем ему все сами.

– А Амазонки сказали бы ему? – усомнилась Сьюзен.

– Я считаю, что сказали бы. Им не понравилось бы, если бы кто-нибудь залез на его баржу, особенно если они собираются напасть на нее сами. Они пробирались туда и прежде, когда похитили зеленые перья. Я думал об этом и решил, что Амазонки не хотели бы, чтобы туда пролез кто-нибудь из туземцев. Я поеду и скажу человеку с баржи то, что просили передать ему угольщики.

– Ты можешь одновременно объявить ему войну.

Лицо капитана Джона несколько просветлело.

– Да, – согласился он, – вполне. Амазонки будут этому только рады. Точно! Я передам ему то, что просили сказать угольщики. Мы тут совершенно ни при чем, это все дела туземцев. Потом я скажу ему, что мы и близко не подходили к его барже. А потом сообщу, что мы объявляем ему войну и собираемся действовать против него всеми доступными нам средствами.

– И пусть он как следует смотрит по сторонам, – добавила Титти. – Это непременно нужно сказать.

– Как бы то ни было, мы должны передать ему послание, – подвела итог Сьюзен. – Мы обещали, что передадим, и я к тому же завязала узелок на носовом платке и показала его угольщикам, Это все равно что двойное обещание. Мы поплывем к нему все?

– Я отправлюсь один, – покачал головой капитан Джон. – Тогда у него не будет повода думать, что это нападение. Он поймет, что я прибыл на переговоры.

Вот так получилось, что на второй день безветренной погоды капитану Джону снова пришлось снимать мачту и парус с «Ласточки». Но на этот раз он отправился не на юг, а на север, да еще в одиночку. Ему не нравилось предстоящее дело, поскольку он беспокоился, что подумают о нем Амазонки, – к тому же он должен был передать это послание через них. Вдобавок ему вовсе не хотелось передавать подобное послание врагу, который поступал так нечестно, настраивая против них туземцев. Джон вспомнил, что сказала миссис Диксон. К тому же, как оказалось, человек с баржи был вдобавок не Просто врагом, а врагом Подлым, потому что заявился в лагерь в отсутствие Ласточек. Но все же следовало передать ему послание от туземцев. Гораздо хуже умолчать о таких делах, нежели предупредить о них, пусть даже врага. И вообще, скоро все будет позади. Проплывая мимо лагеря, капитан Джон помахал рукой и взялся за весла. Он греб сильными ровными взмахами и почти не поднимал брызг, когда весло входило в воду.

Джону не потребовалось много времени на то, чтобы достичь южной оконечности залива Баржи. Обогнув мыс, Джон оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что он направляется прямиком к барже, а затем перевел взгляд за корму «Ласточки», на противоположный берег озера. Точно на линии его взгляда на дальнем берегу располагался белый домик, на холме чуть выше домика росло несколько высоких сосен. Джон выбрал ту, которая, казалось, располагалась точно позади каминной трубы домика. Труба и сосна должны были сыграть роль знаков навигационного створа – как те знаки, по которым он входил в тайную гавань на острове Дикой Кошки. Пока сосна остается строго за трубой по корме лодки, Джон будет знать, что правильно держит направление на баржу. Он дал себе честное слово не оглядываться назад, чтобы проверить, правильно ли он плывет.

Джон снова налег на весла – он не спешил, но старался грести размеренно, словно в такт с тиканьем незримых часов. И весла должны входить в воду без всплеска – это тоже вопрос чести для настоящего моряка. Да, он умеет работать веслами. Однако Джон все еще не мог отделаться от размышлений о человеке с баржи. Послание было делом туземцев, а не настоящим вопросом, так что не нужно называть человека с баржи капитаном Флинтом. Это можно будет сказать потом, когда придет время объявить войну. Пока что следует обращаться к нему как к мистеру Тернеру. Именно так было подписано то мерзкое послание. Об этом следует упомянуть, когда придет пора обращаться к этому человеку как к капитану Флинту. Да. Сперва надо передать послание от углежогов. Потом, Когда с делами туземцев будет покончено, можно сказать о послании и объявить войну. Неожиданно Джон услышал крик попугая и оклик, раздавшийся совсем рядом с ним. – Эй, ты, куда это плывешь?

Капитан Джон резко затабанил веслами, а потом оглянулся. Он был не более чем в десяти метрах от баржи. Подгребая вперед правым веслом и табаня левым, он развернул «Ласточку». Затем, потихоньку табаня обоими веслами, он подвел лодку поближе к барже, кормой вперед.

Человек с баржи стоял на палубе и спускал большой чемодан в гребную лодку, пришвартованную к плавучему дому. На носу лодки стояла клетка с зеленым попугаем. Человек с баржи, облаченный в городской костюм, собирался поставить чемодан на корму. На дороге, проходящей у самого берега бухты, ждала автомашина. Было ясно, что человек с баржи вместе со своим попугаем собирается куда-то отправиться.

Джон собирался сказать «доброе утро» или что-нибудь в этом роде, но человек с баржи не дал ему заговорить.

– Послушай, ты, – заявил он. – Ты нашел ту записку, которую я оставил вчера в вашем лагере?

– Да, – ответил Джон.

– Ты читать умеешь?

– Да.

– Ты ее прочел?

– Так вот, я имел в виду именно то, что в ней сказано. Я велел вам оставить мою баржу в покое, а ты наутро снова явился сюда. Одного раза более чем достаточно. Хватай свои весла и греби отсюда. И поживее. И не вздумай возвращаться снова.

– Но… – начал было Джон.

– А если у вас остались еще эти дурацкие петарды, то лучше повыкидывайте их все в озеро. Если уж вам так приспичило запускать их, запускайте где-нибудь в поле.

– У нас нет никаких петард, – возразил Джон.

– Это была последняя, да? Так и от нее вреда было немало. Как бы тебе понравилось, если бы кто-нибудь забрался в твою лодку, начал пускать в ней петарды и подпалил парус или еще что-нибудь? Посмотри, что вы сделали с крышей моей каюты!

На самом верху покатой крыши каюты красовалась большая выжженная проплешина. Именно на нее с негодованием показывал хозяин баржи.

– Но я не запускал никаких петард, – отозвался Джон, – по крайней мере с прошлого ноября.

– Не надо мне врать, – оборвал человек с баржи, – этот номер не пройдет.

– И я никогда прежде не подплывал к вашей лодке и близко – даже на такое расстояние, как сейчас.

– Послушай, – заявил хозяин баржи. Когда вы явились и запалили тут эту дрянь, которая испортила крышу моей каюты, то вы, как умные, сразу спрятались за мысом. Я поднялся наверх, потушил огонь и сразу понял, что вы тут сотворили. Но вы, может быть, не знаете, что через полчаса я снова вышел на палубу и увидел, как вы идете мимо залива. Думаешь, я не узнаю лодку, если я хоть раз ее видел? Сегодня ты снял с нее мачту, но я-то несколько раз видел эту лодчонку и тебя в ней, вместе с остальными пострелятами.

– Мы видели вас в тот день. Вы грозили нам кулаком.

– А, так вы это видели, да?

– Но я не поджигал вашу баржу. Я даже не дотрагивался до нее. Сегодня я в первый раз подплыл к ней так близко. Единственный раз, когда мы были в этом заливе, это тогда, когда мы плыли в Рио, и вы тогда тоже сидели на палубе и видели нас.

– А кто же тогда поджег баржу? – спросил человек.

Джон ничего не ответил. Он никогда бы не выдал Амазонок.

– Вас в этой лодке было четверо, – продолжил хозяин баржи. – Но ты – самый старший. Ты не должен был позволять остальным выкидывать такие штучки – пусть даже ты сам ничего подобного не делал.

– Мы вообще ничего такого не делали – никто из нас, – возразил Джон.

– Убирайся, – сказал человек. – Мне нечего больше сказать тебе.

– Но я пришел, чтобы передать вам…

– Убирайся, – повторил хозяин баржи. – Я не разговариваю с врунами.

– Но…

– Убирайся и не смей больше приближаться к барже!

Джон выпрямился в лодке во весь рост, покраснев и задохнувшись от гнева.

– Уходи, – нахмурился обитатель баржи. – Я занят.

Джон сел, схватил весла и погреб к выходу из залива. Он взмахивал веслами куда чаще, чем прежде, и далеко не так размеренно. Он даже забыл о том, что должен оставаться настоящим моряком. К тому времени, как он причалил «Ласточку» в бухте Первой Высадки на острове Дикой Кошки, он совсем запыхался и был красным как помидор.

