Текст книги "Император песчаных карьеров. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 51 страниц)

Глава 20

В повозке Фархада оказалось двойное дно; и в потайном отсеке лежал кожаный тубус. Внутри обнаружилась карта: подробная, на хорошем пергаменте, с обозначениями маршрутов. Красными чернилами был отмечен маршрут до Костяной Гряды и дальше, к Порт‑Каракуму.

– Есть маршрут? – я развернул карту перед Рагнаром. Капитан склонился над ней и поводил пальцем по линиям, словно надеясь наощупь вспомнить.

– Костяная Гряда здесь, – он ткнул в горную цепь. – Перевал вот тут. А Порт‑Каракум за ним, в каньоне. Относительно безопасная дорога идёт через пустыню, потом в предгорья. Пять дней пешком, если не нарваться на неприятности.

– Когда мы в последний раз не нарвались?

– Справедливое замечание, – хмыкнул капитан.

Оставалась проблема транспорта. Пусть мы подлатали раны и кое‑как запаслись провизией, но пешком по пустыне нам явно далеко не уйти. Впрочем, у меня была верная спутница, всегда готовая помочь в такой беде за весьма скромную плату.

– Кашкай, дай‑ка кусок мяса, – попросил я.

– Да‑да, – встрепенулся Сульфур. – Считаю необходимым немедленно устроить привал и завтрак! – заявил он. – И должен отметить, что совершенно неприемлемо то, что вчера и сегодня утром…

– Перебьёшься, – оборвал я начинающийся поток словесного поноса непризнанного императора. – Мне для дела надо.

Кашкай, уже догадавшись о том, что сейчас будет, преспокойно передал мне длинную полоску тёмного сушеного мяса.

– О, боги, опять! – еле слышно пробормотал Гелиос себе под нос, заранее прикрывая лицо ладонью, чтобы спастись от рыбного запаха.

– Кули‑кули, – радостно сообщила акула, поводя плавниками на моей ладони. А потом впилась к предложенное угощение под удивлённым взглядом Сульфура, который со своей дальнозоркостью изворачивался и так и эдак, но всё никак не мог рассмотреть, что же там у меня такое.

Ну ничего, поганец, сейчас будет тебе сюрприз!

Пару секунд спустя мясо исчезло в бездонной глотке песчаной акулы, она умиротворённо повела плавниками и, естественно, взлетела, стремительно увеличиваясь в размерах.

– А‑ааа! – заорал дурниной Сульфур при виде разверстой пасти, несущейся с неба прямо на нас. Надо отдать ему должное, он даже успел выхватить лук и бросить стрелу на тетиву.

Не известно, каковы были бы последствия, порази он акулу своим запредельным оружием. Мой предостерегающий окрик запоздал всего на миг и был в буквальном смысле проглочен. Пахнуло уже привычной волной рыбьей вони, как вдруг что‑то застопорилось.

С громким чавканьем сомкнулись челюсти, но на этом – всё. Больше ничего не произошло. Вокруг по‑прежнему расстилались пески и валялись, слабо дымясь, обломки разграбленного каравана. Только мерзкий запах остался да неприятное ощущение, словно земля под ногами подпрыгнула.

Я огляделся. Акула – размером не больше ладони – с трудом выкарабкивалась из горки песка, отчаянно работая хвостом. Совершенно сбитый с толку, я вытащил её и вновь положил на ладонь.

– Фурю, – сообщила та и закрыла глаза.

– Ну, и что это было? – первым оправился от потрясения Рагнар.

– Может, она не наелась? – предположил Гелиос, осторожно отводя руку от лица.

– Это был демон пустыни! – с жаром авторитетно заявил Сульфур. – Моё великое оружие испугало его…

Хотя по виду лучника было видно, что он не совсем ещё восстановил прежнюю уверенность в собственных силах.

– Духи говорят, слишком много, – буднично вставил Кашкай.

– Чего много⁈ – не понял я, обеспокоенно глядя на акулу. Та безмятежно спала, чуть поводя плавниками в такт дыханию.

– Просто: слишком много, – уточнил Кашкай, как повторяют прописную истину маленькому ребёнку.

– Слишком много солнца? Песка? Поклажи⁈ – допытывался я, оглядываясь по сторонам.

