Текст книги "Император песчаных карьеров. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 51 страниц)

Пираты Порт‑Каракума дрались отчаянно. Я видел, как здоровенный бородач с двумя абордажными саблями рубился сразу с тремя имперцами, крутясь волчком и раздавая удары во все стороны. Он успел свалить двоих, прежде чем арбалетный болт пробил ему горло, и бородач рухнул на колени, захлёбываясь кровью, и повалился лицом в грязь.

Рядом с ним женщина в кожаном нагруднике – пиратка из команды кого‑то из местных капитанов – вонзила нож в щель доспеха имперского солдата с яростным криком, в котором не было ничего человеческого. Солдат упал, но второй ударил её щитом в лицо, и она отлетела к стене, выронив оружие. Третий замахнулся мечом, но из‑за баррикады вылетел почти незаметный, но меткий дротик и свалил его на землю.

Рагнар остановился за углом здания, прижавшись спиной к стене. Мы выстроились за ним. Капитан выглянул, оценил обстановку и снова спрятался.

– Прямой путь к причалам перекрыт, – бросил он. – Имперцы заняли центральную лестницу. Обходим через рыбный рынок.

– Рыбный рынок на замке ночью, – возразил Кашкай.

– А это ты откуда знаешь⁈ – подозрительно поинтересовался Гелиос.

Меня тоже интересовал этот вопрос, но разбираться было, опять же некогда, поэтому я глухо рыкнул:

– Значит, ломаем замок!

Мы рванули через переулок, узкий настолько, что Рагнар задевал стены плечами. Дым здесь стоял гуще, и я дышал через ворот куртки, чувствуя, как горло обжигает горячий воздух с привкусом гари. Акула в кармане верещала уже без остановки тонким голоском и тыкалась носом в ткань, пытаясь спрятаться поглубже.

Переулок вывел нас к рыбному рынку. Кашкай оказался прав, ворота были заперты на тяжёлый железный засов. Гелиос подошёл, примерился и ударил ногой. Засов выгнулся, но выдержал. Паладин ударил снова, и на этот раз петли вырвало из стены вместе с кусками камня. Ворота рухнули внутрь, подняв облако рыбной чешуи и вони.

Рыбный рынок Порт‑Каракума представлял собой длинный крытый проход вдоль берега реки, заставленный прилавками, бочками с рассолом и корзинами для улова. Сейчас он был пуст и тёмен, и наши шаги гулко отдавались под каменными сводами. Тут невыносимо разило тухлятиной, мокрыми сетями и солью. Запах мирной жизни, которая только что закончилась.

Мы пробежали рынок насквозь и выскочили на набережную. Река поблёскивала внизу, отражая всполохи пожаров. И то, что

я увидел на противоположном берегу каньона, заставило меня остановиться.

Глава 6

Там шло сражение масштаба, которого я не видел даже в фильмах о мировых войнах. Пиратские корабли, те что успели отойти от причалов, палили из бортовых орудий по имперским шлюпам, которые спускались с крейсеров на тросах и верёвках. Шлюпы были небольшими, человек по двадцать‑тридцать в каждом, но их было много, десятки, и они сыпались с крейсеров как горох из дырявого мешка. Каждый нёс на борту отряд солдат в тёмных доспехах и пару арбалетчиков.

Один пиратский бриг, трёхмачтовый красавец с бордовыми парусами, вёл артиллерийскую дуэль с крейсером, зависшим прямо над ним. Орудия брига плевали огнём вверх, снаряды попадали в днище крейсера, оставляя чёрные отметины и высекая искры, но не причиняя серьёзного вреда. Броня имперского монстра была слишком толстой. Крейсер ответил залпом, и бриг содрогнулся от носа до кормы. Фок‑мачта переломилась пополам, рухнула на палубу, придавив несколько человек, и бриг начал заваливаться набок, теряя ход.

Но самое жуткое было даже не это.

Среди огня и дыма, среди обломков и летящих снарядов по набережной противоположного берега двигались существа, которым не было места в мире людей. Демоны. Я видел их, потому что знал, на что смотреть. Тёмные бесформенные фигуры, окутанные чёрной дымкой, с горящими багровым огнём глазами. Одно из существ, похожее на гигантскую собаку с тремя головами, запрыгнуло на имперский шлюп и принялось рвать солдат на куски, разбрасывая тела, как тряпичные куклы.

Второе, массивное и приземистое, похожее на жабу размером с лошадь, плевалось клубками зелёного дыма в строй имперских пехотинцев, и те, на кого попадали сгустки, падали, корчась и вопя. Третье парило над крышами – полупрозрачное, похожее на медузу с десятками щупалец, и каждое щупальце хлестало по стенам и людям, оставляя на камне почерневшие борозды.

Это вступили в бой демонологи Порт‑Каракума, вольного города, где империя не устанавливала законов, где запретное искусство процветало в тени каньонных стен. Здесь им не приходилось прятаться, и скрывать свои способности. И сейчас они бросили своих тварей в бой, защищая город от вторжения.

В прошлой жизни я присутствовал на презентации системы безопасности, где охранная фирма демонстрировала «инновационные методы защиты периметра». Это были навороченые камеры, «умные» датчики движения и парень в камуфляже с настоящей живой овчаркой. Здесь «инновационные методы» включали трёхголовых демонических псов и летающих медуз, что можно было считать безусловным прогрессом.

Гелиос вышел вперёд, на самый край набережной, и замер, вцепившись руками в каменную ограду. Паладин смотрел на демонов, и его лицо, обычно бесстрастное как погребальная маска, исказилось гримасой, в которой смешались отвращение, ужас и болезненное понимание. Он видел ауры лучше и чётче, чем любой из нас. Для него каньон сейчас полыхал не только огнём, но и демонической энергией, невидимой простым глазом.

– Богомерзость, – прошептал он. – Повсюду.

– Пиратские демонологи, – пояснил я, переводя дыхание. – Защищают город.

– Я вижу, – Гелиос не отводил взгляда от противоположного берега.

И вдруг замолчал. Нижняя челюсть его медленно отвисла, глаза расширились, а кожа, и без того бледная, побелела до оттенка мела – это было заметно даже в красный отсветах пожарища.

Я проследил за его взглядом. И тоже увидел.

С новых приземлявшихся имперских шлюпов на город хлынули не только солдаты. Среди людей в тёмных доспехах двигались фигуры, окутанные знакомой чёрной дымкой. Твари, вызванные из бездны, управляемые чужой волей. Имперские демоны – понятие, которого вообще не должно было существовать. Потому что империя веками уничтожала демонологию, выжигала её калёным железом, казнила каждого, кто осмеливался заключать договоры с обитателями бездны. Инквизиция, Совет Двенадцати, весь аппарат подавления работал на одну цель: искоренить запретное искусство. И вот теперь те же самые твари шли в бой под имперскими знамёнами.

Я разглядел одного из них отчётливо: массивный четвероногий демон, похожий на быка, только без головы. Вместо коровьей морды с рогами из шеи торчал пучок чёрных щупалец, которые хватали всё на своём пути и тянули внутрь – в мутный провал неоформленной пасти. Он ворвался в баррикаду на первом ярусе, раскидал защитников, как щепки и протаранил каменную стену, обрушив целый балкон на головы тех, кто прятался внизу.

– Нет, – голос Гелиоса звучал тихо и надломленно, как треснувшее стекло. – Нет. Это невозможно.

– Послушай, – начал было я.

– Это невозможно! – он повернулся ко мне, и в его глазах плескалось безумие загнанного зверя. – Инквизиция уничтожает демонологов! Мы всю жизнь уничтожали демонологов! Каждый приказ, каждая облава, каждый костёр! Мне говорили, что демоны есть воплощённое зло, что борьба с ними священна, что весь Орден существует ради одной цели! И вот они идут в строю рядом с имперскими солдатами, жрут тех же людей, которых я должен был защищать!

Паладин ударил кулаком по каменной ограде. Камень треснул под его костяшками, кожа на пальцах лопнула, и кровь брызнула на серый гранит. Гелиос не заметил. Он смотрел на имперских демонов, и всё, что ещё оставалось от его веры в справедливость Императора, в правоту Ордена, в священную миссию Инквизиции, рассыпалось в пыль.

Я молчал. Тут нечего было сказать. Иногда правда настолько жестока, что любые слова утешения прозвучат как издевательство.

Рагнар положил Гелиосу на плечо тяжёлую железную руку. Паладин чуть вздрогнул, словно очнувшись.

– Позже, парень, – произнёс капитан решительно и твёрдо. – Переживёшь это позже. Сейчас нужно выжить.

Гелиос посмотрел на Рагнара, скосил взгляд на его руку на своём плече. И медленно кивнул. Лицо его будто окаменело, превратившись в бесстрастную маску, но глаза по‑прежнему горели холодным белым огнём, и я понял, что внутри паладина только что что‑то умерло. Что‑то, что определяло его всю жизнь. Но на месте этого – мёртвого – начинало расти нечто иное. Не вера, нет – ярость. Холодная, целенаправленная ярость воина, который понял, что всю жизнь служил не тем людям.

Вновь сорвавшись с места, мы побежали по набережной к причалам. Дорога шла вдоль реки, и взбаламученная выстрелами и вёслами вода поблёскивала справа от нас, отражая огненное небо. Я чувствовал реку каждой клеткой тела. Вода была рядом, сотни тонн воды, и моя магия сама тянулась к ней.

Достаточно посмотреть на поверхность, установить визуальный контакт, и я смогу поднять столб воды, способный смести десяток солдат. Но пока я сдерживался. Использовать магию – значило раскрыть себя, а в городе, заполненном имперцами, это равносильно приглашению на собственную казнь.

Очередной залп обрушился на набережную в пятидесяти метрах впереди нас. Снаряды взорвали каменную мостовую, и фонтан осколков, грязи и речной воды взлетел на высоту третьего яруса. Взрывная волна швырнула нас на землю. Я покатился по камням, чувствуя, как острые края мостовой рвут ткань куртки и царапают кожу на локтях. Кто‑то навалился на меня сверху, оказалось это Кашкай, которого подбросило и шваркнуло на мою спину.

– Духи послали мне мягкую посадку, – прохрипел шаман, скатываясь в сторону.

– Рад стараться, – прошипел я, выплёвывая песок и каменную крошку.

Поднявшись на ноги, мы наскоро осмотрели себя – пока обошлось без потерь (кровоточащие ссадины не в счёт). Все целы, все на ногах. Рагнар поморщился, оттирая жирную копоть, заляпавшую новенькую железную руку, ребром здоровой ладони.

Перебравшись через груду оставшихся от взрыва развалин, мы наконец‑то оказались у самых причалов – и остановились.

Корабли горели все до единого. Каждое судно, каждая мачта и каждый парус были охвачены пламенем. Огонь поднимался от самой воды до скальных стен, и жар от него был такой, что кожу на лице мгновенно стянуло. Мачты падали одна за другой, подламываясь у основания с протяжным треском, и каждое падение поднимало столб искр, который уносился вверх и терялся в чёрном дыму.

У дальнего причала стоял хорошо знакомый нам «Ржавый Клык». Вернее, то, что от него ещё осталось. Корпус обуглился до черноты, паруса полностью сгорели, рангоут превратился в обугленные обломки. Паровой двигатель, сердце корабля, был пробит снарядом, и из пробоины валил густой пар, смешиваясь с дымом.

– Нет… – глухо выдохнул Рагнар, и в одном этом слове было столько горечи, что я физически ощутил его боль. Капитан прекрасно знал, какой ценой далось его почти мистическое исцеление после пыток, и много расспрашивал как о самом походе, так и про «Ржавый Клык», мечтая когда‑нибудь посмотреть на корабль, послуживший для его спасения, а то и познакомиться с командой.

Увы, любоваться тут было уже нечем. Зато у обгорелого остова, раньше бывшего причалом, в свете пожарища я разглядел людей.

Барса стоял на коленях рядом с чьим‑то телом. Чернокожий здоровяк, способный согнуть подкову голыми руками, осторожно поддерживал голову кого‑то из своего экипажа. Очевидно, тот ещё дышал, но двигаться уже не мог. Рядом лежали ещё двое. Из двенадцати человек команды «Ржавого Клыка» я насчитал семерых живых. Некоторые были ранены, все поголовно – в ожогах и копоти.

Барса поднял голову, увидел нас, явно узнал меня и тяжело встал. Лицо его было чернее чёрного – от сплошного слоя гари, левый глаз заплыл, на щеке багровел серьёзный ожог. Руки его были в крови, но чья она в темноте и пляшущих отсветах пламени было не разобрать.

– Командир, – хрипло произнёс он, обращаясь ко мне. – Рад, что ты жив. Но корабля нет. Имперцы расстреляли причалы первым же залпом. Мы потеряли Грума и Фиалку. Хасан ранен тяжело.

Грум и Фиалка. Имена, за которыми стояли живые люди, которых я знал, с которыми вместе ходил на весьма рискованное дело… Грум, низкорослый рыжий матрос, вечно жевавший табак и рассказывавший скабрезные анекдоты. Фиалка, молчаливая смуглая женщина, лучший стрелок на «Ржавом Клыке», способная попасть в монету с пятидесяти шагов. Они были мертвы.

– Все целые корабли уже ушли из каньона, – продолжал Барса. – Кто успел, тот отчалил при первой тревоге. Остальные горят. У нас нет транспорта.

Я лихорадочно соображал, и никак не мог ничего придумать. Бег по горящему городу, планы, рушавшиеся раньше, чем я успевал их логически достроить – всё это мешало соображать.

Мы оказались в ловушке, город уже окружён, корабли уничтожены. Нас пятеро, но есть ещё пираты, правда все они не в лучшей форме, а кто‑то и вообще тяжело ранен. Имеющихся ресурсов – даже если рискнуть и начать колдовать и выпустить удерживаемых моей печатью демонов – не хватит даже для прикрытия самого позорного бегства «хоть куда‑нибудь, лишь бы подальше отсюда».

А над нами висят пять имперских крейсеров, продолжающих сыпать с неба огонь и десант, и где‑то над городом кружат, зачищая территорию, невесть сколько шустрых корветов. Приемлемых вариантов что‑то сходу не находилось. Но умирать я не планировал. Категорически.

– Нужен транспорт, – сухо сообщил Рагнар, и в голосе его звучала не просьба, не мольба, а констатация факта, столь же непреложного, как закон тяготения. – Без корабля мы покойники.

Все молчали. Гул канонады заполнял паузу, которая в другой обстановке была бы неловкой. Здесь она была смертоносной, и каждая секунда промедления приближала момент, когда имперский десант доберётся до причалов и зачистит набережную.

И тогда заговорил Гелиос.

– Имперский шлюп, – произнёс паладин, и голос его звучал спокойно, почти буднично, как если бы он предлагал зайти в таверну пропустить стаканчик. – Десантный транспорт. Здесь к ним не подойти; но те, что высаживают людей на верхних ярусах и на западной террасе, после высадки наверняка остаются на месте, ждут сигнала к эвакуации. Это малые экипажи: посудина человек на двадцать, плюс рулевой и пара охранников. В некоторых рулевой остаётся на страже, а другие бросают и просто так, а подбирают потом. Мы захватим один и уберёмся отсюда к чёртовой матери.

Тишина. Относительная тишина, потому что вокруг по‑прежнему гремела канонада. Но внутренняя тишина, которая наступила после слов Гелиоса, была оглушительной.

Рагнар уставился на паладина. Кашкай уставился на паладина. Даже Сульфур уставился на паладина, хотя с его дальнозоркостью вряд ли разглядел выражение лица Гелиоса на расстоянии в три шага.

Бывший паладин Инквизиции предлагал захватить имперское судно. Человек, который двенадцать лет жизни отдал служению императору, только что назвал имперский корабль «посудиной» и выразил готовность его украсть. Кризис идентичности завершён, новая идентичность утверждена, точка невозврата пройдена.

– Я знаю их конструкцию, – продолжил Гелиос, так и не дождавшись никакой реакции. – Я летал на таких шлюпах десятки раз. Они рассчитаны на двадцать‑тридцать десантников, а в движение приводятся кристаллами Ветра. Рулевое управление простое: штурвал и рычаг тяги. Скорость ниже, чем у крейсера и у корвета, но достаточная, чтобы уйти в пустыню раньше, чем нас хватятся.

Рагнар медленно оскалился. Хищная, волчья усмешка расползлась по его лицу, и на секунду он снова стал тем самым капитаном «Безжалостного», которого боялась вся Пустошь.

– Парень, – обратился он к Гелиосу, – если мы выживем, я лично куплю тебе бутылку лучшего вина, которое найду.

– Я не пью, – отрезал Гелиос.

– Это поправимо, – отмахнулся капитан.

– Куда пойдём? – вмешался я, потому что обмен любезностями в центре артиллерийского обстрела не входил в мой список приоритетов.

Гелиос прикрыл глаза на секунду. Ауры. Он сканировал окрестности, выискивая скопления людей и демонов.

– Западная терраса, – ответил он. – Четыреста метров отсюда, вверх по боковой лестнице. Один шлюп, в нём экипаж из четырёх человек. Десант уже высадился и ушёл вглубь города. Рядом со шлюпом ещё около десятка солдат, резерв, ждут приказов.

– Десять солдат плюс четыре члена экипажа. Четырнадцать имперцев, – Рагнар быстро подсчитал. – Двенадцать нас, считая раненых. Берём?

Глава 7

– Берём, – отозвались мы одновременно. Все – включая Сульфура, который подкрепил свой ответ потрясанием лука и заявлением о том, что «великий Сульфур не знает страха», на что Рагнар посоветовал ему познакомиться со страхом поближе, потому что это крайне полезно для выживания.

Мы двинулись вдоль набережной, держась в тени зданий. Барса и его люди шли замыкающими, ощетинившись оружием. Раненых поставили в середину строя, прикрыв с боков. Женщина с наспех перевязанной кистью (кажется, её звали Нури), отказалась идти в середине и встала рядом с Барсой, сжимая здоровой рукой короткий клинок.

– У меня одна рука, но зубы при мне, – заявила она, когда Барса попытался возразить.

Мы обогнули горящий склад и вышли к боковой лестнице. Узкая, крутая, высеченная в скале, она вела с набережной на западную террасу, где, по словам Гелиоса, стоял шлюп. Лестница была открытой, без навесов и укрытий, и подниматься по ней под обстрелом было равносильно самоубийству. Но другого пути к террасе не существовало.

Рагнар выглянул из‑за угла и тут же отпрянул. Лицо его помрачнело.

– Наверху засада, – буркнул он. – Двое арбалетчиков на площадке, простреливают лестницу сверху донизу.

– Позвольте мне, – Сульфур выступил вперёд, доставая стрелу из колчана.

Лучник присел на корточки, опёрся спиной о стену и положил стрелу на тетиву. Глаза его сузились, и безумный блеск в них сменился ледяной сосредоточенностью стрелка, который знает своё дело лучше, чем кто‑либо на этом континенте. Сульфур мог быть сколь угодно ненормальным, мог нарекать своим именем верблюдов и тупики, мог расхаживать босиком, да хоть без штанов, но когда дело доходило до стрельбы, он сам превращался в оружие, точное и безжалостное.

Лучник выкатился из‑за угла, не вставая с корточек, натянул тетиву и выстрелил. Стрела вспыхнула золотистым светом, превратившись в сияющий росчерк, который прочертил ночной воздух и ударил в грудь первого арбалетчика. Свет прошёл насквозь, оставив дымящуюся дыру размером с кулак. Солдат рухнул, не успев даже вскрикнуть. А вторая стрела уже легла на тетиву, Сульфур довернул корпус и выстрелил снова. Второй арбалетчик дёрнулся, выронил оружие и повалился набок, сорвавшись с площадки, после чего пролетел два яруса и разбился о камни внизу.

– Путь свободен, – сообщил Сульфур, поднимаясь. – Великий Сульфур очистил дорогу для своих подданных.

– Кхм… Тогда – бегом, – скомандовал Рагнар, несколько озадаченный, ибо впервые увидел «непризнанного императора» в деле во всей красе, и мы рванули вверх по лестнице.

Сто двадцать ступеней. Я считал автоматически – привычка из прошлой жизни, когда считал ступени в офисном здании, поднимаясь на одиннадцатый этаж пешком, потому что лифт вечно ломался. Тогда к пятидесятой ступени я начинал задыхаться. Здесь же, благодаря смене образа жизни, я был в куда лучшей физической форме, с лёгкими, прокачанными месяцами странствий по пустыне. Бежать было легче, но каждый шаг всё равно отдавался в висках пульсирующей болью, потому что адреналин бил в кровь такими дозами, что сердце колотилось где‑то в горле.

Несмотря на ликвидированную засаду, на семидесятой ступени нас обстреляли.

Три солдата появились на площадке выше, выскочили из‑за каменного выступа и дали залп из арбалетов. Болт свистнул у моего уха – так близко, что я почувствовал порыв ветра на коже. Второй болт ударил в стену рядом с головой Кашкая, выбив сноп искр. Третий попал в плечо одному из пиратов Барсы, худощавому парню по имени Язид; тот вскрикнул, хватаясь за древко, торчащее из тела.

Сульфур ответил мгновенно. Две стрелы, два вспышки – два тела, рухнувших вниз. Третий солдат нырнул за выступ, но Гелиос уже добрался до площадки. Паладин перемахнул через последние три ступени одним прыжком, и меч его описал короткую дугу. Имперский солдат даже не успел поднять арбалет для защиты. Лезвие рассекло наплечник, вошло в шею и вышло с другой стороны, забрызгав каменную стену тёмной кровью.

– Вперёд! – рявкнул Гелиос, не останавливаясь.

Язид шатался, но шёл. Барса подхватил его под руку, и они двигались вместе, тяжело и медленно, но не отставая. Нури шла рядом, прикрывая раненого с левого фланга.

Мы выбрались на западную террасу. Широкая каменная площадка, вырубленная в скале, с которой открывался вид на весь каньон. В мирное время торговцы здесь сушили рыбные сети и вялили мясо. Сейчас площадка была залита кровью.

Имперский шлюп стоял у дальнего края террасы. Действительно совсем небольшое судно с низкими бортами, без мачт и парусов. Зато с тремя кристаллами Ветра, закреплёнными на днище, которые мерцали холодным голубым светом, удерживая корабль в полуметре над камнем. Рулевая рубка на корме, открытая площадка для десанта посередине, орудийная установка на носу. Простая, функциональная конструкция, рассчитанная на одно: быстро доставить солдат в нужную точку.

Между нами и шлюпом стояли имперцы. Они пока не видели нас за каменными уступами и какими‑то наваленным ящиками, но гибель стрелков не прошла для них незамеченной и они явно были настороже. Не четырнадцать, как рассчитывал Гелиос. Больше. Часть десанта успела вернуться или ещё не уходила, и теперь на террасе их было человек двадцать. Солдаты в тёмных доспехах, несколько арбалетчиков, два офицера с золотыми нашивками. И ещё кое‑кто.

Маг. Я почувствовал его раньше, чем увидел. Воздух вокруг него дрожал, искажая перспективу, как над раскалённой плитой. Это был маг Огня, судя по тёплому оранжевому мерцанию, которое окутывало его руки. Невысокий, в длинном плаще поверх лёгкой брони, с гладко выбритой головой и красным кристаллом, впаянным в стальной браслет на запястье. Портативный источник стихии, позволяющий магу работать в любых условиях.

Двадцать солдат и маг Огня. Против двенадцати, из которых трое ранены. Что и говорить, шансы были паршивые. Но и деваться было уже некуда. Я осторожно опустил взгляд на собственные ладони – хоть руки не дрожат, и то хорошо. Хотя, конечно, мне было страшно.

– Маг, – тихо предупредил я. – На левом фланге, у ящиков. Стихия – Огонь.

– Вижу ауру, – подтвердил Гелиос. – Слабая, уровня подмастерья. Опасен, но не непобедим.

– Непобедим Великий Сульфур! – вклинился лучник и немедленно получил железной ладонью Рагнара по затылку. Несильно, но доходчиво.

– План простой, – Рагнар говорил отрывисто, чётко, распределяя задачи с мастерством человека, который тридцать лет командовал абордажными операциями. – Сульфур, снимаешь мага и арбалетчиков. Гелиос, ты – правый фланг, врубаешься в строй и создаёшь хаос. Барса, твои люди – левый фланг, обходите с тыла, отрезаете отступление к шлюпу. Кашкай, делай что обычно.

– Духи спрашивают, а что мы делаем обычно? – уточнил шаман.

– Импровизируй и не мешай.

– Духи одобряют такой приказ.

– А я? – на всякий случай уточнил я, хотя был совершенно уверен: мне будет, чем заняться.

Рагнар посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлым, серьёзным, без обычной отеческой теплоты. Взгляд командира перед боем.

– А ты, сынок, делаешь то, что умеешь лучше всего. Выживаешь и помогаешь выжить остальным. И если придётся использовать магию – используй. Тут не до секретов.

Я кивнул. Он был прав. Скрывать свой дар в разгар бойни, когда на кону жизни дюжины людей, было бы не осторожностью, а глупостью. Впрочем, на террасе источника воды поблизости не было. Река внизу, далеко, вне визуального контакта. Единственная влага, доступная мне – висела в воздухе. Воздух в каньоне более влажный, чем в открытой пустыне, потому что река внизу испаряет воду, и она поднимается по стенам. Тем более сейчас, когда вода чуть ли не вскипала от лющегося в неё огня. Немного, но на несколько приёмов хватит.

– Пошли, – скомандовал Рагнар.

И мы пошли. Не побежали, не бросились с воинственным кличем. Просто двинулись вперёд, быстрым шагом, прижимаясь к скале и используя каждый выступ, каждый ящик, каждую неровность рельефа как укрытие.

Сульфур выстрелил первым. Световая стрела прочертила золотую линию в ночном воздухе и ударила мага Огня прямо в грудь. Но маг успел среагировать: перед ним вспыхнул щит из спрессованного пламени, и стрела увязла в огненной стене, расплавившись на мириады искр. Однако удар отбросил мага назад, к ящикам, и он на секунду потерял равновесие.

Этой секунды хватило Гелиосу. Паладин рванулся вперёд с такой скоростью, что воздух свистнул у него за спиной. Два солдата на его пути даже не успели поднять оружие. Первого Гелиос сбил плечом, впечатав в каменную стену с хрустом, от которого у меня свело зубы. Второго рубанул мечом, развалив нагрудную пластину доспеха и кожу под ней от ключицы до рёбер. Солдат завопил и осел, заливая камень кровью.

Третий попытался ткнуть паладина копьём, но Гелиос ушёл в сторону, перехватил древко и вырвал оружие у него из рук. Развернулся и воткнул отобранное копьё в следующего солдата, пробив доспех и пригвоздив имперца к деревянному ящику за его спиной. Ящик опрокинулся, и из него посыпались арбалетные болты, раскатившиеся по террасе, как металлические тараканы.

Четыре секунды, три убитых. Гелиос дрался как машина, запрограммированная на уничтожение. Двенадцать лет тренировок в Ордене, сотни боёв, тысячи часов отработки ударов, блоков, уклонений – всё это слилось в поток движений, непрерывный и беспощадный. Он не сражался против имперцев. Он убивал их, методично, без ненависти и без жалости, как будто исполнял работу, которую откладывал слишком долго.

Барса и его люди ударили с левого фланга. Чернокожий здоровяк врезался в строй имперцев, как бульдозер в картонную стену. Первого солдата он снёс ударом кулака, даже не доставая оружия. Второго схватил за горло и швырнул в третьего – оба покатились по камням, гремя доспехами. Нури, с одной рабочей рукой, умудрилась вонзить клинок в щель между наплечником и шлемом имперца, и тот упал, хватаясь за шею.

Я рванулся вперёд вместе с остальными, и первый имперский солдат вырос передо мной как из‑под земли. Рослый, широкоплечий, с мечом, занесённым для удара. Я нырнул под замах, чувствуя, как лезвие проносится над макушкой. Топор привычно лёг в руку, и я рубанул снизу вверх, целясь в незащищённую подмышку. Удар вошёл глубоко, топор засел в мясе и кости, солдат взревел и повалился набок, утягивая моё оружие за собой.

Я рванул топор, но он застрял. Второй солдат атаковал справа. Я отпустил рукоять, уклонился и выхватил нож. Клинок был короткий, для ближнего боя, и против длинного меча это не преимущество. Солдат замахнулся, и я сделал единственное, что мог. Посмотрел на воздух вокруг его лица и потянулся к влаге.

Глаза вспыхнули холодным голубым светом. Капли воды, рассеянные в воздухе, послушно сжались, сконденсировались и превратились в плотную водяную плёнку, которая облепила лицо солдата, как мокрая тряпка. Имперец захрипел, схватился за горло и выронил меч. Две секунды без воздуха – и он рухнул на колени, судорожно хватая ртом пустоту. Я ударил его рукоятью ножа в висок, и он отключился.

Магия, которую вновь приходилось вырывать у собственного тела буквально с боем, обошлась мне в волну головокружения и пелену перед глазами. Конденсировать влагу из воздуха требовало больше усилий, чем работать с готовым источником. Каждое заклинание такого рода выжимало из меня силы, как скручивание – из мокрого белья, и после третьего‑четвёртого применения я рисковал свалиться без сознания. То ли дело, когда в руках у тебя мощнейший кристалл… Но чего нет – того нет.

Взрыв. Маг Огня пришёл в себя и ударил. Шар пламени, размером с арбуз, пролетел над террасой и врезался в группу пиратов Барсы. Двоих отшвырнуло в стороны, один из них покатился по камням, сбивая пламя с загоревшейся одежды. Второй упал и не поднялся. Жар от взрыва опалил мне лицо, и я инстинктивно отшатнулся.

Сульфур ответил мгновенно. Три стрелы подряд, золотые росчерки, три вспышки. Первая разбилась об огненный щит мага. Вторая щит пробила и ударила в плечо, прожигая плащ и плоть. Маг взвыл и потерял концентрацию, щит мигнул и погас. Третья стрела вошла ему в живот.

Маг Огня упал на колени, зажимая рану обеими руками. Пламя вокруг него метнулось, дёрнулось… и погасло, как задутая свеча. Кристалл на браслете потускнел. Сульфур опустил лук и буднично заметил:

– Великий Сульфур великодушно прощает тебя, маг. Посмертно.

Бой продолжался ещё минуты три, хотя показалось, что прошла вечность. Оставшиеся солдаты дрались с отчаянием людей, которые понимают, что пощады не будет. Один из них, офицер с золотыми нашивками, сражался как дьявол, успев ранить двоих пиратов Барсы, прежде чем Гелиос добрался до него и закончил поединок одним экономным ударом, рассёкшим офицеру шлем пополам вместе с черепом.

Я вытащил свой топор из тела первого солдата. Лезвие покрылось тёмной кровью, которая стекала по рукояти на пальцы. Руки дрожали. Не от страха, от перенапряжения и истощения после использования магии. Печать на предплечье яростно пульсировала, два чёрных луча горели как угли, и Шуссува внутри хрустального глаза выл не переставая. И я уж было пожалел о том, что не выпустил его и не послал вперёд…

Но тут последний из имперцев упал, и на террасе осталось только наши. Ещё трое из экипажа Барсы были серьёзно ранены: Язид с болтом в плече, ещё один с глубоким порезом на бедре, третий получил серьёзный ожог от огненного шара мага. Из всех нас боеспособными оставались семеро, и то с оговорками. Рагнар чуть не падал от непривычного ещё напряжения, но мужественно сцепив зубы, старался не показывать слабины.

Гелиос получил рубящий удар по левому предплечью, доспех принял основной урон, но и тело под ним было рассечено, кровь сочилась из‑под наспех намотанной полоски ткани. Паладин не обращал внимания. Он стоял над телом имперского офицера и смотрел на золотого феникса на нагрудной пластине. Смотрел долго, пока Рагнар не окликнул его.

У меня самого кровоточил висок, локти были ободраны до мяса, а правое колено гудело от ушиба, полученного при падении на лестнице. Мелочи по сравнению с остальными, но кровь из рассечённого виска заливала правый глаз и мешала обзору.

Кашкай умудрился пройти бой без единой царапины. Шаман провёл всё сражение, шныряя между дерущимися, уворачиваясь от мечей и болтов с грацией бродячего кота на рыбном базаре, и при этом успел оглушить двоих солдат своей неизменной сковородкой, метнуть кому‑то в лицо горсть какого‑то порошка из сумки, от которого солдат ослеп на оба глаза и выбыл из строя, а также стащить у мёртвого офицера кошелёк. Последнее я предпочёл не комментировать.