Остальные ждали его на берегу.

– Ты видел попугая? – спросила Титти.

– Что он сказал тебе, когда ты передал ему послание? – поинтересовалась Сьюзен.

– Ты поднимался на баржу? – полюбопытствовал Роджер.

– Я не передал послание, – ответил Джон. – Он не дал мне и слова сказать.

– Ты объявил ему войну? – не отставала Титти.

– Нет, – сказал Джон и рывком вытащил «Ласточку» на берег. – Он назвал меня вруном, – добавил капитан и широким шагом направился на Дозорную высоту. Остальные переглянулись, но не последовали за ним.

– Я всегда говорила, что мы должны потопить эту гнилую баржу, – промолвила Титти.

Глава 16
День рождения

Просидев на Дозорной высоте примерно полчаса, капитан Джон пришел в себя. В конце концов, без помощи Амазонок они ничего не могли поделать с капитаном Флинтом. Он приходился дядей Амазонкам, а не Ласточкам. Если бы у Ласточек был дядя, он был бы совсем другим. Джон подумывал о том, чтобы написать письмо человеку с баржи, однако он был не очень-то силен в сочинении писем. У Сьюзен с этим дело обстояло еще хуже. Единственной из них, кто умел писать письма, была Титти, однако Титти настолько разозлилась на хозяина баржи, что ее вряд ли можно уговорить написать письмо должным образом. Черт бы побрал это безветрие! Если был бы ветер, то можно было бы встретиться с Амазонками, и тогда Джон ни за что не поплыл бы в одиночку к капитану Флинту, чтобы передать ему послание от углежогов, и ничего из того, что случилось сегодня утром, не произошло бы. Однако, глядя на высокие холмы, поднимающиеся на северном берегу озера, Джон вдруг почувствовал, что человек с баржи больше не занимает так его мысли. Эти холмы были здесь задолго до капитана Флинта и будут здесь целую вечность. Отчего-то эта мысль внушала спокойствие. У Джона полегчало на душе, и он решил, что сегодня вполне подходящий денек для того, чтобы поплавать вокруг острова – самому по себе, без лодки.

Он спустился в лагерь и обратился к боцману:

– Сьюзен, по-моему, сегодня превосходная погода для того, чтобы проплыть вокруг острова.

– Ты уверен, что сможешь это сделать?

– Я попробую, – сознался Джон. – В конце концов, если слишком устану, я могу выйти на берег.

Все спустились к бухте, чтобы посмотреть, как Джон начнет заплыв. Сначала он плыл вразмашку, быстро и шумно. Доплыть до скал у южной оконечности острова оказалось совсем легко. Титти и Роджер помчались в гавань и вскарабкались на высокую скалу – полюбоваться, как Джон огибает остров, стараясь держаться подальше от камней, сторожащих устье гавани.

– Ура! – закричали они, когда Джон миновал залив. Затем Титти и Роджер переместились на западное побережье, где скалы отвесно обрывались в воду, словно каменные стены. Джон плыл вдоль этой стены, загребая по-лягушачьи, спокойно и без всплесков. Он не спешил, понимая, что заплыв вдоль западного берега предстоит весьма долгий.

– Держись! – закричала вслед Титти.

– Не сдавайся! – подхватил Роджер.

Сьюзен поднялась к подножию высокой сосны на северной оконечности острова и посмотрела вниз с высокого каменистого обрыва. Джон почти поравнялся с Дозорной высотой. Теперь он плыл очень медленно.

– Если ты выдохся, ты можешь выйти на берег прямо сейчас, – окликнула его Сьюзен, – а когда передохнешь, то поплывешь дальше.

Джон попытался махнуть ей рукой, но ушел под воду и нахлебался воды. Повернувшись на спину, он улегся на воду и неподвижно лежал, пыхтя словно кит.

– Ты почти обогнул остров, – ободряюще крикнула Титти, которая тоже взобралась на Дозорную высоту и присоединилась к Сьюзен.

