332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Артур Кангин » Запах денег » Текст книги (страница 13)
Запах денег
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 23:11

Текст книги "Запах денег"


Автор книги: Артур Кангин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Капсула 7. КРОКОДИЛЫ В НАШЕЙ СУДЬБЕ

Как и все служащие нашего банка, я отдыхаю на Гавайях.

В этом году мы придумали новую забаву – охоту на крокодилов.

Ничто так не освежает нервы после подсчета чужих денег, как чувство риска, ощущение смертельной опасности.

Крокодилы обитают в уютном болотце неподалеку от нашего пятизвездочного отеля. Потягивая на балконе джин с тоником, можно увидеть их зеленые кровожадные головы, высунувшиеся навстречу солнцу из зарослей кувшинок и осоки.

Кровь закипает в наших жилах.

Мы хватаем остроги и, не помня себя, несемся к болоту.

Первым мы запускаем швейцара нашего банка Федотыча.

Он и здесь, на Гавайях, одет по-московски.

Тройка, удлиненный сюртук, золотые внушительные лампасы.

Федотыч хотя и стар, но резв на ногу и остер на язык.

Дедушка подходит к зарослям кувшинок и, хитровато сощурившись, принимается осыпать рептилий проклятиями.

Он кроет их по матушке и по батюшке.

Он – талантлив.

Крокодилы крайне ленивы, но русский мат действует на них с магической силой.

Они тут же собираются в боевую фигуру, носящую со времен Цезаря название “свинья”, и в таком порядке прут на нас.

Наступает критический момент.

Мы осторожно отзываем Федотыча и выпускаем на авансцену секретаршу Настасью Филипповну.

Она божественно хороша!

Ноги конькобежки, руки дискоболки, голова Мадонны – с волосами, глазами и фантасмагорической улыбкой.

Настасья Филипповна появляется с шотландским пледом.

Рептилии и не догадываются – под пледом ничего нет, никакой одежды!

Настасья Филипповна не спеша исполняет перед чудищами танцы всех народностей мира, не обижая и гавайский народ.

Крокодилы восхищенно разевают пасти, и тут, в пик обалдения публики, красавица срывает с себя пресловутый шотландский плед и предстает в костюме Евы.

Кажется, Настасья Филипповна затмевает само солнце.

Древние животные жмурят глазки и исходят слезами невостребованного сладострастия.

Вот тут-то из бамбуковых зарослей выскакиваем и мы.

Впереди всех с червленым трезубцем бежит сам управляющий банком Владлен Павлович.

Сзади он похож на разгоряченного Зевса. Лысина его щедро отсвечивает всеми цветами радуги.

Чуть позади Владлена Павловича отчаянно семенит его боевой друг и товарищ, его первый заместитель Петр Владленович. Хотя зам и страшно мал ростом и поразительно худосочен, когда он следует одним курсом с управляющим, вид его внушает священный ужас, и рептилии не могут не чувствовать этого.

Позади двух шефов летим мы, летим сыто, обеспеченно, мускулисто.

Крокодилы в замешательстве.

Они еще толком не прозрели после чумовых танцев Настасьи Филипповны, а тут еще наша боевая фаланга сваливается им на голову.

В явном смущении, впрочем, не разрушая фигуры “свинья”, крокодилы оттягиваются в болото.

Но уже поздно, братцы, поздно!

Владлен Павлович втыкает червленый трезубец в чей-то хвост, а Петр Владленович кого-то дико пинает ногой.

Рептилии окапываются и высылают делегацию.

На переговоры к нам выходит самый старый и заслуженный крокодил. Кожа на голове аксакала седа, на вещих глазах его очки в золотой оправе, хотя и без стекол.

– Что вы хотите? – мудро спрашивает нас этот дедушка.

– Мы хотим освежить свои нервы! – кричим было мы, но Владлен Павлович мановением руки останавливает нас.

– Мы, русские банкиры, желаем сойтись с вами в честном поединке, – гордо, с левитановской отчетливостью говорит он.

– К чему же тогда экивоки матершинника Федотыча? К чему танцы прожженной бестии Настасьи Филипповны? – крокодил иезуитски щурит глаза под золотой оправой.

Ах как он проницателен!

Как он мудр!

– Тактический маневр, не более того, – отвечает наш управляющий. – Хотите, сшибемся лично с вами? Тет-а-тет?

Рептилия задумывается, потом машет хвостом.

Боевые крокодильи ряды в форме фигуры “свинья”, лязгая зубами, еще дальше оттягиваются в болото.

Таким же жестом и наш кумир приказывает нам оттянуться в заросли бамбука.

И грянул бой!

Великий бой!

Конечно, Владлен Павлович был более мускулист и сметлив.

Крокодил же, безусловно, более умен и могуч.

Они сшиблись на равных.

Трезубец Владлена Павловича то и дело разил чешуистое тело чудища.

Зубы аксакала то и дело рвали рибоковскую форму управляющего.

Они сшибались несколько часов кряду, мы устали ждать.

– Мир, мир! – закричали мы.

– Мир, мир! – заблеяли крокодилы.

Но в самый этот пацифистский момент седоголовая рептилия исхитрилась целиком проглотить нашего уважаемого и любимого Владлена Павловича.

Мы дрогнули, чуть не обратились в бегство.

Но тут на боевую арену выскочил первый заместитель Владлена Павловича, сам Петр Владленович.

О, не так уж он был мал ростом и тщедушен, сколь казалось раньше!

Напротив и более того!..

Отточенным ударом Петр Владленович вогнал острогу в пасть крокодила.

Чудище испустило дух.

Распахнув пасть поверженного врага, на белый свет выскочил молодцом наш управляющий Владлен Павлович и с жутким кличем бросился на окопавшегося неприятеля.

Подле него, плечо к плечу, грозно размахивая острогой, летел Петр Владленович.

Чуть позади неслись и мы.

Крокодилы обратились в тотальное бегство.

“Французы в двенадцатом году”, – вспомнил я.

Это было жестокое, но поучительное зрелище.

И я пожалел, что не взял на поединок своих единокровных отпрысков.

Через пару часов все было закончено.

Рептилии безоговорочно зарылись в вонючую тину, а мы, отирая сладкий пот победы, пошли к своему пятизвездочному отелю.

Впереди, как и всегда, шел управляющий банком Владлен Павлович.

Чуть позади – его боевой зам Петр Владленович.

И тут произошло трогательное событие.

Владлен Павлович остановился, троекратно обнял Петра Владленовича, поцеловал его в жесткие усы:

– Ты спас меня от неминуемой гибели! Ты спас репутацию нашего банка! Ты теперь больше, чем друг! Ты теперь больше, чем брат!.. И я слагаю с себя обязанности управляющего и торжественно вручаю их тебе. Служи честно. Во славу банка и отечества!

Владлен Павлович со слезами на глазах передал трезубец и печать банка Петру Владленовичу.

– Ура! – крикнул бывший управляющий.

– Ура-а-а! – радостно подхватили мы.

– А ты будь моим боевым замом! – расправляя свою молотобойскую грудь, воскликнул Петр Владленович, и нежно потрепал щеку своего отставного босса.

– Ура-а-а! – радостно гаркнули мы.

– Ура! – крикнул Владлен Павлович.

Настасья же Филипповна, эта обворожительная бестия и жрица порока, не прерывая своего “ура”, достала из походной аптечки йод, ватный тампончик и принялась обрабатывать своими чуткими пальчиками мускулистое, хотя и слегка израненное тело нашего нового могучего управляющего.

…Прошел уже квартал после отдыха на Гавайях, но когда я гляжу в монитор компьютера, то вместо холодных колонок цифр вижу раскидистые банановые пальмы, пятизвездочный отель в закатных лучах, поверженную седоголовую рептилию и нового управляющего, нашего друга и наставника – Петра Владленовича.

