Текст книги "Ликвидаторы времени. Охота на рейхсфюрера"

Автор книги: Артем Рыбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 7

Москва, ул. Дзержинского.

21 июля 1941

– Павел Анатольевич, разрешите?

– Да, конечно, Борис Михайлович. Судя по вашему лицу, появилась какая-то информация по «Странникам».

– Да. Состоялся еще один радиосеанс, и к тому же пришли ответы от «Клеста» и «Сотника».

– Начнем с сеанса, – и Судоплатов показал капитану на стул рядом с собой.

Маклярский сел и положил на стол папку:

– Сеанс прошел штатно: «Странники» ответили на вызов, приняли радиограмму и подтвердили прием. Но, Павел Анатольевич, есть проблема…

– Какая?

– Шифр им давали резервный, достаточно простой. В расчете на радиоигру. Есть большая вероятность, что немцы его расколют.

– Мне кажется, что это пока не проблема, Борис Михайлович… Мы все равно пока не определились с этой группой. Что там с подтверждениями?

– «Клест» подтверждает, что на магистральных дорогах севернее и северо-восточнее Минска в период с десятого по пятнадцатое июля произошло несколько диверсий. В результате возникла огромная «пробка». Противник попытался перебросить войска по рокадным дорогам, но и они сейчас запружены войсками. В окрестностях города усилены меры безопасности. В частности, – капитан достал из папки лист бумаги и прочитал: – «…В радиусе 50 километров удвоены все посты на дорожных сооружениях, сокращены интервалы между патрулями на дорогах.

По сведениям от агентуры, часть войсковых подразделений привлечена к охране коммуникаций. Так, из подслушанного агентом разговора двух немецких солдат стало известно, что из 114-го и 118-го пехотных полков, следовавших через Минск в направлении Борисов – Орша, изъято по одной пехотной роте, привлеченных к охране объектов в городе».

– Интересная информация. То есть получается, что группа в пятнадцать человек не только замедлила передислокацию нескольких дивизий на несколько дней, но и несколько ослабила прибывающие на фронт части, так? Надо будет наркому привести как пример эффективной работы… Сколько там, в немецком полку, этих рот?

– Если стрелковых, то – двенадцать, – ответил капитан.

– Угу… Продолжайте, Борис Михайлович…

– Теперь перейдем к «Сотнику». Это – наш маршрутник. Он сегодня подтвердил информацию об усилении охраны объектов тыла в район Минска.

– Летчики?

– Пока без результата.

* * *

В лесу уже стемнело, когда мы, тяжело нагруженные снятыми минами, вернулись на стоянку.

Наскоро перекусив всухомятку, так как огонь разводить Фермер перед уходом запретил, а осторожный Несвидов даже газовую горелку зажечь не решился, мы собрались на совещание.

В этот раз состав участников был расширен: кроме постоянных участников – членов команды присутствовали Трошин с Дымовым.

– Значит, так, мужики, – начал командир, – чувствую, в этих краях какая-то чехарда нехорошая вертится. И эсэсовцы злобствуют не по погоде.

Я сразу не понял, но потом до меня дошло, что Саша имеет в виду: партизан еще вроде нет, а деревни уже вырезают. Поэтому я потянул вверх руку, собираясь выступить. Саша кивнул.

– Так, приказ «О комиссарах» уже в войска дойти должен был, да и директива Гиммлера «О неполноценных расах». А приказ «О применении военной подсудности в районе Барбаросса» вообще в мае вышел.

– Ты давай остальным поясни, – перевел на меня стрелки Саша, – а то некоторые товарищи, я вижу, ни сном ни духом.

– Если коротко, то приказ «О комиссарах» обязует всех немецких военнослужащих рассматривать политработников и представителей НКВД как военных преступников и уничтожать, если они попадают в плен, директива Гиммлера – вообще нечто! Я даже кусок наизусть заучил: «…Если население с национальной точки зрения враждебно, а в расовом и человеческом настроении неполноценно или даже, как это бывает в местах среди болот, состоит из осевших там преступников, которые, возможно, – это слово я выделил голосом, – поддерживают партизан, то все они подлежат расстрелу».

Трошин даже присвистнул тихонько, а у Зельца от возмущения рот раскрылся.

– Ну а третий приказ начальника ОКВ[27]27
  ОКВ (от нем. Oberkommando der Wehrmacht, нем. OKW) – Верховное главнокомандование вермахта, центральный элемент управленческой структуры вооруженных сил Германии в 1938–1945 годах.
  Верховное командование вермахта было создано 4 февраля 1938 года после ликвидации военного министерства (нем. Reichskriegsministerium). Его создание было обусловлено желанием фюрера Третьего рейха Адольфа Гитлера получить полноту власти над принятием военных решений, на верность которому личный состав вооруженных сил обязан был принимать присягу. Начальником ОКВ был назначен генерал артиллерии Вильгельм Кейтель, который, несмотря на многочисленные разногласия с Гитлером, занимал эту должность в течение всего периода существования ОКВ (до мая 1945 года).


[Закрыть] Кейтеля, говорит о том, что враждебные действия гражданских лиц против вермахта не подлежат рассмотрению никаким судом и наказание одно – расстрел. Вот и крестьяне эти, – я кивнул в сторону леса, – убираться из деревни не хотели, мешали операции по отлову окруженцев, то есть совершали действия враждебные… – У меня внезапно сдавило горло, потому что, пока я объяснял все это ребятам, меня самого проняло.

– Вот так, товарищи, – закончил за меня Фермер. – То есть с кем имеем дело, вам понятно.

– Да они же не люди! – воскликнул Зельц.

– Люди, люди… Ты же документы трофейные видел. Все, как у людей – фотокарточки, письма… – одернул его Трошин. – А вот убивать я… мы их будем, как собак бешеных!

– Чтобы убивать и самим не пропасть, надо с умом подходить, а не кипеть яростью благородной! – но никто из местных каламбура Фермера не понял.

– Командир, а ты обратил внимание, как мины они поставили? – вступил в разговор Люк.

– Ну? От деревни к реке. И что?

– То, что они от той стороны оборону держать собрались, а мы на этой…

– Молодец! Тогда, от второго блокпоста к деревне связь телефонная должна идти! И те, кто внутри периметра, через этот мост ни за что не поедут… – на лету схватил идею Фермер.

– Товарищ майор, – учитывая присутствие «чужих», Тотен обратился к командиру официально, – вы что, хотите бесшумно взвод немцев положить? – в голосе Алика сквозило некоторое сомнение.

– Зачем «бесшумно»? Класть будем шумно и весело, но с умом. Сейчас перерыв на полчаса. Нет, на час. Потом снова думать будем. Антон, подойди.

Когда все, кроме меня и Люка, разошлись, Саша подошел ко мне вплотную и, пристально посмотрев на меня, спросил:

– Ты приказы эти на самом деле помнишь или из головы выдумал, для моральной стимуляции?

– Все – правда. Сам в свое время обалдел, когда читал, вот и запомнил почти дословно.

– Угу… Ты как? Сильно замотан?

– Ну, отдохнуть бы не мешало. А что?

– Ну что ты, как еврей, вопросом на вопрос, а?

– Так что нужно? – спорить и балагурить отчего-то расхотелось.

– В разведку вас рано с утра пошлю. Двумя группами. Старшими пойдете вы, – и он поочередно посмотрел в глаза мне и Люку. – Ты, Антон, вместе с Зельцем будете работать в «гражданке», а Саня с остальными будут вас страховать из леса.

– А Зельц нам зачем? – удивился я.

– А он у нас единственный представитель власти. С документами, это подтверждающими. Теперь смотрите сюда, – и Фермер развернул карту. – Вот, видите, деревни практически сплошняком идут вдоль реки. Если бы я был на месте… этих, – и лицо его перекосила брезгливая гримаса, – то вначале я бы обеспечил внешний периметр, а уж потом начал зачищать зону безопасности. Глубоко в лес они соваться не будут – силы не те. А внешний периметр они делать уже начали.

– Так ты все-таки решил в лес прорываться? – спросил Люк.

– Именно так, с нашим обозом на главную цель выходить – чистейшей воды идиотизм, – отрезал командир.

– Ну а кошмарить гадов нам можно? – задал еще один вопрос наш разведчик.

– Это можно, но так, чтобы ни одна падла вас не засекла.

– Типа шел солдат, упал, друзья перевернули, а в голове дырка? – уточнил Люк.

– Ага! Все. Теперь вам – спать. Подъем в полпятого.

ГЛАВА 8

«Вечернее сообщение Совинформбюро от 22 июля

В течение 22 июля наши войска вели большие бои на ПЕТРОЗАВОДСКОМ, ПОРХОВСКОМ, СМОЛЕНСКОМ и ЖИТОМИРСКОМ направлениях. Существенных изменений в положении войск на фронтах не произошло.

Наша авиация за 22 июля сбила 87 самолетов противника. Потери советской авиации – 14 самолетов».

ДОКЛАД

ВОЕННОГО СОВЕТА ЗАПАДНОГО НАПРАВЛЕНИЯ СТАВКЕ ВЕРХОВНОГО КОМАНДОВАНИЯ О БОЕВЫХ ДЕЙСТВИЯХ ВОЙСК ЗАПАДНОГО ФРОНТА В РАЙОНЕ СМОЛЕНСК, ЕЛЬНЯ, ЯРЦЕВО (22 июля 1941 г.).

Копия:

Товарищу Сталину

Жукову

ДОКЛАДЫВАЕМ:

Первое. В Смоленске седьмой день идет ожесточенный бой. Наши части на утро 22 июля занимают северную часть города, вокзал на северо-западе, сортировочную станцию и аэродром в северо-восточной части. По показаниям прибывших вчера пленных, город завален трупами немцев. Наши части понесли также большие потери. Фактически остались и сражаются неполные 127 и 152 сд. Противник у Ярцево не ликвидирован; 101 тд под Ярцево до утра 22 июля решающего успеха не имела.

Рокоссовский сегодня предпринял обход с флангов и тыла, но контратакой немцев вынужден отвести свой правый фланг на восточный берег р. Вопь, удерживая 38 сд тет-де-пон у Ярцево.

Второе. Ст. Ельня на жел. дор. Смоленск, Сухиничи занимает неприятель. 19 сд 24 армии сегодня утром в районе Ельни перешли в наступление и к 9 часам охватили противника одним полком с севера и двумя полками с юга. Идет бой за овладение Ельня.

107 сд отбила трехкратную атаку севернее Ельня с большими потерями противника.

Третье. Великие Луки – идет бой на подступах, инициатива у нас, противник обороняется и вчера отошел на 3–5 км от города.

Четвертое. Могилев – все атаки противника в течение 10 дней отбиты, город удерживается нашими войсками; имеет круговую оборону и защищается силами двух дивизий. Трудности заключаются в подвозе боеприпасов. Командующему 21 А дан приказ, 102 сд и 105 сд, действующими на ст. Быхов, соединиться с Могилевом и тем создать большую устойчивость. Боеприпасы даем самолетами.

Положение остальных направлениях доложено Генштабу сводкой.

Заняты обеспечением основной задачи.

Последние данные авиации: усиленное движение танков и машин противника с северо-запада через Велиж на Демидов, Ярцево и с запада – на Починок, Ельня, прикрываемых самолетами.

Просим усилить фронт авиацией. Фронт, не считая новых групп, имеет 87 истребителей и 189 бомбардировщиков, всего 276 машин.

Сегодня районе Духовщина, Ярцево, Щучье появились новые истребители противника, обладающие большой скоростью, позволяющей до 3 раз атаковывать наши ПЕ-2. Предположительно это Хейнкель-112.

С. Тимошенко Б. Шапошников

«Если так пойдет дальше, – думал я, пробираясь вслед за Люком через густой подлесок, – то придется, как тому медведю, отсыпаться зимой!»

Шесть часов в сутки – это максимум, который мне удавалось поспать за последнюю неделю. Добавим сюда постоянные физические нагрузки, нервотрепку и ранение – так что ничего удивительного, что вчера вечером мне пришлось снова укоротить брючный ремень. Если перед поездкой я весил ровно восемьдесят кило, то сейчас – хорошо, если семьдесят. Впору было значок нацепить: «Хочешь похудеть – спроси меня, как!»

Но, несмотря на все «тяготы и лишения», настроение у меня было приподнятым. Очень уж хотелось перестать прятаться и подложить эсэсманам во-оот таке-еенную свинью…

…К реке мы вышли метрах в восьмистах выше разрушенного моста по течению. Поле и небольшой лесок на той стороне скрывал густой утренний туман. Пройдя под берегом, мы вышли к мосту. Тут выяснилось, что, очень кстати для нас, немцы мост на самом деле не разрушили, а, понадеявшись на мины, только своротили настил, так что на ту сторону нам удалось перебраться, даже не намокнув.

Первым на противоположный берег перешел я и, спрятавшись под кустом, внимательно вслушался (туман был плотный, так что на оптику надежды было мало). Ничего. Только тихо плескалась, обтекая сваи моста, река. Я три раза нажал тангенту.

Спустя пять минут, показавшихся мне вечностью, сзади послышались осторожные шаги, и затем – глухой удар подошв о землю. «Первый прошел», – подумал я, проводив взглядом силуэт, метнувшийся к кустам на другой стороне дороги.

На разведку мы вышли впятером: Люк, Зельц, Кудряшов, Чернов и ваш покорный слуга.

Люк перешел реку последним.

Согласно плану, разработанному Фермером, нам необходимо было пройти почти пятнадцать километров на северо-запад, к крупной деревне Доры. По мнению командира, немцы должны были организовать там временную базу. Так что нам следовало поторопиться…

…Было уже четверть одиннадцатого, когда мы остановились на опушке небольшого лесочка километрах в трех от нужной деревни. Люк как старший группы направил бойцов понаблюдать за Дорами и дорогой, связывавшей село с соседним, Слободой.

– Ну что, давайте, переодевайтесь, – скомандовал он.

Я достал из рюкзака небольшой сверток с гражданской одеждой, которой нас снабдил Акимыч. Пара минут, и я стал выглядеть, как заправский полицай! Потрепанный серый пиджак, мешковатые шерстяные штаны, кепка, на ногах – поношенные, но крепкие яловые сапоги. Дымов провозился чуть дольше, но теперь и он щеголял в похожем наряде.

– Сань, мне кажется, что лучше начать с соседней деревни, а вы пока понаблюдаете за этими.

– Ты Есьмановцы имеешь в виду? – спросил Люк, разглядывая карту.

– Да, вот эту – за лесом. Шансов нарваться на эсэс меньше, а обстановку в округе выясним.

– Согласен. Рацию возьмешь?

– Да, но в деревню без нее пойду. Спрячу где-нибудь за околицей.

– Стволы?

– «Вальтер». Он маленький.

– Ну, – он тяжело вздохнул, – присядем на дорожку…

– Да мы и так вроде на земле сидим…

– Это присловье такое.

Несколько мгновений мы посидели молча, затем Люк встал. Вслед за ним поднялись и мы с Алексеем.

* * *

Как всегда, провожая ребят на задание, Александр нервничал сильнее, чем если бы ему самому предстояло ползать по тылам врага. Два десятка лет войн, пусть и маленьких, но настоящих, – это тот опыт, который не заменишь никакими знаниями… И, если за Люка Фермер был спокоен, то из-за Антона, а тем более за ставшего за последние пару недель своим Дымова сердце нет-нет, да и прихватывало…

«Тьфу ты, так седым до „полтинника“ стану! – подумал Александр. – Надо чем-нибудь себя занять… таким… эдаким…»

…Общий подъем объявили в семь – через два часа после ухода разведчиков. Почти все это время Александр провозился с немецкими минами, пытаясь разобраться в их устройстве. Накрывшись тентом, чтобы не выдать себя бликом фонаря, Фермер включил светодиодную лампу, достал инструменты и приступил к работе.

В очередной раз, столкнувшись с плодами «сумрачного тевтонского гения», он подивился тому, как можно простые вещи сделать сложно. «Да, два взрывателя – лучше, чем один, но три-то куда?! – думал он, разглядывая „тройник“, вывернутый из немецкой мины. – Да к тому же – нажимной. А вот чека на вытяжном – получше, чем у МУВа. Универсальнее…»

Он аккуратно взял в руки мину, – «Так, эта гайка прижимает крышку, а вот эти три винта ее и фиксируют…»

Минута – и крышка снята. После непродолжительной возни Саша вытащил из внутренних каналов детонаторы. «Три детонатора на обычную противопехотку?! Неудивительно, что они войну проиграли! На одну мину три взрывателя и три детонатора! Ну, я думаю, что и с одним детонатором работать будет как надо…» – и он положил два «лишних» детонатора в небольшую коробку, выложенную изнутри тряпкой.

До момента, когда все встали, Александр обработал подобным образом пять мин.

* * *

К деревне мы с Зельцем подходили осторожно, прокравшись через заросли кустарника, густо росшего вдоль берега небольшой речки, что протекала почти у околицы, к небольшому леску, что виднелся с северной стороны. В одном месте берег был густо истоптан копытами и повсюду валялись коровьи лепешки, но ни одной свежей я не заметил. Минут двадцать мы рассматривали в бинокль внешне безжизненную большую, домов в пятьдесят, деревню. Наконец я решился:

– Люк, Арт в канале. Что у тебя? – спросил я в рацию.

– Я ничего странного не вижу, – с того момента, как мы пошли к деревне, Саша внимательнейшим образом наблюдал за окрестностями в оптический прицел своей винтовки.

– Тогда мы пошли!

– Ни пуха…

– К черту!

Я разгреб песок под приметной корягой и, завернув в полиэтиленовый пакет рацию, зажигалку из будущего и гелевую авторучку, сунул сверток в получившуюся нишу.

– Ты что-нибудь оставлять будешь? – спросил я, покосившись в сторону Дымова.

Он отрицательно мотнул головой.

– Тогда пошли! – и я присыпал тайник песком.

…Деревня встретила нас странной, какой-то неживой тишиной. Нет, звуки, конечно, присутствовали: скрипел, поворачиваясь по ветру, на крыше одного из домов железный флюгер, где-то изредка стучали ставни, раскачиваемые порывами ветра… Но не раздавалось людских голосов, не мычали коровы и не лаяли собаки, то есть не было всех тех звуков, что составляют постоянный шумовой фон, к которому за две прошедшие недели я успел привыкнуть. Ощущение какой-то неправильности не покидало меня. И одновременно с этим в глубине души поселился страх. Больше всего в этот момент я страшился того, что найду что-нибудь похожее на то, что вчера обнаружил в такой же пустой деревне Люк.

Зельц толкнул калитку и вошел во двор одного из домов, третьего или четвертого с краю. Никого. Оглядев двор, он направился к крыльцу. Пришлось последовать за ним. Чтобы придать себе уверенности, я вытащил «вальтер», который спрятал сзади за поясом.

Через пару минут в дверь выглянул Дымов:

– Никого. Судя по всему, уходили в спешке. Даже продукты кое-какие остались.

Сам не зная почему, я спросил:

– А дети в семье были?

– Нет. А при чем здесь это?

Я наконец сформулировал ответ и больше для себя, нежели отвечая Алексею, сказал:

– Люди обычно первым делом о детях заботятся… По вещам можно понять, что случилось…

Леша понимающе кивнул, и мы направились к следующему дому.

Пока Дымов осматривал жилище внутри, я решил немного осмотреться на подворье.

Ближайшая небольшая постройка, оказавшаяся курятником, была пуста. Я уж было направился к большому сараю, стоявшему в глубине двора, но, сделав несколько шагов, осознал какую-то неправильность в окружающей обстановке. В траве вдоль забора змеился телефонный провод!

Я проследил за ним взглядом и заметил, что он исчезает на чердаке соседнего с этим дома. Нет, проложили его аккуратно – с первого взгляда не заметишь, но, очевидно, ветер сдул его с крыши, да и я специально всматривался, так что заметил раскачивающийся на весу отрезок.

«Приплыли!» – было первой мыслью. На несколько мгновений я впал в ступор, так как первым позывом было метнуться куда-нибудь в укрытие, вторым – выручать Дымова, а третьим было осознание того, что уйти просто так нам не дадут.

Но первый порыв прошел, и я начал думать более позитивно, благо кое-какие домашние заготовки у нас были.

Ленивой, даже можно сказать нарочито ленивой, походкой я направился к дому. Медленно поднялся на крыльцо и зашел внутрь.

– О, Антон, смотри, здесь тоже детей не было, – начал Зельц.

– Тихо, не шебуршись! – прервал я его. – В деревне – немцы. Я наблюдательный пункт с телефоном засек. Думаю, минут через десять-пятнадцать нас брать будут.

Леша остолбенел на мгновение, затем рванулся к выходу. Я еле успел поймать его за локоть:

– Поздняк метаться – к лесу нам просто так уйти не дадут. Я думаю – там засада! – отрывисто бросил я ему. – Спрячь свое удостоверение где-нибудь здесь в доме… – и я, нагнувшись, вытащил из-за голенища сапога сверток с заготовленой «липой».

Так получилось, что аусвайсы полицаев, убитых нами в той деревне, где мы забрали Лидию, были без фотографий, и Бродяга во время пребывания на МТС немного поработал над ними, так что сейчас у меня был документ на имя Захара Стополова 1908 года рождения, сотрудника местной вспомогательной полиции. Был сей документ выдан комендатурой Логойска две недели назад.

Дымов же стал Лександром Пройтой, восемнадцатого года рождения, и тоже – сотрудником вспомогательной полиции.

– Так. Леша, повязку пока не доставай, и… – я на секунду задумался, оглядывая комнату, – как документы спрячешь, ходики со стены сними, – и я показал на настенные часы с боем.

– Ээ… – Дымов на некоторое время потерял дар речи.

– Ну, должно же быть какое-то оправдание, почему мы оказались так далеко от родных мест. Так хоть сразу в расход не пустят… А там выкрутимся. Ну, чего застыл?! – прикрикнул я на него.

– Есть! – Алексей, похоже, пришел в себя.

– И говор свой интеллигентный изврати как-нибудь, я тебя прошу, – добавил я.

…Когда мы вышли из дома, нагруженные двумя мешками с небогатым скарбом, нас уже поджидали. Стоило мне сделать несколько шагов, как из-за забора раздалась команда:

– Halt! Hande hoch![28]28
  Стоять! Руки вверх! (нем.).


[Закрыть]

Я послушно выронил мешок и потянул руки вверх. Скосив глаза, я увидел двух солдат, держащих нас на прицеле.

– Nicht schieBen… – как можно жалостливее попросил я. – Wir sind von der Hilfspolizei![29]29
  Не стреляйте! Мы из вспомогательной полиции! (нем.).


[Закрыть] – добавил я, безбожно коверкая немецкие слова.

Вдалеке послышался шум мотора. «А вот и начальство гадское приехало!» – подумал я и покосился на Дымова.

– Kopf nicht umdrehen![30]30
  He верти головой! (нем.).


[Закрыть] – раздалось из-за забора, и мне пришлось замереть.

Наконец в клубах пыли показалась открытая легковая машина военного образца, а за ней – грузовик, все тот же вездесущий «Блиц». «Недоджип» остановился, и с переднего места выбрался немец. «Ого, вот это горилла!» – в этом эсэсовце было под два метра росту и сильно больше центнера – весу.

Вылезший вслед за ним офицер казался подростком, хотя на все сто соответствовал «арийскому стандарту» – атлетичный блондин, выше меня сантиметров на пять-семь. Оба были одеты в камуфлированные мелкими пятнышками парки. В открытом вороте офицера я увидел петлицу с тремя «кубиками». «Унтер-штурмфюрер – по-армейски лейтенант», – вспомнил я.

Однако первыми в ворота вошли два выбравшихся из грузовика автоматчика и немедленно взяли нас с Зельцем на прицел, причем встали ребятишки весьма грамотно – так, чтобы фрицы за забором не попали на директрису.

– Wer seid ihr?[31]31
  Кто они? (нем.).


[Закрыть] – лениво спросил «зазаборных» старший эсэсовец, остановившись метрах в трех от нас.

– Sie behaupten, dass sie von der Hilfspolizei sind,[32]32
  Говорят – из вспомогательной полиции. (нем.).


[Закрыть] – ответил тот, что скомандовал мне поднять руки.

– Es ist interessant, – протянул офицер и сделал жест какому-то гражданскому, стоявшему у него за спиной. – Habt ihr die Papiere?

– Документы у вас есть? Кто вы? Шпионы? Комиссары? – голос переводчика был резким и неприятным.

– Да… то есть нет, господин начальник. – я постарался сыграть смятение. – Туточки они – в кармане, – и я пальцем показал на нагрудный карман пиджака.

Эсэсовец выслушал перевод, брезгливо скривился и скомандовал:

– Brunner, prufe sie mal durch![33]33
  Брюннер, проверь их! (нем.).


[Закрыть]

Из-за его спины вышел еще один эсэсовец, с одним «кубиком» и полоской в петлице, одетый в обычную серую форму, и приблизился к нам с Дымовым. Первым делом он вытащил из моего кармана аусвайс и, сделав несколько шагов, отдал его офицеру. Затем он повторил ту же операцию с Зельцем. Я думал, что после предъявления документов немцы расслабятся, но автоматчики продолжали держать нас на прицеле, да и «зазаборные» – тоже. А с учетом того, что из грузовика вылезло никак не меньше десятка вражеских солдат – рыпаться пока было рановато.

Унтер-штурмфюрер развернул наши бумаги и стал придирчиво их рассматривать, затем что-то негромко спросил у переводчика:

– Как вы оказались в этом районе? – перевел он вопрос.

– Так это… – я изобразил смущение, – тут нам сказалы деревенек пустых много. Ну, мы и решылы вещичек каких-нито собрать… – и я кивнул на наши мешки.

Переводчик разразился длинной фразой по-немецки, я же прислушивался, стараясь уловить знакомые слова. Так, «Marodeurs» – это и без перевода понятно.

По знаку офицера тот же самый немец, что забрал наши документы, подошел к моему мешку и, распустив завязки, стал копаться в нем. «Ну-ну, исследуй, много ты там найдешь», – подумал я, но виду не подал, продолжая стоять с дебильно-грустным выражением на лице.

Главный эсэсман снова что-то негромко сказал переводчику:

– Что вы делай так далеко от ваш город?

– Так, мы это… Нас на пожар… Да, приказ был – пожар тушить, – удачно вспомнил я про взорванный командиром склад горючего. – А потом нас это… Ну, тех, которые в лесу прячутся, послали ловить… Ну, мы с Лександром и надумали в деревню каку заглянуть… Еды там или вещичек посмотреть…

После того как эсэсовец выслушал перевод, он повернулся к громиле и что-то быстро ему сказал. Пара слов мне сильно не понравились – если мой слух меня не подвел, Deserteure – это «дезертир», а «Raubmorder» – было похоже одновременно и на «robber»,[34]34
  Грабитель (англ.).


[Закрыть] и на «murder».[35]35
  Убийство (англ.).


[Закрыть]

Здоровенный немец осмотрел меня с ног до головы и что-то быстро ответил офицеру. Из всей фразы я разобрал только «rasiert»[36]36
  Бритый (нем.).


[Закрыть] и «wohlgenahrten Schweinen»,[37]37
  Упитанные (откормленные) свиньи (нем.).


[Закрыть] да и то, понял я их потому, что первое слово я запомнил, когда я учил Тотена бриться «опаской», а прилагательное «откормленный» попалось мне в свое время в какой-то немецкой песне, и по непонятной причине так и засело в памяти. Дело начинало попахивать керосином, поэтому, собрав все свои языковые навыки в кулак, я сказал:

– Herr Untersturmfuhrer, Ich habe eine wichtige Information![38]38
  Господин унтер-штурмфюрер, у меня есть важные сведения. (нем.).


[Закрыть] – причем скорее всего благодаря группе «Рамштайн» вместо классического немецкого «ихь» я произнес южногерманское «ишь».

Оба офицера удивленно посмотрели на меня, а переводчик от неожиданности даже рот приоткрыл. «Наверное, с хорошим произношением сказал», – совершенно не к месту подумал я и продолжил:

– Information ist geheim und dringend![39]39
  Сведения секретные и срочные! (нем.).


[Закрыть]

Громила и командир переглянулись, затем унтер-штурмфюрер спросил:

– Wer sind Sie?

– Кто вы? – машинально перевел толмач.

– Diese Information ist nicht fur alle.[40]40
  Эта информация не для всех. (нем.).


[Закрыть]

Гориллоподобный немец пару секунд сверлил меня крайне неприятным взглядом, а затем, покосившись на унтера, что так и стоял с моим мешком в руках, скомандовал:

– Durchsucht ihn![41]41
  Обыщи его! (нем.).


[Закрыть]

Я послушно поднял руки еще выше. Немец тщательно обхлопал меня, затем достал из одного бокового кармана пиджака скомканную повязку полицая, а из другого – пачку понтовых «офицерских» сигарет «Memphis» и коробок немецких спичек. Показал находки главному. Тот махнул рукой, брось сюда, мол. Шарфюрер завернул курительные принадлежности в повязку и кинул своему командиру. Поймав сверток, унтер-штурмфюрер внимательно осмотрел и повязку, и ее содержимое, затем достал из пачки одну сигарету, понюхал ее, после чего передал мои вещи «горилле». Шарфюрер тем временем обыскал Дымова, правда, у того сигарет в карманах не было, а была тоненькая пачка советских денег, перочинный ножик и маленькая иконка, которую по моей просьбе Леха сунул в карман еще в доме, сняв с полочки в «красном» углу. Дымовское барахло унтер не бросил, а просто отнес начальству.

Эсэсовский лейтенант что-то негромко сказал ему, после чего шарфюрер махнул рукой солдатам, стоявшим позади офицеров:

– Poltzen, Humrov! Durchsucht das Haus![42]42
  Полтцен, Умров! Осмотрите дом! (нем.).


[Закрыть]

Два солдата сорвались с места и, пробежав рысцой несколько метров, скрылись в доме.

Те пять минут, что они там возились, во дворе стояла тишина. Я напряженно прикидывал возможные варианты:

«Так, вариант самый плохой – мы этим фрицам по барабану, так что они нас сейчас просто прислонят к стенке, и все… Тогда единственное, что остается – постараться подороже продать свою жизнь.

Вариант второй: мы их заинтересовали, но несильно, тогда они просто погрузят нас в машину, чтобы разобраться позже. Тут основная надежда на Люка и ребят. Могут попробовать освободить нас.

Ну и третий вариант – мы такие интересные и загадочные, что допрашивать нас будут прямо тут, в доме. Для того и солдат внутрь послали. Ну, на ограниченном пространстве мои шансы на победу в рукопашной сильно возрастают, особенно с учетом маленьких сюрпризов, что я в доме оставил. Хотя „горилла“ эта… Как бы его половчее уделать?»

– Herr Untersturmfuhrer, im Haus wurde nichts verdachtiges gefunden![43]43
  Господин унтер-штурмфюрер, подозрительного в доме не обнаружено! (нем.).


[Закрыть] – прервал мои раздумья голос солдата, высунувшегося из двери дома.

– Geht ins Haus! – скомандовал нам главный эсэсовец.

Поднимаясь по ступенькам на крыльцо, я заметил, как громила забрал у одного из солдат автомат и пошел вслед за нами. «Ура, клюнули!» – возликовал я. Теперь требовалось реализовать еще одну мою задумку…

Когда мы впятером вошли в комнату, где все еще оставался один из солдат, я повернулся к унтер-штурмфюреру и, покосившись на Дымова, попросил:

– Ich mochte Sie bitten, dass er nicht anwesend beim Gesprach sein wird, bitte,[44]44
  Я хочу попросить вас, чтобы он при разговоре не присутствовал. (нем.).


[Закрыть] – опять вместо «ихь» у меня получилось шипящее «ишь». Ну что за напасть! – Ein «С»![45]45
  Фраза «айнце» (I С) использовалась многими абверкомандами и абвергруппами в качестве пароля. Это сочетание показывало, что называвший пароль является агентом немецкой военной разведки (шифр I Ц означал кодовое название разведывательного отдела (отделения) штаба части, соединения).


[Закрыть] – Я очень удачно вспомнил кодовое слово, про которое читал в книгах о войне.

Эсэсовец на мгновение задумался, а затем скомандовал обоим солдатам:

– Ihr beide bleibt auf dem Posten im Vorzimmer. Und nehmt ihn mit.[46]46
  Вы двое – на пост в прихожую. И этого с собой заберите. (нем.).


[Закрыть] – И показал рукой на Зельца.

Когда солдат подтолкнул Алексея к выходу, тот вздрогнул и удивленно посмотрел на меня. «Ну же, Леха, договаривались ведь, что я играю первую скрипку! Что ты телишься?» – однако никакого знака я подать не мог, поскольку оба эсэсмана пристально следили за мной.

Наконец до Зельца дошло, что пауза несколько подзатянулась, и он понуро вышел в сени.

– Was wollen Sie mitteilen? Und wer sind Sie? Bitte, erzahlen Sie keine Geschichten uber die Hilfspolizei![47]47
  Что вы хотели сообщить мне? И кто вы такой? Сказки про вспомогательную полицию рассказывать больше не надо! (нем.)


[Закрыть]

– Ich bin aus dem Abwehcommando 1В.[48]48
  Я из абверкоманды 1Б. (нем.).


[Закрыть] – Пришлось пустить в ход домашнюю заготовку, снова удачно вспомнив название подразделения немецкой разведки, имевшее радиопозывной «Сатурн» и о котором было написано несколько книг и даже кино сняли.

– Wer ist Ihr Befehlsinhaber?[49]49
  Кому подчиняется ваше подразделение? (нем.).


[Закрыть]

– Wally Erste, – мой ответ последовал незамедлительно.

Может показаться странным, почему я так распинался перед лейтенантом, но задумка моя была в том, что офицер из СД, а немец был именно оттуда, о чем говорил ромбик с соответствующими литерами на его рукаве, обязан хоть немного ориентироваться в структуре «соседей».

– Sie sind aber kein Deutscher,[50]50
  А вы не немец. (нем.).


[Закрыть] – внезапно сказал унтер-штурмфюрер.

– Ja, ich bin Volksdeutscher. Ich brauche einen Dolmetscher.[51]51
  Да, я – фольксдойч. Мне нужен переводчик. (нем.).


[Закрыть]

Офицер кивнул и сказал, обращаясь к «горилле»:

– Guenther, ruf Byslov bitte.

Гигант-шарфюрер вышел из комнаты, но в дверном проеме немедленно показался один из солдат с винтовкой наготове.

«Ага, похоже, ты, мужик, клюнул!» – злорадно подумал я и попытался немного раздвинуть границы дозволенного:

– Darf ich mich hinsetzen?[52]52
  Вы позволите мне присесть? (нем.).


[Закрыть] – Фраза из туристического разговорника вылетела чисто автоматически.

– Ja, setzen Sie sich hin.[53]53
  Присаживайтесь. (нем.).


[Закрыть] – И он, показав мне рукой на стул, обошел стол вокруг и встал на противоположной стороне.

«Молодец, умный ганс!» – теперь мне, чтобы добраться до эсэсовца, пришлось бы перелезать через стол или обходить его, так что у него появлялся запас по времени.

Я сел, незаметно сдвинув стул поближе к столу, и спросил:

– Haben Sie eine Landkarte?[54]54
  У вас есть карта? (нем.).


[Закрыть]

– Ja, – ответил мой собеседник, но в планшет не полез, очевидно, ожидая прихода переводчика.

Ждать пришлось недолго – через пару минут звероподобный унтер вернулся в сопровождении господина Быслова (если я все правильно понял). Пока они входили и занимали свои места, я исхитрился придвинуться к столу еще сантиметров на пять.

– Nun, Sie behaupten, dass Sie ein Mitarbeiter der Abwehr sind?[55]55
  Итак, вы утверждаете, что являетесь сотрудником абвера? (нем.).


[Закрыть] – спросил унтер-штурмфюрер.

– Ja, – ответил я, даже раньше того, как переводчик перевел вопрос. – Ich bin ein Abwehragent.