Текст книги "Затерянный мир (сборник) (Др. перевод)"

Автор книги: Артур Конан Дойл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Такое же тревожное чувство не покидало и меня. Во мраке лесной чащи, казалось, затаились все возможные и невозможные ужасы. Только что увиденные неуклюжие травоядные исполины наверное были для нас безопасны. Но кто знает, какие необычные хищники могут скрываться в лесной чаще этого удивительного мира. Я мало знаю о жизни доисторических животных, но в одной книге как-то видел рисунки и описания хищников, способных, попади они в современные условия, охотится на львов и на тигров, как кошка охотится на мышь. Кто мог поручиться, что подобных плотоядных монстров нет на Земле Мейпла Уайта.

В наше первое утро на новой земле мы увидели, сколько опасностей затаилось повсюду. Следующее приключение оказалось донельзя неприятным, и меня начинает мутить от одного лишь воспоминания. Если, говоря словами лорда Джона, поляну игуанодонов можно назвать прекрасным сном, но болото птеродактилей скорее покажется ужасным кошмаром. Однако, все – по порядку.

Мы продвигались очень медленно отчасти оттого, что шедший впереди лорд Джон, проводя разведку местности, требовал, чтобы мы выдерживали между ним и нами дистанцию, отчасти потому, что на каждом шагу наши ученые то и дело останавливались, приседали на корточки, или буквально падали ниц, восхищенно разглядывая какой-нибудь новый цветок, или неизвестную бабочку. Мы шли справа по течению ручья. Мили через две-три деревья стали редеть, и перед нами открылась еще одна поляна. С противоположной стороны ее окаймляла гряда больших валунов. Мы продвигались к ним сквозь высокую по пояс траву. Постепенно до нашего слуха стали доносится странные (какая-то смесь индюшиного кулдыканья и змеиного шипения) звуки. Лорд Джон подал нам знак остановиться, а сам с величайшей осторожностью, стараясь не производить ни малейшего шороха, достиг расселины между валунами и остановился, напряженно всматриваясь куда-то вперед и вниз. На лице его отразилось величайшее изумление. Он, словно забыв о нас, совершенно оцепенел; затем, не поворачивая головы, дал нам рукой знак двигаться к нему. При этом он возвел указательный палец вверх, давая этим понять, что идти нужно очень тихо. Наверное он увидел что-то необыкновенно интересное и столь же опасное.

Подкравшись к лорду Джону, мы заглянули через камни. Перед нами открылась обширная котловина, – наверное, один из бывших вулканических кратеров, которых здесь, по-видимому, – много.

На дне его в нескольких сотнях ярдов от места, где мы затаились, было несколько поросших по берегам камышом зеленоватых луж, с затхлой, стоячей водой. Местечко, – жутковатое само по себе, но при виде его обитателей невольно вспомнился седьмой круг дантова «Ада». Здесь оказалось лежбище и гнездовье птеродактилей, – несколько сотен птеродактилей.

У кромки воды копошились детеныши, а их неприглядные мамаши, распластавшись в желатинообразной жиже, высиживали новую кладку. Вся эта масса наполняла атмосферу непрерывным, сливающимся в монотонный гул, визгом, кулдыканьем, щелканьем клювов и невыносимо тошнотворным смрадом. На больших камнях, каждый на своем, восседали взрослые самцы исполнявшие роль дозорных охранников. Они были совершенно неподвижны, как чучела, и лишь налитые кровью, беспрестанно вращающиеся в орбитах глаза и щелканье клювов вослед сновавших в воздухе стрекоз, выдавали в них жизнь. Свои перепончатые крылья они, сложив, плотно прижимали к телу, отчего походили на укутанных в мышиного цвета шали старух, у которых открытой оставалась лишь голова. В общей сложности рептилий: взрослых вместе с детенышами здесь было не менее тысячи. Наши ученые настолько были заворожены этим зрелищем, что, не замечая времени, могли, наверное, провести здесь весь день, пользуясь возможностью воочию наблюдать жизнь доисторических видов. Они указывали на дохлых рыб и птиц, во множестве валявшихся на дне котловины и вероятно служивших пищей этим тварям. Профессоры поздравляли друг друга. Данный рацион лишний раз подтверждал разделяемую обоими биологами концепцию, объясняющую нередкие находки множества окаменелых останков птеродактилей в песчаниках Кембриджа. Теперь не подлежало сомнению, что птеродактили как и пингвины, живут многоособными колониями.

Увлекшись дискуссией, желая уточнить какой-то нюанс, профессор Челленджер слишком откровенно выставил указательный палец, чем и навлек на нас беду.

Сидевший на ближайшем к нам камне самец-часовой, испустив пронзительно-тревожный крик, расправил, огромные, футов в двадцать крылья и в несколько взмахов поднялся в воздух. Самки и детеныши сбились в одну кучу поближе к воде, а самцы один за другим взлетали в небо. Было поистине незабываемым зрелищем наблюдать, как сотня этих страшилищ, разрезая огромными крыльями воздух, бороздят пространство, стремительно ныряя из стороны в сторону, словно ласточки. Но, ко всеобщему ужасу мы вскоре поняли, что нам не обойтись ролью сторонних наблюдателей. Круги, по которым летали чудовища, становились все уже, а высота – все меньше, и, наконец, хлопки их огромных перепонок стали настолько громкими, а свист рассекаемого ими воздуха, столь пронзителен, что я невольно вспомнил об аэродроме в Хендоне в день соревнования авиаторов.

– Бегите к лесу и держитесь вместе, – крикнул лорд Джон, вскидывая винтовку. – С этими тварями шутки плохи.

Но крылатые гиганты, нас выследив, уже начали прямую атаку; сейчас они проносились над нами, задевая крыльями. Мы отбивались прикладами, но дерево, словно погружалось в резину, не принося ящерам никакого вреда. Вот одно чудовище запрокинуло змеиную шею, готовясь совершить удар клювом, за ним – еще одно. Профессор Саммерли, внезапно вскрикнув, закрыл лицо руками. Между пальцами проступила кровь. Я ощутил сильный удар в темя, от которого едва не лишился чувств. Челленджер упал. Я нагнулся, чтобы ему помочь, но получил еще один удар сзади, от которого свалился на профессора. В это мгновение прогремел выстрел из крупнокалиберной винтовки лорда Рокстона. С трудом повернув голову, я увидел, что одно чудовище трепыхается на земле с разорванным крылом, из раскрытого клюва брызжет пена, а налитые кровью глаза бешено вращаются, – просто вылитый дьявол со средневековой картины. Его соратники, напуганные выстрелом, взлетели повыше и словно в нерешительности кружили у нас над головой.

– А теперь спасайтесь! Бегом, как можно быстрее к лесу! – прокричал лорд Джон.

Мы понеслись напролом через кустарник, но у самого леса гарпии опять нас настигли. Саммерли был сбит с ног. Но мы, приподняв его, быстро перетащили на несколько ярдов под кроны первых деревьев. Здесь, слава Богу, мы были в безопасности. Гигантские летающие чудовища не могли сюда проникнуть. Ветви деревьев не давали им для этого места.

Мы возвращались к нашему убежищу в весьма плачевном состоянии: израненные, избитые, усталые. А наши враги, поднявшись в небо на такую высоту, что снизу казались стаей голубей, еще долго летели над нами, пока лесная чаща совсем нас не укрыла от их глаз. Только тогда они прекратили преследование.

– Очень интересное и поучительное происшествие, – сказал Челленджер, остановившись у ручья, чтобы обмыть распухшее колено. – Теперь мы можем досконально описать поведение птеродактиля в состоянии агрессии.

Саммерли промывал водой ссадину на лбу, я перевязывал рану на шее; лорд Джон вышел из сражения благополучнее нас. Единственной понесенной им потерей, был оторванный рукав его белой рубашки.

– Небесполезно заметить, – продолжал Челленджер, – что наш юный друг получил колотую рану, рукав мистера Джона явно оторван зубами, меня же, насколько я понял, по голове били крыльями. Вы только себе представьте, до чего у птеродактилей богата палитра агрессивных проявлений. Сколькими способами нападения они владеют.

– Небесполезно заметить, сэр, – очень серьезно сказал лорд Джон, – что несколько минут назад мы едва не погибли, а я не могу вообразить более мерзкой и недостойной смерти, чем сделаться пищей каких-то гнусных тварей. Мне очень жаль, что пришлось выстрелить. Но другого не оставалось.

– Если бы вы не выстрелили, нас бы уже не было, – убежденно сказал я.

– Надеюсь на то, что мой залп нам ничем не повредит, – продолжал лорд Джон. – Наверное, здесь нередко раздаются похожие звуки, когда, например, ломается ствол большого дерева. Однако на сегодня с нас – достаточно. Надо поскорее добраться восвояси и обработать раны карболкой. Кто поручится, что клювы этих гадов не ядовиты?

Вскоре, однако, выяснилось, что приключениям этого дня конец еще не подоспел. Следуя течению ручья, мы добрались до лагеря. Увидев нетронутой построенную нами круговую колючую баррикаду, мы уже, было, подумали, что все – в порядке. Но – не тут-то было. Да, колючие кусты оставались нетронутыми, замаскированный вход тоже сохранился в том виде, в котором мы его оставили. Тем не менее, совершенно ясно, что в наше отсутствие здесь побывали незваные гости или гость. Об этом красноречиво свидетельствовала надломленная толстая ветка дерева гингко, нависшая над самой серединой огороженной площадки. О разрушительной силе посетителя говорило состояние нашего склада. Вещи, одежда и инструменты были в беспорядке разбросаны. Одна банка с консервами оказалась сплющенной в блин. Видимо, он таким образом пытался добыть ее содержимое. Ящик из-под патронов – изломан в щепки. Патроны беспорядочной кучей возвышались на большом камне. Одна гильза – смята в лепешку. Опять нами овладела тревога. Напряженно всматриваясь в окружающие площадку деревья, мы пытались отыскать затаившегося там врага. Какова же была радость, когда внезапно до нас долетел голос Замбо. Подбежав к обрыву, мы увидели на вершине пирамиды его улыбающееся лицо:

– Все хорошо, мистер Челленджер! – прокричал он. – Все хорошо. Я здесь. Не бойся. Ты меня найти всегда, когда надо.

Глядя на добродушную симпатичную физиономию нашего верного негра, на бескрайнюю равнину, простирающуюся чуть ли не до Амазонки, мы понемногу воспряли духом, вспомнив, что как бы там ни было, живем на земле в двадцатом веке, а не на какой-то заброшенной в глубины галактики планете, находящейся в юрском периоде развития.

От этого полного событиями дня в моей памяти сохранилось еще одно воспоминание, и на нем я намерен закончить мое очередное письмо.

Профессоры по своему обыкновению завели научный диспут. Надо отдать им должное. Последнее время они ведут беседу, как правило, в спокойных, уважительных друг к другу интонациях. Но полученные сегодня травмы видимо изрядно подпортили им настроение, и они, обсуждая вопрос, к какому подвиду следует отнести напавших на нас рептилий: к птеродактилям, или к диморфодонам, начали понемногу превращать научную полемику в обычную свару. Чтобы их не слушать я отошел в сторону, присел на упавшее дерево и закурил сигару. Ко мне подошел лорд Джон.

– Послушайте, Мелоун, – сказал он, – вам хорошо запомнилось место, где обитают эти твари?

– Да. Очень хорошо.

– Что-то вроде вулканического кратера, не так ли?

– Именно, так, – подтвердил я.

– А какая там земля?

– Камни, галька, валуны.

– А около воды, где растет тростник?

– Там какая-то голубоватая масса, вроде глины.

– Вот, вот. Именно. Вулканическая воронка, где много голубой глины.

– Ну и что из этого? – спросил я.

– Да так, ничего, ничего, – ответил Рокстон и вернулся ко все еще спорившим ученым, туда, где раздавался напористый тенор Саммерли и мощная октава Челленджера.

Я, наверное, забыл бы о нашем разговоре с Рокстоном, если бы среди ночи случайно опять не услышал его слова:

– Голубая глина… голубая глина в потухшем вулкане.

Это были последние слова, услышанные мной в этот день, перед тем как провалиться в глубокий сон.

Глава 11
«Я – герой дня»

Лорд Джон Рокстон был прав, предположив, что укусы напавших на нас тварей, – ядовиты. На следующее утро у Саммерли и у меня разболелись задетые клювом места и поднялась температура. Колено профессора Челленджера еще больше распухло, и он сильно хромал. Словом, пришлось весь этот день провести в лагере. Лорд Джон занимался укреплением ограды, наращивая в высоту и ширину колючие стенки. Остальные, как могли, помогали, – ведь эти колючки были нашей единственной защитой. В течение долгого времени меня не покидало чувство, что за нами кто-то следит. Кто – это и где он мог укрываться, я не знал. Вместе с тем чувство было столь отчетливым, что я, не удержавшись, поделился им с Челленджером. Тот все объяснил возбужденным состоянием моей психики, вызванной повышенной температурой. Снова и снова я все кругом осматривал, стараясь разглядеть какую-то затаившуюся в тени деревьев опасность, но ничего заметить не удавалось. Между тем моя тревога час от часу возрастала. Мне вспомнился суеверный ужас индейцев перед Курупури, таинственным грозным лесным духом, безжалостно расправляющимся с теми, что дерзнул нарушить его заповедники.

Ночью (это уже была третья ночь нашего пребывания на Земле Мейпла Уайта) произошло приключение, надолго врезавшееся в память каждого из нас. Своим спасением мы обязаны только лорду Рокстону, успевшему, как нельзя, своевременно укрепить наше убежище.

Мы спали, расположившись вокруг догоравшего костра. Посреди ночи нас разбудил, сказать точнее, внезапно ошарашил, начисто лишив сна, чей-то неистовый ужасающий вопль. Начавшись резким толчком, крик не прекратился, а, набрав новую высоту и силу, заполнил ночное пространство непрерывной чередой душераздирающих стонов, которые я даже не знаю, с чем сравнить. Они неслись откуда-то не издалека, что-то трехсот ярдов от нашей стоянки, по силе и продолжительности напоминающий охрипшие паровые гудки. В этих дрожащих стенаниях, казалось, собралась вся скорбь, вся боль, которую способна вместить вселенная. Мы прижали ладони к ушам, пытаясь методом страуса, прячущего при виде опасности голову в песок, оградится от звучащего ужаса. От страха у меня замирало сердце, а между лопаток струился холодный пот. Вскоре к завываниям страдания присоединился другой прерывистый голос. Этот как будто хохотал, покрякивая от удовольствия. Сливаясь, оба звука порождали какой-то неслыханный мрачно гротескный диссонанс, от которого стыла в жилах кровь. Листва шелестела от беспрерывно взлетавшего множества всполошенных птиц. Продлившись минуты три, дьявольский концерт оборвался. Его конец был столь же внезапным как и начало. Какое-то время мы молчали, от шока не в состоянии пошевелить языком.

Потом лорд Джон собрав несколько хворостинок, кинул их в костер, и его багровые отблески осветили лица моих компаньонов и нижние ветви великана гингко.

– Что это было? – шепотом спросил я.

– Утром узнаем, – ответил лорд Джон. – Это где-то близко, скорее всего, на той поляне.

– Нам повезло присутствовать при настоящей доисторической трагедии, разыгравшейся где-то на берегах юрской лагуны, когда в заросшей камышом тине сильнейший ящер расправился со своим более слабым собратом, – резюмировал Челленджер с исключительной торжественностью. – Человеку повезло в том, что он появился в природе позднее, чем эти чудовища. Иначе ему при всех преимуществах интеллекта, изобретенных им механических приспособлений, включая оружие, было бы не сдобровать. Чем могут помочь какие-то праща, копье, или стрела, против дикой, необузданной силы, с отголосками которой мы только что познакомились? Даже, если бы он обладал современной винтовкой, преимущество, скорее всего сохранилось бы на стороне толстокожих ящеров.

– Как бы то ни было, я доверяю моему старому надежному дружку, – сказал лорд Джон, с нежностью поглаживая ствол своего крупнокалиберного «Экспресса». – Конечно и у чудовища есть некоторый шанс…

Саммерли поднял руку.

– Тише! – сказал он. – Вы слышите? Вот, вот. Ну, слышите?

В наступившей тишине явственно различались шлепающие звуки. Какой-то зверь мягкими, но тяжелыми шагами приближался к нашему укреплению. Обойдя полный круг вдоль колючего палисада, он остановился у замаскированных ворот. Мы слышали его сипловатое дыхание. Сейчас нас от него лишь тонкая колючая изгородь. Мы схватились за винтовки, а лорд Джон вытащил из загородки ветку, открыв маленькую амбразуру для обозрения.

– О, Боже! Вот он, – прошептал он. – Я его вижу.

Я нагнулся к его плечу и тоже выглянул в отверстие. Поверх темной тени дерева подрагивала еще более темная тень. Какая-то несуразная фигура, будто приготовившись к прыжку, замерла перед входом в лагерь, – вся ее поза свидетельствовала о затаенной агрессии, вот-вот готовой вырваться наружу. Размером существо было не больше лошади, но строение его тела, толщина конечностей, шумное с присвистыванием, ритмичное, как паровозный механизм, дыхание выдавало в ночном визитере незаурядную мощь.

Зверь пошевелился. Сквозь отверстие я увидел сверкающие зеленоватым огнем глаза. Монстр, припадая к земле, медленно приближался ко входу.

– Сейчас прыгнет, – сказал я, взводя курок.

– Не стреляйте, не стреляйте! – прошептал лорд Джон. – В такую тихую ночь выстрел разнесется на много миль. Приберегите залп на самый крайний случай.

– Если он перепрыгнет через изгородь, мы погибли, – заикаясь, выдавил Саммерли.

– Не должен перепрыгнуть, – сказал лорд Джон. – Не стреляйте до последнего. Сейчас я кое-что попробую сделать.

И Рокстон совершил беспримерно храбрый поступок. Наклонившись, он вытащил из костра горящую ветку и в мгновение ока вместе с нею выскочил через лаз прямо к зверю. Тот, угрожающе зарычав, двинулся навстречу. Ни секунды не колеблясь, лорд Джон, сунул горящей веткой ему в морду. На минуту я увидел отвратную физиономию гигантской, усеянной бородавками жабы. Ее пасть была испачкана свежей кровью. Еще мгновение, и наш тошнотворный визитер, ломая побеги, делая большие в 3–4 ярда скачки, пустился наутек. Вернулся улыбающийся лорд Джон. Кинув горящую ветку в костер, он сказал:

– Я так и знал, что он испугается огня.

– Но вы же страшно рисковали! – в один голос прокричали мы все.

– Ничего другого не оставалось. Если бы он оказался здесь, мы, пытаясь его застрелить, укокошили бы друг друга. Стрелять через ограду – тоже рискованно. Скорее всего, мы бы его только ранили, и он, преодолев заграждение, разделался бы с нами, как с молодыми кроликами; не говоря уж о том, что ночная пальба выдала бы нас с головой перед остальными обитателями плато. Честно говоря, мы еще хорошо отделались. Кстати, кто это такой?

Ученые посмотрели друг на друга в нерешительности.

– Лично я не рискну дать этому существу точную классификационную оценку, – сказал Саммерли, раскуривая от костра трубку.

– Ваша осторожность свидетельствует о подлинно научном подходе к проблеме, – одобрительно заметил Челленджер. – Я тоже не могу утверждать ничего, кроме того, что мы повстречались с каким-то видом плотоядного динозавра. Помнится, я уже высказывал предположение что подобные животные могут обитать на этом плато.

– Нельзя забывать, – продолжал Саммерли, – что сведения о многих доисторических видах никогда не поступали в распоряжение современной науки. А потому было бы большой самонадеянностью полагать, что мы сможем назвать каждое существо, которое здесь нам встретится.

– Да, разумеется. Покамест мы вправе ограничится лишь самыми общими определениями. Может быть завтра нам удастся… как говорится, утро вечера мудренее. Сейчас нужно попытаться опять уснуть.

– Но кто-то должен бодрствовать, – сказал лорд Джон. – Нельзя дать возможность хищникам застигнуть нас врасплох. Будем по очереди нести сторожевую вахту, подменяясь через каждые два часа.

– Тогда, с вашего позволения, первая очередь – за мной, – сказал Саммерли. – Я как раз раскурил трубку.

С этой минуты мы больше не ложились спать без охраны.

Утром первым делом мы установили причину разбудивших нас среди ночи жутких криков.

Пройдя к поляне игуанодонов, мы обнаружили следы побоища. Увидев множество кровавых луж, которые к восходу солнца еще не успели просохнуть или просочится в землю, разбросанные там и сям огромные куски мяса, мы поначалу решили, что тут погибло много зверей. Но при более пристальном рассмотрении все это оказалось частями одного игуанодона, разорванного на части каким-то другим драконом, если и не таким большим, то уж по крайней мере не менее сильным и свирепым. Оба профессора с примерным усердием изучали каждый фрагмент, обращая внимание и на следы зубов и гигантских когтей.

– Придется пока что воздержаться от окончательных выводов, – сказал профессор Челленджер, держа на коленях большой кусок белого мяса. – Некоторые признаки говорят о саблезубом тигре. Похожие окаменелые узоры нередко находят в древних пещерах. И все же разрезы и разрывы, которые мы видим сейчас, свидетельствуют о каком-то существе большего размера, чем известные виды ископаемых саблетигров. Скорее всего это все-таки был аллозавр.

– Или мегалозавр, – сказал Саммерли.

– Да, что-нибудь в этом роде. В сущности это мог быть любой крупный плотоядный динозавр. Среди них попадаются самые ужасные экземпляры, которые когда-либо своим присутствием оскверняли планету или украшали экспозицию прославленных зоологических музеев.

Почувствовав, что сделал удачное сравнение. Челленджер рассмеялся. Обладая весьма примитивным чувством юмора, он не упускал случая громким хохотом поощрить собственное остроумие.

– Все-таки, чем меньше мы будем производить шума, тем лучше, – сказал лорд Джон. – Мы, ведь, не знаем, что или кто находится поблизости. Если, поужинав, монстр надумает сюда вернуться, чтобы позавтракать, и нас обнаружит, нам будет не до смеха. Интересно, а что это за пятно такое на шкуре игуанодона?

На покрытой чешуей пепельно-серой коже растерзанного животного повыше плеча явственно выделялся какой-то черный кружок, по виду напоминавший сгусток асфальта. Никто из нас не мог объяснить, что бы это означало. Саммерли, однако, вспомнил, что такое же пятно видел на одном детеныше во время нашего первого посещения поляны игуанодонов. Челленджер, надувшись, молчал, своим видом показывая будто может объяснить и эту загадку, – может, но не желает. В конце концов, лорду Джону пришлось обратиться к нему напрямик.

– Если мне будет милостиво дозволено раскрыть рот, я охотно поделюсь своими соображениями на сей предмет, – с горькой иронией произнес Челленджер. – Мне никогда не приходилось выслушивать такие нравоучения. Я не предполагал, что для того, чтобы посмеяться безобидной шутке, нужно спрашивать вашего разрешения.

Лишь после того, когда лорд Джон принес извинения, наш уязвленный ученый соизволил заговорить. Оседлав ствол упавшего дерева, он обратился к троим слушателям с таким темпераментом, будто адресовался по меньшей мере к тысячной аудитории.

– Относительно черных пятен я соглашусь с моим товарищем и коллегой профессором Саммерли в том, что они состоят из асфальта. Поскольку плато несомненно имеет вулканическое происхождение, принадлежащий к глубинным образованиям жидкий асфальт вполне естественно может оказаться на коже местных животных.

Но сейчас перед нами возникла куда более важная проблема, связанная с присутствием на Земле Мейпла Уайта хищных чудовищ, одно из которых оставило ночью на этой поляне ужасные следы. Вопрос в том, как используя всю современную научную информацию, можно объяснить феномен их существования? Мы знаем, что плато занимает площадь, приближенно равную среднему английскому графству. На этом ограниченном пространстве много лет сосуществуют некоторые виды, которые давно повсеместно исчезли с земной поверхности. Рассуждая логически, можно предположить, что за долгие годы хищники, бесконтрольно размножаясь, должны были пожрать всю пригодную для их пищи фауну, и, истощив, таким образом, свое продовольствие, умереть от голода, или, в лучшем случае, изменить диету, перейдя от плотоядного меню к растительному. Но, как мы убедились, ни первое ни второе пока не произошло. Значит, остается возможным лишь допустить, что существует какой-то неизвестный фактор, препятствующий безграничному увеличению численности хищников. Думаю, что важной для нас задачей как раз сейчас и может стать попытка раскрыть этот таинственный механизм, приводящий к сбалансированным пищевым отношениям в животном мире Земли Мейпла Уайта. Смею надеяться, что нам здесь еще представится возможность более тщательного изучения плотоядных ящеров.

– А я смею надеяться, что – нет, – вставил я.

Профессор недовольно повел бровями, как учитель, услышав глупую реплику школьника-шалопая.

– Может быть, выскажется коллега Саммерли? – предложил Челленджер, и ученые углубились в полемику о том, как сокращение пищи может влиять на рождаемость при общем условии непрерывной борьбы за выживание.

В это утро мы зафиксировали на карте небольшой участок плато. Чтобы не угодить на растерзание к птеродактилям мы на сей раз направились от ручья не на запад, а на восток. Здесь лес и кустарник были настолько густыми, что нам с трудом удавалось пробиваться вперед. До настоящего времени я рассказывал в основном об ужасах, населяющих это затерянное плато. Но сейчас перед нами открылись удивительные картины первозданной красоты природы. Прежде всего, конечно, – цветы. Ноги утопали в роскошном ковре нежнейших растительных созданий, укрывавших все видимое пространство. Преобладали белые и желтые цветы. Ученые объяснили, что из этих главных оттенков, медленно эволюционируя, некогда разлилась бесконечная цветовая палитра растительного мира. От ароматов кружилась голова и перехватывало дыхание. Повсюду жужжали пчелы. С веток свисали зрелые плоды. Многие были для нас незнакомы. Мы срывали лишь надклюнутые птицами. Это – надежный признак того, что плод – съедобен. Джунгли в этой части изборождены проложенными дикими зверями тропами. В болотистых низинах отпечаталось много следов, среди них попадались и следы игуанодонов. На одной поляне паслось стадо этих великанов. Лорд Джон разглядел в бинокль, что и у них есть на теле асфальтовые бляшки, правда не на том месте, что у разорванного прошлой ночью. Никто из нас не знал, как объяснить это непонятное явление. Время от времени на пути встречались обычные небольшие животные: дикобразы, муравьед-броненосец, пестрый кабан с большими закрученными кверху клыками. Один раз в просвете между деревьями мы увидели зеленый холм, по склону которого стремительно взбегал какой-то большой зверь светло каштановой масти. Он пронесся так быстро, что мы не разглядели его как следует. И если это был, как утверждал лорд Джон, олень, то величиной он не уступал огромным лосям, скелеты которых до наших дней находят кое-где в болотистых низинах на моей родине.

После таинственного посещения, о котором я рассказал в прошлом письме, мы всегда возвращались в лагерь с тревогой. На этот раз все оказалось в порядке. Вечером у нас развернулась горячая дискуссия о планах на будущее. Первым выступил Саммерли. Он целый день был чем-то недоволен, и, когда лорд Джон завел речь о том, чем по его мнению придется заниматься завтра, старый профессор неожиданно вспылил.

– И сегодня и завтра и все отпущенное нам время, – отчеканил он срывающимся от волнения голосом, – мы должны заниматься только одним: поиском выхода из ловушки, в которую угодили. Не нужно напрягать ум, в поисках дороги вглубь плато, напротив, все усилия следует сосредоточить на то, как отсюда выбраться.

– Очень странно, сэр, – загудел, поглаживая бороду Челленджер, – слышать столь примитивные рассуждения от настоящего ученого. Судьба предоставила вам редчайший шанс, который никогда не выпадал на долю ни одного ученого натуралиста за всю историю человечества. И вы хотите все оставить и, ограничась поверхностными сведениями, отправиться домой. Признаюсь, вы меня сейчас очень разочаровали, профессор Саммерли.

– Не забывайте, – ответил Саммерли, – что в Лондоне у меня осталась большая группа студентов. Вы представляете что за время моего отсутствия сотворят с их сознанием мои так называемые заместители? Впрочем, вы вряд ли это поймете. Насколько я знаю, вам никогда не доверяли воспитание молодежи.

– Именно так, – с удовольствием согласился Челленджер, – ибо было бы непростительной расточительностью, кощунством, если хотите, отрывать от творческого процесса научного поиска мой талант и обременять его столь заурядными заботами, как чтение лекций. Именно поэтому я отказываюсь от любых связанных с преподаванием предложений.

– От каких именно? Позвольте полюбопытствовать, – с издевкой спросил Саммерли. Но лорд Джон поспешил переменить тему.

– Думаю, – сказал он, – что я перестану себя уважать, если уеду отсюда, не узнав об этой стране намного больше, чем знаю сейчас.

– А я никогда не отважусь войти в кабинет моего редактора старика Мак-Ардла и предстать перед его осуждающим взором, – сказал я (уж простите мне, сэр, эту откровенную подробность). – Он не простит мне того, что я не до конца использовал возможность получить и передать в газету интереснейшие наблюдения. Кроме того, не понятно, зачем мы так горячо обсуждаем эту проблему. Все равно мы не можем отсюда выбраться.

– Наличие определенного здравого смысла у нашего юного друга с лихвой компенсирует недостаток образования, – заявил Челленджер. – Разумеется, мне совершенно безразлично все связанное с его профессиональными интересами. Но то, что мы – не в состоянии спуститься с плато, увы, бесспорно. Стало быть, нет смысла сотрясать воздух бесполезными дебатами.

– А я в нашем положении считаю бессмысленным любое другое дело, кроме поисков обратного пути, – продолжал Саммерли несколько сдержаннее, отчего смысл произносимых им слов становился яснее и убедительнее:

– Позвольте вам напомнить, что мы сюда пришли с совершенно определенной задачей, поставленной перед нами ученым советом Зоологического Института. Эта задача состояла в проверке утверждений профессора Челленджера. Теперь я обязан со своей стороны засвидетельствовать их абсолютную справедливость. Таким образом, возложенная на нас миссия, в принципе выполнена. Что же касается детального углубленного изучения, то для этого придется отряжать отдельную, более многочисленную и лучше экипированную экспедицию. Она с меньшим риском и эффективнее исследует и составит подробное описание флоры и фауны плато Мейпла Уайта. Если же мы, увлеченные романтикой, продолжим неравными силами противостояние окружающим нас ужасам, то, скорее всего, никогда отсюда живыми не выберемся и, как результат, не сможем донести до общественности уже полученную информацию. Профессор Челленджер изобрел для нас хитроумный способ проникновения на плато. Давайте попросим его употребить свой редкий талант изобретателя, на то, чтобы найти дорогу обратно.