Я вижу его с червленым трезубцем на плече и печатью банка в кармане.

До отпуска еще пропасть тоскливых дней, но я, как и все, во что бы то ни стало, доживу, дотяну, и снова нырну с головой в солнечный океан гавайской сказки!..

Капсула 8. ГОРОД СОЛНЦА

Ранним июньским утром Пастухов по ошибке был вышвырнут проводниками из скорого поезда “Москва-Воркута”. Пастухов удачно спикировал в мягкие лопухи и впал в краткое забытье.

Когда же очнулся, то не поверил своим глазам.

Перед ним стоял изумительной красоты город.

Весь из белого камня.

В чисто вымытых стеклах отражалось веселое солнце.

Почти над каждым домом озорно развевалось знамя.

Глава 1
Первые впечатления

Еще совсем недавно Пастухов был в Москве, на ее грязных, заплеванных тротуарах. Мимо Пастухова проносились крайслеры и мерседесы. Из-за бронированных окон раздавался визг проституток. На тротуарах Пастухова беспощадно толкали банкиры, эти свиньи с золотыми цепями на шее. Около гостиницы “Интурист” к Пастухову приставали мальчики с нарушенной половой ориентацией.

А здесь?!

Какая вопиющая разница!

Навстречу Пастухову шел свежевыбритый старик с бантом в петлице. Голубые глаза старика лучились лукавством и радостью.

– Дедушка, милый, – вопросил Пастухов, – куда я попал?

Престарелый человек достал папироску “Друг”, не спеша закурил, пыхнув терпким дымком:

– В город Солнца, сынок! В мир победившей гармонии…

Дальше идет Пастухов и еще больше удивляется.

Всюду задушевная духовая музыка.

На каждом городском пятачке танцы.

Причем дамы одеты прилично в нарядные ситцевые платьица до колен. Молодые же люди в отглаженных косоворотках, отстиранных шароварах. А на небе парят аэростаты! На них написано:

“Здравствуй, город Солнца!”

“Приветствуем людей города Солнца!”

“Берегите город Солнца!”

Удивляется Пастухов, идет далее. И видит люди с песнями, с топорами идут на работу.

– А ты почему без инструмента? – с доброй подначкой спросил Пастухова голубоглазый, стройный парень, и протянул Пастухову пастушью дудочку.

Глава 2
Говорящие коровы

Вышел Пастухов на выгон, а там коровы. Заиграл Пастухов на дудочке, буренки тотчас сбежались к нему и давай хором его приветствовать:

“К нам приехал сам товарищ,

Сам товарищ Пастухов!

Уррра! Ммм-уу!”

Вот тебе на! Коровы-то оказались говорящие. А одна самая мудрая корова, с бантиком на шее, вышла вперед всех и повела речь:

– Вижу, ты удивляешься, товарищ Пастухов, городу Солнца. И правильно! Много чудесного в нашем городе. В нем победил свободный труд. Никто никого не принуждает. А мы, то есть животные, заговорили и стали равноправными с людьми. Люди заготавливают нам сено, а мы даем им молоко с повышенным коэффициентом жирности.

На две-три минуты онемел товарищ Пастухов, а потом говорит:

– А как обстоят дела с насилием? В Москве в меня из газового пистолета стреляли, автоматной очередью однажды прошили. И что страшнее всего, моя чистопородная псинка-доберман была жестоко изнасилована в тупичке беспородным косоглазым кабелем.

Замычали коровы от ужаса. У многих из них навернулись слезы. Тогда самая мудрая корова с бантом на шее повелительно махнула хвостом и стала держать ответ:

– У нас, товарищ Пастухов, насилие искоренено целиком и полностью. Никто друг на друга даже голоса не повышает. Мы, коровы, уже напрочь забыли удар хлыста.