Джон поплыл дальше на спине, бултыхая ногами и почти не пользуясь руками. Он обогнул северную оконечность острова, потом перевернулся со спины на живот и поднял голову. На миг ему удалось рассмотреть бухту Первой Высадки и «Ласточку», лежащую на песчаном пляже. Потом он вновь погрузился в воду по самую макушку и снова хлебнул воды. Вынырнув, Джон принялся отплевываться и кашлять. Однако бухта была уже недалеко. Мальчик повернулся на бок и упрямо поплыл вперед. Почему-то его руки и ноги загребали отнюдь не так сильно и равномерно, как ему того хотелось.

– Ты это сделал! – воскликнула Титти.

– Вперед! – добавил Роджер.

И снова Джону удалось на миг увидеть желанный берег. Он должен завершить этот заплыв! Неожиданно к нему вернулись силы, и он быстро поплыл к берегу. Да, он стартовал с этой стороны от «Ласточки». Значит, нельзя касаться дна, пока он не окажется по другую сторону от корабля. Еще два гребка – и Джон ухватился за левый борт «Ласточки», коснулся коленом дна и выполз на берег – кашляя, отплевываясь, дрожа и задыхаясь и все же ощущая себя победителем. Титти и Роджер радостно вопили. Сам Джон слишком запыхался даже для того, чтобы говорить.

– Вот полотенце, – сказала Сьюзен, – я согрела его у костра.

Джон набросил полотенце на плечи. Сперва он растирал им одну руку, потом другую. Сделав это, он почувствовал себя гораздо лучше.

– Что ж, я так и думал, что справлюсь с этим, – произнес он наконец. В общем и целом день выдался хороший, невзирая на капитана Флинта.

Сьюзен уже подумывала о том, чтобы приготовить обед, как раздался крик. Кричала Титти, которая незадолго до этого взобралась на Дозорную высоту с подзорной трубой – на тот случай, если в поле зрения появятся бакланы, пираты, дикари или еще что-либо достойное наблюдения.

– Туземная лодка! – кричала Титти. – Это мама! Это туземка! Она взяла с собой своего маленького туземчика и его нянюшку!

Все Ласточки взбежали на наблюдательный пункт. Туземка сидела на веслах и уже миновала залив Баржи. Викки и нянюшка сидели на корме лодки. Ласточки бросили на лодку лишь один взгляд и вихрем помчались в лагерь – приводить в порядок свои палатки и все вокруг них. Они аккуратно расправили свои одеяла поверх тюфяков, подвернув края. Сьюзен подкинула в костер дров. Больше, в общем-то, делать было особо нечего. Затем все вернулись обратно на Дозорную высоту. Туземка уже подвела лодку близко к острову. Ласточки замахали руками. Нянюшка и Викки помахали им в ответ. Туземка не могла махать, потому что руки у нее были заняты веслами. Лодка обогнула оконечность острова и несколько минут спустя причалила в бухте. Ласточки уже были на берегу.

– Я сойду на берег первой, а вы с Викки пока сидите, – обратилась мать к няньке.

Ласточки ухватили лодку за борта и вытянули на берег. В лодке, прямо перед гребной банкой, стояла большая корзина. Туземка перелезла через нее.

– Добро пожаловать на остров Дикой Кошки, – сказала Титти.

– Добро пожаловать, добро пожаловать! – закричали остальные.

Поднялась всеобщая суматоха. Быть может, мама и была туземкой, но все равно всем детям хотелось расцеловать ее.

После того как церемония поцелуев завершилась, туземка пересчитала Ласточек.

– Один, два, три, четыре. Никто пока не утонул. Это хорошо, потому что кое у кого сегодня день рождения.

– У кого? У кого? – наперебой восклицали Ласточки. – Не у Джона, у него был вот только что, недавно!

– Нет, не у Джона, конечно.

– У меня? – спросил Роджер.

– Нет, – ответила мама.

– У меня? – осведомилась Титти.

– И не у тебя.

– У меня тоже не может быть, – рассудила Сьюзен, – потому что у меня день рождения на Новый год, а сейчас лето.

– Так у кого же? – недоумевали ребята.

– У Викки, конечно же, – улыбнулась туземка. – Ей исполнилось два года. Она еще слишком маленькая, чтобы понимать, что такое день рождения, поэтому я привезла подарки вам – каждому из вас.

– А Викки что-нибудь подарили? – спросила Сьюзен.

– Викки подучила в подарок ягненка и слона. Я взяла ее с собой в магазин, и она сама выбрала их. А теперь помогите мне вытащить из лодки корзину, чтобы нянюшка и Викки могли тоже сойти на берег.

– Очень тяжелая корзина, – заметила Титти.

Подарки не тяжелые, сообщила туземка, – они очень маленькие.

– Тогда что же в этой корзине? – спросил Роджер.

– Праздничное угощение, естественно, – отозвалась туземка.

– Ура, не надо готовить обед! – возликовала Сьюзен.

– Ага! – рассмеялась туземка. – Я так и знала, что ты устала от готовки. Но должна сказать, что ты, похоже, отлично с этим справлялась. Болезней в лагере не было?

– Никаких болезней, – ответила Сьюзен, – и я вовсе не устала готовить еду, просто обрадовалась, что не придется заниматься этим прямо сейчас.

– Конечно, у нас были и чума, и желтая лихорадка, и черная смерть, и остальные болезни, которые процветают на необитаемых островах, – сообщила Титти. – Но мы сразу же вылечили их.

– Это правильно, – кивнула туземка. – Нельзя допустить, чтобы болезнь задерживалась в лагере надолго.

Ласточки перетащили корзину в лагерь. Нянюшка вынесла Викки на берег, и все пожелали ей долгих и радостных лет жизни. Викки держала в руках слона. Ягненка она забыла в лодке, и его пришлось забирать после. Но слон нравился Викки больше, чем ягненок, потому что он был меньше. Ягненок оказался слишком большим, и она все время бросала его где-нибудь и забывала.

Туземка открыла корзину. На самом верху, тщательно завернутый в вощеную бумагу, лежал огромный праздничный пирог. На нем розовым сахаром по белой глазури было выведено «Виктория», а посередине лежали две большие вишни, потому что Викки исполнилось два года. Под пирогом обнаружились холодный цыпленок и салат в большой миске, великолепный торт с крыжовником, арбуз. Еще там была гигантская связка бананов, которую туземка подвесила на дерево – как будто эти бананы там выросли.

– Если захотите, можете сорвать их, – сказала она.

Помимо того, в корзине были и обычные продукты – банка цитрусового сиропа, две большие банки с мармеладом и две большие коробки бисквитов «давленые мушки». Это такие плоские печенины со смородиной – именно то, что нужно для отважных исследователей новых земель. За бисквитами последовали три буханки белого хлеба и шесть бутылок имбирного лимонада.

– Ура, грог! – обрадовалась Титти.

– А где же подарки? – спросил Роджер.

– Я же вам говорила, что они очень маленькие, – напомнила туземка. – Вот они.

Она порылась на дне корзинки и извлекла оттуда четыре маленьких свертка бурой бумаги – каждый величиной примерно с обыкновенный конверт и толщиной со спичечную коробку.

– Ночи становятся слишком темными, – сказала туземка, – луна идет на убыль, и я подумала, что вам, вероятно, понадобятся электрические фонарики. Только не следует держать их зажженными долгое время, иначе они быстро выдохнутся. Но для того, чтобы подавать сигналы или рассмотреть что-нибудь в темноте…

– Мама, – воскликнул капитан Джон, – как ты догадалась, что они нам так нужны? Ведь это вышло так вовремя, в самый нужный момент!

Все остальные немедленно зажгли свои фонарики, однако при ярком солнечном сиянии их свет был почти незаметен. Роджер и Титти нырнули в боцманскую палатку и заползли под брезент, чтобы посмотреть, как фонарики будут светить в темноте.

Когда они вернулись, отряхивая колени от грязи – под брезентовым настилом земля была влажной и липкой, – туземка сообщила:

– Я получила письмо от папы, и он напомнил мне кое о чем. Роджер еще не научился плавать?

– Сегодня он в первый раз плавал на спине, – сказал Джон, – Сделал три хороших гребка ногами. Раз уж он это сумел, то легко сможет научиться плавать и на животе.

– Давай, я тебе покажу! – предложил Роджер, готовый сорваться с места и помчаться вниз, к бухте.

– Перед тем как мы поедем домой, – урезонила его туземка. – Не сейчас. Так вот, папа пишет, что, как только Роджер научится плавать, ему пора будет обзавестись собственным ножом. И я на всякий случай привезла ему нож.

Она еще раз запустила руку в корзину и вытащила оттуда нож с хорошим большим лезвием. Роджер схватил подарок и кинулся в лес, проверяя лезвие на первых попавшихся деревьях.

– Теперь я тоже могу делать зарубки, как Титти, – ликовал он.

– Если ты действительно сможешь проплыть три взмаха на спине и на животе, ты можешь оставить его себе, – сказала туземка. – Если нет, то сегодня я заберу его и привезу обратно в следующий раз.

– Я уверен, что смогу это сделать, – ответил Роджер, вытирая лезвие о свои бриджи.

– Ты должен это доказать, – настаивала туземка. – И не держаться ногами за дно, как ты рам понимаешь.

– Даже ни единым пальчиком, – заверил ее Роджер.

Все приступили к праздничному пиршеству. О нем нечего было сказать, кроме того, что оно было замечательным. Завершилось оно тем, что Роджера послали сорвать для всех несколько бананов с нового бананового дерева.

– Я слышала, что у вас были гости, – промолвила мать.

Ласточки уставились на нее во все глаза. Поистине удивительно, как быстро распространяются новости среди этих туземцев.

– Миссис Блэккет разговаривала со мной вчера и сказала, что ее дочки встретились с вами на острове. Она, похоже, была этому очень рада. Как вам ее девочки?

– Замечательно, – признала Сьюзен. – Одну из них зовут Нэнси, а другую – Пегги.

– Вообще-то я думала, что старшую зовут Милли, – заметила мать.

– Это только тогда, когда она находится среди туземцев, – поправила Титти. – Она капитан пиратов-Амазонок, и, когда она пират, зовут Нэнси. Мы тоже называем ее Нэнси.

– Понятно, – кивнула мать. – Миссис Блэккет сказала, что ее дочки – парочка настоящих сорвиголов, и она боялась, что они покажутся вам чересчур дикими.

– Они не более дикие, чем мы сами, – возразила Титти.

– Надеюсь, что нет, – со смехом сказала мать, а потом добавила: – Их дядя все лето живет на той барже, которую мы видели в заливе. Вы ведь не совались туда, верно?

– Нет, – ответил Джон. – Но он почему– то думает, что мы туда лезли.

– Я знаю, – согласилась мать. – Миссис Диксон сказала мне, но я ответила, что уверена – вы этого не делали.

– Но он думает, что мы лазили на его баржу. Он был здесь. Он приплыл сюда, когда нас здесь не было, и оставил вот это. – Джон вынул из кармана письмо и протянул его матери.

Мать пробежала глазами послание и спросила:

– А кто такой капитан Флинт?

– Это он и есть, – ответила Титти.

– Вот как, – промолвила мать.

Джон поведал ей о том, что сказали Ласточкам угольщики, и о том, как он решил самолично передать послание хозяину баржи, потому что не было ветра и он не мог передать его Амазонкам.

– Ты поступил совершенно правильно, – одобрила мать, – но миссис Диксон сказала мне, что он уехал на день или два.

– Он как раз собирался в дорогу, когда я застал его сегодня утром, – кивнул Джон.

– Он не расстроился, получив предупреждение? – спросила мать.

– Он не стал меня слушать, – ответил Джон, – и обозвал меня вруном. – Все обиды минувшего утра вновь обрушились на него.

– Он ни за что не назвал бы тебя так, если бы хоть чуть-чуть тебя знал, – заверила мать. – Неважно, что говорят или думают о тебе люди, если они тебя не знают. Они могут думать все, что угодно. И что же ты сделал?

– Я просто уплыл прочь, – признался Джон.

– Миссис Блэккет сказала, что он очень занят, что-то все время пишет и хочет, чтобы его оставили в покое. Она говорит, будто боится, что ее сорвиголовы-дочурки устроят ее брату кошмарную жизнь.

Воцарилось молчание. Не было ничего плохого в том, чтобы рассказать матери обо всех их поступках. В конце концов, мать была дружественной туземкой. Но ей ничего нельзя было говорить о деяниях Амазонок. Мать заметила эту заминку и сразу же перевела разговор на другой предмет. Она действительно была самой лучшей туземкой в мире.