Текст книги "Псевдоним Венеры"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Галя посмотрела на Лику и ответила:

– Именно это нам и требуется. Матрена будет злая, и это очень даже хорошо.

– Только не для меня! – ответила подруга. – Ты ведь понимаешь, что она устроит, когда явится на работу? Запрет меня в карцер – и все, никакого побега, во всяком случае, для меня! Или ты хочешь одна драпануть?

Галя приободрила ее и сказала:

– Мы бежим обе. Я тебя в беде не брошу. Но Матрена – часть нашего плана. И она нам позарез нужна.

– Так что же у нас за план, расскажи-ка наконец! – взмолилась Лика, и Галя, притянув ее к себе, зашептала ей на ухо…

Матрена Харитоновна возвратилась на работу после долгого и вынужденного отсутствия в отличном расположении духа. Конечно, то, что ей вообще пришлось уходить в отпуск, было неслыханным делом. И места директора колонии ей не видать как своих ушей – во всяком случае, пока.

То, что на место, на которое она метила уже в течение многих лет, назначили какого-то молодого выскочку, она успела переварить. Ибо этот прощелыга заявится только в начале следующего месяца, а к тому времени она успеет построить всех по струнке. Они и раньше слушались ее – все, да не все.

Матрена Харитоновна подумала об этой несносной Лике. Ну и дурацкое имечко дали ей родители! Ведь эта девчонка выросла в обеспеченной интеллигентной семье, у нее все было, но все равно тяга к преступлениям дала о себе знать. И в итоге Лика убила своего собственного папашу! То, что она постоянно лжет и умеет притворяться несчастной жертвой, Матрена давно поняла – поэтому-то и вышла тогда из себя, приложив Лику, может, чуть сильнее дозволенного, головой о кафельную стенку. Но наглая, постоянно врущая Лика это просто заслужила!

Все бы ничего, пусть убивает кого хочет. Но плохо то, что она попыталась пойти против нее, Матрены Харитоновны. А такого Матрена никому не прощала. Молодого директора она раздавит, как клопа. Не сразу, конечно, понадобится некоторое время. Год, самое большее, полтора, и его или снимут с позором, или он сам подаст просьбу о переводе. И тогда вся колония станет ее вотчиной – ее, и ничьей больше. Тут будут царить закон и порядок, причем только ее закон и порядок.

А с девчонкой Ликой было гораздо проще. Матрена Харитоновна, пребывая в вынужденном отпуске, вызванном инцидентом с Ликой, перебрала множество вариантов мести. И остановилась на наиболее простом и действенном.

Девчонка отправится в карцер. А там она будет навещать ее по ночам и сделает в итоге так, что эта самая Лика подохнет. Мало ли, бывает, например, покончит с собой.

Как довести человека до самоубийства, Матрена Харитоновна знала не понаслышке. Она уже несколько раз делала так, чтобы тот, кто шел против нее, накладывал на себя руки. Зачем же самой идти на криминал и убивать кого-то, выдавая это за суицид? Гораздо занятнее и приятнее было поставить человека в такие условия, чтобы он сам полез в петлю.

Матрена Харитоновна была уверена, что трех недель хватит. Последний раз, когда она довела кое-кого до самоубийства, ей хватило и двух недель. И это был крепкий орешек, настоящий солидный мужик – она тогда работала еще на взрослой зоне.

А что взять с такой пигалицы, как эта неженка Лика? Конечно, с ней надо держать ухо востро, она же отца своего пырнула ножом, но Матрена Харитоновна и не таких укрощала, и не таким коготки с мясом выдирала.

Да, девчонке, конечно, не позавидуешь, но что же делать! Тогда все увидят, что с ней, Матреной, лучше не связываться. Ведь заложили ее тогда свои же. И она знала, кто именно. Думали, что ее уволят или переведут в другое место, а нет, не вышло. И теперь дрожат, ожидая ее возвращения. Им она тоже покажет, где раки зимуют!

Но начнет она именно с этой Лики. Матрена Харитоновна уже разработала детальный план, как она будет издеваться над девчонкой. Причем комар носу не подточит – ни одна комиссия, ни один криминалист не придет к выводу, что девчонку довели до самоубийства. В этом-то, как считала Матрена Харитоновна, и заключалось самое высшее мастерство, самый высший пилотаж садизма.

А она – этого она от себя не скрывала – была подлинной садисткой.

Шагнув в коридор, Матрена Харитоновна увидела заискивающие взоры своих подчиненных. Она ничего не ответила на их приветствия и проигнорировала улыбки. Ишь чего, пусть не думают, что она будет с ними миндальничать!

Один из сотрудников сунулся к ней с букетом цветов, но Матрена его отшила. Думают, что смогут купить ее вшивыми розочками, как какую-нибудь дуру-старшеклассницу? Причем именно этот тип и заложил ее, в этом Матрена Харитоновна не сомневалась. И теперь он пытается задобрить ее, грехи свои, так сказать, замаливает. Ничего, он еще будет перед ней на коленях ползать и прощения просить. И Матрена, конечно, его не простит.

Она прошла в свой кабинет и громко хлопнула дверью. Оставшись одна, Матрена Харитоновна сняла плащ, оставшись в надоевшем костюме, напоминавшем военный френч, и простучала подкованными сапогами к письменному столу. По пути она посмотрела на себя в зеркало – рыжий перманент сидел как влитой, и им Матрена Харитоновна гордилась. Эта прическа ей очень шла, она в этом не сомневалась. Иначе бы не стала носить ее в течение сорока лет.

Матрена закурила и подошла к окну, из которого можно было видеть раскинувшуюся под ней колонию. Вот оно, ее царство. И она никому не позволит вырвать у нее из рук скипетр!

Тут взгляд Матрены Харитоновны упал на конверт, лежавший на ее рабочем столе. Заместительница директора нахмурилась. Непорядок. Надо сделать втык секретарше, ведь она знает, что на столе должен поддерживаться идеальный порядок. А документы следует подавать исключительно в папке и класть ее на отдельный столик.

Матрена разорвала конверт и извлекла из него лист бумаги. На нем крупными печатными буквами – почерк явно был изменен – было написано: «Уважаемая Матрена Харитоновна! Местная врачиха, Инна Григорьевна, в ваше отсутствие выражала большую радость по поводу того, что вас сняли. И говорила, что вы, я цитирую, «сумасшедшая грымза, которую надо запихнуть в психушку и накачать аминазином по самые уши. Но и тогда я не уверена, что у Матрены прибавится мозгов. У нее их никогда и не было – отмерли еще до зачатия». Помимо этого, она возмущалась тем, что вы мешаете ей приглашать девочек на медосмотр, и назвала вас «фригидной истеричкой, которая потеряла невинность с морковкой». И, кроме того, докторша строчит на вас донос, который она желает вручить новому директору. Уверяю вас, что все изложенные выше факты соответствуют действительности. В силу понятных обстоятельств я не могу называть свое имя, однако я исключительно на вашей стороне. Доброжелатель».

Матрена Харитоновна дважды перечитала послание, а затем смяла его в руке и бросила на пол. Чертова докторша! Она давно была бельмом на глазу – обе женщины друг друга недолюбливали, но старый директор был каким-то там родственником этой толстухи Инны Григорьевны и не давал ее в обиду.

А Матрена Харитоновна давно подбиралась к врачихе. То, что она приводит к себе девочек и устраивает «медосмотры», Матрена Харитоновна, конечно, знала, но ничего не предпринимала, потому что руки были коротки.

Но теперь, похоже, докторша окончательно распоясалась и перешла черту дозволенного. Матрена поверила анонимному посланию моментально, выражения были очень похожи на те, которые обычно использовала толстуха. Ну что же, за это она поплатится, причем серьезно. И немедленно!

Поэтому первым делом Матрена Харитоновна велела вызвать к себе Инну Григорьевну. Докторша появилась минут через пятнадцать, запыхавшаяся, бледная, трясущаяся. Так и есть: дрейфит, понимая, что попала в вырытую ею же самой яму. Но боится это признать.

Не предлагая докторше сесть – Матрена Харитоновна никому никогда не предлагала сесть, если человек был ниже ее по статусу, – заместительница директора начала подлинный допрос.

Длился он недолго, докторша юлила, однако под конец показала свое истинное лицо. Припертая к стенке, она обматерила Матрену Харитоновну. Начальница же усмехнулась и достала из несгораемого ящика толстую папку.

– Все ваши медосмотры я тщательно фиксировала. Здесь имеются показания тех девочек, которых вы подвергли насилию. А у нас в Уголовном кодексе, слава богу, имеется соответствующая статья. Так что, дорогуша, вы скоро загремите на зону. И вы придетесь ко двору – еще бы, лесбиянок там уважают!

Инна Григорьевна задрожала, попыталась вырвать досье, что, конечно же, у нее не вышло, заработала от Матрены Харитоновны отличный хук в левую скулу, зарыдала, попыталась взять свои слова обратно, но начальница холодно заметила:

– Я даю тебе последний шанс: убирайся из моей колонии как можно быстрее, лучше всего прямо сейчас. Мне такая, как ты, не нужна! Если ты сделаешь это, то, может быть, я и не дам досье на тебя ходу. А вот если ты не подчинишься моим требованиям…

Инна Григорьевна все хорошо поняла. Она и так подозревала, что после ухода на пенсию старого директора Матрена ей житья не даст. Но уж лучше самой перевестись на другую зону, чем попасть туда в качестве заключенной!

Поэтому она тут же написала заявление об уходе по собственному желанию, которое Матрена немедленно завизировала, а затем красноречиво посмотрела на часы. Намек был более чем понятный.

– Отдайте мне досье! – потребовала Инна Григорьевна, и Матрена швырнула ей папку. Докторша дрожащими руками схватила ее, открыла – и увидела пожелтевшие вырезки из газет.

– Но вы…. Вы меня обманули! У вас нет никакого досье!

– Сама виновата, что повелась на эту идиотскую уловку, – заметила с большим удовольствием Матрена Харитоновна. – Но заявление ты написала? Написала. Так что катись теперь к чертовой матери!

Она расхохоталась докторше в лицо, и та ретировалась из кабинета, пылая праведным гневом и кроя заместительницу директора последними словами. Но Инна Григорьевна понимала, что проиграла эту схватку. Однако сдаваться она не собиралась: у нее имелись влиятельные друзья, к которым она и намеревалась обратиться.

А Матрена Харитоновна, чрезвычайно довольная тем, что сумела обвести вокруг пальца жирную докторшу, причем еще с помощью такого незамысловатого трюка, стояла около окна, наблюдая за тем, как вишневые «Жигули», за рулем которых находилась Инна Григорьевна, чей цвет лица сравнялся с цветом автомобиля, покидает пределы колонии. Так-то лучше! Скатертью дорога! Она знала, что докторша попытается задействовать свои связи, но особого успеха ей это не принесет. Потому что у Матрены Харитоновны тоже были связи.

Часы показывали двадцать минут одиннадцатого. День только начался, а уже сделано так много. И от одной подколодной змеи она успешно избавилась, сама того не намечая.

Теперь следовало приступить к тому, над чем она думала все эти недели, – к расправе над Ликой. Поэтому, выкурив еще одну сигарету, Матрена Харитоновна потребовала крепкий чай – она пила его без сахара, молока или лимона. Все это было для неженок и хлюпиков. А потом пожелала видеть Лику.

Наверняка девчонка понимала, что от расправы ей не уйти, и все это время дрожала. И сейчас пустит слезу, будет унижаться и каяться. Матрена Харитоновна решила, что не будет мешать этому спектаклю, а потом прикажет отвести Лику в карцер. И все, ловушка захлопнется.

Она попивала чай, просматривая накопившиеся бумаги, когда в кабинет без стука (чего Матрена Харитоновна на дух не переносила) влетела секретарша и выпалила с порога:

– Ее нигде нет!

– Кого нигде нет? – переспросила Матрена, отчего-то считая, что секретарша имеет в виду врачиху. Ну так правильно, она, собрав манатки, уехала восвояси.

– Лики Афанасьевой нигде нет! – заявила, трясясь, секретарша. – Она исчезла!

Матрена Харитоновна поднялась из-за стола во весь свой богатырский рост, причем так стремительно и резко, что опрокинула чашку и чай залил бумаги. Но на такие мелочи она, конечно же, внимания не обращала.

Афанасьева исчезла! Что же, это вполне укладывалось в схему – понимая, что возмездие неизбежно, она бежала! Ну, или попыталась. Но из вверенной управлению Матрены Харитоновны колонии никто и никогда не убегал. Она найдет и вернет всех, кто попытался сделать ноги. И беглецы понесут самое суровое наказание. Самое-самое!

Тотчас была объявлена тревога, все входы и выходы из колонии были заблокированы, никому не разрешалось покидать ее пределы. Матрена Харитоновна отказалась от мысли сообщить о побеге куда следует – она склонялась к мысли, что Лика все еще находится где-то в колонии, возможно, девчонка спряталась.

После поименной переклички выяснилось, что недостает еще одной девушки – Галины Митрохиной, лучшей подруги Лики Афанасьевой. Дело принимало скверный оборот, впрочем, скверный только для двух беглянок.

Закурив и окинув взором выстроившихся перед ней девиц, Матрена Харитоновна приказала им маршировать на плацу, и пусть занимаются этим до вечера. Это отобьет у них желание бежать с зоны.

Матрена Харитоновна лично устроила шмон и наткнулась в вещах Лики на пожелтевший лист. Это был план канализационного коллектора, который вообще-то хранился в архиве под замком.

Они решили уйти по канализации! Требовалось только понять, в каком направлении. Матрена Харитоновна быстро сориентировалась – явно не на насосную станцию, потому что там девчонки окажутся в ловушке. Значит…

Тут ей доложили, что обнаружена дыра в стене одной из кабинок туалета, которая вела прямиком в канализационную систему. Матрена Харитоновна лично проинспектировала отверстие, просунув в него голову. Ее цепкий глаз заметил крысу, пробегавшую по трубе и в ужасе уставившуюся на нее.

Вокруг унитаза был обмотан эластичный бинт, который беглянки явно использовали в качестве бечевки. Тут Матрене Харитоновне доложили, что Митрохина работала поломойкой в госпитале. Так и есть, стащила оттуда! И эта жирная мымра, докторша Инна Григорьевна, ничего не заметила! Или, что хуже, заметила, но потребовала от девицы поиграть в «медосмотр».

Была ли врачиха замешана в побеге? Эту мысль Матрена Харитоновна отмела как идиотскую. Нет, Инна Григорьевна никому бежать не помогала, но своей расхлябанностью поспособствовала этому, хотя бы и опосредованно.

Мысль у Матрены заработала вовсю – она припомнит врачихе эластичный бинт, который девицы использовали при побеге. И если Инна Григорьевна пытается сейчас применить рычаги влияния, дабы вернуться на прежнее место, то шиш у нее получится. Этот эластичный бинт станет веревкой, на которой будет вздернута карьера толстой докторши. И вздернет ее не кто иной, как сама Матрена Харитоновна.

Но этим она займется позже, много позже, потому что самым важным в этот момент было напасть на след беглянок и найти их. Матрена уже отдала приказание приготовить два карцера – для Митрохиной и Афанасьевой. Что же, вместо одной там теперь будут сидеть две, причем, конечно, порознь. И на их зоне случится два самоубийства. Такое тоже ведь бывает.

Матрена Харитоновна испытала удовольствие при мысли о том, что в ее руках окажется сразу две жертвы. Две жертвы, с которыми она сможет творить все, что ей заблагорассудится.

Эта Митрохина давно интересовала Матрену Харитоновну – вроде бы такая покладистая и придурковатая, а иногда окинет таким проницательным взглядом, что в дрожь бросает. Значит, все это время девчонка играла роль дебилки. И как она ловко увернулась тогда от роли стукачки! Матрена Харитоновна снова закурила и решила, что пощады не будет ни одной, ни другой. Но два самоубийства на зоне будет многовато. Отчетность испортит. Значит, будет одно самоубийство и один несчастный случай. Или…

Кто сказал, что девицы вообще выживут, когда их будут брать? Ведь всякое может случиться – перестрелка, например! Обе беглянки окажут ожесточенное сопротивление и будут убиты. И убьет их она, Матрена Харитоновна.

Мысль была неплохая, даже очень хорошая, еще лучше идеи с двумя отдельными карцерами. Матрена потерла руки, а потом ей доложили, что из канализационного люка, находящегося около складских помещений, высовывается конец эластичного бинта.

Матрена поспешила туда – прочие заключенные все еще маршировали на плацу. Так им и надо, в жизни самое главное – дисциплина и послушание. Любившая наклюкаться бабка, воспитавшая Матрену Харитоновну, вдалбливала ей это день за днем, ночь за ночью, в основном при помощи ремня, оглобли и иногда даже табуретки. Бабку нашли однажды мертвой в сточной канаве и посчитали, что она, напившись, упала туда и сломала шею. О том, что толкнула ее туда внучка Матрена, никто не подумал. А Матрена с тех пор дала себе зарок, что убивать больше не будет. Ну, и продержалась лет пять.

Но сейчас этот зуд, который возник у нее в голове и передался в конечности, требовал кровавой дани. Матрена знала, что девчонок надо ликвидировать. Делать это самой опасно, но ведь существует легализованное убийство при исполнении служебных обязанностей. Да, именно так она и сделает!

Вытащив из канализационного люка грязный эластичный бинт, Матрена Харитоновна задумалась. Нет, девчонки явно знали, куда идти, они не заблудились, только вот почему их выбор пал именно на складские помещения? Ведь они находятся на территории колонии!

Она повернулась, повела носом, почувствовала запах, исходящий из кухни, и вдруг все поняла.

– Грузовик уже ушел? – проорала она в лицо одному из охранников, и он испуганно заверил, что, согласно ее приказу, никого из зоны не выпускали. И грузовик, который вообще-то должен был покинуть территорию колонии уже больше часа назад, находился в закутке между двух ворот.

Новость была отличная, просто великолепная. Матрена Харитоновна поспешила к грузовику, поневоле восторгаясь планом девиц. Ведь как все продумали, все учли! Но все равно потерпели фиаско, и все потому, что их противницей была она – Матрена!

Наверняка девчонки сидели сейчас в грузовике, не понимая, отчего он так долго стоит. А ведь это все ее быстрая реакция – если бы она промедлила, отдала приказание на пять или даже две минуты позже, то грузовик бы уже давно находился за пределами колонии, увозя двух беглянок. А так…

Матрена Харитоновна подошла к большому грузовику и буквально вытащила из-за руля водителя, который пытался было сказать, что у него и так большое отставание от графика и что его должны тотчас выпустить.

– Я тебя сейчас так выпущу, что до конца жизни хромать будешь! – рявкнула на него Матрена Харитоновна, и мужичонка с перекошенным лицом отшатнулся в сторону. Охранники вызвались провести обыск в грузовике, но Матрена Харитоновна не стала отказывать себе в удовольствии лично найти беглянок. Ее табельное оружие было при ней. Ведь из сейфа она прихватила хранившийся там «макаров» – ее персональный пистолет, некогда принадлежавший ее отцу, уже не раз сослуживший ей добрую службу. И пусть это противозаконно – наплевать! Бежать из колонии тоже противозаконно!

Да, найти и обезвредить. Главное, чтобы не было свидетелей! Поэтому Матрена Харитоновна, взяв одну из собак, самолично залезла в кузов и приказала никому за ней не следовать.

Вопрос заключался в том, стоило ли убить обеих или только одну. А если одну, то какую именно. Митрохину или Афанасьеву? Афанасьева быстрее сломается, если запереть ее в карцер, а Митрохина будет держаться, но с ней интереснее работать.

Размышляя над тем, кого из девочек она отправит на тот свет, Матрена Харитоновна всмотрелась в темное нутро грузовика, заставленное пустыми ящиками, огромными алюминиевыми бидонами и большими мешками.

Собака, поведя головой, направилась к одному из бидонов и положила на него лапы. А затем, жалобно заскулив, посмотрела на Матрену Харитоновну. Это значило, что люди были именно там. Молодец псина, не зря ее дрессировали. И на что, собственно, девицы рассчитывали – ведь их обнаружили бы при любом раскладе. Значит, не такие умные, как она про них думала. Значит, дуры. А дурам самое место на кладбище.

Подавив в себе желание расстрелять бидон из пистолета, Матрена Харитоновна откинула его крышку и громко приказала:

– Выходите! По одной! Руки за голову!

Но девицы проигнорировали ее требование. Матрена Харитоновна повторила его, но беглянки явно издевались над ней. Тогда, придя в бешенство, женщина повалила бидон на пол. Он покатился вперед, а затем свалился из кузова на асфальт.

Матрена Харитоновна выпрыгнула следом, держа в руке пистолет. Ту, которая первая вылезет, она и застрелит. И плевать ей на свидетелей – ничего, будут молчать. Потому что все ее боятся и все перед ней трепещут.

Но из бидона никто не появился. Руками они, что ли, уперлись в бока и днище? Зато вот овчарка с лаем бросилась к бидону, засунула в него голову и лапы и, урча, извлекла оттуда нечто, похожее на куклу.

Присмотревшись, Матрена Харитоновна поняла – это и была кукла, сделанная из одежды, явно принадлежавшей беглянкам. Она узнала казенную робу. Кукла была с рыжими волосами (из ниток) и лицом Бабы Яги. Матрена Харитоновна побагровела от злости – это ведь ее изобразили девчонки!

К груди куклы была приколота записка: «Холодно! Мы уже на свободе!»

Не веря своим глазам, Матрена Харитоновна заглянула в бидон и ничегошеньки там не увидела. Взвыв, она бросилась в кузов грузовика и стала крушить находившиеся там бидоны и ящики, выбрасывая их один за другим на асфальт.

Когда последний мешок оказался на асфальте, стало ясно: беглянок в кузове нет. Матрена Харитоновна, совсем потеряв разум, бросилась на шофера, подозревая, что он спрятал девиц где-то внутри машины. Она угрожала ему оружием, требуя признаться, что он их сообщник. Матрену Харитоновну насилу успокоили и увели в кабинет. Там, возлежа на диване с холодным компрессом на голове, она думала только об одном: как этим мерзавкам удалось уйти? Как?

Матрена Харитоновна знала, что подчиненные за ее спиной шепчутся. И что уже кто-то настучал об исчезновении двух заключенных наверх. И что теперь всех собак повесят на нее – ей не только не занять место директора, ей повезет, если она вообще сумеет сохранить работу. Но даже если так и будет, авторитет ее будет подмочен, и ей ни за что не свалить нового директора. Получается, вся жизнь коту под хвост?

Сорвав компресс, Матрена Харитоновна бросилась в туалет, к дыре, порываясь залезть в канализацию. Девчонки дурачили ее, они сидели где-то там, среди крыс и труб, и ждали удобного момента улизнуть!

Но в канализации беглянок не было. Их вообще нигде не было. Они словно испарились. И Матрена Харитоновна поняла – нет, ее не оставят на прежнем месте. Ее отдадут под суд. И она сама окажется на месте тех, кого недавно охраняла, а точнее, третировала. Но ничего, в тюрьме она себя в обиду не даст. Тем более что отправят ее не на обычную зону, а на привилегированную. И она наведет там шухер! Ее все будут слушаться – и заключенные, и надзирательницы!

Но она бы все, даже свою свободу, отдала за ответ на вопрос: как мерзавкам удалось бежать?

Чувствуя, что в сердце полыхает огонь, Инна Григорьевна подрулила к кондитерской, заглушила мотор и вышла из автомобиля. Самое лучшее, что она могла сделать в подобной стрессовой ситуации, – это съесть три, а то и четыре пирожных. Только какие? Эклер, песочное с розовой глазурью, изюмом и грецкими орехами и безе. Так она поступит и на этот раз!

Она прошествовала в кондитерскую, думая о том, что не позволит с собой так обращаться. Что она поставит наглую Матрену на место и добьется восстановления в должности.

Когда докторша удалилась, с заднего сиденья ее новеньких «Жигулей» раздался тихий голос:

– Она точно ушла?

Другой голос ответил:

– По-моему, да.

– Значит, тогда выходим?

– Значит, выходим!

Задняя дверца автомобиля со стороны дороги осторожно открылась, и оттуда вылезла Галя. Вслед за ней явилась Лика. Было около полудня, на улицах никого не было. Никто не заметил появления двух странно одетых девиц из чужого автомобиля.

Повертев головой, они увидела в кафе над тарелкой с несколькими пирожными докторшу Инну Григорьевну. Яростно размешивая в чае сахар, она думала о чем-то своем.

– Может, помахать ей? – спросила Лика, а Галя ответила:

– Она наверняка сочтет нас галлюцинацией! Ну, теперь пора! Потому что нас наверняка уже хватились. И, значит, скоро и здесь будут искать двух девиц в казенной одежде!

Они заспешили по центральной улице, свернули в проулок, оттуда еще куда-то и оказались около небольшого палисадника, в котором стояли два столба, между которыми была натянута веревка, а на ней – белье.

– Мужское, – сказала Лика. – Но нам бы надо что-то женское…

– А вот и нет! – возразила Галя. – Искать будут двух девочек, поэтому нам надо превратиться в двух мальчиков.

– Гениально! – заявила Лика и следом за Галей перемахнула через забор. – Как и твой план побега, просто гениально!

– Да ладно тебе! – отмахнулась Галя. – Понятно было, что проще всего покинуть колонию на автомобиле одного из работников. А слепки с ключей от тачки жирной Инны Григорьевны у меня и так были. Как и ключи от стоянки автомобилей сотрудников колонии. Значит, надо было всего лишь пробраться на стоянку, залезть на заднее сиденье «Жигулей» и сделать так, чтобы она с утра смылась с колонии. Поэтому ты и написала анонимку Матрене, что немедленно спровоцировало ссору двух кумушек. Кстати, отличный текст!

– Спасибо! – улыбнулась Лика, натягивая чьи-то штаны. – Ой, великоваты, но ничего, подверну. А текст я специально сделала как можно более злым, чтобы Матрену проняло.

– Проняло, не беспокойся! – ответила Галя, надевая пиджак.

– Я тоже так думаю! – воскликнула Лика и надела на голову кепку. Теперь она действительно походила на мальчика.

– А чтобы все прошло без сучка без задоринки, требовался отвлекающий маневр наподобие бумеранга в фильме «Как украсть миллион». В данном случае это был эластичный бинт, торчащий из дыры, которая вела в канализацию…

Давясь от смеха, Лика спросила:

– Ты думаешь, Матрена туда лично спустилась?

– Не исключаю, что именно так и было. К тому же она наверняка увидела, что бинт торчит и из канализационного люка вблизи складских помещений…

– А там уже и до грузовика недалеко! И когда собаки залаяли на один из бидонов…

– …она решила, что мы прячемся именно там. Но нас там-то и не было! А был лишь подарок для Матрены – кукла с большим горячим приветом!

Девочки были крайне горды тем, что совершили. Еще бы, им удалось бежать из колонии, откуда никто раньше не бежал, утерев нос злобной Матрене. А это многого стоило!

– Как ты думаешь, ее в итоге снимут? – спросила Лика, когда они уже покинули палисадник и отправились в центр города.

– Думаю, наверняка, – ответила Галя, – но никто лить слезы по этому поводу уж точно не будет.

– А до этого она выгнала из колонии толстую врачиху, которая к тебе приставала! Мы сделали не одно, а целых два добрых дела! За это нам полагается премия!

– А вместо этого нас будут везде разыскивать. Точнее, уже разыскивают! – сказала Галя и указала на милицейскую машину, проехавшую мимо них. Они заметили милиционера, говорившего по рации и одновременно зорко осматривавшего прохожих на улице. Галя быстро отвернулась, а Лика надвинула на лицо кепку. Но мент окинул их равнодушным взором. Он же искал двух девочек, а перед ним были два мальчика.

– Все равно рано или поздно они догадаются, что мы переоделись, – заметила Галя. – Но дожидаться этого момента мы, конечно, не будем, а побыстрее покинем этот город!

Лика же, несколько приуныв, спросила:

– Вот свершилось то, о чем мы так долго мечтали. Но что делать теперь, Галя? Да, мы на свободе, но эта свобода нам, как бы выразиться поточнее… Она нам ни к селу ни к городу. Потому что для всех мы являемся преступницами, более того, убийцами! И нас будут искать до тех пор, пока не найдут! У нас же нет ни денег, ни родственников, которые могли бы приютить, ни друзей. Или ты предлагаешь теперь скитаться по необъятной стране?

Галя и сама думала об этом, хотя раньше и не поднимала данный вопрос в беседах с Ликой. Одно дело – оказаться на свободе, а совершенно другое – разумно ей воспользоваться. Поэтому она медленно спросила:

– Кто виноват во всех твоих бедах? Кого ты ненавидишь больше всего на свете?

Лика, сжав кулаки, крикнула:

– И ты еще спрашиваешь? Конечно же, ее! Мою мачеху! Анжелу!

Да, именно Анжела была виновата в смерти отца Лики. И не только в этом. Она была причастна и к смерти родителей Гали, и к ее похищению. Анжела и ее любовник Алишер Казбекович.

– Верно, – ответила Галя, – но, как ты знаешь, Анжела и мой враг. Помимо этого, имеется еще и моя любимая двоюродная сестра Лера. Та самая, которая убила собственного младшего братика и свалила вину на меня. И пока все будут считать, что я виновата в смерти Никиты, а ты – в смерти своего отца, нас будут искать.

Она замолчала, а Лика, подумав, спросила:

– Ты думаешь, что надо сделать так, чтобы стали известны имена подлинных преступников? И тогда нас оправдают? Тогда мы сможем наслаждаться нашей свободой?

– Вот именно, – кивнула Галя, – для этого нам необходимо вывести на чистую воду Анжелу, а также Леру.

– Но ведь нам никто не верил, когда мы пытались сказать правду! – заявила Лика. – Никто и слышать не хотел о том, что мы невиновны. Так почему в этот раз должно получиться? Тогда мы были просто подозреваемыми, а теперь являемся беглыми преступницами. И доказательств ведь никаких нет!

– Отчего же нет? Есть, конечно же! Доказательства имеются всегда! А если нет, то их можно раздобыть, – ответила Галя. – Потому что подлинные преступники давно расслабились, они решили, что им ничего не угрожает, от нас ведь они избавились. И пока они не знают, что мы бежали, мы должны действовать!

Лика скептически посмотрела на подругу и спросила:

– Что ты имеешь в виду? Как нам нужно действовать? Даже если я сейчас заявлюсь к Анжеле и потребую сказать правду, она только расхохочется мне в лицо и сдаст на руки милиции. И меня снова отправят в колонию, навесив при этом дополнительный срок за побег.

– Конечно, подобными методами их не проймешь, – согласилась Галя. – Но не забывай: у каждого имеется своя ахиллесова пята. И Анжела замешана не только в убийстве твоего отца, но и в других гнусных преступлениях. Поэтому доказательства найти можно всегда, стоит только хорошенько поискать!

И все же Лику, казалось, не убедили слова подруги. Поэтому Галя заявила:

– Я понимаю, что Анжела нам пока что не по зубам. Потому что она ведь работает не одна, а состоит в банде, руководимой Алишером Казбековичем. А тягаться с преступным сообществом не так-то легко. Но это не означает, что надо сидеть сложа руки. Надо начать с той, кого гораздо легче вывести на чистую воду. То есть с моей драгоценной двоюродной сестрички Лерочки!