– А разврат? Как у вас с развратом? – вопросил Пастухов. – У нас там, в Москве, всюду на плакатах бабы с голым торсом. А насилуют и в лифтах, и на чердаках. В Петербурге одну девицу лица кавказской национальности лишили невинности прямо на шпиле Петропавловской башни. И что самое печальное, девица с упоением поведала об этом, как о своей победе, желтым газетенкам.

Коровы смущенно загудели и гневно замахали хвостами. А буренка с бантом на шее промолвила:

– У нас и люди и звери живут по всем правилам половой гигиены. А эти правила настолько мудры, что исключают не только аборты, но и венерические заболевания.

Глава 3
Дудочка Пастухова

После этих слов заплакал товарищ Пастухов. Но не слезами горести, а радости. К тому же вспомнил он, как после любовных утех неоднократно хворал. А аборты? Ох, лучше о них не вспоминать…

Мудрая корова, источая тонкий аромат полевых ландышей, приблизилась к Пастухову и поцеловала его в висок.

– Ты, мил человек, не плачь, – сказала буренушка, – а сыграй нам на дудочке, что-нибудь из Шуберта…

По правде говоря, Пастухов был неважный умелец играть на дудочке. Но тут, как только приложил ее к своим губам, тотчас почувствовал такую былинную силу, такая радость сотрясла его душу, что он заиграл так, как никогда.

В эту мелодию, одну из волшебных мелодий Шуберта, он вложил не только всю жгучую тоску по зря прожитой жизни, не только жажду любви, но и счастье пришествия в город Солнца.

Чуть приочнувшись от музыкального парения, музыкант заметил, что некоторые коровы ему подпевают, а некоторые и танцуют, лишь мудрая корова с бантом на шее молчаливо внимала игре.

“Милые вы мои, лапушки!” – подумал про себя товарищ Пастухов.

…Стоял июньский день. Солнце подтягивалось к зениту. Щебетали коростели и иволги. Мелодично позвякивали косы. И лишь где-то вдалеке, безжалостно нарушая гармонию человека и природы, завыл и пронесся на всех парах, смрадный, покрытый жирной коростой копоти поезд “Москва-Воркута”.

Капсула 9. КРЕМЛЕВСКИЙ КАРНАВАЛ
1.

Каждый человек о чем-то мечтает.

Кто-то грезит о поездке на солнечный Кипр, кто-то о покупке нового столового серебра.

Я же, Сережа Курочкин, с детства мечтал попасть на кремлевский маскарад.

Но как это сделать?

В Кремле же отплясывают гопака в карнавальных костюмах свиней и волков только люди особо приближенные Президенту.

И вот когда мне стукнул возраст Христа, я решил – была не была, напялил на себя шкуру белого медведя и нагло поперся в Кремль.

И, как ни странно, то ли по халатности, то ли по случайному совпадению, охранники меня пропустили.

2.

Оказался я в Кремле на празднике весеннего равноденствия.

Присматриваюсь.

Кого только здесь нет!

И еноты, и кролики, и ягуары, и, прошу прощения, выдры.

Каждой твари по паре.

И, конечно же, внушительнее всех выглядит наш дорогой Президент в слегка потрепанной шкуре из горностая.

Грянула музыка.

Виртуозы Москвы загнули что-то немыслимо веселое, бравурное и одновременно куда-то зовущее в даль светлую, необъятную.

Приглядываюсь я, с кем танцевать буду.

И увидел девушку феерической красоты – белокурую, с голубыми глазами, притопывающую легкими ножками.

Девушка была в костюме молодого барашка.

Я отправился к девушке.

Но меня тут же стали оттеснять могучими плечами охранники в костюмах орангутангов.

Но я все-таки приблизился к девушке и кричу:

– Кто ты, красавица?

– Я – дочь Президента Российской Федерации, – ответствует красавица.

Подходит Президент и внимательно на меня смотрит.

– А ну-ка, снимите с него шкуру, – ласково приказывает он орангутангам.

Стащили охранники с меня шкуру белого медведя, все пялятся в три глаза, а узнать не могут.

