Текст книги "Император песчаных карьеров. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 51 страниц)

Глава 11

Целую секунду зрители оторопело молчали. В задних рядах раздались редкие непонимающие возгласы – видимо, оттуда было недостаточно хорошо видно. А потом…

– Жулик! – отчаянно заорал напёрсточный дед, с которого мигом слетела добродушная улыбка. Зато в тонких пальцах мелькнул внушитльной длины стилет. – Обманщик! Шарлатан!

Кашкай изумлённо попятился, явно не ожидавший такого оборота событий.

– Куда‑а⁈ – рядом с ним возник бугай, раньше не пускавший меня к игорному столику. – А ну стой, паскуда, я ж на тебя цельный золотой поставил!

Одной рукой он схватил Кашкая за ворот, другая сложилась в кулак размером с капустный кочан.

– Мужик, спокойно! – дальше медлить было нельзя, так что я принял верное тактическое решение: прибегнуть к элементу неожиданности. – Сейчас разберёмся и всё решим.

Тот лишь на секунду ослабил хватку, чтобы кинуть в мою сторону хмурый взгляд, означавший «не лезь не в своё дело». Народ вокруг хором забубнил о том, что «ставили, вообще‑то все»…

– Вот твой золотой, – нарочито громко, даже несколько обиженно выкрикнул я. И легко подкинул в сторону громилы первое, что под руку подвернулось – а именно, амулет неизвестного назначения, переданный мне владельцем лавки несколько минут назад.

Жест вышел что надо – непринуждённый, будто приятель попросил передать ему коробок спичек, а мне лень было сделать два шага, чтобы подойти. Верзила послушно «купился», выпустил Кашкая и обеими ладонями поймал витой корешок вместе с цепочкой.

Не дожидаясь дальнейшей реакции, я молниеносным двиджением сцапал Кашкая за локоть и рванул в сторону, туда, где толпа казалась пореже. Хрен с ним с амулетом, ещё не известно, какими свойствами наделил его жадный торговец, да и амулет ли это вообще, или просто кусок…

Додумать я не успел, потому что амулет – сработал. То ли это была особо изощренная шутка, то ли специальная ловушка на воришек, то ли отводить глаза нежити предлагалось засветив этой деревяшкой представителю нежити промеж глаз. Позади раздался громкий хлопок, я рефлекторно обернулся.

На месте грозного верзилы быстро таяло пепельное облачко. Верзила правда, кажется, не пострадал – судя по раздавшему вслед бычьему рёву и отборному мату, но разбираться было некогда.

– Вон они! Уходят! – визгнул напёрсточник, и счёт пошёл не на секунды даже, а на мгновения.

Ноги проскальзывали на влажных камнях мостовой, особенно если подворачивались ошмётки вроде гнилой картофелины или кожуры какого‑нибудь фрукта.

Я сделал резкий рывок влево, чуть не опрокинул лоток с зельями – тот же, что рассматривал недавно, или другой, от него неотличимый. Под мелодичный звон флаконов и бутыльков, метнулся вправо – опять к продуктовому ряду. Чуть не умер от вони у прилавка с надписью «Свежая рыба», поскользнулся на чешуе…

– Убью скотину! Догнать! Гады Пустынные! – на разные голоса неслось сзади. Но стражу звать никто не спешил, и на этом спасибо. Видимо местные заправилы игорного бизнеса прекрасно осознавала, кому в карман перейдёт дневная выручка, если блюстителям правопорядка придётся‑таки вмешаться. Так что я по возможности ещё прибавил ходу.

Кашкай с трудом поспевал за мной. Помнится раньше улепётывал он куда сноровистее. Выяснить в чём дело удалось лишь тогда, когда мы выкатились с рынка на знакомую широкую улицу.

Я обернулся и обнаружил, что свободной рукой горе‑шаман успел сцапать с прилавка мешок со всем поставленным богатством, и теперь тот болтался у него на плече, сбивая баланс и поддавая в спину при каждом резком манёвре.

– Кашкай!.. – не выдержав, простонал я. Но остановиться и выписать этому герою‑победителю затрещину было попросту некогда.

– А Духи сказали, – запыхавшись, завёл любимую шарманку тот, но я не слушал.

– Сейчас поймают – будут тебе Духи. С большей гарантией – только у святых в храме, – мрачно и зло выдохнул я, но наконец‑то выпустил его локоть, и мы припустили наперегонки.

Мешок с монетами и барахлом глухо брякал. Добропорядочные горожане удивлённо прижимались к стенам домов. За нами на всех парах летела компания особо обиженных – то есть владелец игорного бизнеса, развивший – несмотря на возраст – прямо‑таки спринтерскую скорость, бугай (явно его подручный), а прочих я не рассмотрел и не запомнил, но в данный момент это и не требовалось.

Улица всё никак не кончалась. Где конкретно находятся примеченные загодя удобные «лесенки» в соседние проулки я на бегу сообразить не мог.

К забегу присоединились две дворовые собаки самого поганистого вида. Я сперва подумал «только их не хватало, ещё покусают», но глянув вперёд мрачно ухмыльнулся: псы гнали кошку. Ошалевшую, взъерошенную скотину, совершенно не понимающую, почему за ней вдруг гонятся не только эти противные блохастые твари, но и громко топочущие люди с оружием.

Внезапно приняв решение, кошкаметнулась прямо нам под ноги. Я пропустил её, а Кашкай – упал, не выронив, впрочем, добычи. Одна из собак перескочила через него, вторая наступила на спину. Животные скрылись не в переулке даже – в узком канале между двух домов, явно не предназначенном для того, чтобы им пользовались в качестве прохода.

На секунду мне померещился силует Шуссувы, тенью прыгнувшего следом. Только померещился, и всё же…

– Туда! – выдохнул я, вздёргивая Кашкая за шиворот на ноги.

– Но Духи говорят, там не… – застонал ушибленный шаман.

– Живо!!!

Продвигаться пришлось боком. Кошачья погоня удалилась от нас, но ни победного лая, ни отчаянного предсмертного мява так и не послышалось. Прошла минута. Узкий проход доносил эхо голосов с улицы, кажется, наши преследователи промчались мимо…

Под ногами мерзко хлюпало. А судя по запаху, сливать ночные горшки и обмылки в этот лаз было в порядке вещей. Как вдруг мы наконец упёрлись в забор.

Добротный, метра три высотой, перегораживающий проход с дальней от нас стороны. Вот только он не был каменным. Всего пара каких‑то досок – вроде неструганного горбыля, которого не жалко. И внизу одна из них была предупредительно надломлена. Так что кошка проскочила без проблем, а собаки чуть замешкались, пролезая и дополнительно расшатав лазейку. Сгодится.

– Вперёд! – рыкнул я, и Кашкай беспрекословно плюхнулся на четвереньки.

Сам же я задержался лишь на секунду, прикидывая, что помои, лужами стоящие в этой вонючей канаве – это тоже вода. Не организоавть ли преследователям зловонный фонтан средних размеров? Впрочем, тратить силу определённо не стоило. Кашкай исчез в дыре, и я последовал за ним.

Глухими закоулками добравшись до таверны, мы едва успели скинуть с себя провонявшие, насквозь грязные тряпки и наскоро прополоскать их в бочке с дождевой водой, стоявшей на заднем дворе как раз для этих целей.

Рагнар в себя не приходил. Гелиос по‑прежнему отмалчивался, хотя и посмотрел на нас с Кашкаем… странно. Не понять было, чего больше было в этом взгляде: осуждения, удивления или восхищения способностью встрять без его присмотра в неприятности за каких‑то жалких два часа в городе.

Запасная одежда нашлась у Якуба, все просветительские беседы следовало отложить на потом. В скором времени пора было выдвигатсья на предстоящее дело, а я ещё с утра ничего не ел. И после таких интенсивных впечатлений не мешало бы отдохнуть в тишине хотя бы часок, но это уже не обсуждалось. Что ж, будем надеяться, что отдохнуть я успею в дороге.

Каньон находился в трёх часах езды верхом на верблюдах, которых Якуб одолжил у знакомого торговца. Выехать решили ещё до темноты, потому что снова зарядил дождь, и все – не три, а добрых четыре часа – не прекращался ни на минуту, превращая дорогу в раскисшую полосу грязи, по которой верблюды скользили и спотыкались, недовольно фыркая и время от времени плюясь в мою сторону, словно я был лично виноват в погодных условиях.

Кашкай то и дело озирался, советовался с Духами и громко сетовал, что не успел достаточно надёжно припрятать добытое богатство, а также соорудить для Духов новое, более подходящее «гнездо». Мучительно хотелось попросить его заткнуться, но шелест капель и чавканье песка под копытами отбивали к этому всякую охоту – иначе пришлось бы кричать во весь голос.

Однако несмотря на непогоду, к закату мы добрались до места, то есть даже раньше, чем было задумано. Узкое ущелье между двумя скалистыми холмами, на дне которого стоял песчаный корабль «Ржавый Клык» – маленькое судёнышко, раза в три меньше «Безжалостного».

Паруса его успело изрядно потрепать, краска местами облупилась, да и вообще посудина выглядела так, будто повидала лучшие дни где‑то в позапрошлом десятилетии. Зато небольшой кораблик укрылся в ущелье надёжно – если не знать, где он находится, в жизни не догадаешься там искать.

Команда встретила нас настороженно. Двенадцать человек, мужчины и женщины, все с тем особым выражением, которое бывает у людей, привыкших доверять только тем, кого знают лично; и не доверять всем остальным, включая родственников.

Они сидели вокруг небольшого костра под низким навесом, спасавшим одновременно от дождя и дыма, жарили какое‑то мясо на палочках и смотрели на меня так, как стая волков смотрит на незнакомца, зашедшего на их территорию.

Главным среди них оказался здоровенный чернокожий мужик по имени Барса, с бритой головой и такими мускулами, что каждая его рука была толщиной с моё бедро. Он поднялся при нашем приближении, скрестил руки на груди и оглядел меня с ног до головы с выражением глубокого скепсиса.

– Это и есть наш новый командир? – спросил он у Якуба, кивнув в мою сторону. – Мальчишка?

– Мальчишка, который вытащил Рагнара Железную Руку с имперской виселицы, – ответил Якуб невозмутимо. – В одиночку, если не считать пары помощников.

По кругу пиратов прошёл ропот. Имя Рагнара здесь знали, и знали хорошо, судя по тому, как изменились выражения лиц: от скепсиса к настороженному уважению.

– Допустим, – Барса чуть наклонил голову. – И что ты предлагаешь, салага?

– Я предлагаю не называть меня «салагой», – заявил я, стараясь говорить уверенно, потому что первое впечатление это девяносто процентов успеха, не важно, выступаешь ли ты перед советом директоров или перед бандой головорезов. – И заработать столько золота, сколько вы не видели за последний год. «Золотой Саламандр», имперское казённое золото. Завтра на рассвете.

– Знаем про «Саламандра», – кивнул Барса. – Давно на него облизывались. Но там охрана…

– Охрана ослаблена. Пятнадцать‑двадцать солдат, а магов нет. Империя стянула все силы к Воронежу.

– Даже так? – Барса переглянулся с остальными. – Двадцать солдат, это не проблема. Нас двенадцать, плюс вы двое, – он поочерёдно указал на нас с Кашкаем, понятливо не считая Якуба. – Итого четырнадцать. Возьмём на абордаж, перережем глотки – и дело в шляпе.

– Нет, – сказал я, и слово прозвучало так твёрдо, что Барса удивлённо приподнял бровь.

– Что значит «нет»?

– Никакой резни. Мы возьмём корабль без кровопролития.

Вокруг костра повисла тишина – настолько плотная, что была почти осязаемой. Двенадцать пар глаз уставились на меня, как на деревенского дурачка, сморозившего несусветную глупость.

– Без кровопролития? – переспросил Барса; в его голосе послышались нотки угрозы. – Парень, ты вообще понимаешь, как работают пираты?

