Текст книги "Император песчаных карьеров. Трилогия (СИ)"

Автор книги: Антон Панарин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 51 страниц)

Император песчаных карьеров. Том 2

                                              

Глава 1

Как только ногти ифрита вспороли кожу под моим левым глазом, я установил контакт с водой в зале ощутив каждую молекулу. Каждую каплю, стекающую по стенам. Я почувствовал воду так отчётливо, будто она была частью меня, продолжением моего тела. Мои глаза вспыхнули ледяным светом, и в момент, когда Хашешу сосредоточенно пытался вырезать мой глаз, я заставил воду взметнуться вверх.

Стена воды поднялась между нами, отсекая меня от ифрита. Да, он был бесплотен, но эффект неожиданности сработал. Я отпрыгнул назад, развернулся и рванул к выходу, туда, куда ушёл Эмир. Сделав пару шагов, я подпрыгнул формируя под ногами волну, которая подхватила меня и понесла вперёд на огромной скорости словно сёрфера.

– НЕ ПОЗВОЛЮ! – заревел Хашешу за моей спиной, и голос его был полон ярости и мощи от которой затряслись стены и водная гладь, а с потолка посыпались камни.

Я не оглядывался. Просто летел вперёд на волне, которая несла меня к выходу со скоростью курьерского поезда. Проход начал быстро закрываться, заставив меня затаить дыхание. Каменная плита буквально падала перекрывая выход. Я пригнулся и ударил себя водой в спину с такой силой, что меня швырнуло вперёд словно пушечное ядро.

Влетев в закрывающийся проход я почувствовал, как камень царапает спину, сдирая кожу через рубашку. Потом головокружительная карусель кувырканий и вот я снова на ногах, несусь сломя голову к призрачной свободе!

Правда отпускать меня ифрит не собирался. Коридор ожил. Стены затряслись, потолок начал рушиться, камни падали вниз, грозясь расплющить меня в лепёшку. Из щелей в стенах вылетели десятки стрел, со свистом рассекающих воздух перед моим носом.

Но хуже всего было то, что за спиной раздался рёв воды. Бурный поток, который Хашешу призвал, чтобы утопить меня или попросту размазать толщей воды о каменные стены. Я даже и не думал что ифриты такие обидчивые. Хе‑хе.

Правду говорят «когда смерть дышит в спину, человек способен на невероятное!». Я выбежал из подземелье со скоростью Усейна Болта, кажется так звали быстрейшего бегуна из моего мира. Не спрашивайте за что его прозвали «Болт», может фамилия такая, а может большой… Ну вы поняли.

Кувыркнувшись через голову, я упал на песок и жадно вдохнул воздух. Позади вход в подземелье захлопнулся с оглушительным грохотом, а земля содрогнулась, будто под ней взорвалась бомба.

Осмотревшись по сторонам я сразу понял, что в оазисе больше не безопасно. Песок вокруг начал шевелиться, вспучиваться, подниматься волнами, и из‑под него полезли твари.

Первыми появились пустынные скорпионы. Огромные, размером с крупную собаку, чёрные, блестящие, с клешнями, способными перекусить человека пополам, и жалами на хвостах, из которых капал яд, шипя и оставляя дымящиеся следы на песке.

Следом вылезли песчаные многоножки. Метра три в длину, покрытые сегментированной бронёй из хитина, с сотнями ног, цокающих по песку, и огромными жвалами, которые щёлкали, издавая звуки, похожие на удары молотка по наковальне.

Из‑под пальмы выполз песчаный червь. Длинный, толстый, метров десять, с круглой пастью, полной колец острых зубов, направленных внутрь, как у миноги, только в тысячу раз больше, и это существо выглядело так, будто могло проглотить человека целиком, даже не заметив.

Но список мерзости на этом не закончился. К армии ифрита присоединились кристаллические пауки. Существа, состоящие наполовину из песка, наполовину из каких‑то полупрозрачных кристаллов, которые росли из их тел, как шипы, отражая свет и создавая ослепительные блики. Пауки были размером с верблюда, на восьми лапах, каждая заканчивалась острым, как игла, наконечником.

Двое людей, которые раньше сбежали через первую дверь, те самые, что не захотели рисковать ради сокровищ, стояли у края оазиса, застыв от ужаса. Скорпион рванул к ним семеня своими острыми конечностями.

Я же смотрел, как оазис превращается в кровавую бойню. И думал о том, что день определённо не задался. Подобное я видел разве что в фильмах‑ужасов, где режиссёры не жалели компьютерной графики на изображение монстров, пожирающих людей. Только сейчас это было реально. Без графики, без спецэффектов, просто настоящие твари, рвущие настоящих людей на настоящие куски.

Профессиональная оценка ситуации:

Опасность: Критическая.

Монстры: Скорпионы, многоножки, черви, пауки.

Жертвы: Растут с каждой секундой.

Действие: Немедленно бежать и очень быстро!

Я рванул в сторону палаточного городка, который примыкал к оазису, ноги сами несли меня вперёд, адреналин впрыскивался в кровь так быстро, что в висках стучало, а сердце колотилось, как отбойный молоток. Между палатками метались люди, кричали, размахивали оружием, пытались защититься от тварей, которые атаковали со всех сторон.

Песчаная многоножка настигла одного мужика, обвилась вокруг него кольцами, жвалы сомкнулись на его торсе, и я услышал хруст ломающихся рёбер, за которым последовал короткий, захлёбывающийся крик. Кристальный паук прыгнул на женщину, которая бежала придерживая подругу под руку. Игловидные лапы пробили их спины насквозь.

Я пробежал мимо, не останавливаясь. А ещё я прекрасно понимал что все эти головорезы, гхм… В смысле люди гибли из‑за меня. Не попытайся я надурить ифрита, всё было бы по другому. Ну извините. У меня нет запасного глаза! С одним глазом я Рагнара не спасу. Да и вообще шанс спасти старика стремится к нулю, но я постараюсь сделать всё от меня зависящее.

Между палаток метнулась знакомая фигура в доспехах, размахивающая светящимся мечом. Гелиос стоял рядом с верблюдом, отбиваясь от кристаллического паука. Должен признать делал он это весьма умело, так как паук лишился ног за считанные секунды, а после и жизни.

В отличии от Гелиоса, Василий Второй не был столь хладнокровен. Он истерично ревел и пытался вырваться, дёргая привязь, а Гелиос защищал его от новых врагов. На замену пауку подоспели три пустынных скорпиона, окружив паладина, щёлкая клешнями и размахивая жалами.

Меч Гелиоса светился так ярко, что больно было смотреть. Молниеносный взмах рассёк хитиновую броню скорпиона без особого труда. Та раскололась, как орех под ударом молотка, и тварь развалилась на две части, дёргаясь в агонии.

– Гелиос! – заорал я, подбегая ближе и выхватывая топор.

Паладин обернулся, увидел меня, и на лице его появилось выражение человека, который видит причину всех своих проблем.

– Что ты натворил⁈ – крикнул он, отбивая удар клешни второго скорпиона и нанося ответный, который отсёк ядовитое жало.

– Заразился от Кашкая и случайно обокрал ифрита, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно, хотя внутри всё сжималось от осознания масштаба проблемы, которую я только что создал.

– ПРОКЛЯТОЕ ПОРОЖДЕНИЕ НОЧИ! – взревел Гелиос так громко, что я вздрогнул. – ТЫ СОВСЕМ ИЗ УМА ВЫЖИЛ⁈ ОБОКРАСТЬ ИФРИТА⁈ ДА ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО НАТВОРИЛ⁈

Скорпион рванул вперёд, целясь в меня жалом, и я отпрыгнул в сторону. Топор взметнулся над головой и опустился на сочленение между головой и телом твари. Лезвие вошло глубоко и застряло. Скорпион дёрнулся, потащив меня за собой вместе с топором, который я не смог вытащить.

– А что ты хотел⁈ – заорал я, отпрыгивая назад выпустив рукоять топора, потому что держаться за неё означало верную смерть от яда. – Чтобы я отдал ему свой глаз⁈ Стал одноглазым калекой ради какой‑то грёбаной рыбки, которая пищит «Кули»⁈

Гелиос добил последнего скорпиона, вонзив меч прямо в голову, и тварь затихла. Конечности расслабились, и паладин рванул клинок на себя, вытаскивая его с отвратительным хлюпающим звуком, а после он посмотрел на меня как на умалишенного. Конечно же. Ведь он понятия не имел о какой рыбке я говорил и причём тут глаз.