– Это никак наш младший повар. Мастер по салату оливье, – предположил какой-то енот.

– Да нет, это подмастерье часовщика из Спасской башни, – заметила пожилая каракатица.

– Да кто ж ты таков?! – взревел тут Президент всея белыя и черныя Руси неоглядной, неприступной.

– Я простой русский парень, – бесстрашно отвечаю я. – Зовут меня – Сережа Курочкин…

– А меня зовут Василиса, – покраснела дочь Президента и потупилась.

– Отдайте за меня дочку замуж, – попросил я и прямо посмотрел Президенту в глаза.

– Выкиньте его, – коротко отреагировал Президент.

3.

Прошел месяц, но образ прекрасной дочери Президента не оставлял меня.

Я – сапожник, чиню обувь разных калибров и мастей.

И вот ставлю я молнию на дамские сапоги, а вспоминаю ножки Василисы. Прибиваю стальные подковки на сбитые каблуки, а сам вижу чудесный стан, туго стянутый корсетом.

Извелся я, истерзался.

Как мне попасть опять в Кремль?

До следующего весеннего равноденствия целый год!

Не вытерплю я, сойду в могилу либо от безумия, либо от горького пристрастия к Зеленому змею.

Когда я уж совсем извелся, пошел на Страстной бульвар в церковь к своему духовнику.

Все рассказал батюшке.

А тот предлагает:

– Когда человеческий дух воспаряет в любви, он становится подобен крылатой птице Феникс. С крыльями разбросанными по обе стороны. И машет и машет он оными! Машет и машет!

Вскрикнул тут я радостно и опрометью бросился к себе домой, сооружать из клейстера и легкого картона могучие крылья.

Старт я назначил на завтра, с крыши ГУМа.

4.

Перелетел я Кремлевские стены и сразу попал в объятия ненаглядной Василисы.

Прилегли мы сразу на декоративный лужок подле Грановитой палаты.

Я целую Василису один раз, она меня трижды; я ее трижды, она даже со счета сбивается.

Но тут помрачнела Кремлевская территория. Затряслись прозрачные стекла в министерских кабинетах.

Набежала волна пахучего воздуха.

Это из своих покоев вышел Президент Российской Федерации.

Скрутил он из газеты “Коммерсантъ” козью ножку, дыхнул американским забористым табачком “Манхеттен”, и только тогда приметил дочурку со мной, сапожником Сережей Курочкиным.

А мы так увлеклись, что ничего не замечаем, знай, милуемся.

Помрачнел Президент.

Тихохонько подошел к голубкам, т. е. к нам, да как схватит меня за левую лодыжку, да как подъемлет меня к самым Кремлевским небесам.

– Ты кто таков? – нечеловеческим голосом ревет Президент. – Отвечай, каналья, или же я тебя о горюч-камень головкой твоея шмякну!

– Я – Сережа Курочкин, – уже не без робости ответствую я. – Сапожник с Савеловского вокзала.

– Да как ты посмел, – ревет Президент, – в мои священные покои ворваться-вломиться?! Да как ты посмел мою белокрылую лебедку-дочурку на зеленой полянке валандать?!

– Да я женюсь на нея! – не без гордости лепечу я.

– В острог его, – через зубы приказал Президент прискакавшим охранникам. – Пусть он, щучий сын, там за год-другой в полное сознание придет.

5.

И вот сижу я в Кремлевском остроге, да и уже недобрым словом поминаю крылья, занесшие меня через красную стену, да и полюбовницу, вольно или невольно заманившую.

Вдруг, что такое?

Скрипят тюремные дубовые ступени.

Предо мной вырастает, как гора, как гранитный остров в океане, сам Президент Российской Федерации.

Осторожненько опускается на край панцирной кровати, с подозрением и легким любопытством глядит на сидельца, то есть на меня, Сережу Курочкина.

– Ну, как здеся кормят? – подмигнув, спрашивает.

– Ничего, – бодро отвечаю. – Сегодня, к примеру, свиную требуху давали, под острым соусом “Чили”.

– Добре, – улыбнулся Президент, надолго задумался, а потом сурово сдвинув брови, продолжил: – Девка моя, Василисушка, тебя, подлеца, все не может из своей головки выкинуть. Замуж хочет.

– Что ж, я согласен! – мужественно играю я желваками.

– Да ведь я не согласен, я! – со слезами в голосе ревёт Президент и тут же задумчиво осекается. – Задам я тебе, Серж, три загадки. Ответишь, твое счастье. Не ответишь, вечно в остроге будешь свиную требуху под соусом “Чили” кушать.

6.

– Ну отвечай мне, Курочкин, курицын сын, – потер свои мощные ладони Президент, – что на свете всего больше?

– Вы, господин Президент, – тут же ответил я. Университетское образование позволяет мне на любой вопрос отвечать сходу.

– А почему не Солнце?

– Солнце – далеко, вы – рядом.

– Добре, – удивился Президент. – Ну, а скажи мне тогда, что всего ярче?

– Вы, господин Президент.

– А почему не Солнце?

– Оно – вона где, а вы – вот, тута!

– Верно, – сверкнул очами Президент. – Ну и тогда ответствуй мне, со всей присущей тебе искрометной искренностью, что всего теплее?

– Вы, господин Президент.

– Почему не Солнце?

– Оно на ночь спать ложится, а вы даже во тьме кромешной сограждан государственной мыслью греете.

– Верно! – воскликнул Президент и радостно продолжил: – Быть по сему! – повернулся на пятке и молодцеватой походкой вышел из острожьего неказистого помещения.

7.

Там и свадьба подоспела.

Вот уж год как я со своей Василисой живу в мире и согласии.

У нас карапуз народился.

Назвали его в честь Президента – Святогором.

Славный мальчишечка!

В часы досуга Святогорчик все ползает по могучим коленям Президента, и в его, младенчика, пока еще маленькой голове уже сейчас, наверняка, роятся мысли о государственном переустройстве России.

Кстати, меня Президент назначил главным российским сапожником.

Должность ответственная!

Я то и дело выезжаю в дальние командировки, инспектирую обувные заводы, и со светлой тоской вспоминаю на чужбине беззаботное время своего жениховства, когда мы с Василисонькой все гуляли у Кремлевских прудов, а иногда, не без успеха, тягали на донку золотых сазанов из Москва-реки.

Капсула 10. ПРИНЦИП “ДОМИНО”
1.

Павла Сикорского избили.

Проломили череп.

Кое-как Паша дополз из реанимации домой, в Марьину Рощу. Весь в крови, рубашка, как военный френч, в бурых пятнах, с забинтованной головой… В шесть утра, поприветствовал подъездную старушку. Та, чуть не рухнула от впечатлений.

Вошел Павел домой, и сразу на кровать. А подушка, зараза, перьями колет. Стал Паша взбивать подушку, шов лопнул, и на пол вывалилась груда перьев.

Паша бочком в туалет, за веником. Распахнул дверь. Поднялся сквозняк. Перья снежным вихрем забурлили в воздухе, щедро облепили окровавленную рубаху.

Плюнул гражданин Сикорский на веник. Сел на кухне. Весь в крови и перьях.

О жизни задумался.

Она Павла не радовала.

Работу он потерял. Попал под сокращение.

Хотел отыграться у судьбы, пошел в казино.

Проиграл старенькую “Ауди”.

Жена, Дуся, назвав его “козлом”, умотала к теще, в Мариуполь.

Остался Паша, как перст, один.

Горько!

А тут еще по башке саданули.

И, самое обидное, Павел не помнит кто. Как это было? Обнаружил себя на каталке ночью, в реанимации.

Вскочил со скорбной постели, туфель нет, сперли.

Позже сестричка, добрая душа, дала ему какие-то пожеванные тапочки. В них Паша и добрел домой. В ноябре-то!

Ладно тапочки. Но сочащаяся из башки кровь, дурацкие перья… Обидно до слез!

Если бы он перед катастрофой с черепом не наклюкался бы пива, причем крепленого, с ним бы ничего не случилось.

По крайней мере, он бы все помнил.

“Завязал!” – яростно приказал себе Павел.

2.

На выручку паше пришел родной брат, Коля.

Он жил на Кипре, трудился в компьютерной фирме.

Коля через нарочного передал 1000$.

Эти денежки и спасли Пашу.

Он приобрел лекарства, а когда прорезался аппетит, купил и витаминной еды.

Через пару недель смог читать. Открыл душеспасительную литературу Льва Толстого, Достоевского, Кафку, и ужаснулся.

Не так он жил!

Ни даром он и работу потерял, и “Ауди” в карты продул. И жены красавицы, Дуськи, лишился.

За грехи!

В конце концов, и череп проломили супостаты.

Наука!

Не греши, собака! Будь человеком!

3.

Через пару-тройку месяцев Павел Иванович Сикорский оклемался, деньги брата закончились, нужно было искать работу.

Кинулся Паша ходить по фирмам. Все спокойно узнает, интеллигентно расспрашивает.

Работенка-то есть, но не ахти какая. Мура работенка!

Ни граммулички Павел не пьет, а раньше бы, до удара, наклюкался б до поросячьего визга.

Вдруг звонок. Из Мариуполя. Жена! Дуська!

– Я о твоем черепе, Павлуша, от брата Коли узнала. Почему молчал? Кому и спасать, как ни жене?

– Да ты же вроде… М-м-м…

– Хватит мычать! Я еду! На работу пока не устроился?… Вот! У меня к тебе есть бизнес-предложение.

– Дусенька! Солнце мое!

– Жди меня! Не рыпайся!

4.

Приехала Дуська.

Красы неписаной. На азовских арбузах-баклажанах отъелась. Рыбьим жиром сосуды-капиляры прочистила.

Щеки пунцовые. Глаза голубым огнем полыхают.

Обняла Пашу лаконично, словно размолвки и не было, изложила суть дела.

Дусю в Мариуполе наняли в фирму торгующую стальными прокатами.

В Москве нужен генеральный представитель фирмы.

Вот Павел Сикорский им и будет.

Паша, поначалу, хотел взъерепениться. Откуда, мол, Дуське такие почести? В стальных прокатах она ни ухом, ни рылом!

Но тут Павел вспомнил о черепно-мозговой травме, о чтении душеспасительной литературы, и приутих.

– Заметано! – говорит. – Генеральным представителем еще ни разу не был. Чудно!

И возглавил Павел Сикорский подразделение мощной фирмы, арендующей знатный особнячок у Белорусского вокзала.

Накладные на миллионы баксов подписывает, ни поморщится. Кофе “Чибо” лупит. Бутербродиками с черной икоркой закусывает.

Деньги потекли в Пашин карман рекой.

Купил он себе шестисотый “Мерс”. Не автомобиль, а песня! О проигранной в казино “Ауди” даже вспоминать смешно… Приобрел двухэтажный замок в подмосковном Томилино. С вишневым садом! А вокруг сада корабельные сосны ершистыми ветвями раскачивают. А по ветвям белки скачут, рыжими хвостами трясут.

И с женой, с Дуськой, у Паши отношения наладились. Воркуют друг с дружкой, как два голубка. А ночью так любят друг друга, что кровать из карельского дуба ходуном ходит, как обшивка брига, скрипит.

5.

Все бы ладно, да тут из Мариуполя теща нарисовалась.

Узнала о семейном ажуре, и не стерпела.

Варвара, здрасьте, Семеновна!

Усатая такая тетка, в ботинках 43-го размера.

Пусть живет. Чай, не стеснит. Дом загородом-то большой!

Но теща, своевольная особь, не хотела жить в одиночестве, любуясь белками на елях и редкими прохожими, на усыпанной хвоей, улице.

Ей подавай семейный праздник!

Приперлась в Москву. Баранки жрет. Простоквашу, что воду, лакает.

Как-то сидят они втроем за обедом. Фаршированным гусем лакомятся. Водочкой “Молодецкой” чокаются. Тут и говорит Паша, размякший от хмеля, подобревший от дум:

– Одного, мама, я не пойму…

– Чего, сынок?

– За что мне такое счастье? Просто невероятная Фортуна! Оглушительная!

– А ни что…

– Так не бывает!

– Очень даже бывает, – теща-зараза посмеивается.

– Не-ка! Это за какие-то душевные подвиги дадено!

– Какие там подвиги? – ошалела теща. – Принцип “Домино”. Маятник мотается влево-вправо!

– И когда же он в другую сторону качнется? – похолодел Паша.

– Мотнется! Чего ему? С него станет!

6.

Ядовитый язычок у тещи!

Сглазила Фортуну.

Налоговики с автоматами прокатную фирму прищучили.

Дом в Томилино за долги конфисковали.

С Дуськой, да с ейной мамашкой, начались дикие ссоры-разборки.

Паша стал попивать.

Один раз так наклюкался, что попал в “обезьянник”. С проститутками и бомжами ночь скоротал.

Посмотрели на это Дуська с усатой мамашей, собрали нехитрые манатки, да и мотанули назад, в Мариуполь.

Один, как перст, остался Павел.

“Может, руки на себя наложить? – стал подумывать. – Некудышняя моя жизнь! Горше полыни!”

Однако, сдержался.

Как-то на улице ему стало плохо. Перед глазами заполыхала радуга. Тошнота подкатила к горлу.

Прислонился Паша к столбу.

Уставился бараном в землю.

Тут к нему подошла дама средних лет. Пухленькая. Ямочки на щеках. Глаза по-детски сияют.

– Вам плохо? – спрашивает милым голоском. – Разрешите я вам помогу? Я живу здесь. За углом.

И оказался Паша в роскошной квартире Лидии Артомоновны.

Папа Лидии был генерал, вот и квартира была генеральской. Чистой, благоуханной, богатой.

Отпоила Лидия Пашу молочком с медом, дала аспирин, а потом они оказались в роскошной кровати, с шелковым балдахином.

Любовь забила, как из нефтяной скважины.

О водке, о гибельном суициде, Паша и думать забыл, столь весело подхватил его водоворот страстей.

Как-то Лидия говорит, с жеманной полуулыбкой:

– А что, Павлик, ты на работу не ходишь?

– Завтра отправлюсь на биржу труда.

– Не надо на биржу. Я тебя устрою.

7.

И стал Паша крутым начальником на фирме Лидиного отца.

Заведовал переплавкой танков.

Американцы на это лихие деньжищи отвалили.

Работа Павлу понравилась.

Отнимала мизер времени и давала кучу “бабок”.

Форму Паше военную выдали. Полковничью. Жаль, без генеральских лампасов. А так – шик!

На улице теперь солдаты Павлу Сикорскому честь отдавали.

Дворники вежливо кланялись.

Прикупили Паша с Лидой в Гусе Хрустальном домик с резными ставенками. С яблоневым садом. Рядом с чистой и широкой речкой.

С удивлением открыл в себе Павел дар заядлого рыбака. Выловил как-то крупного сома, да призадумался.

Вспомнилась невзначай вещая теща с принципом “Домино”.

Вдруг Фортуна покажет Паше опять задницу?!

Разлюбит генерал. Лидка сойдется с другим. Танки закончатся. Значит, и башли! Тьфу, ты!

Плюнул Павел Сикорский на червя, удочку закинул подальше.

“Ничего! – думает. – Еще поживем! Рыбок половим, девок пощупаем! Набрехала теща! Нету принципа “Домино”! Бог не выдаст, свинья не съест!”

Поплавок радостно дернулся.

Вытянул такую рыбину, закачаешься!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю