Текст книги "Император песчаных карьеров. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 51 страниц)

Глава 4

– А теперь рассказывай, что было в Храме, – потребовал капитан.

Вернувшись в дом Марты, мы наконец‑то получили долгожданную передышку. Эмира и Гелиоса отправили отсыпаться. Паладина всё ещё заметно пошатывало при ходьбе, так что мне пришлось проводить его до комнаты. Там он блаженно выдохнул, закатил глаза, завалился на кровать и мгновенно отключился. Кашкай «по велению духов» полез на кухню. Сульфур торжественно нарёк свою комнату «Покоями Сульфура» и занялся созданием соответствующей самодельной таблички на дверь.

Мы с Рагнаром сели за стол в моей комнате. Я рассказал всё, подробно описав ловушки, тела погибшей экспедиции, Левиафана, а также неудавшиеся переговоры, последовавший за этим бой и запечатывание.

При упоминании печати лицо Рагнара потемнело. Он уставился на мою левую руку. Я закатал рукав, предъявив два чёрных луча на солнце, выжженном в коже.

– Было сложно? – голос капитана стал глуше.

– Если так тебе будет понятнее, я чуть не сдох, – мрачно усмехнулся я.

Рагнар долго молчал. Железные пальцы барабанили по столу.

– Я видел такие метки раньше, – наконец произнёс он. – Давно, на заре карьеры. У одного пленного демонолога, которого мы перехватили на торговом пути.

– Сколько лучей было у него?

– Пять. Он говорил, что это благословение. Источник силы. Что каждый луч делает его могущественнее.

– И чем закончилось дело?

– Его, как водится с пленниками, посадили в трюм. Естественно, кто‑то каждый день спускался туда, чтобы напоить его и подкормить, так что в целом жаловаться ему было не на что, – старый пират ностальгически усмехнулся, но потом вдруг снова посерьёзнел. – А через месяц его там же обнаружили мёртвым. Тело целое, ни царапины; только глаза выгорели изнутри. Остались пустые глазницы, обугленные по краям.

Я непроизвольно коснулся печати. Жар по‑прежнему тлел под кожей, слабый, но постоянный.

– Тебе нужно найти того, кто разбирается в этой дряни, – Рагнар стукнул железным кулаком по столу. – Не шарлатана с рынка, а настоящего специалиста по печатям.

– А ты знаешь таких? – спросил я. Признаться, перспектива сгореть изнутри, когда в запасе остётся ещё четыре луча и ты уверен в собственной безопасности мне совсем не улыбалась.

– Нет. Но Марта знает всех в Пустоши. Если такой человек и существует, то она непременно найдёт.

Рагнар поднялся, подошёл к окну и уставился на дождь. Я молчал, прикидывая дальнейшие перспективы. Правда думалось что‑то не очень – до того я был измотан; да и утрата драгоценного кристалла Воды оставила тягостный осадок.

– Сынок, пообещай мне кое‑что, попросил вдруг капитан.

– Смотря что, – осторожно хмыкнул я.

– Не используй печать без крайней нужды. Семь лучей до конца – это не так уж много. Каждый следующий раз может оказаться последним.

– Попробую, – вздохнул я. Честно говоря, не представляю, как бы мы выкрутились из последней переделки, если бы не сила печати.

– Попробовать мало, – Рагнар обернулся. – Пообещай.

Я посмотрел ему в глаза и увидел в них самый настоящий страх. Не за себя. Пятидесятипятилетний пират, потерявший семью и родной дом, прошедший сотни боёв, переживший унижения и плен – боялся за парня, которого когда‑то, кажется, совсем недавно, подобрал в Пустыне.

– Обещаю, капитан.

Рагнар молча кивнул, хлопнул меня по плечу железной рукой и вышел, тяжело ступая.

Я же глубоко задумался. Что‑то странное творится с этими печатями. Кого ни спроси, все «когда‑то видели такую» у того или иного отчаянного малого. При этом каждый говорил о ней что‑то своё; создавалось ощущение, что всем нам при первоначальном наложении печати дали разные вводные.

Получив печать, я вспомнил относящийся к ней фрагмент текста, выбитый на одной из стен в зале лабиринта под оазисом: «Приручи девять демонов – и обретёшь власть над пустошью. Но помни: десятым демоном станешь ты сам». А кто теперь поручится, что я запомнил текст правильно? Ведь в таком деле важно каждое слово, каждая буква.

Вот бы узнать, какие «инструкции» получили другие обладатели демонической метки? И когда конкретно наступает тот момент, в который демоны сожрут твою душу? А как нужно было умудриться, чтобы твои демоны сожгли тебя изнутри? Остаётся, кстати, открытым ещё вопрос, насколько зависит опасность печати от расположения демона к владельцу?

К примеру рядом с Шу я совершенно не ощущал никакого дискомфорта. Переборов первую волну сопротивления и ярости, я получил верного служебного пса, можно сказать, настоящего боевого соратника. Но теперь, когда в магическом контуре печати помещался Левиафан, я не был так уж уверен в его добром расположении.

Точнее будет сказать, что я был уверен в его отсутствии. Фактически я победил древнего демона, поработил его и могу контролировать и удерживать. А вот как долго это продлится и может ли запечатанный демон оказывать эффективное сопротивление – науке неизвестно. Короче говоря, вопросов было пока куда больше, чем ответов.

И прав Рагнар, мне просто необходимо найти кого‑то, кто разбирается в демонических печатях, и это задача относится к числу первостепенных. Правда ещё желательно по дороге не сдохнуть, попавшись имперцам, Святому Ордену или ещё кому‑то из тех, что гоняются за моей головой…

Я пересел на кровать, подтолкнул подушку под спину и собирался ещё полистать свитки о Левиафанах (вдруг в спешке упустил что‑то важное?), но возмутительно быстро уснул.

Мне снился Шу, влекущий на спине дочь вождя кочевников по бескрайней пустыне. В свете звёзд холодный песок кажется серебристым и только причудливые тени изредка шарахаются в стороны. Шуссува был рождён для такого бега, для этого мира, где ночь приносит запахи бродячей крови. Позже он поохотится на каких‑нибудь песчаных тварей – ведь этого я ему не запрещал.

Выследить добычу – осторожную, дикую, готовую либо к внезапному бегству, либо к столь же стремительной атаке – было для него особым удовольствием. Пусть порезвится, пока есть время, ведь стоит мне только мысленно позвать, как он вернётся и снова будет рядом, готовый сразиться со всеми врагами мира…

Когда я проснулся, дождь перестал, а на город опускались ранние сумерки.

Отдых явно пошёл мне на пользу, я чувствовал себя полным сил и готовым ко всему… но, как выяснилось, не совсем.

Гелиос опять исчез. Совсем как перед отправкой в поход. Я заметил это, когда Кашкай принёс ужин из таверны. Самостоятельно стряпать на кухне Марты оказалось делом небезопасным, «духи не одобрили»; свою неразлучную сковороду шаман после этого эксперимента опасливо припрятал под кровать. А потом сходил в ближайшую забегаловку и на широком подносе притащил шесть порций рыбного супа.

Мы собрались в его комнате, расселись за столом, вдыхая сытный аромат – и тут обнаружилось, что паладина нет. Комната его оказалась пуста, меч был на месте, плащ – тоже. Проклиная больного на голову – в буквальном смысле – товарища, я кинулся на поиски, стараясь не поддаваться панике и не поднимать лишнего шума.

Кашкай вызвался составить мне компанию, завывая про то, что «духи знают», но я категорически велел ему сидеть дома. Подвиги шамана в городе как правило ничем хорошим не заканчивались, а мне и одного пропавшего паладина хватит.

Вот куда его опять понесло⁈ Снова на рынок – заканчивать разборки с продавцами демонов? Или на сей раз воин придумал что‑то новое, ещё более оригинальное и интересное?

Я нашёл его на третьем ярусе города. Проходы здесь были пошире и улочки иногда раздавались в небольшие открытые каменные площадки. На одной из них и обнаружился Гелиос. Он стоял перед информационной доской – выбитым гладким прямоугольником на склоне скалы, который был весь завешан листками. Ориентировки, объявления, долговые расписки – обычная городская доска для вольного порта.

Паладин не шевелился, стоял, как каменная статуя, глядя на один конкретный клочок бумаги. Я подошёл ближе, всмотрелся и прочитал:

«Разыскивается: Гелиос Осквернённый. Бывший святой паладин Ордена Инквизиции. Преступления: предательство Ордена, пособничество демонологу Ветрову, нападение на братьев по оружию. Награда за поимку живым: 500 000 золотых».

А прямо под текстом было лицо Гелиоса. Грубый рисунок, но вполне узнаваемый. Шрам от глаза до рта, белые волосы. Подпись внизу: «По приказу Великого Магистра Константина. Именем Империи».

Полмиллиона золотых за одного‑единственного человека. Для сравнения, за мою голову давали втрое меньше. Выходило, что Гелиос был для Ордена предателем похуже демонолога.

Паладин медленно протянул руку и сорвал ориентировку. Смял в кулаке, разжал пальцы и разгладил. Снова смял, снова разгладил. Пальцы заметно дрожали.

– Гелиос, – позвал я негромко.

Он не обернулся. Продолжал смотреть на мятый листок.

– Идём домой, ты всё ещё нездоров. С сотрясением мозга не шутят, – попробовал предупредить я.

Паладин лишь качнул головой – и видимо достаточно резко, потому что лицо его на миг передрнулось от боли.

– Вот видишь? – Надо было как можно скорее увести его с улицы, раз дело приняло такой оборот. – Идём к Марте, там тебя уж точно никто не выдаст, а ужин ждёт. Поешь, выспишься, и завтра на свежую голову станем разбираться.

– Константин подписал, – голос паладина был тихим и хриплым. – Лично подписал. Человек, который спас мне жизнь, верил в меня, научил всему и дал мне новый путь – объявил на меня охоту.

– Ты знал, что это произойдёт, – стараясь сохранять спокойствие, парировал я. – После Липецка, после паладинов в Хромой Чайке.

– Знал, – сухо ответил он.

И повернулся ко мне. Глаза были сухими, но красными. Шрам на лице казался глубже обычного. Я мог его понять: одно дело знать, и совсем другое – увидеть собственное лицо рядом с ворами и растлителями.

– Обратного пути нет, Ветров. Теперь я отступник.

– Добро пожаловать в клуб, – ответил я, чуть разводя руками. – Здесь вяленое мясо и скверный юмор. Но компания сносная.

Гелиос посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сложил измочаленную ориентировку вчетверо и убрал за пазуху. Развернулся и захромал к дому Марты. Но через десяток шагов остановился.

– Ветров.

– Да?

– Спасибо, что не стал читать лекцию.

– Не за что, святоша. Сам ненавижу лекции. Ещё со времён корпоративных тренингов.

Тень усмешки мелькнула на его лице. Он тяжело взялся за перила и начал путь вверх по каменной лестнице. Я шёл чуть поодаль, чтобы не мешать ему осмысливать своё новый статус, и в то же время достаточно близко – на случай, если он вдруг надумает хлопнуться в обморок и покатиться по ступеням вниз.

Бывший паладин, бывший охотник на демонов. Ныне предатель, за чью голову обещано полмиллиона. Ещё один бездомный в нашей коллекции.

Впрочем, и не такое бывает – мысленно резюмировал я, и мы наконец‑то отправились ужинать.

Рассказывать остальным о том, куда Гелиос ходил и что там обнаружил, мы не стали. Входя в дом Марты и поднявшись на свой этаж, мы с паладином молча переглянулись и решили оставить эти новости до другого раза.

Ребята дождались нас, так что мы с удвольствием отдали должное супу с хрустящими лепёшками, сдобренными местными пряностями. Если что и обсуждалось – так это особенности кухни и преимущества полноценного питания перед походным рационом.

Поужинав, Эмир решил откланяться.

Авантюрист собрался всего за час. Закинул котомку на плечо. Ифритский клинок на поясе, обрубок левой кисти перевязан свежим кожаным чехлом. Лодыжка восстановилась после вывиха. Двигался он легко, пружинисто – боец до мозга костей. Только сейчас до меня дошло, что в нашей передряги, которая и ему чуть не стоила жизни, он не заработал ни медяка.

Мы стояли у ворот города. Оранжевый свет заката заливал каньон, окрашивая скалы в медные тона. Внизу плескалась река. Мачты кораблей качались на лёгком ветру.

– Значит, не остаёшься, – констатировал я.

– Не могу, Александр, – Эмир широко улыбнулся. – У меня контракт на юге, и весьма прибыльный. Караван до Астрахани, охрана ценного груза. Заплатили вперёд, а я человек слова.

– Ценный груз? – спросил я просто так, чтобы поддержать разговор.

– Три сундука алхимических ингредиентов. Но это между нами. Официально я сопровождаю партию сушёной рыбы, дело грошовое и скучное, но куда деваться?

– На последнем деле ты тоже не нажил ни гроша, – заметил я, прикидывая, что даже если бы очень хотел, заплатить наёмнику мне в данный момент было просто нечем.

– Так я же сам предложил сходить с тобой, – белозубо улыбнулся Эмир. – Так что не беда, сочтёмся!

Он подмигнул мне и протянул здоровую руку. Я крепко пожал её.

– Береги себя, Эмир.

– Береги себя ты, – авантюрист стал серьёзнее. – Печать на руке, Левиафан прилагается, вся империя на хвосте. Ты умудрился влипнуть глубже, чем кто‑либо из моих знакомых.

– Такой вот у меня талант: влипать и выкарабкиваться.

– Пока да, – Эмир кивнул. – Но однажды может не хватить везения. Будь осторожен, друг.

Он развернулся и зашагал по тропе наверх. На плече покачивалась котомка. Из‑за далёких барханов поднимались луны, освещая путь странника загадочным светом.

На полпути Эмир обернулся и помахал рукой.

– Когда станет совсем интересно, дай знать! – крикнул он. – Я вернусь!

– Когда это бывало неинтересно⁈ – крикнул я в ответ.

Эмир рассмеялся на прощание. Звонко, открыто, по‑настоящему. И скрылся за поворотом тропы.

Я стоял у городских ворот и смотрел ему вслед. Одним союзником, одним другом рядом меньше. В прошлой жизни я плохо умел заводить друзей. Здесь оказалось, что ещё хуже умею их удерживать.

Из кармана раздалось сонное «кули‑кули». Акула зевнула и свернулась поудобнее. Маленькая, вечно голодная и преданная. Вот уж кто от меня никуда уходить не собирался – ведь тут хорошо кормят.

– Пойдём домой, – буркнул я и направился обратно в город.

Порт‑Каракум гудел вечерней жизнью, плавно перетекающей в ночную. Таверны гремели музыкой, торговцы сворачивали лотки. На причалах матросы грузили товары. Где‑то смеялись, где‑то ругались, где‑то дрались.

Обычный вечер в вольном городе. Вот и для нас это был теперь просто спокойный вечер – пусть и без надежды на скорое возвращение к нормальной жизни. Зато в безопасности, с полным желудком и крышей над головой. Впервые за долгое время.

И пусть список потерь рос, но мы были живы. А живым свойственно начинать сначала.

Над Порт‑Каракумом в ясном ночном небе висели уже все три луны. А на горизонте, за Костяной грядой, что‑то мерцало. Далёкое, синеватое, похожее на цепочку огней, движущихся в нашу сторону.

Я прищурился, пытаясь разобрать, что это. Огоньков было много, десятка два, может больше. Они выстраивались в неровную дугу, охватывающую горизонт от северо‑запада к северо‑востоку.

Сначала я принял их за звёзды, опустившиеся к линии горизонта. Потом пригляделся внимательнее и понял, что звёзды не двигаются – по крайней мере их смещение не заметно невооруженным глазом. А эти огоньки двигались, медленно, но отчётливо, смещаясь слева направо вдоль кромки пустыни. Некоторые поднимались выше, другие опускались, но все неуклонно приближались к каньону.

Караван? Слишком много огней для обычного каравана. И слишком высоко над поверхностью. Караванные повозки не поднимаются на такую высоту, торговые суда ходят по песку, а не парят в воздухе. Так высоко летают только…

Живот скрутило ледяным узлом. Я вцепился в перила и подался вперёд, вглядываясь до рези в глазах. Огоньки приблизились настолько, что я мог различить их цвет. Холодный, бледно‑голубой. Кристаллы Ветра, навигационные фонари, бортовые огни.

Я не успел додумать мысль – протяжный низкий вой разорвал ночную тишину. Звук шёл откуда‑то сверху, с дозорной вышки на верхнем ярусе каньона. Сигнальный рог, медный, с хриплым басовитым голосом, который в Порт‑Каракуме означал только одно.

Рог зазвучал снова, к нему присоединился второй, третий, и через несколько секунд весь каньон наполнился тревожным рёвом, от которого город мгновенно оцепенел. Музыка в тавернах оборвалась на полуноте. Стихла забористая брань матросов в порту. Только какая‑то собачонка взвыла тонко и протяжно.

– Тревога! – заорал кто‑то, первым оправившийся от шока. – Тревога, к оружию!

– Крейсеры! Имперские крейсеры с севера!

Глава 5

– Атака с севера! – подхватил новый голос, и крик покатился по ярусам, от окна к окну, от двери к двери.

Загрохотали двери, затопали сотни ног. Где‑то гулко лязгнул металл, и в портовых тавернах разом погасли огни. Весь каньон пришёл в движение, как потревоженный муравейник. На причалах замелькали фонари и факелы, матросы выскакивали из кубриков и бежали к орудиям. На верхних ярусах стражники Порт‑Каракума занимали позиции у бойниц, вырубленных в скалах.

Я впился глазами в горизонт. Огоньки увеличивались, приближаясь к городу со всё нарастающей скоростью. Теперь я видел отчётливо видел, как они очерчивают в воздухе массивные корпуса.

Печально знакомые имперские крейсеры шли прямо на нас. Четыре, нет, пять угловатых силуэтов, проступающих из ночной мглы – громадины размером с авианосец. Корпуса их тускло поблёскивали в лунном свете, и на бортах переднего крейсера я разглядел знакомый символ, подсвеченный изнутри. Золотой феникс на пурпурном фоне.

Первый залп ударил по верхнему краю каньона. Снаряды врезались в скалу с оглушительным грохотом, и взрывная волна прошла по каньону, ударив в стены и вернувшись многократным эхом. Каменная крошка и пыль взлетели в воздух, засыпая верхние ярусы. Балкон подо мной содрогнулся, и я едва устоял на ногах, вцепившись в каменные перила. Рядом с грохотом рухнул навес, осыпав меня каким‑то мусором.

Второй залп лёг ниже. Всполохи пламени высветили крейсеры целиком, и зрелище было одновременно величественным и ужасающим. Пять боевых кораблей, развернувшихся полумесяцем вокруг входа в каньон. Орудийные стволы на бортах изрыгали огонь методично и слаженно. Десятки вспышек одновременно, десятки снарядов, летящих к скальным стенам. Каждый залп вырывал куски породы из стен каньона, обрушивая камни на дома и причалы внизу.

В кармане отчаянно запищала акула. Рыбёшка металась в складках ткани, чувствуя угрозу каждой клеткой своего крохотного тела. Как ни странно, паническое «кули‑кули‑кули!» очень помогло, я наконец‑то сорвался с места и побежал. Чудом не путая проулки и лестницы, чисто интуитивно уворачиваясь от летящих обломков, уклоняясь, а то и распихивая в панике бегущих мне навстречу горожан.

До дома Марты удалось добраться всего за несколько минут, однако в бою даже секунда промедления – непозволительная роскошь, и это была абсолютная истина, известная любому пирату, пережившему хоть одну серьёзную передрягу.

Стоило мне ворваться в коридор, ведущий в наши комнаты, как хлопнула дверь. Рагнар выскочил навстречу, на ходу натягивая куртку. Железная рука сжимала рукоять абордажного ножа. За ним вывалился Гелиос с мечом в руке, в штанах и сапогах, но без рубашки – шрамы на его торсе серебрились в лунном свете. Следом появился Кашкай, который умудрился проснуться и схватить свою сумку и даже неразлучную сковороду, но забыл обуться. Сульфур выбежал последним, с луком и колчаном, в одних трусах, ошалело озираясь по сторонам.

– Имперские крейсеры! – крикнул я, перекрывая грохот канонады. – Пять штук! Они атакуют город!

Рагнар метнулся к ближайшему проёму, выводящему на узкий балкон, перегнулся через перила, впился взглядом в надвигающиеся силуэты. Лицо капитана окаменело. Железные пальцы стиснули камень так, что послышался противный скрежет. Старый пират умел считать корабли и определять их класс по силуэту, даже ночью, даже в дыму сражения.

– Пять крейсеров, плюс корветы сопровождения, – произнёс он голосом, в котором не было ни капли страха, только свинцовая тяжесть понимания. – Это не рейд и не разведка. Это полноценная ударная эскадра. Они пришли уничтожить Порт‑Каракум.

– Великий Сульфур не допустит разрушения своей столицы! – взвился лучник, выхватывая стрелу из колчана.

– Заткнись и одевайся, – рявкнул Рагнар, не поворачивая головы.

Третий залп обрушился на причалы. Два корабля у берега вспыхнули одновременно, и пламя рванулось вверх, освещая каньон от стены до стены. Снасти горели жирным оранжевым огнём, мачты трещали и падали, поднимая фонтаны искр. В оранжевом свете пожара я увидел людей. Матросы прыгали в воду, портовые рабочие бежали прочь от пристани, кто‑то кричал, зажимая окровавленную голову. Женщина с ребёнком на руках бежала по верёвочному мосту, мост раскачивался, ребёнок плакал, и этот плач каким‑то образом перекрывал грохот канонады.

Город, который не знал имперской власти. Вольный порт, куда империя никогда не совалась. До сегодняшней ночи.

– Они нашли нас, – голос мой прозвучал глухо и чужо, будто принадлежал кому‑то другому. – Они знают, что мы здесь.

Рагнар повернулся ко мне. В глазах капитана отразились всполохи горящих кораблей.

– Собирайтесь, – приказал он отрывисто. – Оружие, припасы, всё самое необходимое. У нас минут десять, пока они не начнут высаживать десант.

– А потом? – Кашкай прижимал к груди сковородку и переминался с ноги на ногу на холодном камне.

– А потом бежим, – Рагнар оскалился. – Как всегда.

Четвёртый залп обрушил каменный навес над соседним зданием. Обломки рухнули вниз с протяжным гулом, подняв облако пыли, и крики внизу стали громче. Порт‑Каракум горел. Город, который приютил нас, дал убежище и крышу, заполыхал пожарами, и пламя росло с каждой секундой.

Пришла моя очередь рискованно свеситься за перила балкона. Из‑за скального выступа повалил густой чёрный дым, и в нём, в клубах копоти, мелькали силуэты бегущих людей.

Из‑за этого дыма я и не заметил главного. Тонкого, ослепительно белого луча, который протянулся от самого крупного крейсера к чему‑то далеко за каньоном. Он мелькнул и погас. Но земля под ногами дрогнула, и по реке прошла волна, качнувшая все пришвартованные корабли, которые ещё оставались на плаву. Перила балкона завибрировали под моими ладонями.

Имперская карательная операция. Такая же обыденная для них, как утренняя чистка зубов.

Мы разбежались по комнатам, служившим нам уютным пристанищем. Я схватил топор, нож и без того всегда был при мне, засунул тощий кошель поглубже за пазуху. Печать на предплечье пульсировала горячими волнами, и два чёрных луча на ней в полумраке комнаты казались провалами в бесконечность.

Я попробовал мысленно позвать Шуссуву. И тут же услышал глухое недовольное ворчание… а потом Шу заскулил, как щенок, боящийся грозы. Так что я оставил его в покое, не вызывая в реальность. Всё равно сейчас он нам не помощник. Что же касается Левиафана, о нём я сейчас, признаться, и думать не хотел, слишком всё было сложно и паршиво.

Но помирать я однозначно не собирался. Были дела поважнее, причём очень срочные.

Порт‑Каракум умирал громко.

Каньон, который столетиями служил крепостью для вольного города, превратился в ловушку. Скальные стены, ещё минуту назад защищавшие от ветра и песчаных бурь, теперь усиливали каждый взрыв десятикратным эхом, и грохот канонады отскакивал от камня к камню, превращаясь в непрерывный гул, от которого закладывало уши и гадостно свербело в зубах.

Я натягивал куртку, попутно засовывая арбалет за спину и проверяя крепления топора на поясе, когда пол содрогнулся так, что ноги разъехались, и я едва не впечатался лицом в стену. Из щелей между камнями посыпалась пыль. С потолка свалился кусок штукатурки размером с подушку и разбился о каменный пол, взметнув облачко белёсой крошки.

– Сынок, шевелись! – Рагнар стоял в дверях, перегораживая проём широкими плечами. Железная рука сжимала абордажный нож, глаза метались по комнате, оценивая обстановку с профессионализмом человека, который за тридцать лет пережил больше абордажей, чем я совещаний в прошлой жизни. – У нас минут пятнадцать, может меньше.

– Откуда такая точность? – я проверил кошель за пазухой и акулу в кармане. Та со страху попыталась забиться мне в рукав, но я не позволил.

– Оттуда, что я знаю тактику имперских карательных операций, – Рагнар оскалился. – Если не снесли лучом сразу, то первые десять минут они долбят артиллерией по укреплениям. Потом высаживают десант на лёгких шлюпах. Штурмовые отряды заходят с трёх направлений, блокируют выходы и методично зачищают. Я видел это не один раз – схема не меняется, потому что работает безотказно.

Я прикинул расклад. С одной стороны, хорошо, что не спалили весь город вместе с жителями сразу. С другой – сейчас отработает артиллерия, и в дело пойдёт десант. Сколько их будет – не известно, но явно больше, чем воинов во всём гарнизоне Порт‑Каракума. Их цель – полностью уничтожить город, так что героизм отменяется, выживаение – в приоритете. Бежать надо быстро и далеко.

В коридоре появился Гелиос. Паладин успел надеть рубашку и перекинуть ножны с мечом через плечо. Белые волосы разметались не хуже чем «гнездо» Кашкая.

– На втором ярусе уже горят три здания, – доложил он ровным голосом, будто зачитывал боевую сводку на утреннем построении. – Городская стража разворачивает баллисты на верхнем ярусе, но толку от них мало. Крейсеры висят слишком высоко, орудия защитников города не добивают.

– Откуда ты всё это успел узнать? – удивился я.

– Я видел, – Гелиос коротко мотнул головой в сторону балкона. – Ауры. Вижу перемещения десятков людей за стенами, на расстоянии в несколько ярусов. Защитники стягиваются к лестницам, но их слишком мало.

Так вот каков, оказывается, дар паладина во всей красе: способность видеть демонические ауры сквозь стены распространялась и на обычных людей, позволяя отслеживать скопления живых существ, как тепловизор на ночных учениях. В бою такой талант стоил дороже любого разведывательного отряда. И ничего удивительного, что он без карты находил в незнакомом месте хоть демонолога, хоть просто людную площадь, где вывешивают объявления.

Кашкай возник из темноты своей берлоги, обвешанный всем арсеналом: сумка на плече, сковорода при поясе, на шее – ожерелье из когтей и монет, которого я раньше не замечал, в руке зажата какая‑то склянка с мутной жидкостью. Космы рыжеватых волос растрёпаны, в глазах – ни тени сонливости. Шаман в критических ситуациях просыпался мгновенно, будто кто‑то нажимал на кнопку, переключая его из режима блаженного юродивого в режим выживания.

– Духи орут как оглашённые, – сообщил он деловито. – Говорят, надо валить через нижний ярус, к реке. Верхние тропы отрезаны.

– Впервые согласен с твоими духами, – Рагнар двинулся по коридору, и мы потянулись за ним. – Нижний ярус, причалы. Нужен корабль.

Сульфур догнал нас на лестнице. Лучник натянул штаны, но ботинки, по всей видимости, счёл необязательным элементом экипировки. Лук висел за спиной, колчан покачивался на бедре, и в тусклом свете я заметил, что несколько стрел мерцали бледным золотистым сиянием. Видимо те самые световые стрелы, способные прошить насквозь бронированную пластину.

– Великий Сульфур готов к сражению! – объявил он, перепрыгивая через ступеньку.

– Великий Сульфур готов надеть обувь? – огрызнулся Рагнар, не сбавляя шага.

– Обувь сковывает дух воина!

– Обувь спасает ноги от битого стекла.

Было бы приятно поучаствовать в этой дискуссии и поупражняться в остроумии, но времени на это категорически не оставалось. Мы выскочили на улицу второго яруса. И мир вокруг обрушился на меня, как ведро ледяной воды на сонную голову.

Весь каньон горел, не в одном месте, не локально, а повсюду, от верхнего яруса до причалов. Огонь поднимался столбами из окон домов, вырубленных в скале, пламя гудело и выло, подхваченное тягой, которую создавали узкие улочки, работавшие как дымоходы. Густой чёрный дым стелился по ярусам, перекатываясь через перила балконов, одновременно валил вверх и стекал вниз, к реке, словно туман из преисподней.

В прошлой жизни я однажды видел пожар на складе в промзоне. Стоял за оцеплением и смотрел, как три пожарных расчёта поливали пеной здание, из которого валили жирные угольные клубы. Тогда это казалось масштабным. Сейчас, глядя на каньон, объятый огнём от стены до стены, я понимал, что слово «масштаб» в прошлой жизни имело совершенно другое значение.

Снаряд ударил в стену ярусом выше. Каменная крошка и осколки породы обрушились на нас, и я едва успел прикрыть голову руками. Острый камешек рассёк кожу на виске, по щеке побежала тёплая струйка. Рагнар ухватил меня за плечо и потащил вперёд, не давая остановиться.

– Не стой! Двигайся!

Мы побежали по ярусу, петляя между обломками и обходя завалы. Каменная улица, ещё вчера оживлённая и шумная, превратилась в полосу препятствий. На мостовой лежали распластанные тела, и от их вида у меня перехватило дыхание. Портовый рабочий в грубом фартуке, раздавленный рухнувшим каменным козырьком. Какой‑то старик, вероятно, местный нищий скорчился, прижав иссохшие пальцы к сердцу; кругом него, будто в насмешку, раскатились медные монетки – нынешняя выручка на хлеб и выпивку.

Чуть дальше на глаза попалась женщина, прижимавшая к себе ребёнка, забившаяся в нишу у стены. Оба были ещё живы, но женщина была ранена: левая рука висела неестественно, из разорванного рукава сочилась кровь. Ребёнок плакал, уткнувшись ей в грудь.

Я замедлился, и Рагнар рявкнул:

– Не останавливайся!

– Там ребёнок.

– Там пять тысяч человек, и все они в беде! Мы ничем им не поможем, если сдохнем на этой лестнице!

Он был прав. Это была та логика, которую я ненавидел всей душой, но которую приходилось принимать. Логика выживания в условиях, когда спасти всех невозможно, а попытка спасти одного стоит жизни многим. Менеджерская логика, если задуматься, вообще очень типична. Распределение ресурсов в условиях кризиса. Только ресурс здесь это мы сами, а цена ошибки – увы, не убыток в квартальном отчёте.

Мы спустились к очередной лестнице, вырубленной в скале. Ступени были мокрыми от воды, натёкшей из пробитого снарядом акведука, и Кашкай поскользнулся, едва не свалившись вниз. Гелиос ухватил шамана за шиворот и рывком поставил на ноги с лёгкостью, которая свидетельствовала о том, что паладин находится в хорошей форме. Это была приятная новость, учитывая последние события. Ибо что‑то подсказывало, что его навыки, тренируемые на протяжении многих лет, вскоре могут нам очень и очень пригодиться.

На нижнем ярусе было ещё хуже. Здесь шёл бой.

Не тот бой, который показывают в героических балладах, где рыцари скрещивают мечи под аккомпанемент лютни и гудящих басов с барабанами. Настоящий бой, грязный, хаотичный, пропитанный кровью и дымом. Имперский десант уже высадился. Солдаты в тёмных доспехах с золотым фениксом на нагрудных пластинах прорывались через баррикады, наспех сооружённые защитниками из перевёрнутых повозок, бочек и мебели, вытащенной из ближайших домов.