– Понимаю, ещё как, – широко ухмыльнулся я, мысленно прибавив себе немного пиратского стажа. Впрочем, для убеждения нового строптивого коллектива сойдёт в самый раз. – Уж точно не хуже вашего.

– Тогда должен зать. Мы нападаем, мы убиваем, мы забираем. Это формула. Она действует уже тысячу лет. Другой пока никто не придумал.

– Формула, которая работала тысячу лет, привела к тому, что империя вешает вас на каждом столбе от Воронежа до Москвы, – возразил я, и голос мой обрёл ту самую интонацию, которую я использовал на совещаниях, когда нужно было убедить упёртого начальника в неэффективности его любимой стратегии. – Каждый убитый имперский солдат – это десяток новых патрулей в вашем районе. Каждый труп – это повод для карательной операции. Империя не прощает мёртвых солдат. Но знаешь, на что империя охотно закрывает глаза? На потерю груза. Потому что потеря груза – это бюрократическая проблема, а бюрократические проблемы можно замять, списать и забыть.

Барса молчал, слушая, и остальные – тоже. Я видел, как некоторые из них начали переглядываться и кивать.

– Если мы перережем охрану, – продолжил я, – империя пришлёт крейсер и спалит весь каньон вместе с нами. Если мы возьмём груз чисто, без трупов, а капитан «Саламандра» доложит о нападении превосходящих, подчёркиваю, неизвестных сил, то потерю спишут на страховку и забудет об этом через неделю. Потому что мёртвые солдаты – это скандал, а потерянный груз – это статистика.

Профессиональная оценка: Цель презентации: Убедить аудиторию в эффективности ненасильственного подхода. Аудитория: Двенадцать вооружённых головорезов с привычкой решать проблемы топором. Метод: Призыв к рациональности и самосохранению. Шанс успеха: Пятьдесят на пятьдесят, но других вариантов нет.

– И как ты собираешься взять вооружённый корабль без единого трупа? – спросил Барса мрачно, хотя в его голосе скепсис начал уступать место любопытству. – Вежливо попросишь их отдать золото?

– Почти, – улыбнулся я и начал излагать план.

Рассвет выдался туманным, и это было именно то, что нам нужно. Густые молочные облака стелились над песками, скрывая видимость до полусотни метров, и «Ржавый Клык» скользил в этом мареве как призрак. Беззвучно, на малом ходу, с потушенными огнями и приглушённым паровым двигателем.

План был простой. Настолько простой, что Барса, когда я озвучил его вечером, целую минуту молча пялился на меня, пытаясь понять, шучу я или нет. Когда убедился, что не шучу, расхохотался так, что перебудил всех успевших задремать соратников и сказал:

– Ладно, салага, если это сработает, я первый пожму тебе руку. А если не сработает – мы все сдохнем, но хотя бы весело!

Караван появился на горизонте ровно тогда, когда и обещал Якуб: три судна в кильватерном строю, ползущие сквозь туман со скоростью пешехода, потому что в такой видимости гнать на полном ходу означало врезаться в бархан или налететь на скалу. «Золотой Саламандр» шёл третьим, замыкающим, и это было идеально, потому что именно на такой расклад я и рассчитывал.

Первая фаза плана называлась «Кашкай и тридцать три несчастья».

Шаман стоял на носу «Ржавого Клыка» в полном боевом облачении. То есть в очередном рваном балахоне, с наспех собранным гнездом на голове, утыканным перьями и костями, найденными на дне каньона, и с выражением лица настолько безумным, что даже наши пираты косились на него с опаской.

В руках горе‑шаман держал три алхимических шарика, которые мы позаимствовали у Якуба из его контрабандных запасов. Два дымовых и один звуковой. При этом он явно припомнил тактику деда‑напёрсточника и то и дело перекатывал их и менял местами так ловко, будто всю жизнь занимался профессиональным шулерством.

От небрежности, с которой он это проделывал, становилось несколько не по себе. Впрочем, возможно, этот эффект распространялся только на меня, ведь остальная команда не располагала информацией об истинных талантах «друга Духов», равно как и об их отсутствии.

Когда «Ржавый Клык» поравнялся с головным судном конвоя, сблизившись настолько, что силуэт грузовоза проступил сквозь туман, Кашкай швырнул первый шарик – звуковой.

Грохнуло так, что у меня заложило уши, а по тихой утренней пустыне прокатился рёв, похожий на крик раненого зверя. Одновременно он запустил оба дымовых шара, и те взорвались облаками густого чёрного дыма, который смешался с туманом. Со стороны это выглядело весьма устрашающе, а именно – так, будто из утреннего марева появился демон, решивший пожрать всё живое.

Когда же дымовые облака развернулись в полной красе, Кашкай заорал. Точнее, издал какой‑то нечеловеческий вопль – протяжный, вибрирующий, от которого волосы встали дыбом у всех, включая нашу собственную команду. Шаман вкладывал в этот крик всю свою безумную энергию, и результат был впечатляющим.

На первом судне сопровождения поднялась паника. Послышались крики, топот ног, лязг оружия. Кто‑то заорал: «Тревога! Тревога! Демоны по левому борту!» Кто‑то начал палить из арбалета в туман, и болты свистели мимо нас, но стрелять в молоко, когда видимость нулевая – занятие бесперспективное.

Головное судно резко забрало влево, уходя от «угрозы», и второе последовало за ним, потому что в конвое все следуют за флагманом, особенно когда не видно ни зги и вокруг летают непонятные предметы.

Два корабля теперь уходили в сторону, даже прибавив скорость, что было весьма рисковано. А третий, «Золотой Саламандр», отстал. По‑видимому капитан ещё не сориентировался в обстановке.

Это был наш шанс, и я не собирался его упускать.

Глава 12

Дым и туман за ушедшими короблями взвихрились мутными потоками. Пришла пора переходить ко второй фазе плана. Она называлась «Тихий визит».

Пока конвой уходил влево, мы двинулись вправо и, прижимаясь к поверхности, подкрались к «Саламандру» с кормы. В тумане наш корабль был невидим до тех пор, пока мы не оказались в двадцати метрах от цели.

Здесь начиналась моя часть работы, та самая, с которой никто из команды не смог бы справиться.

Стоя на носу «Ржавого Клыка» и глядя на «Саламандра», я чувствовал воду. Не ту – затхлую, в канистрах и флягах – а ту, что висела в воздухе в виде тумана. Миллиарды крошечных капель, каждая из которых подчинялась моей воле, стоило мне установить визуальный контакт и сосредоточиться.

Глаза вспыхнули холодным голубым светом, и началась работа. Туман послушно сгустился в совершенно уже непроницаемое облако, которое опустилось прямиком на палубу «Саламандра» и начало уплотняться. Капли срастались друг с другом, формируя тонкую, но непрозрачную завесу, которая окутала вражеский корабль непроницаемым коконом. Охрана, которая так и не разглядела, что происходит в тумане, теперь не видела вообще ничего, даже собственных рук перед лицом.

А потом я сделал то, что придумал вчера вечером, и от чего Барса хохотал так долго. Сконденсировал влагу из воздуха на палубе «Саламандра» и превратил в лёд. Тонкий, гладкий, скользкий как каток лёд, покрывший все поверхности от носа до кормы ровным слоем в пару миллиметров.

Результат превзошёл даже самые смелые ожидания. Охранники, которые и так паниковали от нулевой видимости и криков про демонов, попытались занять боевые позиции и тут же начали падать. Один за другим. Лязг доспехов, грохот тел, ругань, вскрики, звон оружия – всё это смешалось в симфонию хаоса, которая музыкой отдавалась в наших с командой ушах.

На обледеневшей палубе невозможно стоять. Невозможно ходить, невозможно драться… В данном случае невозможно даже ползти, потому что руки скользят точно так же, как ноги. А когда ты лежишь на льду в тяжёлых доспехах и не видишь ничего дальше собственного носа, единственное, что остаётся – это бессильно выдохнуть и ждать, пока всё закончится.

– Третья фаза! – крикнул я, чувствуя, как силы утекают с каждой секундой поддержания магии. – Живо!

Барса и его люди, чьи ботинки были заранее обмотаны выпачканными в мокром песке тряпками – для лучшего сцепления – перекинули абордажные крючья и полезли на «Саламандра». Двигались они быстро и уверенно, перескакивая через лежащих на льду солдат, которые барахтались, как тюлени на покатом склоне, и связывая их верёвками, прежде чем те успевали понять, что происходит.

Вместе с пиратами зачем‑то полез Кашкай. Не ожидав такого поворота, я не успел его вовремя остановить. Но то, что он принялся творить, было, пожалуй, самым странным видом абордажа в истории пиратства.

Шаман приседал рядом с каждым связанным солдатом и нашёптывал ему на ухо что‑то невнятное, после чего тот мгновенно засыпал. Судя по всему, глубоким безмятежным сном, настолько крепким, что не добудишься и пушечным залпом.

– Что ты им бормочешь? – удивлённо спросил я, когда Кашкай успешно усыпил уже пятого.

– Колыбельную, – ответил шаман с невинной улыбкой. – Духи научили. Очень эффективная колыбельная, мне такую мама в детстве пела. Я от неё засыпал за минуту, а эти слабаки вырубаются всего за пару секунд. Вот что значит отсутствие материнской любви!

Не прошло и четверти часа, как всё было кончено. Семнадцать солдат лежали на палубе, связанные и спящие, без единой царапины, синяка или пролитой капли крови.

Капитан «Саламандра», грузный пожилой дядька в мундире с золотыми пуговицами, был обнаружен в капитанской каюте, где прятался под столом, вцепившись в бутылку рома, и там же был успокоен универсальной колыбельной Кашкая.

Я отпустил контроль над магией, и лёд на палубе начал таять, превращаясь в лужи. В голове шумело, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные круги – стандартные последствия чрезмерного использования Магии Воды. Но мы справились. Без единого трупа, даже без единого ранения. И абсолютно без поводов для имперской карательной операции.

Вот бы послушать, что наплетут ограбленные конвоиры, проспавшись и освободившись от связывающих их пут… Если предположить, что один из них помутился в уме, допустим, с перепою – хотя спиртное в походе им строжайше запрещено – это логично, то представить, что помутились сразу двое – уже весьма странно.

Что же будет делать команда, в которой семнадцати (восемнадцати, считая капитана) бойцам померещилось одновременно, причём одно и то же, я, честно говоря, затруднялся вообразить. Но гордо отмолчаться им, разумеется, никто не даст.

Размышления об этом прервал подошедший ко мне Барса. На лице его было выражение, которое я видел у топ‑менеджеров, когда какой‑нибудуь стажёр вдруг выдаёт идею, реально способную принести компании миллионную прибыль: смесь удивления, уважения и лёгкой досады от того, что сам не додумался.

– Ну ты даёшь, салага, – пробасил он, протягивая мне руку. – Обещал пожать, если сработает. Держи.

Я смело пожал его огромную ладонь, и она сомкнулась вокруг моей кисти как тиски. Но пожатие было дружеским, уважительным; именно так пожимают руку человеку, которого только что признали за равного.

– А теперь грузим, – скомандовал я. – У нас максимум полчаса, пока корабли сопровождения не опомнятся и не вернутся.

Закипела работа. Трюм «Саламандра» оказался набит под завязку. Ящики с золотыми монетами, сундуки с серебром, мешки с медью и – самое ценное – контейнеры со стихийными кристаллами, каждый из которых мерцал изнутри пульсирующим светом своей Стихии.

Красные кристаллы предназначались для магии Огня, белые – для Ветра, рыжевато‑коричневые – для Земли. Жаль, синих – Водных – не нашлось, почему‑то, ни одного.

Пираты таскали ящики по двое, перекидывая их на «Ржавый Клык» по живой цепочке, и за двадцать минут перегрузили столько, что наше судёнышко осело в песок чуть ли не по ватерлинию.

Забрать всё было невозможно, «Ржавый Клык» просто не поднял бы такой вес. Но того, что мы взяли, было достаточно, чтобы каждый член команды мог не работать несколько лет подряд и жить припеваючи.

Мы отчалили от «Саламандра», оставив связанную и спящую команду на мокрой насквозь палубе, и растворились в тумане, который начинал уже рассеиваться, но пока ещё был достаточно густым, чтобы скрыть наш отход. Я оглянулся и успел увидеть, как в свете лучей восходящего солнца мирно храпели имперские солдаты.

Что ж, будем надеяться, им снятся приятные сны – напоследок. Потому что когда они проснутся и обнаружат пропажу, рапорт об инциденте будет самым бредовым документом в истории имперского флота.

«Подверглись нападению демонов в тумане. В силу погодных условий (а именно внезапно возникшего обледенения), потеряли способность к передвижению и сопротивлению. Затем услышали колыбельную и заснули, вследствие чего не обладают информацией о том, куда и каким образом груз исчез».

Хотел бы я увидеть лицо чиновника, который будет это читать. Впрочем, главное заключалось в том, что теперь у нас были необходимые деньги, чтобы спасти Рагнара. Точнее – на то, чтобы выплатить заоблачный гонорар, который затребовала лекарка. Единственная лекарка в окрестностях, которая отлично знает своё дело и умеет молчать.

* * *

Просторная комната на верхнем этаже постоялого двора «Золотой Гусь» была обставлена просто, чтобы не сказать аскетично. Узкая кровать, застеленная серым пледом, пара стеллажей, на которых стояло всего несколько объёмистых книг, да большой письменный стол на вытертом местами ковре.

Плотлные тёмно‑зелёные шторы занавешивали окно, оставляя лишь тоненькую щель, сквозь которую в неуютное жилище робко заглядывало утреннее солнце. Хозяин гостиницы предлагал постоянной клиентке сменить хотя бы их, в конце концов, в других номерах интерьер выдерживался в светлых тонах, и запасные шторы нашлись бы но…

Странная это была женщина – госпожа Валерия. На верхнем этаже «Золотого Гуся» она обосновалась уже давно, никак не меньше чем полгода назад. При этом не изъявляя желания найти себе в городе отдельную квартиру – что было бы и дешевле, и наверняка комфортнее для молодой дамы.

Представившись лекарем, госпожа охотно оказывала мелкие услуги, если кто‑то из посетителей или персонала гостиницы получал какие‑то травмы вроде ожога или отхваченного топором во время рубки дров пальца.

Подарков в ответ не принимала наотрез. Однако при этом каждый раз сухо извещала владельца о том, сколько он должен (вы только подумайте, видите ли, «должен») вычесть хозяин из оплаты номеров, которую госпожа вносила точно, как по часам – раз в две недели.

Зато когда заинтригованные и скучающие жены богатых постояльцев жаловались на мигрени и головокружения, лекарка только плечами пожимала, разводила руками и говорила «Извините, это не по моей части».

Но что ещё удивительнее, всё это время госпожа изволила снимать не одну только комнату, но весь этаж. Состоящий, собственно, из мансарды, где она поселилась, и просторной кладовой, где раньше хранились старые матрацы.

Теперь там поселились два угрюмых типа – охранники. Пока один из них отсыпался, обедал или выходил по делам, второй непременно крутился где‑нибудь поблизости, на давая никому незамеченным прокрасться к комнате госпожи, не говоря уж о том, чтобы туда войти.

Иногда кто‑нибудь из них, куда реже – оба – сопровождали госпожу Валерию в город, но это случалось нечасто. В обеденном зале они ни с кем не знакомились, избегали разговоров даже на самые простецкие темы, и, поев, тут же убирались восвояси.

Поначалу народ дичился, и почтенный хозяин «Золотого Гуся» подумывал уже даже, не выселить ли странную постоялицу. Но платила она исправно, а дюжие охранники вели себя на удивление смирно. Как выдрессированные породистые псы. Со временем пугаться и удивляться люди перестали. Нашлись и сплетни посвежее, и дела поважнее.

Рассвет только разгорался на самом горизонте, когда госпожа Валерия, бесшумно поднявшись по лестнице, кивком поздоровалась с одним из своих охранников и проследовала в комнату, так и не обронив ни слова.

Когда дверь с шелестом закрылась за ней, девушка расстегнула пояс, увешанный сумками с травами и инструментами. Устало, явно превозмогая себя, наклонилась, отцепила только сыто звякнувший кошель. С ним прошествовала к столу, присела на жесткий, явно не слишком удобный стул, и глубоко задумалась.

В щель между штор всё смелее заглядывало солнце, бросив блик на пыльное стекло, закрывающее небольшую старую фотографию в тёмной рамке. Лекарка обессиленно уронила лицо в ладони и некоторое время сидела так, слушая, как внизу постепенно оживает постоялый двор.

Ночь выдалась хлопотной. Снова работа, и снова успех. В который раз она отогнала зарвавшуюся, обнаглевшую костлявую старуху с косой – на сей раз от совсем молодого парня лет шестнадцати, которого угораздило шагнуть прямо под копыта мчащейся четвёрки лошадей, везущих кого‑то из знатных господ в прочной, окованной железом карете.

Зачем кому‑то в этом мире карета? Разве что рассекать по мостовым, распугивая зевак и нагнетая впечатление собственного богатства и значимости? И что за дурак этот пацан, раз не смотрел по сторонам; научит ли его чему‑нибудь сегодняшный горький опыт, или пару месяцев спустя безутешные родные снова побегут искать «лекаря, который не станет болтать лишнего»?

Потому что пацан был мертвецки пьян, точнее, неадекватен, ибо накурился вонючей смеси из листьев табака и потрохов какой‑то местной пустынной гадины. Три перелома и восемь трещин в различных костях – вторичная проблема.

Зато неизменным был уже привычный бабский вой. Сначала: «Сыночек, кровинушка, единственный, родненький, сгубили диточку…» А потом, буквально пару секунд спустя, но уже совсем другим тоном: «Что‑о‑о⁈ Сколько? Почему так дорого??? А вот возьмите товаром, у нас мясная лавка»…

«Только золото», – неизменно отвечала Валерия, мысленно стиснув зубы и отказываясь проявлять хоть капельку сочувствия.

Кем бы ни был потерпевший. Каким бы хорошим ни был он и его родные, взывающие к понимаю, умоляющие о помощи… стопроцентно верным и надёжным, способным выручить в любую минуту и в любой ситуации, оставалось лишь оно.

Хотя временами постыдная слабость овладевала ей, и лекарка вспоминала, что она в первую очередь – именно лекарь, врач, дававший клятву при выпуске из Академии…

Впрочем, это случалось нечасто. И когда она лечила того вшивого криволапого щенка, которого мальчишки почти насмерть забили камнями – это не считается. Это было далеко отсюда, никто об этом не знает. К тому же, это была всего лишь какая‑то собака. С людьми же всегда всё должно быть иначе.

Что бы изменилось, если бы она помогла кому‑то не за звонкую монету? Тому же безмозглому обкурившемуся пацану. Или вот хоть этому пирату – Рагнару Железной Руке? Ведь можно было и помочь. Послушать ученика, или кем там ему приходится этот молодой, странно спокойный парень, предлагавший отработать долг?

Вылечить, увидеть счастливую улыбку человека, вновь встающего на ноги после безнадёжных, казалось бы, травм? Чтобы неделю спустя вместо заслуженного гонорара получить стрелу под лопатку в подворотне? Спасибо, господа хорошие, увольте. Насмотрелась такого…

– Только золото, – глухо повторила она владони. Затем тяжело перевела дыхание и открыла глаза.

В кошеле, содержимое которого было небрежно высыпано на стол, оказалось ровно четыреста девяносто восемь золотых монет. Считала девушка быстро и безошибочно, но на всякий случай перепроверила дважды. За лечение малолетнего наркомана она запросила тысячу. Первые полсотни были ей вручены (и пересчитаны) ещё в полдень – все до последней монетки.

– Ну не дураки ли? – вздохнула лекарка, мысленно сделав пометку при повторном обращении вместо скидки запросить двойную цену.