Текст книги "Император песчаных карьеров. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 51 страниц)

Глава 14

В зал вошли трое в белых плащах с символом солнца на груди. На творящееся побоище они обратили не больше внимания, чем на щенячью возню во дворе. В руках у них сверкали полутораметровые клинки из светящегося металла. Паладины инквизиции во всей своей пугающей красе.

Если не считать Гелиоса, раньше мне не приходилось встречаться с паладинами, а уж тем более видеть их так близко, да ещё и при полном параде. Так что по спине у меня пробежал ледяной холод.

Первый из священных воинов был широкоплечий, с квадратной челюстью. Второй повыше, худощавый, с цепким хищным взглядом. Третий казался самым молодым и даже рукоять сжимал чуть нервно, обеими руками.

Широкоплечий окинул зал цепким взглядом и в упор уставился на меня. Его глаза сузились в щёлки. Он поднял клинок и направил остриё в мою сторону.

– Порождение ночи, – процедил паладин. – Демонолог Ветров. По приказу Великого Магистра ты приговорён.

Я попятился, перехватывая топор поудобнее. Против трёх паладинов мой набор навыков стоил не дороже медной монеты. Шансы были как у офисного хомячка против стаи волков.

Широкоплечий нанёс удар без предупреждения, даже почти без замаха. Светящийся клинок рассёк воздух. Я приготовился уже прощаться с головой, но внезапно между нами как из‑под земли вырос Гелиос.

Металл лязгнул о металл, летящий прямиком мне в шею клинок неожиданно встретил сопротивление. Брызнули колючие искры, ярко осветив лицо Гелиоса; шрам от левого глаза до рта казался глубже в пляшущих отблесках пламени.

– Гелиос⁈ – широкоплечий отступил. – Ты жив⁈

– Как видишь, Торвальд, – голос Гелиоса звучал хрипло и глухо после долгих дней молчания.

– Брат, что ты творишь⁈ – прорычал худощавый. – Уйди с дороги! Это демонолог, он приговорён!

– Не могу, – Гелиос не шевельнулся. – Пока не разберусь во всём до конца.

– Разберёшься⁈ – Торвальд шагнул вперёд, и жилы на его шее вздулись от гнева. – В чём ты разберёшься? Орден объявил его порождением ночи! Он должен умереть! И нечего тут разбирать!

– Орден уничтожил Воронеж, – голос Гелиоса был тихим, но каждое слово падало тяжело, как камень. – Тысячи невинных сгорели заживо, Торвальд. Ты это видел? Или тебе забыли доложить?

Широкоплечий запнулся на полуслове. Молодой паладин за его спиной ещё больше побледнел и отвёл глаза.

– Это было необходимо, – процедил худощавый, делая осторожный шаг вперёд. – Жертва ради высшего блага. Старейшины знают, что делают.

– Старейшины умеют убивать, – Гелиос чуть повернул голову, стряхивая прядь белых волос, упавшую на лоб. – Знают ли они что‑нибудь ещё?

– Одумайся, – Торвальд выставил вперёд раскрытую ладонь. – Ещё не поздно. Отойди в сторону, и забудем эту глупость.

– Не сегодня.

Худощавый с гневным рыком рванулся вперёд, занеся клинок над головой. Гелиос перехватил удар и отвёл лезвие в сторону. Потом двинул паладина локтем в переносицу; тот отшатнулся, зажимая хлещущий кровью нос. Но широкоплечий Торвальд и бледный мальчишка, кажется, впервые увидевший настоящий бой на расстоянии собственного клинка, переглянулись, готовясь решительно сплотить ряды…

И тут из‑за стойки бара возник Кашкай. Откуда он там взялся, осталось загадкой вселенского масштаба. В руках у шамана была зажата огромня чугунная сковорода, явно позаимствованную с кухни Якуба. Лицо его озаряла блаженная улыбка.

– Духи велели, – пояснил он совершенно невозмутимо.

Молодой паладин обернулся на голос. Чугун обрушился на его шлем размашистым ударом. Звон раскатился по таверне, как церковный колокол. Впечатлительный паладин закатил глаза и мешком повалился на пол.

В прошлой жизни я бы оценил удар на девять из десяти. Минус балл – за отсутствие стильного разворота.

Однако Торвальда удивить или отвлечь было куда сложнее. Впрочем и Гелиос был готов – они скрестили мечи. Клинки лязгали, высекая искры. Оба воина двигались быстро, экономно. Каждый знал приёмы другого и предугадывал каждый ход.

Вот только некогда мне было любоваться поединком. Трое городских стражников, оправившись от минутного изумления, зажали меня в углу.

Первый ткнул копьём. Я отбил древко топором и шагнул внутрь его защиты. Рукоятью врезал ему по горлу, в прорезь нагрудника. Стражник захрипел и согнулся пополам. Второй рубанул мечом сверху. Я нырнул, пропуская клинок над головой, и полоснул его топором по голени.

Третий оказался умнее первых двух. Он отступил и выхватил арбалет, начав торопливо взводить тетиву. Этого только не хватало, где ж они их набрались, арбалетов, причём таких мощных⁈

Но пока я додумывал эту ценную мысль, Рагнар появился как чёрт из табакерки. Капитан обрушил меч на арбалет и разрубил его пополам. Потом, не тратя времени на манёвр, вогнал кулак с зажатой рукоятью стражнику в солнечное сплетение. Латник сложился как перочинный нож.

– Работаем, сынок! – прохрипел Рагнар, разворачиваясь к новому противнику и плечом оттесняя меня из угла куда‑то к стойке.

Мы встали плечом к плечу. Пират пятидесяти пяти лет с одной рукой, и молодой успешный менеджер с отцовским топором наперевес. Идеальная парочка для корпоративного буклета.

Из коридора полезли новые стражники. Шлемы мелькали один за другим. Таверна наполнилась звоном стали, криками и запахом крови.

Рагнар рубил направо, я отмахивался налево. Стражники напирали со всех сторон. Мы медленно пятились. Каждый шаг назад сужал пространство для манёвра. Ещё немного, и нас вновь прижмут к стене, уже обоих.

– Сюда! – заорал вдруг Якуб из‑за стойки бара. – Быстро! Я выведу вас!

Хромой хозяин отодвигал тяжёлый шкаф от стены. За ним открылся узкий коридор в каменной кладке. Вход, где протиснулся бы один человек.

– Давно ты его выкопал⁈ – крикнул я, отбивая очередной выпад.

– Двадцать лет назад, на случай подобной херни!

Гелиос отшвырнул Торвальда мощным пинком в грудь. Паладин отлетел к стене и обрушился на перевёрнутый стол. Но худощавый уже успел подняться и рвался в бой, зажимая разбитый нос.

– Уходим! – рявкнул я, хватая Кашкая за шиворот.

Шаман всё ещё сжимал сковороду и расставаться с ней категорически отказывался. Я впихнул его в проход первым. Кашкай ойкнул и нырнул в темноту, грохоча чугуниной о стены. Следом полез Рагнар, прижимая руку к боку и тяжело дыша. Только зажившие раны давали о себе знать, несмотря на всю его храбрость и неправдоподобную силу неведомого лекарства.

Последовавший за нами Гелиос прикрывал отступление, буквально перегородив проход клинком. Торвальд рвался следом, но худощавый придержал его за плечо.

– Гелиос, ты пожалеешь! – проревел Торвальд. – Орден не прощает предательства!

– Передай Константину, что я ищу правду, – Гелиос шагнул в проход и повернулся ко мне. – Двигай, демонолог. Не время для прощальных речей.

Якуб, шумно возившийся у стены внутри лаза, задвинул шкаф обратно, провернул какой‑то рычаг, видимо активировавший скрытую пружину, обогнул замершего в нерешительности Кашкая и заковылял по проходу. Мы продвигались за ним гуськом в кромешной тьме, спотыкались о камни и считали повороты.

Лаз вывел нас на задворки через решётку канализации. Якуб уверенно толкнул решётку, и та вылетела наружу. Мы выбрались на узкую улочку между каменных домов. Ночной воздух пах мокрым камнем и дымом.

– За мной! – Якуб захромал вперёд с удивительной для одноногого человека скоростью. – Если доберёмся до порта, мы спасены!

Город гудел, как растревоженный улей. Со всех сторон доносились крики и топот сапог. Липецк, тихое захолустье на краю Пустоши, превратился в полигон, где шла охота по горячему следу. Из переулков выскакивали патрульные. На крышах мелькали арбалетчики. Где‑то завывал сигнальный горн, созывая подкрепление.

До порта предстояло добираться задворками, причём ещё километра два, не меньше. На хвосте у нас висел весь гарнизон Липецка плюс экзекуторы. При этом Якуб хромал, а Рагнар, как ни храбрился, всё же совсем недавно оправился от тяжелейших травм. Оставалось только надеяться, что преследователи не догадаются, куда мы направляемся.

Увы, надежды эти не оправдались. Первую засаду мы встретили через сотню метров. Четверо латников перегородили переулок щитами. Гелиос, не останавливаясь, врезался в строй. Сверкающий длинный клинок описал дугу, рассекая ремни щитов. Латники шарахнулись в стороны. Мы прорвались, топча рассыпавшееся снаряжение.

Якуб нырнул в боковой проулок. Настолько узкий, что плечи задевали стены с обеих сторон. Каменная кладка была склизкой от скопившейся влаги, под ногами противно чавкало. Кашкай поскользнулся, но я подхватил его за капюшон.

– Куда теперь⁈ – крикнул я вдогонку Якубу.

– Через рыночную площадь и вниз к причалам!

Мы вывалились на рыночную площадь. Пустые торговые ряды, мокрый навес, заботливо прикрытые плотной тканью прилавки. Ночной рынок спал мёртвым сном. Даже преступные его обитатели во главе с дедом‑напёрсточником.

Но не спали стражники. Из‑за широкого прилавка в центральном ряду выскочили шестеро. Эти отличались от обычных патрульных: нагрудники из вороненой стали, закрытые шлемы, на поясах короткие мечи.

Рагнар перехватил свой клинок поудобнее, пальцы цепко сжались на рукояти. Капитан ринулся вперёд. Его клинок обрушился на щит латника сверху вниз. Щит раскололся, а стражник рухнул на колено. Рагнар пнул его в шлем и переключился на следующего.

Мне достались двое. Один напирал спереди, другой заходил с фланга. Я отбил выпад обухом топора, отступил. Уклонившись, пропустил боковой удар. Развернулся и саданул бокового стражника топорищем в висок. Шлем спас ему жизнь, но не спас от нокаута. Латник осел на мостовую со стеклянными глазами.

Второй полоснул меня по левому предплечью. Лезвие рассекло рукав и рассекло кожу. Боль обожгла яркой вспышкой. Я перехватил топор одной рукой и вогнал обух стражнику в подбородок. Его голова дёрнулась назад, зубы клацнули.

Гелиос справился с двумя оставшимися. Два взмаха, два удара плашмя по шлемам. Паладин бил, не убивая. Даже сейчас он щадил бывших соратников.

– Не стой! – гаркнул Рагнар, и мы снова побежали.

Рыночные ряды кончились, начался спуск к нижним кварталам. Мостовая под ногами стала круче. Камни так и скользили под ногами, и мы неслись вниз, рискуя переломать себе все кости.

Рагнар бежал, стиснув зубы, прижимая руку к правому боку. Капитану явно было скверно, но он молчал. Только бы он выдержал! Если продвигаться такими темпами, мы, пожалуй, успеем прорваться.

Но в этот момент Якуб остановился и вскинул руку. Мы замерли за его спиной. Впереди за поворотом слышались голоса и топот множества ног.

– Обход через дворы, – прошептал Якуб.

Мы нырнули в арку между двумя домами. Двор оказался крохотным, заваленным бочками и ящиками. Пахло прокисшим вином и помоями. Я припомнил, что в этом городе глухих дворов практически нет, да и заборы везде хлипкие, перебраться можно. Вот только как же Якуб и Рагнар?

И тут грянул выстрел.

Звук ударил по ушам – совсем непохожий на свист арбалетного болта. Резкий, хлёсткий, он раскатился по стенам каменного колодца, в котором мы оказались, многократным эхом. Мелкая крошка брызнула в лицо. Пуля впечаталась в стену в полуметре от моей головы.

Я рухнул на землю, закрываясь руками. Рефлекс из прошлой жизни, вбитый сотнями боевиков и криминальных новостей. Только здесь это вряд ли поможет, ведь стреляли по‑настоящему.

– Огнестрел! – прохрипел Рагнар, утягивая Кашкая за бочку. – Пороховое оружие!

Второй выстрел расщепил ящик над головой Гелиоса. Третий просвистел мимо Якуба, и тот прижался к стене.

У стражников оказались пистолеты. И судя по частоте выстрелов, сразу несколько штук. Из разговора с торговцем, которому мы пытались сбыть подобный товар, было понятно, что пороховое оружие в Пустоши редкость. Более того, редкость запрещённая. Рагнар когда‑то рассказывал, что магические флуктуации делали его ненадёжным. Но тем, кому прилетит свинцовая пуля, от этого знания легче не станет.

– Сколько их⁈ – крикнул я, вжимаясь в стену.

Якуб осторожно выглянул – и тут же отдёрнул голову. Пуля ударила в камень ровно там, где мелькнула его макушка секунду назад.

– Десяток! Стреляют с крыши и снизу подходят!

– Откуда у стражи пистолеты⁈ – пригнувшись, я перебежал к соседнему укрытию.

– Это не стража, – процедил Гелиос, и в его голосе мелькнуло мрачное узнавание. – Тайные экзекуторы Серафима. Их снаряжают для особых заданий.

У меня внутри что‑то неприятно ёкнуло. Экзекуторы из ордена Серафима. Ласковые ребята, которые пытали Рагнара в Воронеже. С богатым арсеналом и полным отсутствием совести.

Новый выстрел грохнул из арки, с улицы. Пуля рикошетом ушла в небо, высекая искры. Мы оказались зажаты между стрелками наверху и пехотой внизу.

– Туда! – Якуб ткнул пальцем в темноту. – Там стена низкая, перемахнём!

Перемахнём? Да как мы тебя перекинем, одноногий, чтоб вторую ногу не отшиб? Хотел было спросить я, но было некогда.

Мы рванулись вперёд, по возможности пригибаясь. Вжимая головы в плечи, неслись от укрытия к укрытию. Пули впивались в стены вокруг нас. Фонтанчики каменной крошки брызгали в лицо. Одна пуля просвистела совсем рядом с виском. Я ощутил горячий ветерок на коже.

В прошлой жизни я боялся пчёл. Оказывается, пули значительно противнее. Они не жужжат, а свистят. И оставляют не шишку, а дыру.

Кашкай бежал рядом, прижав к груди сковороду. При этом шаман молчал, что напрягало больше стрельбы. Когда Кашкай замолкал, дела были по‑настоящему скверные.

Впереди показалоась преграда – невысокая стенка, способная защитить разве что от глупой заблудившейся овцы. Сомневался я напрасно. Ловко опершись на здоровую ногу, Якуб сноровисто перемахнул через неё.

Мы, конечно, не отставали и ровно три секунды спустя оказались на крутом спуске. Внизу за частоколом крыш виднелась портовая зона. Мачты песчаных кораблей торчали в темноте, как голые деревья зимой. До порта оставалось метров триста.

– Почти добрались! – выкрикнул Якуб, ковыляя вниз по склону так бодро, словно это было привычное и даже желанное для него развлечение.

Рагнар хрипел, но не сбавлял хода. Единственная рука под весом меча устала и мелко подрагивала, сбивая равновесие. Через двадцать шагов зловредный клинок за что‑то зацепился, и Капитан чуть не полетел с горки кубарем. Я схватил его за локоть, поддерживая.

– Дотянешь, капитан?

– Дотягивал и в худших переделках, сынок, – прохрипел он, оскалив зубы в болезненной ухмылке.

Мы пролетели ещё один квартал, петляя между домами. Стрельба за спиной не стихала. Экзекуторы преследовали нас уже не прячась, перекрикиваясь в темноте. Слева загрохотали сапоги ещё одного отряда.

Я поднял глаза к небу, и ноги ослабли.

На фоне трёх лун Великой Пустоши двигались тёмные силуэты. Четыре огромных летающих махины приближались к городу с севера. Орудийные порты светились красным, как глаза хищника. Имперские крейсеры шли к Липецку.

Мгновенно всплыл в памяти Воронеж. Стеклянный котлован на месте живого города. Тысячи сгоревших заживо. Меня пробрал озноб – так резко и сильно, что зубы застучали.

– Они не станут бомбить, – Гелиос бежал рядом, не сбавляя темпа. – Липецк в предгорьях. Крейсеры здесь для блокады, не для уничтожения.

Я коротко досадливо ругнулся. Было неприятно, что секундная слабость моя не осталась незамеченной. И всё же, хотелось ему верить до дрожи в коленках.

Мы вылетели на причалы. Порт Липецка был маленьким и жалким. Десяток кораблей разного калибра у деревянных пирсов. Пара рыбацких лодок и совсем мелкие шлюпки.

Якуб ковылял к дальнему пирсу, где покачивалась крохотная лодчонка. Размером чуть больше моей бывшей ванны, только деревянная и с мачтой. На корме в медной оправе поблёскивал кристалл Ветра.

– Вон та посудина! – Якуб ткнул пальцем. – Четверых выдержит, если не жрали на ночь!

Двадцать метров до лодки. Пирс скрипел под ногами. Песчаный воздух бил в лицо. До спасения оставались считанные секунды. И я уже понадеялся: всё, прорвались, когда вдруг привычный к расчётам разум отчаянно взвыл.

Стоп! Четверых, но нас же пятеро…

Глава 15

Одиночный выстрел прозвучал негромко, почти буднично, не так, как грохочущие залпы в переулках. Короткий тихий хлопок.

Якуб дёрнулся всем телом. Деревянная нога подломилась. Он начал падать, медленно и неестественно. Я видел, как расширяются его глаза. Как губы формируют слово, которое он не успел произнести.

Пуля попала ему в затылок.

Хромой Якуб, бывший боцман и старый друг Рагнара, рухнул на доски пирса. Лицом вниз, без единого звука. Только деревянная нога глухо стукнула. А из‑под его головы уже расплылась тёмная лужа.

Рагнар замер на месте, в мгновение ока сделавшись белее мела. Рот открылся, но голос пропал. Капитан смотрел на тело друга. В его глазах было нечто страшнее ярости – бездонное, всепоглощающее горе.

– Якуб… – прохрипел Рагнар едва слышно.

Я схватил его за руку, до боли сжимая пальцы. За спиной нарастал топот преследователей. На крышах появились новые силуэты стрелков, и понять, кто из них оборвал жизнь Якуба, было теперь невозможно.

– Быстрее, капитан! – я дёрнул Рагнара к лодке. – Мы ничего не можем для него сделать!

Но он сопротивлялся, не в силах оторвать взгляд от тела Якуба. Десятилетия дружбы удерживали его рядом с мёртвым.

– Если мы здесь сдохнем, его смерть окажется напрасной! – проорал я капитану прямо в лицо.

У Рагнара в глазах что‑то дрогнуло. Он бросил последний взгляд на Якуба и побежал.

Гелиос достиг корабля первым, подсадил Кашкая на палубу и запрыгнул сам, причём с таким энтузиазмом, словно всю жизнь обожал путешествовать в утлых ненадёжных лодчонках. Посудина опасно накренилась.

Я перевалился через борт, ударившись коленом, и подал руку Рагнару, который залез последним. Лодка осела так низко, что песок едва не посыпался через край.

Четыре человека в лодке, рассчитанной на двоих; ну максимум – на троих… Сидеть придётся чуть ли не друг у друга на головах; но сейчас это было не так уж важно, потом что в следующий момент пуля пробила борт в сантиметре от моего колена.

– Кристалл! – заорал я, потянувшись к корме. – Активируйте кристалл!

Двигатель корабля – кристалл Воздуха – размещался на особом креплении там, где в моём прежнем мире на небольшие лодки устанавливался мотор.

Кашкай оказался ближе всех к медной оправе. Якуб ещё по пути сюда успел объяснить, как это работает. Повернёшь оправу – и кристалл, активировавшись, создаст поток ветра. Никакой магии от человека не требуется.

Шаман бестолково подёргал обрамляющую кристалл решётку вправо‑влево, судя по натужному скрипу, едва не оторвав её.

– Осторожно! – рявкнул я. Пояснять, что если конструкция сломается, то мы останемся без транспорта, и свора стражи с экзекуторами во главе превратит нас в фарш, не было необходимости.

Беззвучно бормоча что‑то, вероятно, взывая к духам о помощи, шаман нервно трясущейся рукой ощупал решетку, и наконец провернул её по часовой стрелке. Кристалл перевернулся вверх ногами – то есть, наоборот, принял рабочее положение.

В тёмной глубине его зажглась белая искра, от неё, постепенно поднимаясь снизу‑вверх, разошлись колечки отсветов. А потом кристалл вспыхнул бледным голубым светом, парус хлопнул и наполнился ветром, которого секунду назад не существовало. Лодку рвануло вперёд, и я едва успел ухватиться за мачту, чтобы не свалиться за борт.

Ещё одна пуля свистнула над нашими головами. Другая плюхнулась в песок позади. Мы удалялись от Липецка с нарастающей скоростью. Кристалл Ветра гнал лодку прочь от причалов, от стражников и экзекуторов.

Ещё не веря в спасение, я опасливо поднял глаза к небу. Три из четырёх крейсеров по‑прежнему висели над городской стеной, лишь один приблизился к порту, и то, по‑видимому, случайно. Тусклый луч его прожектора скользил по песку позади нас, то и дело выхватывая замершие фигурки наших преследователей в облаках песчаной пыли…

И больше ничего. Наша груженая под завязку лодка поднимала за собой лёгкий песчаный шлейф, который с тем же успехом мог оставить любой пустынный хищник. Свет же от кристалла надёжно маскировала оправа.

Словно легендарный корабль‑призрак, мы фактически превратились в невидимок. Так вот почему мудрый старый боцман за столько лет так и не обзавёлся посудинойпоприличнее.

Я наполовину прикрыл глаза, с наслаждением переводя дыхание. Ветер бил в лицо. Три луны висели над горизонтом, заливая песчаный океан серебром.

Рагнар сидел на носу, сжав положенный на колено кулак. Глаза были мокрые, но ни одна слезинка не скатилась по щеке. Он молча смотрел назад, туда, где на пирсе остался лежать его друг.

Я привалился к борту и прикрыл глаза. Левое предплечье горело от пореза, колено пульсировало болью, мышцы выли от усталости. Что ж, стоило променять надёжную офисную карьеру на пару демонов, компанию ненормальных соратников и лодку размером с обувную коробку.

Карьерный путь, которым гордилась бы мама.

Кашкай тронул моё плечо. Я открыл глаза. Блаженная улыбка вернулась на его лицо, но глаза оставались серьёзными.

– Духи говорят, Якуб уже с ними, – прошептал шаман. – Передал привет и просил не грустить.

– Заткнись, Кашкай, – процедил Рагнар мрачно.

Шаман замолчал и только обеими руками прижал сковороду к груди, как величайшую ценность. Лодка неслась по песчаному океану, оставляя за собой быстро затягивающуюся борозду. Крейсеры над Липецком превращались в тёмные точки.

Гелиос молча смотрел вперёд, в темноту. Белые волосы развевались на ветру. Руки лежали на рукояти меча. Вероятно, паладин, предавший орден ради чего‑то, чему сам ещё не нашёл названия, хотел бы заглянуть в будущее, хотя бы чтобы узнать, кто в итоге оказался прав.

Пока же впереди была ночь, бескрайний песок и полная неизвестность. А в моём кармане лежала крохотная акула. И она тихонько урчала, будто чувствуя неладное. Вот что мне стоило вовремя вспомнить покормить животное, ведь может быть тогда путешествие происходило бы с большим комфортом? Хотя…

Лодка неслась по песчаному океану часа два. Может, и все три. Счёт времени я потерял после первого часа. Ноги затекли настолько, что перестали ощущаться. Четыре человека в двухместной посудине – это не путешествие, а наказание.

Рагнар разместился на носу, мы с Гелиосом заняли непредназначенные для пассажиров места сбоку от единственной мачты, присев у покатых бортов и изо всех сил стараясь пореже друг друга пинать. Кашкай же разместился на корме с наибольшим комфортом и беспечно дремал, пристроив сковороду мне на бедро. Чугунина давила с неумолимостью налогового инспектора.

Я уже совсем было собрался разбудить его и предложить поменяться местами, как на горизонте показался силуэт. Приземистый, угловатый, торчащий из песка как гнилой зуб. По мере приближения странный обломок обрёл форму и превратился в здание. Длинное, двухэтажное, с провалившейся крышей и обрушенными стенами. Рядом торчали ржавые трубы и покосившаяся водонапорная башня.

Больше всего похоже было на старый заброшенный завод. Полуразрушенный и забытый всеми – идеальное место для ночёвки.

– Причаливаем, – скомандовал я, и с наслаждением ткнул сковородкой Кашкаю под рёбра. Тот мгновенно очнулся, помотал лохматой головой, а потом сообразил, что от него требуется и повернул оправу кристалла.

Кристалл погас, мигнув на прощанье, ветер в парусе ослаб, и лодка мягко ткнулась носом в песок. Мы выбрались наружу. Точнее, вывалились, потому что конечности отказывались слушаться.

Гелиос первым перекатился за борт и, распластавшись на песке, остался лежать недвижим – так его растрясло и укачало в дороге. То, что молчаливый воин не жаловался, увы, отнюдь не означало, что он вдруг волшебным образом исцелился от морской болезни.

Просто всё это время он не только мужественно терпел неудобную позу и тесноту, но и сдерживал рвотные позывы. Интересно, в этом мире этот недуг тоже называют морской болезнью или, скажем, пустынной?

Я стоял, покачиваясь, и разминал затёкшие ноги. Рагнар опёрся о борт и шумно выдохнул. На сей раз даже матёрого пустынного волка малость умотало.

Впрочем, рассиживаться и отлёживаться было некогда. Это понимали все, даже павший в неравном бою с болтанкой паладин.

Подавив тихий мученический стон, он поднялся и первым двинулся к заводу, обнажив меч. Клинок слабо светился в темноте серебристым светом. Гелиос обошёл здание по периметру, заглянул в оконные проёмы и вернулся.

– Чисто, – бросил он коротко.

Мы спустились внутрь через пролом в стене. Первый этаж оказался огромным цехом с бетонным полом. Песок засыпал его наполовину, образуя мелкие дюны и барханы, из которых, как скелеты допотопных чудовищ, торчали ржавые станки. Под потолком висели обрывки каких‑то кабелей. Пахло ржавчиной, пылью и чем‑то кисловатым.

Я шагнул вперёд, нога увязла в песке по щиколотку. Кашкай шёл следом, озираясь по сторонам.

– Духи молчат, – прошептал он, и голос разнёсся по цеху гулким эхом. – Это плохой знак.

– Когда духи говорят, это тоже плохой знак, – буркнул Рагнар, опускаясь на бетонный выступ.

Мы углубились в цех, высматривая подходящее место для привала. Было бы неплохо развести костёр, если найдём дров, и осмотреть раны. Перевести дух после безумного вечера. Но планам не суждено было сбыться, потому что песок в дальнем углу цеха вдруг зашевелился.

Сначала я подумал, что показалось. Усталость, нервы и плохое освещение делали своё дело. Но песок и впрямь шевелился. Вспучивался, перекатывался, будто под ним ворочалось что‑то большое и голодное.

– Назад! – рявкнул Гелиос, и его меч вспыхнул ослепительным белым светом.

Из песка полезли твари. Три штуки, одна за другой. Размером с крупную собаку, шестилапые, покрытые бурой хитиновой бронёй. Морды вытянутые, пасти полны мелких острых зубов. Глаза горели тусклым оранжевым светом, как угольки костра.

Пустынные жнецы – хищники‑засадники. Я видел изображения этих гадин в старых атласах мира в каюте Рагнара. Их тактика проста до безобразия: прячутся в песке и ждут добычу. А ждать они могли долго, очень долго, так что теперь наверняка были голодны.

Первый жнец прыгнул на Гелиоса. Паладин встретил его ударом меча, рассекая хитин на груди. Тварь взвизгнула и отлетела в сторону, но тут же вскочила на лапы. Рана затянулась мутной слизью. Регенерация, будь она проклята. Чудесно, просто чудесно.

Второй жнец метнулся ко мне. Я выхватил топор и рубанул наотмашь. Лезвие скользнуло по броне, оставив лишь неглубокую царапину. Тварь развернулась и хлестнула хвостом. Удар пришёлся по рёбрам, да так, что вышиб из груди воздух. Я отлетел к станку и приложился спиной о ржавый металл. Перед глазами заплясали искры.

Профессиональная оценка ситуации:

Противник: Три пустынных жнеца, обладающих способностью к регенерации.

Наши силы: Все вымотаны, двое из четверых ранены.

Оружие: Топор, меч и чугунная сковорода.

Шансы: Сомнительные, как квартальная премия.

Вывод: Бить по голове, авось там хитин тоньше.

Рагнар встал с выступа, морщась от боли. Подобрал ржавый металлический прут (меч его так и остался валяться в лодке) и перехватил его как копьё. Третий жнец уже полз к капитану. Зубы щёлкали, нити слюны стекали на бетон.

– Иди сюда, тварюга, – прорычал Рагнар и прицельно ткнул прутом в морду твари.