– Слишком много непонятного! – возмущённо встрял Сульфур. – Вы должны объяснить, что…

– А может, это нас «слишком много»? – коварно предположил Гелиос, явно намекая на то, что кое‑кто в команде лишний.

И тут меня осенило. Эта догадка ни на чём не основывалась, в конце концов, не было же никаких статистических данных о поведении и повадках заколдованных песчаных акул. Зато эта версия всё объясняла.

– Нас – слишком много, – как можно спокойнее разъяснил я. – Перевес.

Акула, кажется, вздохнула во сне, и я поспешил убрать её в карман.

– Хвала солнцу, хоть с этим обошлось, – проронил Гелиос и почти уверенно предположил. – Идём пешком?

Я огляделся в поисках решения. И нашёл его в виде двух выживших верблюдов. Животные стояли в полусотне метров от каравана, привязанные к колышкам. Видимо, твари не успели до них добраться.

– Верблюды! – я указал Кашкаю. – Забирай обоих!

Шаман помчался к животным. Через минуту вернулся, ведя за поводья двух верблюдов. Оба были нервными после ночной бойни и косились на нас с подозрением.

Один верблюд на двоих – это было явно лучше, чем полное отсутствие средств передвижения.

– Я выбираю этого! – нахально заявил Сульфур, хватая за повод того, что оказался к нему ближе. – И нарекаю его Скакуном Сульфура!

– Выбирать‑то особо не из чего, – спустил его с небес на землю я. – По одному верблюду на двоих, и кому‑то придётся идти пешком, так что будем меняться в пути. Хотя…

Я с сомнением глянул на Гелиоса, недолюбливавшего транспорт.

– Согласен! – неожиданно заявил он, раздраженно глядя на начальственную рожу лучника. – Поедем по очереди!

Рагнар и я умостились на первом верблюде, благо сбруя это позволяла. Я запоздало сообразил, что однорукому капитану будет необходима помощь, чтобы держаться верхом, так что вопрос с пересменкой в пути практически отпал.

На второго верблюда радостно взгромоздился Кашкай, ловко поддёрнул поводья и даже протянул паладину руку, чтобы тому удобнее было забираться. Почувствовав привычную работу и – больше того – радуясь убраться из опасного места, скотинки пружинисто зашагали прочь от останков павшего каравана.

Сульфур торопливо шагал рядом, стараясь не сбить дыхание, но заявив, что «великий Сульфур покоряет пустыню исключительно пешком». Я подозревал, что лучник к тому же просто не умел ездить верхом. Зато вышагивал он весьма бодро, распугивая несуществующих врагов взмахами лука.

Мы двинулись на юго‑запад, оставляя разгромленный караван за спиной. Тело Фархада я прикрыл обломками повозки. Не могила, но хоть какая‑то защита от мух и стервятников.

На душе было тягостно: впервые я оказался спасителем, который не спас. В прошлой жизни я не нёс ответственности за чужие жизни. Максимум за квартальный отчёт и настроение начальника. Здесь же, всего какой‑то жалкий час назад человек умер у меня на руках. И я ничего не смог сделать.

Из кармана раздалось тихое «кули‑кули». Я вытащил крохотную акулу и вновь посадил на ладонь. Чёрные глазки‑бусинки уставились на меня с каким‑то странным выражением.

– Ничего, бывает, – буркнул я. – Потерпи, пройдёт. А ты ни в чём не виновата.

Акула огорчённо пискнула и свернулась клубком. Я сунул её обратно в карман и посмотрел вперёд. Где‑то за горизонтом ждал Порт‑Каракум. Город, где нас может приютить женщина, которая уже пятнадцать лет ненавидит нашего капитана.

Прекрасный план, ничего не скажешь.

А позади, у разгромленного каравана, над телами кружили стервятники. Когда я оглянулся в последний раз, на горизонте мелькнуло пыльное облако. Далёкое и размытое, но движущееся в нашу сторону.

Пыльное облако росло. Час назад оно казалось мутным пятном на горизонте. Сейчас заполняло половину неба, наползая бурой стеной высотой в сотни метров. Ветер усилился, швыряя в лицо колючие песчинки. Верблюды занервничали и начали упираться.

– Это не погоня, – Рагнар прищурился, прикрывая глаза ладонью. – Это песчаная буря.

В прошлой жизни я видел песчаные бури по телевизору. Красивые и жуткие кадры из африканских пустынь, снятые дронами с безопасного расстояния, а то и вовсе смонтированные умелыми операторами спецэффектов. Сейчас безопасного расстояния не было. Стена песка неслась к нам со скоростью курьерского поезда.

Опыт корабельной жизни подсказывал, что это не просто шквал, а настоящая угроза. Времени оставалось совсем немного – минут двадцать, а может и меньше. При этом кругом – ни намёка на укрытие. Если ничего не предпринять, с нас заживо сдерёт кожу, а потом засыплет так, что хрен откопают, даже если такое желание у кого‑то возникнет.

– Костяная Гряда! – Рагнар ткнул пальцем к югу. – Километра полтора! Если поторопимся, успеем!

На юге из песка торчали каменные выступы. Издалека они напоминали гребень дракона. Бурые, зубчатые, уходящие в обе стороны до горизонта. Я пнул верблюда пятками. Животное, и без того чуявшее бурю, рвануло без уговоров.

Мы мчались наперегонки со стихией. Ветер выл и крепчал с каждой минутой. Песок забивался в нос, рот, глаза. Рагнар кашлял, вцепившись пальцами в поводья. За нами скакал второй верблюд с Кашкаем и Гелиосом. Сульфур бежал рядом с неожиданной для его комплекции прытью; плащ лучника развевался, лук подпрыгивал на плече и молотил его по заду, кажется, только прибавляя прыти.

Костяная Гряда выросла перед нами стеной. И я забыл как дышать.

То, что издалека выглядело горным хребтом, оказалось скелетом. Гигантским, невообразимо огромным скелетом существа, которое когда‑то ползало по этим землям. Рёбра торчали из песка, как арки моста. Каждое ребро было высотой с пятиэтажный дом. Позвонки размером с валуны лежали цепочкой, уходящей в обе стороны. А впереди, метрах в двухстах, из песка поднимался череп. Огромный, как крытый стадион. Пустые глазницы зияли чернотой. В них гнездились пустынные птицы, сорвавшиеся с места и тревожно кружившие низко над песком в ожидании приближающейся бури.

В прошлой жизни я видел скелет динозавра в музее. Стоял перед ним и думал: «Ничего себе, какая здоровенная тварь». Теперь же скелет возвышался прямо перед нами. И тот музейный экспонат по сравнению с этим казался мышиной косточкой.

– Сюда! – Рагнар направил верблюда в расщелину между двумя рёбрами.

Мы проскочили внутрь грудной клетки. Рёбра смыкались наверху, образуя естественный свод. Песок внутри был спрессован и ровен. Места хватило бы и для десятка верблюдов.

Между рёбрами и собственно черепушкой располагался треугольный вырост, видимо при жизни защищавший грудную клетку от ударов спереди. Хотя что могло бы охотиться на такую махину, не хотелось даже представлять. Впрочем и сейчас он сыграл роль укреплённой палатки, костяным пологом отгородившей нас от подступающей гибели.

Буря ударила через минуту после того, как мы спешились. Ветер взвыл и загудел в костяных арках. Песок хлестал по рёбрам снаружи, но внутрь залетала лишь мелкая пыль. Скелет древнего исполина укрыл нас надёжнее любой крепости.

– Привал, – выдохнул я, сползая с верблюда. Ноги гудели, лёгкие горели от песчаной пыли. – Дальше пойдём, когда буря уляжется.

Кашкай огляделся по сторонам и провёл ладонью по гладкой поверхности «стенки». Кость была тёплой, отполированной ветрами до матового блеска.

– Духи молчат об этом месте, – шаман нахмурился. – Будто оно старше самих духов.

– Это сколько же корма нужно было этой скотине? – Рагнар задрал голову, разглядывая свод.

– Достаточно, чтобы сожрать всю Великую Пустошь, – буркнул Гелиос, усаживаясь на песок и намеренно отворачиваясь в попытке подавить рвотные позывы после бешеной скачки.

Сульфур вбежал последним, отплёвываясь от песка, встряхнулся, как мокрая собака, огляделся. Глаза засияли предсказуемым восторгом.

– Нарекаю эти руины Костяным дворцом Сульфура! – провозгласил он, воздев палец к потолку. – Отныне это моя загородная резиденция!

– Если не заткнёшься, это станет твоим склепом, – проворчал на этот раз Рагнар, так как Гелиос был не в состоянии отвесить соответствующую моменту остроту.

Среди костей можно было худо‑бедно передвигаться несмотря на бушующий снаружи шквал. Не рискуя высовываться далеко, мы насобирали сухих веток, нанесенных пустынными ветрами в просветы между рёбрами и разбили лагерь.

Развели даже небольшой костерок – дым уходил вверх, в просветы между рёбрами. Верблюды улеглись в углу и жевали жвачку с философским спокойствием не требуя ни пищи, ни питья. Видимо прежние хозяева успели приучить их к суровым реалиям Пустыни.

Буря не утихала. Ветер выл за стенами нашего костяного укрытия, швыряя песок с монотонной яростью. К ночи стало ясно, что непогода затянется надолго.

– Духи говорят, буря продержится сутки, – объявил Кашкай, прислушиваясь к чему‑то невидимому.

– Духи – метеорологи? – хмыкнул я.

– Духи всё знают, – обиделся шаман. – Они просто не всегда считают нужным делиться.

Сутки ожидания в скелете чудовища. В прошлой жизни я провёл бы это время, листая телефон. Здесь телефонов не водилось… зато водились разговоры, которые давно назревали.

Рагнар первым нарушил тишину. Капитан сидел у костра, по одной подбрасывая ветки в пламя. Он смотрел в огонь, но видел, кажется, что‑то совершенно иное.

– Марта была лучшим навигатором Пустоши, – начал он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. – Двадцать лет на «Разрушителе». Знала каждый маршрут, каждый оазис, каждую мель.

Я подсел ближе. Гелиос сделал вид, что не слушает, но уши навострил. Кашкай открыто пялился. Сульфур точил наконечник стрелы и вроде бы занимался своим делом.

– Мы прошли вместе через сто рейдов, – продолжал Рагнар. – Штормы, засады, имперские крейсеры. Она вытаскивала корабль из передряг, в которых любой другой навигатор сдался бы.

– А что же случилось? – подтолкнул я осторожно.

Рагнар скрипнул зубами. Пальцы сжались в кулак и медленно разжались, выпуская переломленную пополам палочку. Затем он досадливо бросил её в огонь и прихлопнул ладонью по колену.

– Караван. Торговый караван из Тамбова в Саратов. Двенадцать повозок, шестьдесят человек. Половина из них были женщины и дети. Переселенцы, бежавшие от засухи.

Он помолчал, глядя на пляшущее пламя – тихое, безопасное…

– Марта хотела их ограбить. Повозки набиты вещами, они вели с собой уцелевший скот, тащили запасы воды. Для нас это было целое состояние. Но для них это было всё, что они имели.

– И ты отказался, – предположил я спокойно, словно даже не сомневался в ответе. Впрочем, я и впрямь не сомневался.

– Отказался, – Рагнар кивнул. – Мы грабили империю. Рубили военные конвои и забирали казённое золото. Но никогда не трогали гражданских. Это был мой принцип. Мой и команды.

– А Марта считала иначе?

– Марта считала, что принципы хороши, когда полон и трюм и собственный живот. А когда команда голодает, принципы превращаются в роскошь. Она назвала меня слабаком; сентиментальным дураком, который угробит экипаж из‑за жалости к чужим детям.

Костёр потрескивал, разбрасывая искры. Ветер выл за костяными стенами, бессильно швыряя в них песок. Я молчал, давая капитану время.

– Она ушла на следующий день. Забрала половину команды – тех, что захотели с ней отчалить – шлюпку и три месячных запаса провизии. Я не стал её останавливать, потому что знал: если останется, отравит весь экипаж своей злобой. Как опухоль, пускающая метастазы, которые жрут тело изнутри.

– Столько лет дружбы, – тихо проговорил я.

– Столько лет коту под хвост, – Рагнар усмехнулся без веселья. – Она основала свою флотилию. Осела в Порт‑Каракуме. По слухам, стала членом Совета Капитанов. А я продолжал ходить на «Разрушителе», пока имперцы его не потопили.

– Думаешь, она тебя простила?

Капитан долго молчал. Потом покачал головой.

– Марта никогда никого не прощала. Это её главное достоинство… и главный порок.

Рагнар замолчал и уставился в огонь. Я не стал продолжать расспросы. Бывают истории, которые рассказывают один раз, и больше к ним не возвращаются.

Ближе к полуночи Кашкай и Рагнар уснули. Капитан храпел, привалившись к костяной стене. Шаман свернулся клубком вокруг сковороды, как кот вокруг любимой игрушки. Верблюды устало сопели в углу.

Мы с Гелиосом остались дежурить. Паладин сидел напротив меня через костёр. Белые волосы отливали золотом в пляшущем свете. Шрам от левого глаза до рта казался чёрной трещиной на лице. Меч лежал рядом, клинок слабо мерцал серебром.

Долгое время мы молчали. Слушали вой бури и треск углей. Я привык к молчанию Гелиоса и не пытался его разговорить. Но этой ночью и паладина отчего‑то потянуло поговорить. Может быть песчаная буря виной тому, что всех потянуло на откровенность.

– Мне было семь, когда я убил демона.

Голос был тихий и ровный. Будто Гелиос рассказывал о чужой жизни, а не о своей.

– Тварь забралась в нашу деревню ночью. Убила отца, мать, соседей. Я спрятался в погребе. Но демон нашёл меня: вломился через люк и потащил наверх. Я схватил отцовский нож и ткнул ему в горло.

Он помолчал, подбрасывая ветку в огонь.

– Демон сдох. А я вырезал его сердце и съел – не знаю, зачем. Что‑то заставило меня. Словно голос в голове, инстинкт, безумие. После этого я три года бродил по пустыне и убивал всё живое на своём пути.

– И тогда тебя нашёл Константин.

– Он нашёл меня в яме, куда я провалился, от истощения потеряв способность ориентироваться. Голый, грязный, с безумными глазами. Любой другой добил бы меня и был бы прав.

Гелиос поднял взгляд от костра и посмотрел мне в глаза. Впервые в его взгляде не было ни осуждения, ни вызова. Только усталость и растерянность.

– Константин провёл обряд Очищения. Обряд длился три дня и три ночи. И так он выжег скверну из моего рассудка. Вернул мне способность мыслить, чувствовать и отличать добро от зла. Он стал мне отцом, наставником и тем единственным человеком, которому я доверял.

Я понимал, к чему он ведёт. И снова молчал, давая ему дойти до сути.

– А теперь этот человек уничтожил целый город, – Гелиос стиснул зубы. – Вместе с жителями – тысячи невинных. Женщины, дети, старики… и у всех были заботы, хлопоты, планы на завтрашний день. Но Воронеж превратился в опалённый котлован. Потому что ему одному – в белом плаще – так показалось проще. Чтобы хоть таким образом – достать.

– Что достать? – Он явно ждал этого вопроса и кивнул в мою сторону.

– Тебя. Из‑за тебя он это сделал.

– Я знаю, – ответил я ровно. – И поверь, мне от этого не легче.

Гелиос откинулся назад и уставился в темноту между рёбрами скелета. Буря по‑прежнему гудела за стенами нашего убежища.

– Либо Константин изменился, – произнёс он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. – Либо я никогда его не знал. И не могу решить, какой вариант хуже.

Я посмотрел на паладина и впервые увидел его без брони. Не физической, та была на месте. Без внутренней, которая защищала его от мира. Передо мной сидел не фанатик с промытыми мозгами, не охотник на демонов, не заносчивый святоша и не палач демонологов. Это был потерянный человек, у которого выбили почву из‑под ног. Как сотрудник, обнаруживший, что его компания оказалась пирамидой.

– Может, он и не менялся, – осторожно предположил я. – Может, ты просто видел в нём то, что хотел видеть. Так бывает, когда мы благодарны кому‑то. Благодарность, бывает, слепит сильнее солнца.

Гелиос надолго замолчал. Потом кивнул, едва заметно.

– Возможно, ты прав, демонолог. Возможно, ты прав.

Мы оба замолчали, уставившись в огонь. Больше слов не требовалось. Костёр потрескивал, буря выла, древние кости защищали нас от стихии. И между мной и паладином что‑то сдвинулось. Это была ещё не дружба, нет. До дружбы было далеко. Но лёд, сковывавший наше общение, дал первую трещину.

И тут наше, уже ставшее довольно утомительным, молчание прервал стук костей.

Глава 21

Однако на сей раз нашему спокойному отдыху помешал вовсе не какой‑нибудь оживший скелет или иная нечисть. Как оказалось, это был стук не древних костей, а игральных. Кашкай и Сульфур устроились за плоским камнем. Оба должны были спать, но вместо этого азартно резались в кости. Откуда у шамана взялся набор игральных костяшек, я спрашивать не стал. Наверняка стянул у кочевников.

– Шесть и четыре! – Сульфур хлопнул ладонью по камню. – Десять! Победа великого Сульфура!

– Не‑а, – Кашкай тряхнул стаканчик и высыпал кости. – Двойная шестёрка. Двенадцать очков, как ни крути. Мои монетки, дружок.

– Мошенник! – Сульфур вытаращил до этого прищуренные глаза. – Ты жульничаешь! Третий раз подряд!

– Духи не мошенничают, – шаман невозмутимо сгрёб горсть медяков со стола. – Духи оптимизируют вероятность.

– Это одно и то же!

– Вовсе нет. Мошенничество подразумевает злой умысел. А духи действуют из чистого гуманизма.

– Какого ещё гуманизма⁈

– Они заботятся о моём финансовом благополучии. Потому что бедный шаман никому не нужен.

Сульфур зарычал и потребовал реванш. Кашкай охотно согласился. Кости застучали по камню снова. Я поймал взгляд Гелиоса; паладин наблюдал за парочкой как за пожаром в сумасшедшем доме. Но в уголке его рта мелькнула тень усмешки. Эх, не видел он, как Кашкай играл в напёрстки…

Буря выла всю ночь и всё утро. Лишь к полудню следующего дня ветер начал ослабевать. Песчаная стена отступила, уползая на восток. Воздух стал прозрачнее, хотя мелкая взвесь ещё висела в нём рыжеватой дымкой.

Мы собрали лагерь. Верблюды поднялись, отряхиваясь от песка. Кашкай привязал сковороду к седлу и забрался наверх. Сульфур попрощался со своей «загородной резиденцией» прочувствованной речью, которую никто не слушал.

Зато во время этого выступления мы все взобрались на верблюдов, так что вопрос, кому идти пешком сегодня решился сам собой. Я по‑прежнему помогал Рагнару, а Сульфур, презрительно поглядывая в сторону Кашкая, заявил, что находит ниже своего достоинства весь день трястись в седле рядом с этим жуликом.

Перевал через Костяную гряду оказался проходом между двумя гигантскими позвонками – каждый позвонок был размером с двухэтажный дом. Между ними зиял проём шириной метров пять, отполированный ветрами до зеркального блеска. Отсюда открывался вид на южную сторону хребта.

А посмотреть было на что!

За перевалом простирался глубокий каньон; извилистый, прорезавший каменное плато как ножом. Стены его уходили вниз метров на двести. А на дне, в тени скал, поблёскивала вода. Самая настоящая живая вода – не мираж, не пот и не слёзы. Река, петлявшая по дну.

Вдоль берегов лепились строения. Дома, высеченные прямо в скалах. Мастерские, склады, причалы. Мачты кораблей торчали между скальными выступами. Дым поднимался от десятков труб и костров. И всюду внизу копошились люди, отсюда казавшиеся маленькими как муравьи.

– Порт‑Каракум, – выдохнул Рагнар.

– Нарекаю его Южной столицей империи Сульфура! – не упустил момент лучник.

Я собирался ответить чем‑нибудь колким, когда заметил Гелиоса. Паладин стоял на краю перевала и не двигался. Его тело напряглось. Руки сжались в кулаки. Глаза, обычно спокойные и внимательные, расширились.

– Гелиос? – окликнул я. – Ты в порядке?

Паладин медленно повернул голову. Его лицо побледнело, несмотря на загар. На виске пульсировала вздувшаяся жилка.

– Ауры, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Демонические ауры.

Я нахмурился и посмотрел вниз, в каньон. Город как город: дома, корабли, люди, дым. Ничего подозрительного для обычного глаза.

– Сколько? – уточнил Рагнар, подойдя ближе.

Гелиос провёл ладонью перед глазами, будто стирая невидимую пелену. Его зрачки на мгновение вспыхнули тусклым серебром. Побочный эффект от сожранного в детстве сердца демона. Дар и проклятие одновременно.

– Сотни, – ответил он наконец. – Ваш Порт‑Каракум просто битком набит демонами.

Повисла тишина, нарушаемая только свистом ветра на перевале. Рагнар почесал затылок. Кашкай задумчиво ковырял в носу. Сульфур прищурился, вглядываясь вдаль.

– Ну, – произнёс я, разглядывая город внизу. – По крайней мере, нам там будет не скучно.

Гелиос посмотрел на меня как на самоубийцу, но не произнёс ни слова. Потому что выбора у нас не было. Впереди лежал город, кишмя кишащий демонами. А позади расстилалась пустыня, кишащая имперцами. И между двух зол нормальный человек выберет то, где кормят.

Мы переглянулись, молча соглашаясь с этой мыслью, и начали спуск.

Путь в каньон от перевала занял занял около двух часов. Тропа петляла по каменным уступам, узкая и скользкая от мелкого гравия. Верблюдов пришлось вести в поводу. Животные упирались и мотали головами, недовольные крутизной.

С каждым метром вниз город раскрывался всё в больших подробностях. И чем ближе мы подходили, тем сильнее у меня отвисала челюсть. Порт‑Каракум был не просто городом. Он был произведением инженерного безумия.

Дома и таверны вырезаны прямо в скальных стенах. Мастерские, склады, жилые кварталы… В камне ровными рядами зияли окна. Балконы нависали над пропастью. Лестницы змеились по отвесным стенам. Верёвочные мосты, с виду совершенно ненадёжыне, были перекинуты через ущелье на разной высоте. Люди сновали по ним, не глядя в бездну.

По дну каньона текла река. Подземный поток выходил из скального грота на севере, а выбравшись на поверхность, река уходила в темноту на юге. Вода была мутной, зеленоватой, но движущейся. По берегам стояли причалы. К ним были пришвартованы корабли: от мелких шлюпок до приличных песчаных грузовозов.

В прошлой жизни я мечтал побывать в Венеции. Теперь я стоял в пиратской Венеции. Только здешний вариант был вырублен в камне и пах значительно хуже оригинала. Впрочем, про оригинал на сей счёт тоже ходили не самые восторженные легенды.

Население, на глаз, тысяч пять. Может, даже больше. Люди всех мастей и рас толпились на узких улочках. Торговцы, матросы, наёмники, женщины с корзинами, оборванцы и богачи. Все вперемешку, без намёка на сословные границы, так что шум стоял оглушительный.

У входа в город нас встретила стража. Четверо здоровых мужиков в кожаных доспехах с эмблемой скрещённых сабель на груди. Стража Совета Капитанов. Главный, рыжий детина с обрубленным ухом, шагнул вперёд и загородил дорогу.

– Рекомендация? – гаркнул он.

– Рагнар Железная Рука, – капитан выступил вперёд.

Рыжий детина прищурился с недоверием. Оглядел Рагнара с головы до ног. Задержала взгляд на пустом рукаве и одежде, заляпанной засохшей кровью.

– Железная Рука? – переспросил он с недоверием. – Тебя тут все считали мёртвым.

– Слухи о моей гибели несколько преувеличены, – буркнул Рагнар.

Стражники молча переглянулись. Рыжий кивнул напарнику. Тот сорвался с места и побежал вглубь города.

– Гонца к Марте послал, – пояснил рыжий. – Она решит, впускать вас или нет. Пока ждите здесь.

Мы ждали четверть часа. Я использовал время, чтобы осмотреться. Город за воротами кипел жизнью. Прямо за проходной начинался рынок. Лотки и палатки, теснящиеся друг к другу. Запахи специй, жареного мяса, кожи и чего‑то сладковато‑химического.

И какие здесь были товары… Боги мои, какие здесь были товары! На одном лотке лежали стихийные кристаллы. Огня, Ветра, Земли. Лежали совершенно открыто, в тряпичных мешочках, с ценниками. В империи за такое отрубали руки. На соседнем прилавке стояли склянки с химерологическими препаратами. Жидкости всех цветов, от бледно‑зелёного до густого фиолетового. Подписи на ярлычках обещали «усиление мышц», «регенерацию ткани» и «обострение зрения».

А дальше, через два ряда, я заметил палатку с демонологическими свитками. На вывеске красовалась пентаграмма и надпись: «Связать демона? Подчинить духа пустыни? Заставить исполнить желание? Спросите у Мубарака!». Свитки лежали стопками. Покупатели листали их, как журналы в привокзальном киоске.

Ясно было, что тут имеет место абсолютно свободная от любых условностей и предрассудков экономическая зона. Ассортимент включал буквально всё, что запрещено империей, были бы деньги. Кстати, в паре мест и права не помешает прицениться.

Тут был огромный потенциал для демонолога с амбициями. Однако оставался нюанс (я украдкой оглядел своих спутников). Гелиос может устроить пожар. Кашкай может заварить очередную кашу, а Сульфур – спровоцировать громкий скандал.

А значит, надо держать их всех подальше от рынка, но паладина – в первую очередь. Потому что жуликов и громогласных идиотов тут наверняка хватает и своих, а вот орденский бойцов со злом…

Но было уже поздно. Гелиос успел рассмотреть палатку со свитками. Его лицо побелело, руки сжали рукоять меча, и я физически ощутил, как паладина затрясло от гнева.

– Они торгуют демонами, – процедил он. – Открыто. Открыто, посреди белого дня. Как овощами на базаре.

– Добро пожаловать в свободный мир, святоша, – ответил я, ненавязчиво отодвигая его от входа и одновременно пытаясь загородить его рослую фигуру от бдительных взоров оставшихся стражников.

– Я должен это уничтожить. Всю эту мерзость. Сжечь до основания.

– Гелиос. Мы здесь гости, а не хозяева. Здесь свои правила. Начнёшь крушить лавки, и нас вышвырнут. Или запросто прирежут. Или и то, и другое.

Паладин скрипнул зубами так громко, что один из стражников удивлённо огляделся. Заметив это, Гелиос, помедлив, всё‑таки убрал руку с меча. Я мысленно выдохнул. Удержать паладина в городе, где торгуют демонами, задачка ещё та.

Рагнар тем временем разглядывал вывеску химерологической лавки. «Протезирование и модификации. Гарантия три месяца».

– Слушай, капитан, – осторожно начал я. – Раз уж мы здесь, может, стоит обратиться к химерологам? Насчёт твоей руки.

Рагнар покосился на короткую уродливую культю, оставшуюся от железной конечности. Медленно потёр её уцелевшей ладонью.

– Та рука убила больше имперцев, чем живая, – отрезал капитан. – И не предлагай мне подобной чуши снова, сынок.

– Химерологи могут вырастить настоящую. С мясом, кожей и нервами.

– Видал я, что они вырастили Дауру. Лапу монстра вместо руки. Нет уж, спасибо. Железо надёжнее любой плоти. Оно не болит, не мёрзнет и не устаёт. И дамам нравится.

Последний аргумент прозвучал настолько неожиданно, что я поперхнулся. Рагнар ухмыльнулся краешком губ и отвернулся.

Как раз тут и вернулся бегом посланный к местному руководству гонец. Рыжий стражник выслушал его и кивнул нам.

– Марта ждёт. Идите за Фаридом, он проводит.

Фарид, щуплый мальчишка лет двенадцати, повёл нас вглубь города, слава всем высшим силам, пусть наш пролегал в обход рынка. Мы шли по узким улочкам, вырубленным в скале. Под ногами каменные ступени, отполированные тысячами подошв. Над головой балконы и навесы, почти смыкающиеся. Солнечный свет проникал сюда лишь полосами.

Город пах речной рыбой, дёгтем, потом и дешёвым вином. Где‑то играла музыка. Из окна вывалился пьяный матрос и едва не приземлился на Кашкая. Шаман увернулся с ловкостью кошки и даже успел стащить у падающего кошелёк. Я заметил, но промолчал. Навыки выживания, не мне его судить.

Сульфур шагал рядом, вертя головой во все стороны. Точнее, щурился во все стороны, потому что вблизи видел неважно.

– Нарекаю эту улицу Проспектом Сульфура! – объявил он, ткнув пальцем в стену.