332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Антонина Крейн » Тень разрастается (СИ) » Текст книги (страница 16)
Тень разрастается (СИ)
  • Текст добавлен: 14 декабря 2020, 11:30

Текст книги "Тень разрастается (СИ)"


Автор книги: Антонина Крейн






сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Я слушала вполуха, почти засыпая – на сей раз нормально, по-настоящему.

– Я думаю, мы быстро разберемся с Пустотой, – под конец оптимистично заявил Дахху.

– Надеюсь, – буркнула я.

– Ой, ты что, спишь?

Мы уже стояли на крыльца коттеджа. Я вяло уткнулась носом в собственную дверь, расплющив его о теплое дерево, совершенно не в силах лезть в непойми какой карман летяги и искать там ключи.

– Ладно, – забеспокоился Дахху. – Ладно. Потом расскажу, там еще куча интересных подробностей. Сейчас тебе надо выспаться.

Он помог мне попасть домой. Когда я безвольно рухнула на тапчан в библиотеке, не доходя до спальни, Дахху заботливо накрыл меня одеялом (совсем как Авена в 1033 году – Теннета…), и, выключив свет, на цыпочках удалился.

Я уснула, переполненная информацией.

Придется ее потом долго перебирать и утрамбовывать. Ох. Будто вернулась в школьные годы чудесные и готовлюсь к экзамену.

Но сейчас ни одна загадка, ни одна опасность мира не интересовала меня больше, чем возможность ненадолго отключить утомленное сознание…

ГЛАВА 19. Ручной Ходящий

В сладком сонном небытии было так хорошо, что, когда чья-то рука взъерошила мне волосы, я даже не пошевельнулась. Наоборот, замерла, как испуганный зверек.

Пусть думают, я не почувствовала. Пусть думают, сплю крепко, как моряк после полугода качки. Пусть думают, что умерла – лишь бы не трогали. Еще пять минут, пожалуйста!

– Да-а-а… – ехидный мужской голос подпустил в это короткое словечко максимум сарказма. – Я решил, случилось что-то по-настоящему плохое. Но нет – ты просто дрыхнешь без задних ног. Обидно даже.

Тапчан, на котором я спала, потревоженно скрипнул, когда сидевший на нем (оказывается!) человек встал. Голос стал удаляться по мере того, как его обладатель отходил к окну:

– Я понимаю, девушки часто опаздывают. Но до сих пор мне казалось, что это касается только свиданий. А у нас был строго деловой завтрак: ты проиграла мне пирог, пообещала выплату долга. И подло не явилась. Как на это реагировать? Требовать проценты?

Я, наконец, продрала глаза.

Голова сразу жутко заболела – видимо, последствия долгих глюков под авторством бокки-с-фонарями. На душе было пакостно. Мозги еле скрежетали. Чей-то тоненький писк в мозгу завел любимую волынку: «Я устала, я ничего не хочу, думать не хочу, говорить не хочу, дайте полежать, отстаньте от меня немедленно!». Надо отметить, что с годами писк становился громче, но пока что я побеждала в наших единоборствах.

У панорамного окна комнаты стоял Полынь.

Куратор заложил руки за спину и внимательно оглядывал сад. Если он надеялся таким образом потешить взор красотой – зря! Сколько себя помню, в царящей за окном пародии на садово-парковое искусство не было ничего выдающегося. Розовые клумбы, еще розовые клумбы, несколько жасминовых кустов-переростков и густые заросли сирени. Густые не по задумке, а, скорее, вопреки оной: просто садовник был слишком ленив, чтобы вовремя их подрезать. А – я слишком стеснительна, чтобы указывать ему на недостатки в работе.

– Ты что тут делаешь? – возмутилась я, созерцая спину Ловчего. Даже сзади шелковая хламида куратора снизу доверху была увешана крысиными черепками и лазоревыми амулетами удачи.

– К тебе пришел! – Полынь повернулся и швырнул в меня бумажным пакетом. – А у тебя открыто.

Спросонок я не успела среагировать на бросок: руки запутались в одеяле, ибо Дахху очень качественно меня накрыл. Упаковал даже. Чуть ли не мумией сделал. Лучше б Смеющийся приложил такое усердию к запиранию двери…

Подлый пакет прилетел мне прямо в лицо. Тяжелый, зараза! Я охнула, Полынь ахнул и начал бурно извиняться.

Я с опаской покосилась на куратора: не дай небо, еще чего вслед швырнет. Но тот, пристыженный, только сиротливо забился в угол между стеллажами древнетилирийской поэзии и новокнасской драматургии (да, в моей домашней библиотеке найдется и не такое! Например, роль подставки для самого большого аквариума с осомой играет средневековый томик иджикаянских анекдотов. Юмор у южного народа специфичен, поэтому мы с Кадией и Дахху, бывало, проводили за томиков целые ночи в попытках разгадать суть комического…).

– Ты ведь в курсе, что покушение на убийство тоже карается законом? – проворчала я, наклоняясь за упавшим на ковер пакетом. – Что это? – подарочек безмятежно благоухал яичными белками, сахаром и печеными грушами.

– Твой долг. Я ждал тебя в этой пепловой «Стрекозиной кузине» с десяти утра, – Полынь обвинительно сложил руки на груди. – Так и не понял вчера, во сколько именно мы договорились. Час сидел. Полтора сидел. Прислал несколько ташени… – он рассеянно скользнул взглядом по сизым отпечаткам краски, размазанным по оконному стеклу. Видать, сами птички, разбитые, валялись где-то на газоне. – Потом приехал сюда. Вместе с пирогом, чтобы не оказалось, что мои «стрекозиные» посиделки прошли зря. А ты тут сопишь в обе дырки, как ни в чем не бывало. Что за дела?

Я виновато покосилась на настенные часы. Те мирно тикали: «да, да, да, да» – будто подверждали рассказ Ловчего. Короткая стрелка застыла на цифре двенадцать.

Увидев это, я подскочила, как ужаленная. В два прыжка настигла замершего Полынь и безапелляционно схватила его за правую руку.

– Санация! – хрипло воскликнула я, самой себе напомнив какую-то припадочную пифию из Рокочущих рядов. – Что? Как? ВСЁ?! – и я начала в волнении сдирать с предплечья куратора броню из кожаных браслетов.

Под ними все было, как прежде. То есть скопище дурацких татуировок – наколок обыкновенных: феи, кентавры, розы и шестеренки. А под ними – едва просвечивающая багровая Глазница.

Полынь с интересом наблюдал за моим на него нападением.

– Почему она на месте? – я обвинительно потрясла рукой Ловчего. Зазвенели колокольчики.

Полынь издевательски поднял бровь:

– А почему бы ей там не быть? Но, если ты про мою руку в целом, то еще немного усилий – и оторвешь.

Я отцепилась. Нахмурилась. Поплелась обратно к диванчику.

– Не понимаю, – пожаловалась я Полыни и с ногами забралась на тапчан, где начала активно вить вокруг себя гнездо из одеяла. – Тебя же вызвали на санацию – очистку от магических татуировок – сегодня в полдень. Знаю, я не должна была читать ту записку, но прочитала. И что? Как получилось, что Глазница при тебе? Или они имели ввиду не ее…

Я судорожно вздохнула и снова спрыгнула на пол.

Наученный горьким опытом Полынь резво шмыгнул за книжный стеллаж. Да еще и левую руку за спину спрятал – на всякий случай.

– Эй, эй, полегче! – он остудил мой пыл, задрав рукав хламиды и сквозь ряды полок показав татуировку Ловчего. Целехонькую. Все такую же волшебную, все так же мерцающую.

– Тогда что они удалили? – я не собиралась сдаваться, хищно обходя стеллаж по кругу.

Полынь всерьез забеспокоился. Утренняя охота, в которой он был на роли жертвы, явно не входила в его планы. Куратор отступил еще на шажок и миролюбиво предложил:

– Давай ты перестанешь вынуждать меня к стриптизу, и я все расскажу.

– Хорошо, – неохотно согласилась я.

Ловчий покосился на помятый пакет с пирогом. Тот источал призывные ароматы с дивана.

– И давай его съедим. Раз уж в «Кузине» не вышло, то хотя бы у тебя. Все-таки мой выигрыш, хотя я и не помню, за что.

– Все бы так покорно себе выигрыши выплачивали! – одобрительно фыркнула я, подцепила пакет и почапала в сторону кухни.

* * *

Полыни пришлось еще немного подождать меня. Будем надеяться, на фоне одинокого дозора в кондитерской это десятиминутное томление оказалось вполне терпимым.

Я же галопом скакала вверх и вниз по двухэтажному коттеджу. Говорят, женский пол многозадачен – и мне предстояло доказать это на собственном примере. Прямо сейчас.

Ибо на повестке дня стояла куча срочных дел.

Срочная кормежка оголодавшего, справедливо озлобившегося Мараха.

Срочный пинок все того же филина в сторону Кадии, где бы та не была – с запиской и просьбой о встрече.

Срочное изъятие у Полыни уже его совушки – маленького, мохнатого Плюмика – и отправка наспех сочиненного письма Дахху (тайного письма, сквозившего восклицательными знаками, словами «Теннет», «дракон», «Пустота», «что, блин, за беспредел» и – тоже – просьбой о встрече).

Наконец, срочное приведение себя в порядок.

Что-то мне подсказывало, что день будет долгим, суматошным и, может, слегка непредсказуемым. Поэтому я распихала по карманам летяги едва ли не все содержимое дома: начиная расческой и заканчивая миниатюрным словарем тролльего языка (в Шэрхенмисте, как бы, я тоже не планировала оказываться, если вы помните. Так что береженого мозг бережет).

В общем, на кухню к Полыни я спустилась, как тяжело груженый караванный верблюд, чей хозяин слишком серьезно воспринимает короткие пустынные переходы… Роль двух горбов играли висящая на спине цветочная шляпа из запасов Кадии (я так с ней свыклась за дни «вне закона», что теперь носила добровольно) и ведомственный рюкзак. В рюкзаке весело позвякивали, ударяясь о старую добрую тринапскую биту, лекарства от всех болезней. Развороченная, до безобразия пустая аптечка гневно кривилась мне вслед.

– О? – удивился Полынь, когда я, погребенная под всем этим обмундированием, тяжело плюхнулась на кухонный стул. – Ты что, решила попутешествовать?

На столешнице перед Ловчим царил грушевый пирог.

Пирог этот, родом из «Стрекозиной кузины», никак не ожидал, что его мирное рождение в модном столичном кафе обернется поездкой через весь город в цепких пальцах Полыни. А потом – швырянием в нерасторопных девиц, проспавших все и вся.

Пирог смялся, осел и заметно грустил. То, что непривычный к кухне куратор попробовал его разрезать, окончательно добило выпечку… Восемь кривых, продавленных кусков, пахнущих мятыми грушами, глядели на меня со стола с немым укором. Изобретательный кондитер поместил на многочисленные завитушки пирога два сиротливых грушевых черенка – эдакие черные запятые, напоминающие глаза. Глаза взирали на меня с невиданной доселе скорбью…

Я содрогнулась и решила ограничиться липовым сбором на завтрак.

– Нет, никаких путешествий. Просто становлюсь умнее, – пробормотала я, с опаской косясь на пирог. Вот бы шолоховскому драматическому театру актеров с такой живой мимикой!

– Умнее? Скорее, становишься перестраховщицей, – Полынь подозрительно сощурился на мой дребезжащий рюкзак.

Согласившись, что в словах Ловчего есть смысл, я сбросила с плеч тяжкую ношу и приготовилась внимать:

– Итак. Что там с тобой происходит? Почему не было санации? И что это за приём, ради которого ты вчера пошел по магазинам под ручку с Кад?

Полынь горделиво улыбнулся:

– Верно мыслишь, все связано. Собственно, этот прием и отменил санацию. Вчера вечером… – он выдержал паузу, – Я был на аудиенции у Ее Величества Аутурни. И мы с ней чудесно поладили. Теперь я – ее личный Ходящий. На четверть ставки.

Я подавилась липовым сбором. Еще немного осевший пирог, казалось, подмигнул вникуда, потешаясь.

– Это как? – поразилась я. Полынь сиял, как медный грош:

– Ее Величество всегда присутствует на законодательных совещаниях короля и Совета. Была она в тронном зале и в тот день, когда мы вытащили принца Лиссая из некрополя. Ты этого не помнишь, потому что загибалась от проклятья. Но я запомнил. Как и то, что Ее Величеству Аутурни очень не понравилась слишком вялая реакция Сайнора на то, что мы, бравые Ловчие, так героически вернули сыночку домой. Когда, казалось, уже нет надежды на спасенье. Ее Величество расстроило, что Сайнор выпихнул нас из зала, будто шавок, а Лиссая без лишних разговоров отправил в Лазарет, где принц сидит до сих, один-одинешенек, отрезанный от мира, семьи и друзей. «Восстанавливается». Ее Величество, – Полыни явно доставляло удовольствие снова и снова произносить это словосочетание на некий «придворный» манер – почти нараспев и жуть как подхалимски. – …Ее Величество сочла, что с нами обошлись несправедливо. Несоразмерно сотворенному добру. Поэтому, узнав о том, что меня вдобавок собираются лишить моих запредельных способностей, она потянула одело на себя. Решила, что, раз у муженька есть целых шесть Ходящих на побегушках, то и ей не помешает иметь одного. Эдакого тайного помощника для особых поручений, – и Полынь зажмурился, заулыбался, да так широко, что рот чуть не выполз за уши.

А потом куратор безжалостно оттяпал одну восьмую нашего грешного пирога, проглотил ее одним махом и, ничтоже сумняшеся, выплюнул смущавший меня черенок в ладонь.

Ну, всё, пирог. Больше ты не будешь мне подмигивать.

– Поздравляю! – озадаченно протянула я и подперла подбородок кулаками: – А Сайнор не против?

– А Сайнор не факт, что в курсе… – Ловчий пожевал губами. – Аутурни назначила мне аудиенцию в своей летней резиденции, на юге Шолоха. Короля и его свиты не было. Обсуждали условия моего контракта мы тет-а-тет, без чужаков. В конце, среди прочих, была просьба не светиться почем зря во Дворце и передавать все послания, отчеты и так далее исключительно через Душицу. Так что, боюсь, Сайнор тут слегка не при делах. Вероятно, Аутурни просто тихонько договорилась с мастером санатором и другими участниками несостоявшейся экзекуции, чтобы все было шито-крыто.

– Погоди, ты сказал, через Душицу? Твою сестру?

– Ну да. Кто, думаешь, навел Ее Величество на светлую мысль о ручном Ходящем? Душица уже несколько лет занимает позицию старшей фрейлины. С тех самых пор, как тетушка Монета устроила этот балаган… пардон, пансионат в нашем поместье. «Одаренным» сочли, среди прочих, внучатого племянника королевы (в девичестве она была из Дома Парящих). Редкий тугодум, он внезапно – благодаря тетушке – открыл в себе шикарного мага-технаря. Парень лепит такие имаграфы – залюбуешься! Королева была так рада, что племянник нашел свое место в жизни, что в обмен взяла Душицу под крылышко. Ты видела мою сестрицу, – Полынь хмыкнул, – такая, получив теплое местечко, его уже не упустит.

Я подула на горячий липовый сбор, тихонько отхлебнула и подивилась:

– Мне не показалось, что у вас с Душицей такие уж хорошие отношения… Чтобы она за тебя замолвила слово.

Полынь пожал плечами:

– Отношения и впрямь прохладные. Помогать мне при заключении в тюрьму она, как видишь, не стала. Но теперь, когда я «чистенький», несколько раз упомянула при королеве, какой у нее брат умница-разумница, и как его особые навыки подходят для…мм…улаживания некоторых аспектов королевской жизни. Это я предложил, конечно. А Душице только на руку: чем больше у меня работы, тем меньше я околачиваюсь в поместье. Чем меньше я околачиваюсь в поместье, тем реже бешу ее напоминаем о том, что все материальные блага в ее жизни появились оттого, что родители ребенком продали меня теневикам. Вот такие семейные истории! – и Полынь с энтузиазмом хлопнул ладонями по столу. Да так, что деревянный бедолага чуть не развалился.

Потом куратор подскочил, азартно потер руки и стремительно стал убирать со стола: вырвал у меня из-под носа так и не дождавшийся пробы пирог, выдернул чашку с недопитым чаем, метнулся с пачкой салфеток к серванту и обратно. Было видно, что Ловчего разрывает от ликования. Скакать до потолка и орать «ура-ура-ура, как все здорово!» ему не позволял Суровый Мужской Характер, но лихорадочные (и, будем честны – бессмысленные) кухонные телодвижения говорили сами за себя.

– А ты сможешь совмещать это с работой в Иноземном Ведомстве? – насупилась я, уже готовая расстроиться и храбро все скрывать.

– Да. Смогу. Официально, только в Ведомстве я и буду работать. Учти это и держи рот на замке, ладно? – Полынь посерьезнел.

– Может, тогда вообще не надо было мне рассказывать о королеве? – забеспокоилась я.

Не то чтобы я трепло, скорее, наоборот, но вдруг меня поймают феи-щекотуньи и выбьют все правду о назначении Полыни? Очередного витка противодействия Сайнору мы явно не выдержим! Зверь, Пустота и прочие ужасы иномирного происхождения – это еще куда ни шло. Но последовательно наживать врага в собственном короле – воистину дурацкая стратегия!

Полынь в ответ на мой вопрос заулыбался так покровительственно и благодушно, что стал выглядеть лет на десять старше своих лет. Такие улыбки – удел раздобревших начальников типа Улиуса, а не человека-иголки вроде куратора.

– Ну как же я мог тебе не сказать… – проворковал Полынь. – Если мое первое и неизменное поручение Ее Величества Аутурни – всеми силами не допускать вашего с Лиссаем «дальнейшего сближения, ни дружеского, ни романтического – во избежание». А потенциальных врагов государства лучше держать в страхе, Тинави. Это я усвоил давно.

И, довольный моим шоком и смущением, куратор горделиво задрал подбородок.

* * *

Увы и ах, этой относительно мирной сценой на кухне завершилось все хорошее в сегодняшнем дне.

Потому что, как ни крути, меня ждала Пустота. Вернее, необходимость что-то с нею сделать. Как там сказал Давьер (для меня он все равно будет Давьером, а не Теннетом, так же как Карл – Карлом)? Вирус, который захватывает тела людей, так, что они постепенно теряют себя. Штука мерзкая, неизвестного происхождения, погибают от нее или нет – непонятно. И на этом информация – всё.

Я помнила, каким гадким и липким было ее присутствие. Но пока что заново не поднимала эту тему в разговоре с Полынью – не хотелось прерывать его краткий миг ликования.

Поэтому я без комментариев согласилась назначить новую встречу с мастером Улиусом (куратор, кажется, обрадовался моей безропотности – подозреваю, в глубине души он думал, что я просто сошла с ума с этими своими «чую зло!»).

Правда, дату мы выбирали в спорах и муках: Внемлющий хотел уже завтра, я просила отложить хотя бы на неделю. Нас прервал Плюмик, вернувшийся с ответным письмом от Дахху.

Письмо было весьма и весьма обстоятельным. А еще донельзя сухим.

Дай Дахху писчье перо – и где-то внутри него машинально включается занудный ученый.

«Дорогая Тинави, во-первых, я рад, что ты проснулась в добром здравии и готовности действовать. Еще раз приношу свои извинения за то, как неоправданно быстро пришлось погружать тебя в историю Срединного государства и Теннета. Я рад, что ты не изменила себе и сохранила… крупицы разума» – (зачеркнуто, но читаемо) – «… завидное самообладание в таких непростых условиях. Я просмотрел все газеты последних дней, включая свою…», – (т. е. «Вострушку», обалдеть, как он быстро освоился), – «…и нигде нет упоминаний о чем-либо вроде Пустоты. Но я предостерегся: отправил всем нашим близким сообщения с просьбой воздержаться от прикосновения к кому-либо. Я рекомендовал им носить перчатки, не снимая во время рукопожатий, заменить поцелуи и объятия их воздушной имитацией и т. д. Я обосновал подобные меры своим прежним положением в Лазарете: будто по городу ходит вирус, власти пока не распространяются, но я беспокоюсь. Приятно, что это даже правда. Дальше «сарафанные толки» должны сработать за меня. Между тем, мы с Анте полагаем разумным провести совещание сегодня вечером, обсудить дальнейший план действий. Что мы знаем? К кому обратиться за помощью? Как побороть Пустоту? Пожалуйста, давай встретимся сегодня в восемь у Анте, на набережной Доро, дом 1. Мне кажется, разумно собраться нашей «курганной» командой: мы весьма успешно сработались и удачно дополняем друг друга. Я буду лично благодарен тебе, если ты сможешь привести Кадию. Она слегка невменяема. На самом деле, кроме вас двоих, мне никто особо и не нужен. А Анте нужны только твои чувствительные к проявлению Пустоты руки. В общем, оставляю выбор приглашенных за тобой, с любовью, Дахху».

Пока я читала эту простыню, Полынь профессионально, «по-теневому» (только железной маски не хватало) обшаривал мой дом.

– Ищу, за что зацепиться в своей обвинительной миссии, – усмехнулся он, когда я возмутилась. – Изучаю подозреваемую.

В этот момент прилетел запыхавшийся Марах с бумажкой от Кадии. Филин недовольно сплюнул записку мне под ноги, вызверился на подкатившего к нему крошку-Плюмика, с негодующим воплем разинул пасть в сторону Полыни и грузно плюхнулся на свою видавшую виды жердочку.

– Хорошая птичка, хоррр-р-рошая, – я потянулась к филину, ибо запоздало вспомнила, как важна при воспитании похвала. Марах совсем по-человечески закатил глаза и увернулся от ласки. «Карла на вас не хватает!» – говорил его взгляд.

Записка от Кадии была весьма лаконична: «Я не хочу тебя видеть». Я разочарованно крякнула. Малой кровью тут не обойдется.

– Слушай, Полынь, у тебя есть планы на вечер? – крикнула я, поднявшись до середины лестницы. Куратор закопался на втором этаже. Чую, изучал мои тринапские награды прошлых лет. Авось, проникнется уважением – хотя бы задним числом.

– Смотря что ты предлагаешь! – раздался бодрый голос откуда-то сверху.

– Подружиться с богом, побороть космического монстра, обсудить возможную турпоездку к драконам.

– Пф. Ну тогда ладно, – хмыкнул куратор. – Но учти, если программа не будет соответствовать заявленной хотя бы на десять процентов – я скажу королеве что-нибудь гадкое.

Я закатила глаза.

Вот вам и новое открытие: в приподнятом настроении Полынь из Дома Внемлющих невыносим и смахивает на малолетку. Сочтите меня занудой, но мне куда комфортнее с ним, когда он суров и сосредоточен. Поскорее бы кончился этот веселящий эффект «ручного Ходящего», а.

– Набережная Доро, дом 1, восемь вечера, – снова крикнула в сторону второго этажа я, рупором приложив руки ко рту. – Кстати, позови Андрис.

– А ее зачем? – куратор внезапно, как круст из коробочки, перегнулся через перила наверху.

– Ее тоже приглашают. Вечеринка, как бы, не моя.

Полынь резко помрачнел – что называется, мечты сбываются.

– Что-то не так? – уточнила я.

– Все нормально. Мы придем вместе с Йоукли, – кивнул он.

– Тогда до встречи!

И я выпорхнула из дома, не обращая внимания на возмущенный вопль покинутого куратора. Хотя сказать «выпорхнула» – это, конечно, колоссальная натяжка. С таким рюкзаком да с такой летягой вернее будет «выползла». Вывалилась. Выгребла.

Но выдавать желаемое за действительное всегда было моей сильной стороной.

* * *

– Совсем ты грёкнулась, шо ли, коли думаешь, что госпожу Мчащуюся можно посреди рабочего дня отвлекать?! Во облахыдрились, негодники! – бушевал гном-администратор в главном холле Чрезвычайного Департмента.

Я пригнулась еще чуть-чуть.

Не от стыда, упаси небо. Просто потолки тут были еще ниже, чем в Ведомстве Военном, а тяжелые, приземистые колонны, каждые два метра разрывающие мраморный пол, превращали холл в подобие лабиринта для детишек возраста «ноль плюс». То есть очень слабенький, и оттого жутко раздражающий лабиринт. Шаг вправо – и ты врезался в колонну. Шаг влево – то же самое. Шаг вперед – и уже в тебя влетает очередной гном, похожий на консервную банку, такой же ошарашенный гением местной архитектуры.

Какого праха они вообще нанимают людей, эти чрезвычайники, если тут все построено под гномов? Что это – очередное раскланивание с толерантностью? Но не толерантнее было бы признать, что весь этот департамент – исключительно гномья привилегия? А не разбавлять хмурых коротышек шикарными дылдами типа Кад?

– Госпожа Мчащаяся у нас тут чаровная работница, между хрыном! Блажкуй себе отсюда, дива, вечером наговоришься с подругой! Было бы вам что обсуждать, юнкам, – сплошь сплетни да мужики вралдовы, зла не набантуешься! – гном завелся не на шутку.

То ли по жизни такой вредный, то ли обиделся на то, что я Ловчая. Даже те гномы, кто родился в Шолохе и является полноценным гражданином Лесного королевства, относятся к нам с подозрением. Вечно чуют подвох, ожидают подставу. Подозреваю, были инциденты, но… Не зря говорят: предрассудки – предки скудоумия.

И это касается всех воротящих нос сторон.

За подобными размышлениями о судьбах социума, призванных приглушить вопли недовольного администратора, я как-то упустила появление Кадии.

Подруга подошла к приемной стойке с той стороны и благодушно похлопала гнома по плечу:

– Перестань орать на нее, Жрыди.

Потом Кад повернулась ко мне. Синяки под глазами были явственнее любых слов: опять не спала.

– Я же сказала, что не хочу тебя видеть, – устало буркнула подруга.

– Вооооот, лбыда дрыгнутая, воооот, а я шо говорил тебе – не беспокой госпожу Мчащуюся… – снова заладил Жрыди, грозно потрясая курчавой бородой. Кад успокоила его, приложив палец к губам: «Тсс»! Потом поморщилась:

– Ладно, пойдем выйдем.

* * *

Надо ли говорить, что весь обеденный перерыв Мчащейся мы провели в жарких спорах и горячей, я бы сказала – раскаленной, ругани.

Кад была обижена. Снова. Справедливо.

Я оправдывалась. Опять. Многословно.

– Не понимаю, – наконец, сплюнула подруга. – Что мне надо сделать, чтобы прекратилась это бабуйня? Чтобы вы с Дахху перестали крутиться, как полоумные белки в колесах своих секретов, и считать меня за смирную бабу, которая Все Стерпит И Все Поймет?

– Мы тебя такой не считаем! – искренне заверила ее я.

Шипастые доспехи Кад вкупе с ее внушительным двуручным мечом и модельной внешностью не оставляли ни шанса на недооценку.

– Тогда почему? – угрюмо буркнула Мчащаяся.

– Ну, справедливости ради, ты сама вчера ушла. Я уверена, иначе Дахху позвал бы и третьего бокки, и мы все вместе там дружненько поспали, насладились древностью…

– То есть ты еще и меня обвиняешь? В том, что, в отличии от тебя, я следую своим убеждениям до конца? И если я знаю, что Анте – убийца, то для меня он всегда будет убийцей. А не очистится – волшебным образом – из-за пары дурацких снов? Причем, судя по твоему рассказу, ему и не за что сочувствовать! С высоты хранителя, пусть бессильного, но благородного, он упал до уровня гнусного маньячеллы – и это его выбор! Ни смелости, ни совести!

Подруга встала и зашагала туда-сюда по ведомственному дворику. Во дворике, вместо деревьев, росли сплошь кристаллы христопраза… Эдакое ностальгическое напоминание о естественных условиях обитания горных гномов.

– Кад! – я взвыла. – Убеждения тут не причем. Сама знаешь – у меня с принципами с детства было туго. Всегда сомневаюсь, всегда на грани. Так и сейчас. Прах с ней, с его совестью. Но история Анте – логична. Мотивация – ясна. Пустоту я чую сама, вот этими руками. Ясен-красен, мы не дадим ему ни спуска, ни покоя. Но давай попробуем зайти к проблеме с этой стороны. А не понравится – придумаем другой план.

– Ну да, ну да, придумаем, – фыркнула она. – Ты опять все переиграешь сама, выкинув меня за борт при первом же споре.

– Не выкину, – я выдержала ее яростный взгляд.

– Выкинешь, – безжалостно подытожила Кад и тряхнула светлой челкой. Потом наклонила голову вбок: – Но знаешь, что? Я все равно с вами пойду. И когда ваши с Дахху расчеты пойдут полным жвылом, я вытяну вас за шкирки из этого лыдрова дерьма. И, может, тогда вашей спеси придет каюк – и мы снова станем неразлучны, как прежде. А пока… Восемь вечера. Особняк придурка. До скорого.

Она резко развернулась, махнув золотистым хвостом, как хлыстом, и, чеканя шаг, потопала к главному входу в Чрезвычайный Департамент. Герб в виде расколотого купола, серебрящийся над дверью, неприятно проассоциировался у меня с историей нашей дружбы.

Люди взрослеют. Судьбы сходят с ума. Дружба становится пластичней, нерасторопной, требует уступок, поблажек, компромиссов. И, если хочешь ее сохранить – крепкой веры. Веры и обоюдного желания – в первую очередь.

Я верила в нас троих – всегда. Кад верила в прежних нас. И совсем не верила – в нынешних, разнесенных по разные стороны опыта.

К чему это все приведет?

Я зябко поежилась, проводив взглядом мелькнувший в дверном проеме хвостик подруги.

Что-то многовато в жизни становится вещей, за которые надо ежедневно бороться, если они для тебя ценны.

Неужели однажды придется выбирать? Или мне хватит сил на все и сразу?

Лишь бы хватило!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю