Текст книги "Дети, сотканные ветром (СИ)"

Автор книги: Артём Ерёмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Лев отчего-то счёл, что они будут ожидать поезд, но караванщики столпились на краю платформы у невзрачной двери с кодовым замком. Главарь замешкался, свободной рукой обыскивая карманы. Его секундная неуверенность привела к волнению среди остальных. Задира был готов запустить пальцы в бесчисленные одежды командира. Тот, щёлкнув ему по лбу, поднял над собой клочок бумаги. Лев разобрал на нём витиеватый почерк, цифры будто переплетала виноградная лоза.

Главарь вдавил шифр в замок и дверь отворилась. Чуди по очереди прошмыгнули в узкий коридор, ограждённый решёткой от путей. Фонарь над головами каравана, оставшись без соперничества электрических ламп, залился уверенным светом и заставил трепетать аварийные огни.

– Чую родной дух, – сообщил Задира. – Ныне попроще станет, агась? Вот бы у меня завалялась фляжка сбитня да полдюжины жареных голубей.

Едва он мечтательно причмокнул, как послышался нарастающий рёв, и, таща за собой порывы воздуха, поезд прижал к стене чудь.

Вихрь украл дыхание, но всё же Лев не отвёл глаз. В окнах поезда он напрасно пытался зацепиться за каждое лицо-вспышку. Ему хотелось отложить в памяти воспоминание о сонных людях, чья жизнь тиха и размерена. Быть может там, куда его ведут ему более не суждено увидеть человека. Такая будущность не пугала. Похоже, у чувств есть предельный запас и страх попросту истощил сам себя.

– Говоришь дома уже? – бурчал Хмурый. – Мне же померещилось будто ты, как мои портки, вслед за той громадиной чуть не улетел.

Звучно щёлкнуло. Дверь с облупленной надписью: «Не влезай!» поддалась командиру, и караван двинулся по туннелю, запущенному и затхлому. Вскоре заплесневелая плитка на стенах начала пропадать, её каплей за каплей сдирали грунтовые воды. Туннель расширялся перед путниками, на полу встречались рытвины и глыбы камней. Потолок терял правильные очертания, скоро свет фонаря перестал до него дотягиваться. Как, впрочем, и до некоторых попутчиков, Задира ушёл далеко вперёд, как полагается разведчику, Молчун и Хмурый под весом носилок уступали остальным в прыти.

– Разве свет фонаря не оберегает вас? – мальчик шепнул на ухо Добряку.

– Он был нашим спасением наверху, – весело ответил чудь. – Здесь же нам скрываться ни к чему. Народу чуди не страшна темень подземелий, где пересекаются миры. Нас бережёт проверенное снаряжение и опыт. Как твоё здравие?

– С виду мальчишка хрупче обсидиана, – откликнулся позади Хмурый. – Однако удар держит. Отдал бы половину доли, лишь бы посмотреть, как он уделал волшбой тех полых.

Впереди Задира улюлюкал ему в поддержку.

Лев попробовал оценить своё состояние. В теле явно происходила борьба неведомых сил, словно цепи отяжеляли конечности. Однако мальчику опротивело играть роль мешка на спине Добряка. Он вежливо попросил поставить его на пол.

Казалось, ноги лишились костей. Пройдя немного при помощи Добряка, Лев почувствовал приятную боль, наполнявшую мышцы.

– Так там наверху вы были в опасности?

– В смертельной, причём, – ответил Хмурый. – Не в обиду, малой, но если бы мы знали прореху в чарах фонаря, то хорошенько взвесили бы все «за» и «не стоит соваться» перед тем, как идти тебе на выручку.

Он неуклюже поправил носилки на плечах и выбил филина из удобного положения. Очевидно, не один Хмурый точил зуб на учёного пугача, потому тот гордо промолчал.

– Теперь-то все трудности позади, – примирительно сказал Добряк. – Можем расслабиться. Нет мочи всё время поджидать за каждым углом полого.

– Почему вы так боитесь нас? – недоумевал Лев.

– Ну, не тебя. Ты же не из числа полых, как я мыслю. Да и вовсе мы не страшимся. Хотя те рассказы, что про них твердят… Впрочем, кому я лепечу. Неспроста же мы тебя в яме отыскали.

Мальчик вдруг вспомнил голос в колодце:

– Женщина? Она разбудила меня, перед тем как вы пришли.

– Тебе явно привиделось. Там никого за версту не было. Мы же своих старух для общего покоя не посвящаем в тёмные дела.

– Тёмные? – с подозрением переспросил мальчик.

– Сам-то трезвонишь как вредная баба, – прорычал Хмурый.

Похоже, все чуди прислушивались к разговору, и даже филин направил очки на мальчика. Под взглядом пугача Лев ощущал себя его добычей, что дрожала в траве. Его впрямь пробрал озноб – от холода подземелья не спасала летняя рубашка.

– Мы караван, какой скитается от Осколка к Осколку, – сообщил Главарь, решив поставить точку на вопросе об их работе. – Как бы ни крыл нас филин, мы первейшие знатоки подземных стыков, и мастера тайных дел. Что-то забрать, что-то доставить без бумажной волокиты.

– Так я для вас посылка?

– Мы возвращаем тебя на родину, парень. Зайчонка выпускаем на зелёный луг. Считаю, не будет ничего постыдного, если за определённый риск мы озолотимся парой монет.

После наступила тишина, Лев боролся с мыслями, что мешали выловить из головы догадки стоящие внимания. Точно в подтверждении многих из них, за стеной пронёсся поезд метро. Подземелье колыхнулось и с верхней темноты посыпались камни.

– Мой дом всегда был рядом с тем колодцем.

– Не каждого ребёнка чаровники переправляют через Пелену, – Главарь лукаво глянул на филина, который недовольно поёрзал хвостом между тюков. – Не каждый ребёнок в мире полых взрывает комнату силой, о какой не слыхивали пару веков.

Задира и Хмурый принялись препираться, кто бы больше отдал монет за то, чтобы посмотреть на Льва при таком действии. Сам же мальчик за любую цену готов был стереть вчерашний день из воспоминаний.

Подземелье разрослось карманом, естественные колонны тут перемежались с обтёсанными подпорками. В центре нашедшая выемку вода образовывала большую лужу. Такое место само собой склоняло к привалу, и командир каравана, поставив фонарь на валун, объявил об остановке.

– Отныне, пернатый, ты как-нибудь своим ходом, – с нетерпением сказал Хмурый.

Он и Молчун бесцеремонно сбросили носилки с плеч, однако филин успел взлететь. Пожилой пугач взмыл к потолку, его мощные крылья привели в движение залежный воздух. Старость видна в её бездействии, теперь же в полёте филин впечатлял. Он сел на разрушенную колонну, стянул с глаз очки и замер, глядя на караван, и будто нарочито обходил вниманием мальчика.

– Ух-х! – болезненно выдохнул Хмурый.

Задира вернул приятелю задолженный ещё на поверхности подзатыльник. Оба приняли боевую стойку, чем не на шутку обеспокоили Льва. Кто знает, как чуди привыкли разрешать междоусобные трения. Только после того, как крепыши повалились в борцовских объятиях, смех Задиры раскрыл их дурачество.

– Переведите дух, поделитесь впечатлениями, – заявил Главарь. – Путь до дому долог и меня не прельщает провести его, выслушивая ваши жалобы и сопливую радость.

– По мне, так мы уже дома, – неожиданно пророкотал Молчун.

– Как сказать, – добавил Добряк. – Дом всё-таки там, где беснуются парочка спиногрызов, где любимое кресло. Где запах родной, где вся обстановка так и подмывает улизнуть в кабак.

Лев мог бы не согласиться с ним. Для него дом то место, где тебя ждут, куда тянет сердце, как бы удобно ты ни прижился в другом месте. Стены комнаты в красном доме продолжали окружать прежнее наполнение, но более при мыслях о нем нутро мальчика не трепетало.

– Славная работа требует славного дымка, – сообщил запыхавшийся Хмурый, забивая табаком крепкую трубку.

От него взметнулось маленькое облако, затем ещё одно. Белёсое кольцо Хмурый метко направил в сторону филина. Тот поморщился. Смутная человеческая мимика пугающе часто проскакивала среди клюва и оперения. Остальные чуди присоединились к затее Хмурого, трубка переходила из рук в руки.

Лев отошёл к луже, чтобы не утонуть в табачном тумане. Софья Лукина всегда одаривала красочным словцом мужчин, смолящих сигарету рядом с её сыном, от которого те проглатывали дым.

Едва отражение Льва легло на лужу неожиданный ее обитатель – бледная рыба ушла на дно, взбаламутив воду. Постепенно рябь утихла и обнажила на тёмной глади нечёткий облик черноволосого мальчика.

Холод резал и Лев обхватил плечи руками. В кармане рубашки жалобно хрустнул компас. Сломался он либо в борьбе с верзилой, либо при падении в колодец. Уже не имело значения. Для мальчика болезненней стало осознание того, что он ничего не захватил на память о маме.

Лев едва сдержал чувства, пробирающийся к горлу. Главарь застал врасплох, накинув ему на плечи тяжёлую куртку. За их спиной крепыши делились ужасами, что испытали на поверхности и восхваляли мальчика за хитрость у метро. Похоже, только старший караванщик понимал, что больше чем в похвале и жалости Лев нуждается в толике объяснений.

– Слыхал, у чаровников есть поверье, что тех, кто плохо вёл себя, чудища утаскивают под землю, – начал Главарь. – Может у их собратьев ходят подобные небылицы. Поджилки небось трясутся?

– Бывало страшнее, – честно признался мальчик. – Мне всё равно, что будет дальше.

– Обычно так говорят те, кто прожил чуток дольше.

– Извините, мне моих лет хватит.

Чудь нахмурился, он что-то пытался высмотреть в безразличии мальчика.

– Всё-таки страх часто полезен. Он заставляет любить жизнь… Ступай, отведай наш скудный стол, младой. Наберись сил. Думается, вскоре тебе придётся возводить жизнь сызнова. Отделаться одними мозолями редко кому удаётся.

Добряк достал из рюкзака пару мехов с молоком, завёрнутые в широкий лист овсяные лепёшки и гору сухого инжира. От предложенного угощения филин повёл клювом, его пай замял Молчун.

– Опостылели сухари да козья кормёжка, – проворчал Хмурый, запивая кусок, какой встал поперёк горла.

– В следующий раз прихвачу пару мешков угля и бочку солений, – обиделся Добряк. – Посмотрим, насколько под их тяжестью ты приблизишься к земле, коротыш.

Сам же Лев не мог проглотить даже крошку, повреждённую шею будто пронизывали спицы. Чтобы не огорчить добродушного крепыша, мальчик спрятал лепёшку в карман. Дождавшись, когда на лицах попутчиков проступит расслабленная отстранённость, он выложил то, что вертелось на языке с начала их знакомства:

– Простите за вопрос... Я буду жить под землёй как вы?

Дружеский рёв прокатился по подземелью. Добряк первым сподобился унять хохот и ответить:

– Ныне глубоко под землю даже нашего брата не загнать. Всем подавай удобства, жёнам ярмарки. Редкие чуди по устоям предков селятся. Я же две полные луны с трудом терплю в туннелях между мирами.

– Ага, там без свечки искал бы стакан медовухи! – подхватил разговор Задира.

– Сейчас бы того самого, – посмаковал воспоминание Добряк. – Ты, Лев, не тревожься. Жить будешь среди родичей – чаровников. Они тоже любят эти самые дела: деревья, птичек, да чтоб солнышко пекло. В точности, как у тебя было наверху, только малость спокойнее.

– Да, наш мир замечательный. Правда, несколько разобранный в сравнении с тем, что мы видели, – от съеденной пищи Хмурый выглядел суровей. – На то он зовётся Осколочным.

– Ага, Расколоченный, Разбросанный по закоулкам, – пояснил Задира и забросил в рот инжир. – Раф-фдолбанный, расколоф-фмаченный…

Чуди наперебой принялись подбирать новые слова, продолжая цепочку Задиры. Главарь же наблюдал за реакцией Льва и только, умяв лепёшку, вступил в беседу:

– У нашего дома много названий, но суть его одна. Осколки – это разрозненные земли, разбросанные среди скомканного пространства. Среди мёртвой пустоши, где мирам не отлепиться друг от друга. Края, наполненные остатками жизни, словно выпали из цельного мира и ограждены Пеленой. Вроде бы и ненароком эта Пелена придумана, так как явление она строго вселенское и никому не под силу её изменить, но с задачей не пускать к нам чужеродный мир и полых вполне справляется. Без фонаря бы каравану худо пришлось в твоей родной среде. Тем же существам, среди которых ты жил, как раз благодать. Мы их, как ты понял, зовём полыми. Чаровники с ними кровь от крови, за исключением крупиц мощи, доставшейся им от предков. Это… благословение, – на лице Главаря проскочила недобрая ухмылка, – даёт им право худо-бедно существовать в мире за Пеленой. Лишь существовать. Как записано древними мудрецами – чаровники не рождаются среди полых. И вот гляжу на тебя и меня раздирают сомнение.

– Тогда как же я могу оказаться тем самым? – спросил Лев. – Чаровником?

– Извиняй, младой, вопросы неоплаченные по договору мы пропускаем мимо ушей. Вряд ли я взялся бы искать на них ответ. Может статься, ты исключение, а может слухи о тебе враньё. Полагаю, наш пернатый друг испытает тебя. Ведь не пристало такому, как он привести на Осколки извечного недруга своих создателей.

Лев не смотрел на филина, ощущая, как два жёлтых глаза обследуют его самого. Мальчик обратил всё внимание на мирно мерцающий фонарь. Его свет будто покусывал теплом. В точности как настоящий костёр, только источником света не являлся огонь.

– Фонарь волшебный, – догадался Лев.

– Самый что ни на есть, – подтвердил Главарь. – В нём больше волшбы, чем сыщется ныне в городах чаровников. Переносной карманный Осколок. Никто из полых тебя не замечает под его светом.

– Ага, глядишь, он на чаровников подействует, – размечтался Задира. – Ему цены не будет при нашем ремесле.

Командир каравана поднялся и отряхнул ладони от воображаемых крошек лепешки. Остальные с неохотой последовали его примеру.

– Чем быстрее отправимся в путь, тем скорее мы выпустим вас с птичкой на свежий воздух, – сказал Главарь, не пояснив, для кого, это будет большим облегчением. Он подошёл к носилкам и вытащил рюкзак. – Для тебя припасли, младой. Платье да обувка под стать чаровникам. Свою же одежду выкинь.

Лев без пререканий и сожалений повиновался, свободная одежда из сукна лучше справилась с холодом подземелья. С тех же носилок каждый чудь вытащил себе по герметичному масляному фонарю и другому оснащению. Диковинные приборы они вешали на грудь, соединив каждый тонкой цепью. Так получилась единая связка каравана, и к звукам подземелья добавился тихий треск исходящей из медных коробов. Главарь в придачу подвесил на посох странный инструмент из десятка разноцветных металлических колец, вращающихся вокруг призмы. Как понял Лев, он помогал каравану в навигации.

Замыкающий цепь Добряк снарядился чем-то вроде ледоруба, вот только наконечник его слишком тонок для работы со льдом.

– Как велики дороги подземелья, так и много в них укромных мест, где может притаиться что-то злющее, – пояснил он мальчику.

Напоследок каждый чудь накинул на голову кольчужный капюшон. Их группа приобрела облик боевого отряда.

– В добрый путь, караван, – приказал командир.

Долгое время они шли вдоль туннелей метро. Лев слышал, как проносятся за каменной стеной поезда, напичканные ничего не подозревающими людьми. Потом путь пошёл вверх, и как бы ни старался Лев цепляться за знакомые с детства звуки, их напрочь перекрыло гудение подземного царства и шаркающий ход каравана.

Мальчик все глаза продрал, глубоко в темноте ему мерещились радужные переливы. Муть покрыло зрение и возвратилось головокружение. Добряк посоветовал Льву не озираться по сторонам:

– Пространство меж мирами насылает дурные видения в голову. Недаром мы прихватили с собой родной свет.

Мальчик теперь не отводил взгляд от фонаря и мечтал, чтобы у него выросли крылья. Пугач, по его мнению, был обделён участью спотыкания и перескакивания узких расщелин, попадавшихся на пути. Всё же нельзя не заметить, как прежняя лёгкость филина сошла. На зауженных участках он усиленно работал крыльями и на лапах перескакивал те места, где потолок нависал над головами. Ему много лет, решил Лев, возможно, даже по человеческим меркам. Наверное, гордость не позволила филину принять помощь Добряка и Задиры, которых настал черёд нести поклажу каравана.

Подземелье начало наполняться свежим воздухом. Где-то маленькие ручейки пробивались в камнях, в некоторых разветвлениях потустороннее стенал ветер, будто бестелесное существо оплакивало печали. На одной из развилок под такой вой караван остановился, и Лев ощутил, как недоброе чувство разрасталось в груди.

– Ну, младой, пора прощаться, – объявил Главарь. – Как прописано в договоре остальной путь вы одолеете сами.

– Разве вы не хотели выйти наружу? – Лев не думал остаться единственным попутчиком говорящей птицы. В противовес ей неказистые крепыши с тёмными тайнами казались понятливее.

– Выйдем, да только подальше от Края чаровников.

– Таких, как мы, не больно-то жалуют, – ответил Добряк. – Нам милы наши дороги под землёй.

Он всунул мальчику фляжку бодрящего бульона и куль инжира. Филин то ли кашлянул, то ли высморкался, тем самым остановив Главаря.

– Ах да, чудесный дар пора и вернуть, – отряхнул он пыль с фонаря. – Хотя признаться, он сослужил бы нам хорошую службу.

– Без них/сомнений, – согласился филин.

– Однако фонарь я не доверю твоим когтям, а отдам парню, – твёрдо сказал Главарь. – Бери, младой, кажется, он принадлежит тебе. Так бодро фонарь засиял тогда, когда мы оказались у той ямы. Без него мы бы тебя сто лет искали.

Филин прищуренным взглядом мозолил фонарь, и вдруг без разговоров сорвался и улетел в туннель. Лев, приняв его поступок за позволение, взял ценную вещь.

– Даже не распрощался, – проронил Задира. – Разве мы с ним плохо обращались? Это же он нас чуть не угробил, агась.

Лев не мог заставить себя идти следом за пугачом. Он поглядел на чудь, Главарь кивком указал ему путь:

– Двигай за пернатым скрягой. У нашего каравана нет для тебя ответов.

Когда чуди выдвинулись в туннель, Лев прокричал им вслед:

– Спасибо, что вытащили меня из колодца!

Караван замялся в тесном проходе, на каждом из чуди читалось изумление. Главарь же сохранил свою мрачную улыбку:

– Нам, младой, вправду отвалили немало злата за тебя. Ведь дело попалось темнее тёмного. И за твою учтивость, ценную для таких, как мы, караван подарит один важный, но бесплатный совет. Знай, чаровники ныне подешевле своих предков будут. Слабее, да кровь пожиже. Потому-то валят все беды на полых. Безопаснее тебе будет притвориться, что не был по ту сторону Пелены. А если дело обернётся скверно, поспрашивай караван Валорда в кабаках, что держит какой-нибудь проныра из народа чудь. Как-никак ты тоже старался, чтобы мы все вернулись домой.

– Агась, поможем так, что никто и клюва не подточит, – согласился Задира, ему вторили остальные.

– Чего застряли?! В добрый путь, караван.

Караван ушёл своим путём, а мальчик своим. Он уже не слышал их голоса, когда наткнулся на горящие в темноте глаза.

– Раздумал/мышонок, – процитировал кого-то филин. – Всё ли равно/оба/двоя/не ведаем/обратной дороги.

Глава 4. Коридоры судеб.

В то время, когда по Санкт-Петербургу принялись разгуливать существа похожие на гномов, где-то на изломах пространства мёртвое море стремилось уничтожить последнее напоминание о людях у её берегов. Волны били высокий утёс, и морская пена окропляла одинокое строение. То был ветхий маяк, какой не познал электричества и позабыл жар кострища. Он простоял без дела сотни лет с того ветреного дня, как его бухта приняла сражение за собственные жизни и за чужое золото. Грабители ударяли по торговым судам с кровожадным рвением, и в итоге мало кто уплыл домой. Дно морское усыпало монетами, словно майское поле зерном. Маяк же как сквозь землю провалился, что, впрочем, было недалеко от истины.

Скрытый за Пеленой, он более не оберегает моряков, заросла тропа смотрителя. Тем страннее было видеть небывалое количество гостей, которое привлёк сегодня крохотный край потухшего в веках маяка.

Трое мужей мчались на свирепых животных. У древнего сооружения они придержали зверей, однако изменчивый нрав ездовых послужил причиной падения одного из всадников. Кошачья порода сказывалась, и даже такие огромные коты предпочли бы находиться вдалеке от неспокойной воды. Остальные же мужчины, ловко спрыгнув на землю, не удосужились поднять из грязи товарища, который запутался в слоях собственной одежды. Вместо этого они стянули с седла изогнутые клинки и гладкие посохи, а затем соединили их в механическом замке. Сноровка, с которой один из них разминался с оружием, выдавала в нём умелого воителя, а для осведомлённых лиц – принадлежность к высокому сословию. Презрение же, с каким оба воина осматривали попутчика, говорило о чуждости старика к их рядам.

– Судя по тому, сколько раз ты оказывался на земле, сударь, могу предположить, что верховая езда не входит в ваши увлечения, – соизволил приободрить упавшего старший воин.

– Ваше благородие, я на память готов поведать всю историю барсов, от Раскола до приручения их горскими волхвами, – посетовал худосочный старик, отряхивая грязь. – Впрочем книжных знаний мало, чтобы разъезжать на них.

– Ха! Сдаётся мне, барсы не выносят пыльный запах твоей непыльной работы, господин библиотекарь? – рассмеялся второй вояка.

Старик заставил себя улыбнуться. Впрочем, ему не впервой проглатывать язвительные выпады попутчиков. Эти два острых копья в умелых руках жизненно необходимы. Да огромные кошки, какой бы ужас ни внушали, служили завидной защитой. Ведь собственная жизнь последние три десятилетия сводила его только с призрачными опасностями, записанными на бумаге кем-то другим.

Старик даже помыслить не мог, как скоро его мирной жизни придёт конец. Ведь он являлся тем самым библиотекарем, на чей ночлег в будущем к неудобству и трагичной гибели наткнётся тучный начальник агентства по продажам.

– Верно, ваше благородие, – согласился библиотекарь. – Оттого я являюсь ярым приверженцем пеших прогулок.

– На тропах, где хозяйничает чудь, наши барсы незаменимы. Ничто так не отбивает желания сидеть в засаде, как приход таких милашек. Посторонних они почуют за версту.

– Тут и двух вразрез не сыщешь, – пробурчал молодой воин, разминаясь с оружием. – На что нам позабытый всеми Край? Недостойный даже записи в дорожной грамоте.

Библиотекарь хотел ответить, но беззастенчивый ветер накрыл его собственным плащом. Защитники, посмеиваясь, бесцеремонно потащили попутчика внутрь маяка, оставив больших кошек нервно поглядывать на море.

Люди строили маяк с усердием и благими намерениями, и, преодолев изломы миров, его стены закрепили мощные чары. Так, одинокий сторож крохотного Края простоял куда дольше, чем ему было отмерено, и гибель сулило лишь море, которое подтачивало камень под ним...

…И гром, который совпал с появлением на утёсе пешего человека.

Была ли виновата буря, запутавшая нити запаха, или страх перед водой, но кошки почуяли путника у подхода к маяку. Грудь за накидкой из дешёвого сукна стянула лёгкая кираса, чей парадный блеск и россыпь инкрустаций смыло когда-то огнём. Шляпа с обвисшими полями рвалась с головы. Придерживая её, мужчина шёл вслепую. И всё-таки маловероятно, чтобы он не слышал рычания потревоженных зверей. Кошки раздирали когтями почву, но даже когда расстояние сократилось до прыжка, бестии не бросились на беспечную жертву.

Только в редкое мгновение, когда смолкали удары моря, слышался голос незнакомца. Напряжённые мышцы зверей под кольцевидным узором шкур слабели.

Смельчак, не поднимая головы, протянул руку к зверю, и тот принял ласку.

Помимо бесстрашия, кого угодно поразил бы смех незнакомца, когда он принимал возвратную нежность хищников. Совершенно несмешной, искусственный, будто вылетевший из глиняного сосуда.

Буря сорвала шляпу, словно давая большим кошкам разглядеть перед ними лик чужака, стянутый багровыми и фиолетовыми лентами. Жуткое переплетение из благородных цветов походило на перевязку ужасных ран. Человек отстранил зверей, и те, с завидным послушанием отошли поодаль.

Прибой сотрясал каменные стены.

Мрак внутри маяка загустел, пропитанный страхом. Каждая тварь, расселившаяся по закоулкам здания, исторгала его. Притаившись, зверьки и гады слушали бурю за стенами. Их маленькие сердца затихли, когда вошёл человек. Что-то скверное он нёс на себе.

Для незнакомца мрак оказался не помехой, и, не боясь, когда осыпалась пыль и скрипуче выли деревянные балки, он поднялся на верхний этаж.

– Старик спятил, – донёсся голос. – Скоро руины смоет в пучину! И нас заодно!

– Перестань! Бояться надо не бури, а мерзавцев, которые охотятся за книгочеем.

Мужчина без лица остановился на границе потёмок, он будто сам был растворён в темноте и чувствовал, как обжигает её свет. По совне, кривое лезвие которой горело в огне, мужчина понял, с кем придётся столкнуться. С наслаждением отмечая, что пребывание в дрожащем маяке не доставляло царским опричникам удовольствия, он достал из-под кирасы предмет, контуры которого вились по руке клубком змей.

Один из стражей продолжал грязно браниться:

– Как у старика хватило наглости забрать моё оружие!

– Терпи. Командир чётко приказ слушаться умника, пока он выполняет своё дело. Ну, опосля сочтёмся с ним… Не суйся!

И без предостережения рука молодого опричника безвольно скользнула по двери. Он скривился от боли и склонился на колени. То же произошло с его напарником, но гримаса мучения продержалась дольше и, выронив затухающую совню, воин съехал по стене.

Охраняемая дверь вела на верхушку маяка, где встарь полыхало пламя. Небо рвали яркие вспышки, буря переступила через порог.

Посреди кострища сидел растрёпанный старик. Рядом горел клинок, которым он разобрал каменную кладку под слоем древнего пепла и птичьего помёта. Тужась над замком найденного цилиндра, библиотекарь ликовал, как ликовала вокруг природа. Восторг не сошёл с лица, даже когда он заметил человека, стоящего у лестницы.

– Я отыскал его, – объявил старик, запоздало понимая кто перед ним.

Он сцапал горящее копьё и направил в грудь противнику.

– Так ты самолично явился за мной!

– Бесполезно, – тихо произнёс человек, и ветер не тронул его слова.

– Вы ничего от меня не получите! – старику же приходилось орать. Он крепче сжимал оружие и ненавистью разжигал лезвие ярче.

– Бессмысленно, – незнакомец протянул руку, и пламя на клинке угасло. – Огонь – это Наша стихия. Ты разве забыл, Мастер?

Перепуганный старик растерянно попятился назад. Доля секунды и человек в маске выбил из его рук оружие – последнюю преграду между ними. Библиотекарь съёжился, прижав к груди цилиндр.

– Скажи, кто предал меня?! – жалобно спросил он.

– Зачем тебе земные разочарования в ином мире?

– Затем, что я и под куполом преисподней найду предателя!

– Так вот куда ведёт тебя последний путь. В отличие от остальных, Мы с самого начала считали тебя повинным.

Библиотекарь с диким криком запустил цилиндр в противника. Незнакомец легко увернулся, но следом алая лента лизнула его голову. Он отступил и присел на колено.

Старик уже твёрдо стоял на ногах с вернувшимся ликованием, в руке он сжимал хлыст, пульсировавший рубиновым сиянием.

Лоскуты, скрывавшие лицо незнакомца, один за другим упали на плечи.

– Так кто же выдал меня, Миазм?!

– Миазм? Так теперь, ты Нас именуешь, мастер.

– Для тебя нет имени, убийца отца!

– ОТЦА! – возглас незнакомца перекрыл шквал бури.

Библиотекарю понадобилась вся воля, чтобы не упасть на колени перед бывшим учеником.

– Отец тоже был их рабом. И предателем, – продолжил Миазм. – Рано или поздно все предают, невинных нет. Отчего же лишь тому, кого ты знал некогда, достался истинный лик?

Старик взвил хлыст. Красное сияние осветило обезображенную им маску на лице Миазма. И вдруг твердь под ногами завибрировала. Замешательство библиотекаря позволило незнакомцу перекатиться в сторону. Старик послал вслед удар, но хлыст лизнул «темноту», исходящую от Миазма. Завязался короткий бой. Всплески чар, молнии небес и накаты волн: всё смешалось в единый натиск бури. Неясный сгусток материи, словно щупальца, вырвался из общего завихрения и прошёл сквозь руку библиотекаря. Старик пронзительно вскрикнул, его оружие, стукнувшись об пол, сбежало с маяка вместе с потоком воды.

– Ты ведь даже не надеялся победить Нас, мастер, – мужчина в Маске подошёл вплотную к дрожащему от боли старику.

Небо озарило маяк и падающее в морскую пучину тело.

Мужчина в обезображенной маске поднял цилиндр. Буря нагнетала дождь, но он не замечал ничего кроме клейма на новеньком изделии.

– Смастерено в Краю Утренних Рос. Наши фляжки сохранят тепло и вкус вашего сбитня, – прочитал человек. Его смех посреди бури пугал. – Сохранят тепло дома! Ты обхитрил меня, мастер!

– Гляжу, вы весело проводите время без нас! – с насмешкой прокричали за спиной. – Очередной кирпичик нашей победы ушёл на дно со старикашкой?!

– Едва ли, – сказал мужчина, не оборачиваясь на две фигуры. – То, что здесь было замуровано, отныне потеряно для всех. Буря вытолкнет мастера и его находку с Осколков.

Та самая буря вдруг замолкла. Она обтекала троицу на вершине маяка, точно не желала вмешиваться в их разговор.

– Пусть хоть бес приберёт! Ты не должен в одиночку сбегать от нас, – голос женщины не походил ни на один из тех, что слышали стены маяка. Он одинаково мог развратить мужское сердце и успокоить плач грудного ребёнка. – Только втроём нам никакая буря нипочём.

Женщина вышла к кострищу, голову её покрывал изящный платок. В возникшем куполе спокойствия её сапожки звонко цокали об древний камень. Она ласково провела пальцами по искалеченной маске мужчины.

– Позволяешь калечить вас. Теряешь сноровку? Твёрдость? – спросил второй гость, взобравшись на парапет, внизу его поджидали острые скалы.

– Всё осталось при Нас. Особенно твёрдость, – мужчина в маске отступил от женщины.

– Тогда почему я заканчиваю за тебя работу? – судя по смеху человека, такая колкость должна развеселить остальных.

– У Нас нет незавершённых дел.

– Как же те миленькие кошечки с двумя твердолобыми бойцами?

Под широкополой шляпой лицо человека укрывала грязно-жёлтая маска, которая изображала ненасытный оскал. В вытянутой руке он держал два расколотых зеркала в железной оправе.

– Прости. Я хотела помешать…

Женщина вглядывалась в глазные прорези изувеченной маски. Мужчина сделал предостерегающий знак:

– Мы желали избежать ненужных жертв, вот почему ушли без вас.

Тон убийцы наполнился недоброй примесью:

– Скорее один ты желал избежать!

Основания маяка вновь пришло в движение, и человек в обезображенной маске примирительно поднял ладонь:

– Оставим склоки на более сухую пору. Ступайте вниз.

– Что ты задумал? – с недоверием спросил убийца.

– Зажечь в последний раз огни на маяке.

– Большущий факел?! Мне по нраву, когда вы в форме, – и человек разошёлся хихиканьем, в точности подходящим маске.

Загадочная кампания собралась спускаться, когда, схватившись за левую руку, мужчина в маске замер.

– Что случилось? – голос женщины звучал обеспокоенно.

– Ничего. Просто так давно…

Мужчина стянул перчатку с левой руки, с серой и искалеченной, и попытался достать что-то из ладони, так же с опаской вынимают занозу. Предвидя вопрос женщины, он бездушно проронил: