Текст книги "Император песчаных карьеров. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 51 страниц)

А потом пришла сила.

Не просто энергия, а настоящая лавина, цунами, извержение. Печать взорвалась такой мощью, что едва заметная нитка силы, тянувшаяся от моей ладони, вспыхнула слепящим голубым сиянием. Поток энергии, связывающий меня с Левиафаном, стал толщиной с колонну и повернул вспять.

Левиафан завыл утробно и страшно – звук был невыносимым. Вода в зале задрожала, закипела, забурлила, но она уходила, уровень начал медленно, но стабильно понижаться. По стенам побежали глубокие трещины. С потолка посыпались камни. Вой пробирал до костей, отдавался ноющей болью в зубах, заполнял, казалось, каждую клетку тела.

Элементал сопротивлялся с яростью загнанного зверя. Цеплялся за стены, за пол, за камни. Водяные щупальца хватались за всё, что можно удержать. Но поток силы, призванный печатью, тянул неумолимо. Голубой луч засасывал водяное тело, закручивая его спиралью вокруг моей ладони.

Вода в зале убывала. Уровень её стремительно падал: вот уже видны низкие каменные приступки, на одном из которых стоял и я. Обнажались стены, покрытые илом и слизью. Дно зала оказалось каменным, с выбитыми узорами.

Левиафан уменьшался на глазах, сжимаясь и теряя форму. Сотни глаз его гасли один за другим. Янтарные огоньки вспыхивали и исчезали, втягиваясь в густой комок почти прозрачной дымки на кончиках моих пальцев. Вой перешёл в скулёж, жалобный и протяжный.

«Ты не понимаешь, что делаешь, маг, – голос элементала слабел. – Ты не ведаешь, какую цену заплатишь».

Последнее щупальце оторвалось от пола. Последний глаз вспыхнул и погас. Остаток водяного тела закрутился воронкой и втянулся в мою подрагивающую ладонь. Плотная дымка вспыхнула голубой искрой и погасла.

Последние капли воды в зале исчезли. Кажется, не осталось даже остаточной влаги в воздухе. Каменный пол покрывала теперь корка растрескавшегося высохшего ила. На стенах чернели древние руны. А на постаменте в центре по‑прежнему стоял кристалл Воды. Чистый, ослепительный, пульсирующий мягким светом.

Я огляделся. Похоже, приступок, на котором я находился, раньше служил подставкой – вероятно, для дополнительного освещения – потому что подобные обнаружились по всему периметру зала.

Всё тело заливала кровь: лицо, грудь и руки… Я попытался встать, но ноги не слушались. Перед глазами двоилось.

Александр Сергеевич Ветров. Бывший менеджер, нынешний охотник на демонов. Только что запечатал водяного элементала, который был старше всех известных цивилизаций. Ценой крови из носа, пробитого плеча, адской боли и чего‑то ещё. Чего‑то, чему я пока не знал цену.

Я опустил глаза на левое предплечье. Кровь словно нарочно огибала Печать, позволив рассмотреть её в тусклом свете. Рисунок на коже изменился. Стилизованное солнце по‑прежнему горело на коже, но чёрных лучей было уже два. Второй проступил рядом с первым, чёткий, как свежая татуировка.

От печати исходил жар; он шёл не снаружи, а изнутри, от самой кости. Глубокий, тянущий, перекрывающий даже боль от раны. Будто под кожей тлел уголёк.

Пророчество Кашкая зазвучало в голове с пугающей ясностью.

Первый луч появился при запечатывании Шуссувы. Второй – только что, в момент пленения Левиафана. Если их станет девять – что произойдёт?

Кашкай первым добрался до меня. Шаман хромал, зажимая бок, но был в сознании. «Гнездо Духов» на голове его окончательно развалилось и представляло собой удручающее зрелище. Больше всего было похоже на то, что шаман вместо парика вывалил на голову содержимое ближайшей мусорной бочки.

Он опустился рядом на колени и посмотрел на печать. Блаженная улыбка исчезла с его лица, сменившись подлинным страхом.

– Два луча, – прошептал он.

– Знаю, – буркнул я, прикидывая, как быть с раной в плече; где запас зелий, прихваченных с собой, и хватит ли их мощности.

– Духи молчат, – Кашкай покачал головой. – Они боятся этой метки больше, чем Левиафана.

Затем с пола поднялся Эмир, потирая попеременно то голову, то ушибленный бок. Левая штанина была его разорвана, из пореза сочилась кровь. Авантюрист пошатывался на каждом шагу, но держался. Тут взгляд его упёрся в кристалл на постаменте, и он присвистнул.

– Ну, хотя бы не зря, – проговорил он.

Сульфур, понурившись, стоял у стены и пересчитывал стрелы в колчане. По его лицу текла кровь из рассечённого лба. Камень с потолка зацепил его, но лучник не обращал внимания. Он смотрел на меня непривычно, без обычного пафоса и самолюбования, даже с чем‑то похожим на уважение. Как же, его знаменитые стрелы вдруг оказались бесполезны… А жаль! Если бы он уложил тварь с одного выстрела, всё было бы намного проще.

Гелиос обнаружился в коридоре – он по‑прежнему лежал у дальней стены и не двигался. Я поднялся на подгибающихся ногах и побрёл к нему. Паладин был плох – пульс прощупывался на шее, частый и слабый; он был ещё жив, но без сознания. Судя по всему, отшиб себе всё нутро, а это было даже хуже, чем его последняя рана в бедро.

Вернувшись в зал, я взял кристалл Воды с постамента. Он оказался несколько меньше, чем казался – вероятно, прежде вода искажала картинку – и лёг в ладонь идеально, тёплый и гладкий. И в ту же секунду я ощутил силу. Кристалл пульсировал энергией. Водяная стихия, чистая и концентрированная – с ним я мог призвать воду хоть из воздуха, хоть из камня.

Чуть сдавив пальцы, я призвал тонкий поток ледяной воды, поочерёдно промывший все наши открытые раны. Это позволило хотя бы замедлить кровотечение, а я даже не почувствовал, что вновь обратился к магической силе. Впрочем, меня и без того слегка мутило от усталости.

Однако маг Воды с кристаллом – это совсем другой уровень!

Но под кожей левого предплечья по‑прежнему тлел жар. И два чёрных луча на солнечной Печати пульсировали в такт моему сердцу. Напоминая о цене, которую я ещё не осознал до конца.

Глава 3

Храм начал умирать вместе с Левиафаном. Через минуту после его пленения с потолка упал первый камень. Обломок размером с арбуз грохнулся в трёх шагах от Кашкая. Шаман отпрыгнул, охнул от боли в рёбрах и схватился за бок.

– Уходим! – поторопил я. – Храм рушится!

Без Левиафана вода ушла. А ведь она тысячи лет распределяла давление каменных сводов, заполняла трещины, фактически держала конструкцию. Теперь опора исчезла, и древние стены трескались, как яичная скорлупа.

Гелиос по‑прежнему лежал без сознания. Двухметровый паладин в мокрых доспехах весил, по моим прикидкам, килограммов сто пятьдесят. Я с пробитым плечом его не подниму. Эмир после удара головой и сам с трудом стоял на ногах. Кашкай обеими руками болезненно потирал рёбра – видимо ему тоже изрядно досталось, когда агонизипрующий Левиафан хлестал щупальцами во все стороны без разбора.

Я уже почти решил, что положение безвыходное, и вдовём с шаманом мы наверняка справимся, но тут Сульфур шагнул вперёд. Молча, без обычных речей и бахвальства, он присел рядом с Гелиосом и ловким движением закинул руку паладина себе на плечо. А потом поднял его одним рывком, взвалив на спину. Ноги лучника чуть подогнулись от натуги, но он выдержал.

– Великий Сульфур не бросает своих подданных, – произнёс он негромко и первым зашагал к выходу.

Ни пафоса, ни позёрства, ни театральных жестов. Просто человек, на себе выносящий с поля боя раненого товарища. Я посмотрел ему в спину и с удивлением понял, что за маской безумного нарцисса прячется кто‑то другой.

Но тут второй камень рухнул с потолка и разбился о постамент, не давая увлечься возвышенными мыслями. Осколки веером разлетелись по залу. Действительно пора было убираться.

Мы двинулись к выходу. Сульфур с Гелиосом на спине шёл впереди. Эмир и Кашкай ковыляли за ним. Я замыкал колонну, бережно держа в руках кристалл.

Коридор встретил нас градом обломков. Потолок проседал, арки трещали. Каменная пыль забивала лёгкие. Видимость упала до нуля.

До выхода оставалось пересечь ещё один зал и подняться метров на двести по ступеням, а Храм мог рухнуть буквально в любую секунду. Оставалось только прорываться вперёд из последних сил, да молиться на ходу.

Очередная глыба рухнула с потолка прямо над нами. Я успел заметить её краем глаза и вскинул руку с кристаллом. Рефлекс, чистый рефлекс. Кристалл вспыхнул ярким светом, и я почувствовал волну силы.

А мгновение спустя в воздух хлынула вода. Не тоненькая струйка, как раньше. Мощный и плотный поток, мгновенно сформировавший щит над нашими головами. Глыба ударилась в него и отскочила в сторону.

Я пошатнулся от напряжения, но устоял. Кристалл менял правила игры. Раньше я мог управлять водой, которую видел. С кристаллом я создавал её из ничего.

– Двигайтесь! – рявкнул я, удерживая щит. – Я прикрою!

Мы неслись через зал, а мир вокруг рассыпался. Стены лопались, в образовывающиеся щели со страшной скоростью сыпался песок, пол проваливался за нашими спинами. Водяной щит над головой принимал удар за ударом. Каждый обломок стоил мне сил, но кристалл восполнял затраты.

Впереди показались ступени, ведущие наверх. Спиральный подъём, по которому мы спускались утром. Теперь он неумолимо осыпался снизу вверх. Ступени крошились и соскальзывали в пропасть.

Сульфур, сгибаясь под тяжестью раненого, бежал, перепрыгивая через провалы. Гелиос мотался у него на спине, как мешок с песком. Лучник хрипел, пот заливал глаза, но он не останавливался. Каждый следующий его шаг, каждый прыжок через новый пролом – был подвигом.

Перед началом ступеней Эмир обогнал Кашкая, вцепился в шамана здоровой рукой и потащил вперёд, не давая отставать. Кашкай стонал на каждом шагу – рёбра, судя по всему, были сломаны и превращали бег в пытку.

Наконец впереди забрезжил свет. Не тусклый таинственный свет подземелий – дневной, яркий, ослепительный. Выше по ступеням замаячил провал, через который мы спускались сегодня утром.

Край был буквально в двадцати шагах, когда ступень под ногой Сульфура рассыпалась в щебень. Лучник оступился, неловко взмахнул руками и начал падать. Ещё мгновение – он заденет и без того шатающихся Эмира с шаманом, и все мы кубарем покатимся вниз, в жерло мясорубки из песка и щебня.

Из последних сил я бросился вперёд, одновременно перенаправляя водяной щит. Ощущение было такое, будто я вручную пытаюсь вытолкать засевший в грязи самосвал – но всё же щит сработал как подушка безопасности, не дав Сульфуру с паладином сорваться. В следующую секунду мы рухнули на край провала, и Гелиос скатился с плеча лучника на песок.

Эмир вытолкнул Кашкая наружу и выпрыгнул следом. За его спиной провал рухнул. Каменные стены сложились внутрь с оглушительным грохотом. Облако пыли взметнулось к небу, похожее на картинку ядерного взрыва.

Храм Утопленников перестал существовать. Тысячи тонн камня и песка погребли его под собой. Провал превратился в неглубокую впадину, украшенную грудой обломков.

Мы лежали на песке у края – пятеро обессиленных, избитых, окровавленных людей. Но живых, что само по себе уже было неплохим результатом, можно даже сказать, достижением.

– Великий Сульфур, – прохрипел лучник, лёжа лицом вниз, – нарекает это место… Руинами… Сульфурова… Триумфа…

И отключился, уронив голову на песок.

Закат раскрасил небо в багровые тона. Три луны ещё не взошли, а на западе догорала полоска солнца. Мы разбили лагерь в полукилометре от руин и неподалёку от нашего корабля, разведя костёр из сухих веток, которые Кашкай наскрёб поблизости.

Первым делом предстояло заняться ранеными. То есть перевязать друг друга, и по возможности подлечиться, используя запасённые медикаменты и зелья.

Первым делом я попросил Эмира помочь мне перевязать пробитое плечо, а затем занялся Гелиосом. Паладин пришёл в сознание, но глаза мутные, зрачки реагировали вяло. У него явно было сотрясение мозга после удара затылком о стену. Я использовал кристалл, призвав чистую воду, промыл его раны, по большей части ушибленные или неглубокие порезы, удалил сгустки крови и грязь и перевязал.

– Тебе нельзя ходить минимум трое суток, – предупредил я. – Иначе будет постоянно тошнить, а ещё зрение может нарушиться, и чёрт знает, что ещё.

– Ближайшие трое суток, – буркнул Гелиос, вяло кивнув на наш корабль, – меня и так будет постоянно тошнить…

Впрочем, встать он всё‑таки не стал пытаться.

Следующим был Эмир. Во время боя с Левиафаном он наверняка тоже заработал сотрясяние, хотя и не такое тяжелое, как Гелиос. Но судя по всему, во время нашего героического бегства из рушащегося Храма он умудрился вывихнуть лодыжку. В прошлой жизни я видел, как в спортзале такие травмы вправляли прямо на месте. Хотя теория и практика, как водится, различались.

– Стисни зубы, – предупредил я.

Собственная перевязанная рука мешала, боль отупляла, но всё же я сумел зафиксирвоать его ногу и осторожно, без рывка потянуть стопу вперёд и чуть в сторону. Раздался глухой щелчок, занемевшие было пальцы на ноге сразу непроизвольно дёрнулись, свидетельствуя о том, что подвижность восстановлена.

– Твою мать! – выдохнул авантюрист, зажмурившись.

– Терпи. Через пару дней будет как новая.

– Рука у меня и так одна, Александр. Так что нога «как новая» мне нужна прямо сейчас.

– Потерпишь, – пожал я здоровым плечом. – Времени в пути должно хватить.

Потом настала очередь Кашкая. Шаман сидел у костра, прижимая невесть как уцелевшую во всей этой передряге сковороду к груди. Я осторожно ощупал его рёбра. Левая сторона, шестое и седьмое ребро. Очень похоже было на двойной перелом, но без смещения.

– Дышать больно? – уточнил я.

– Духи говорят, что не очень, – Кашкай скривился.

– Духи врут. Тебе больно дышать.

– Ну, может немножко.

Я достал из припасённой аптечки полосы прочной ткани и обмотал его грудную клетку. Тугая повязка ограничивала подвижность рёбер и уменьшала боль. Не идеал, но в полевых условиях лучшего не придумаешь.

Всё это время Сульфур сидел чуть поодаль, задумчиво глядя в сторону оставшихся за спиной руин. Помощи не предлагал, но и не вещал о подвигах, за что ему отдельное спасибо.

Я осмотрел его: рассечение на лбу, ушибы… Лучник был единственным, кто пострадал минимально. Зато он вынес на себе стокилограммового паладина по рушащимся ступеням. Я промыл рану на лбу и приладил лёгкую повязку.

– Шрам украсит великого Сульфура! – заявил лучник, словно очнувшись.

– Шрам будет незаметен среди остальных, – парировал Эмир, разминая ногу.

Покончив в обслуживанием полевого лазарета, я сел у костра и уставился на свою левую руку. Медленно закатал рукав до локтя. Печать горела на коже тёплым жаром. Солнце с двумя чёрными лучами вместо одного. Контуры чёткие, линии ровные. Будто кто‑то дорисовал второй луч каллиграфическим пером.

Кашкай подсел рядом. Молча, без обычной болтовни и блаженной улыбки. Лицо его было серьёзным, почти суровым. Такого Кашкая я не видел ни разу.

– Каждый раз, когда используешь печать, она растёт, – произнёс он тихо, глядя на метку. – Духи рассказали. Один луч за первого демона. Второй – за Левиафана.

– И что будет дальше?

– Когда лучей станет девять, ты перестанешь быть собой.

По спине пробежал холод, не имевший отношения к ночной прохладе.

– И кем же я стану? – хмыкнул я, прекрасно помня пророчество. Но всегда приятно получить больше информации о насущном вопросе, если есть такая возможность.

Кашкай долго молчал. Пламя костра отражалось в его глазах. Потом шаман покачал головой.

– Духи не отвечают. На это – не отвечают. Они просто замолкают, когда я спрашиваю.

– Они боятся? – уточнил я.

– Может быть, не знают? Духи не любят признавать, что чего‑то не знают.

Я усмехнулся, но веселья в усмешке не было. Всего девять лучей до точки невозврата. Два уже есть. Каждое использование печати добавляет новый. А использовать её приходится в моменты, когда выбора нет. Когда альтернатива – это смерть.

Изящная и безжалостная ловушка. Чтобы выжить, нужна печать. Чтобы остаться собой, нельзя её использовать. Осталось всего семь лучей. На семь критических ситуаций. О том, что будет, если воспользоваться печатью после этого ещё раз – думать совершенно не хотелось.

Александр Сергеевич Ветров, бывший менеджер. Носитель тикающей бомбы на собственной руке.

За спиной раздались тяжелые шаги – кто‑то подошёл и сел рядом. Я обернулся и увидел Сульфура. Лучник смотрел на мою руку. Лицо его было непривычно спокойным. Без ухмылки, без задранного подбородка.

– Я видел такие метки, – произнёс он тихо.

Голос был другим. Не громогласный рёв «великого Сульфура». Обычный человеческий голос, негромкий и ровный. Я недоверчиво вскинул бровь и хмыкнул.

– Давно. В Песчаном Форте. Там был маг по имени Ибрагим, он носил такую же печать на предплечье. Солнце с чёрными лучами.

– И что с ним стало?

Лучник помолчал, глядя в огонь. Подбросил ветку в костёр.

– Он думал, что контролирует печать. Использовал её в боях, запечатывал демонов, копил силу. К тому моменту, когда я его встретил, у него было восемь лучей.

– И?

– А потом печать сожрала его, – Сульфур не отводил глаз от огня. – Ибрагим перестал быть Ибрагимом. Тело осталось, но внутри сидело что‑то другое. Что‑то очень холодное и вечно голодное.

Тишина повисла между нами. Костёр потрескивал в ночной тишине. Где‑то далеко в пустыне выли ночные твари.

– Откуда ты столько знаешь? – я пристально посмотрел на лучника.

Сульфур повернулся ко мне, скосил дальнозоркий глаз. Привычная широкая ухмылка вернулась на его лицо, будто маска, натянутая одним движением.

– Великий Сульфур знает всё! Ибо мудрость его не ведает границ! А ещё я знаю, что всем нам сейчас тоже будет холодно, если мы не поедим!

Печально знакомое паясничество мгновенно возобновилось. Но я запомнил его взгляд. Серьёзный, глубокий, знающий. За маской прятался человек, знающий куда больше, чем показывал.

Эмир уже храпел, привалившись к седлу. Гелиос лежал у костра, укрытый плащом. Кашкай свернулся на боку, обнимая сковороду. Я с усилием поднялся, дошёл до корабля, распотрашил неприкосновенный запас и перебросил Сульфуру небольшой мешочек с сушеным мясом.

Сульфур легко поймал его и отправился дежурить, прихватив еду, лук и колчан.

Я остался один. Смотрел на огонь, без особого аппетита жевал мясо и вертел в руках кристалл Воды. Тёплый, гладкий, пульсирующий мягким светом. Невероятный по своей мощи артефакт. С ним я стал другим магом. Не калекой, бесполезным без ближайшей лужи. Полноценным магом Воды, способным сражаться в любой точке Пустоши.

Но радость омрачалась двумя чёрными лучами на левой руке. И ещё кое‑чем.

Я закрыл глаза и мысленно потянулся к печати. Раньше там дремал только Шуссува, привычный и послушный. Мой верный сторожевой пёс.

Но теперь рядом с его местом пульсировало нечто иное. Отныне там обитал Левиафан. Его присутствие ощущалось через печать на предплечье. Холодное, массивное, древнее. Водяной элементал не спал. Он молчал, прячась в глубине артефакта, снова затаившись, как хищник в засаде.

Шуссува подчинился мне почти сразу. Волк был дикий, но простой. Команда – вознаграждение, невыполнение – наказание. Дрессировка, понятная даже бывшему менеджеру.

Левиафан был другим. Разумным, гордым, древним. Существо, которому поклонялись целые цивилизации. Оно не собиралось подчиняться. Оно собиралось ждать. Ждать момента, когда я ослабну.

И тогда Левиафан заберёт контроль.

Из кармана раздалось тихое «кули‑кули». Акула высунула нос из ткани. Чёрные глазки‑бусинки уставились на меня. Я погладил рыбёшку кончиком пальца. Акула лизнула мне палец крохотным шершавым языком и снова спряталась.

– Завтра едем домой, – прошептал я. – В Порт‑Каракум. К Рагнару.

Акула пискнула одобрительно. Кристалл Воды мерцал в моей руке. Печать тлела на предплечье. А в глубине печати ворочался древний элементал.

Два демона, одна печать и семь шагов до потери себя. Весёлая арифметика.

Порт‑Каракум встретил нас дождём. Мелким, нудным, заунывным. Каньон притягивал тучи, как магнит, и те цеплялись за скальные стены. Мы спустились по знакомой тропе, мокрые, измотанные, но уже немного оправившиеся от ран.

У ворот нас ждала Марта. Лично, с охраной. При ней было шестеро головорезов, вооружённых до зубов. Марта окинула нашу компанию единственным глазом и поджала губы.

– Живые, – констатировала она. – Не ожидала.

– Мы тоже не ожидали, – буркнул я, вытирая со лба катящиеся капли.

Марта кивнула своим людям. Те шагнули вперёд и принялись обыскивать нас. Методично, жёстко, без церемоний. Вывернули карманы, прощупали швы одежды, проверили подкладки.

– Это обязательно? – Эмир отстранился, когда чужие руки полезли за пазуху.

– Обязательно, – отрезала Марта. – Я не доверяю никому. Даже покойному мужу не доверяла, упокой его Пустошь.

Один из громил обнаружил наконец кристалл Воды. Вытащил его из моего внутреннего кармана и протянул Марте. Она взяла артефакт обеими руками. Голубое свечение отразилось в её глазу. По лицу расползлась хищная ухмылка. Медленная и жадная, как у кошки перед мышиной норой.

– Настоящий, – выдохнула она, разглядывая кристалл на свету. – Чистейший кристалл Воды. За двадцать лет в Пустоши я такого не видела.

Внутри у меня что‑то оборвалось. Она забрала кристалл, мой кристалл. Артефакт, с которым я мог призывать воду из воздуха. Формировать щиты, лечить, сражаться. Без него я снова становился калекой. Магом Воды посреди пустыни, где воды нет.

– Было бы справедливо, – процедил я, сжимая кулаки. – Если бы вы дали нам хотя бы пару дней порадоваться своей добыче.

Марта оторвала взгляд от кристалла и посмотрела на меня. Без улыбки, без извинений.

– Сделка выполнена, – произнесла она ровным голосом. – Вы принесли кристалл. Я даю вам убежище, рекомендацию и защиту Совета. Можете оставаться в городе столько, сколько потребуется.

– А кристалл?

– Кристалл мой. Как и было условлено. Или ты забыл, на каких условиях я вас приютила?

Что и говорить, выпускать из рук такое сокровище не хотелось. Всё во мне буквально вопило о несправедливости этой потери… Но в городе ждал Рагнар. А мы так и не восстановили его потерянную железную руку.

Да, мы рисковали жизнями, и что‑то подсказывало, куда большим, сунувшись в логово Левиафана. Еле уцелели, а других ценностей по пути, увы, не нашлось. Формально Марта была абсолютно права. Но меня всё равно не оставляло чувство, что меня обобрали.

Я хотел ещё что‑то возразить, но шестеро головорезов и сабля у пояса Марты охладили мой пыл. Мы были в её городе, на её территории. Спорить с хозяйкой дома, стоя в её прихожей – занятие для идиотов.

– Ладно, – выдавил я. – Сделка есть сделка.

Марта кивнула и убрала кристалл за пазуху. Развернулась и зашагала к городу. Головорезы последовали за ней. Я провожал взглядом голубое свечение, тающее в складках её одежды.

– Она всегда была такой, – Рагнар появился из‑за ворот и встал рядом.

Я повернулся к капитану и на секунду забыл про кристалл. Рагнар выглядел другим человеком. Лицо порозовело, глаза ожили. Спина выпрямилась, плечи расправились. Он был одет в новенький походный костюм и… Железная рука блестела на своём законном месте, начищенная до зеркального состояния. Лекарь Марты знала своё дело.

– Капитан, – я невольно улыбнулся. – Ты прямо помолодел.

– Не льсти, сынок. Просто впервые за месяц выспался и пожрал по‑человечески.

Он шагнул ко мне и притянул к себе. Железная ладонь хлопнула по спине, и я поморщился – рана от водяного копья в плече заживала быстро, но всё ещё аукалась тянущей болью. Несмотря на это, я от души обнял старого пирата!

– Вернулся живым, – прохрипел капитан, отстраняясь.

– Обещал ведь, – я развёл руками, улыбаясь.

– Молодец. А теперь рассказывай…