Удар пришёлся точно в глаз. Тварь захлебнулась визгом и шарахнулась назад, мотая головой. Рагнар не отступал. Налегая грудью на удачно загнутый конец прута, он перехватил железяку и поднажал, загоняя её ещё глубже. Жнец забился, задёргал лапами. Из раны полилась бурая жижа. Капитан провернул прут и рванул на себя. Глаз вылетел вместе с куском хитиновой пластины.

– Пятьдесят пять лет, а всё ещё в форме! – прохрипел Рагнар, отпихивая ослепшую агонизирующую тварь ногой.

Но нам, увы, было не до комплиментов. Мой жнец снова бросился в атаку. На этот раз я был готов. Ушёл от броска в сторону. Топор обрушился на загривок, в сочленение хитиновых пластин. Лезвие вошло глубоко, и тварь завалилась набок, дёргая лапами. Я добавил ещё удар, потом третий. Хитин треснул, обнажая серую мышечную ткань.

Гелиос теснил первого жнеца к стене. Его меч, озарённый белым пламенем, оставлял на хитине дымящиеся борозды. Тварь огрызалась, пыталась достать паладина зубами.

Гелиос уклонился от броска, но жнец резко дёрнул хвостом. Костяной шип на конце распорол паладину бедро чуть выше колена. Гелиос зарычал от боли, пошатнулся, но устоял. Левая нога подогнулась, когда‑то белая, а теперь пыльно‑песчаная штанина мгновенно набухла кровью.

Тварь почуяла слабость и прыгнула. Гелиос перехватил меч обратным хватом. Клинок вонзился в разинутую пасть снизу вверх. Лезвие пробило нёбо и вышло из затылка. Жнец обмяк, повиснув на мече. Паладин стряхнул тушу и опустился на одно колено.

Рагнар добивал ослеплённую тварь, методично кроша короткими ударами черепушку. Тварь уже не сопротивлялась, только слабо подёргивалась. Я разделался с третьей, отрубив ей голову четвёртым ударом. Топор увяз в хитине. Пришлось упереться ногой в тушу и рвануть.

После визга и лязга тишина показалась оглушительной. Три бурых туши валялись на песке в лужах мутной жижи. Цех провонял кровью и чем‑то едким, химическим.

Гелиос сидел на песке, зажимая рану на бедре. Кровь сочилась между пальцами, пульсируя в такт сердцебиению. Я подошёл и присел рядом. Разорвал подол своей рубахи на длинные полосы и начал бинтовать.

– Рана неглубокая, – оценил я, осматривая порез. – Шип задел мышцу, но бедренную артерию не повредил. Кровотечение венозное, повезло, могло быть хуже.

Гелиос смотрел, как я перетягиваю импровизированный бинт.

– Откуда ты знаешь анатомию, демонолог?

– В прошлой жизни у меня был богатый опыт больничных листов, – усмехнулся я, затягивая узел. – Скажи лучше другое. Зачем ты встал между мной и паладинами?

Гелиос долго молчал. Белые волосы падали на лицо, закрывая шрам. Пламя меча угасло, клинок снова тускло мерцал серебром.

– Сам не понимаю, – наконец выдавил он, не глядя мне в глаза. – Должно быть, скверна порождения ночи заразила меня. Провёл слишком много времени в компании демонолога. Мозги размякли от богомерзких речей.

– Ну, хоть честно, – я закрепил повязку и проверил натяжение.

– Смотри, не привыкни, Ветров, – Гелиос поморщился, разгибая ногу. – Когда разберусь в происходящем, может статься, что я тебя всё‑таки прикончу.

– Главное, дождись, пока я тебя перевяжу. Убивать лекаря до окончания лечения было бы крайне невежливо.

Паладин фыркнул и отвернулся. Но уголок его рта определённо дрогнул в подобии усмешки.

В этот момент тишину разорвал утробный звук. Громкий, протяжный, раскатистый. Желудок Рагнара заявил о себе с мощностью пароходного гудка. Капитан хлопнул себя по животу рукой и виновато крякнул.

И тут же, будто в ответ, заурчал живот Кашкая. Шаман сидел на бетонном выступе, обняв сковороду. Его участие в битве со жнецами ограничилось тем, что хоть под ногами не мешался. Однако, услышав урчание в собственном животе, он расплылся в блаженной улыбке.