И тут к нам подбежал Кашкай. Шаман летел между палатками с такой скоростью, какую я не ожидал увидеть от человека с гнездом на голове.

Кашкай с разбега запрыгнул на Василия Второго, умудрившись сделать это одним ловким движением, будто всю жизнь занимался верховой ездой.

– Духи велят нам срочно валить отсюда! – заорал он, хватаясь за гриву верблюда. – Так уж вышло что я украл не только девственность пышной богини, но и её кошелёк. Судя по всему она оказалась весьма мстительной дамой и очень хорошо бегает для своей комплекции!

Я посмотрел туда откуда прибежал Кашкай и увидел что из палатки борделя в нашу сторону несётся разъярённая толстуха с кастетом в руке. От увиденного я замер на секунду, а потом рассмеялся. Истерично, ведь происходящее было сущим абсурдом, который могли сотворить только мы с Кашкаем.

– Ты украл кошелёк у проститутки⁈ – выдавил я сквозь смех. – Серьёзно⁈ Сейчас⁈ В разгар нашествия монстров⁈

– Духи сказали, что это было хорошей идеей! – оправдывался Кашкай, а женщина приближалась, и на лице её было выражение человека, готового убить.

Я подбежал к Василию Второму, отвязал привязь одним рывком и запрыгнул на верблюда следом за Кашкаем, пиная животное пятками по бокам.

– Вперёд, Вася! Беги, как будто за тобой гонится голодный зверь!

– Она и правда ненасытная. – Хихикнул шаман.

Верблюд заревел и рванул вперёд, явно обрадованный возможности наконец‑то сбежать от этого кошмара. Однако Гелиос с лёгкостью нас обогнал и принялся расчищая путь мечом. Отсекая лапы кристальному пауку, который попытался преградить дорогу, разрубая тело песчаной многоножки пополам, когда та выползла из‑под палатки.

Мы вырвались из оазиса, оставив за спиной крики, рёв монстров, запах крови и смерти, и понеслись по пустыне в сторону Воронежа. Точнее, в ту сторону, откуда мы пришли, потому что других ориентиров в бескрайних песках не было, только звёзды над головой.

Гелиос бежал не отставая от верблюда, и это было невероятно, потому что Василий Второй мчался на полной скорости. Паладин же не только не отставал, но даже периодически обгонял нас, прыгая через барханы с лёгкостью газели. Видать Гелиос успел хорошенько перекусить и отдохнуть пока я рисковал жизнью в подземелье.

Мы неслись час, может больше, пока оазис не скрылся за горизонтом, и только тогда Гелиос замедлился, перейдя на быстрый шаг, тяжело дыша и опираясь на меч, воткнутый в песок. Я остановил Василия, спрыгнул на песок, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и адреналина, который начинал отступать, оставляя после себя дрожь в руках и слабость во всём теле.

– Ты же понимаешь, – произнёс Гелиос, выпрямляясь и глядя на меня с серьёзностью, которая не оставляла места для шуток, – что теперь тебе не будет покоя? Ифрит найдёт тебя, где бы ты ни скрывался, и предаст жестокой смерти.

Я отмахнулся от него как от назойливой мухи.

– Да брось ты. Уверен, ты прикончишь меня куда раньше, чем этот синюшный бесплотный засранец. Демонолог и паладин вместе в одной компании, это же прямо сценарий для трагикомедии с предсказуемым финалом.

Гелиос улыбнулся и покачал головой.

– Не будь ты демонологом, – сказал он, – мы могли бы стать друзьями, сумасшедший ты сукин сын.

Гелиос помолчал, глядя в сторону, где скрылся оазис, а потом спросил:

– И куда дальше?

– Нам нужно найти алхимика, – ответил я, доставая из кармана крошечную песчаную акулу, которая всё это время пищала там «Кули! Кули!», явно недовольная тряской. – Желательно толкового.

Гелиос посмотрел на акулу, потом на меня, и на лице его появилось выражение человека, который пытается понять, как вообще можно умудриться украсть у ифрита говорящую рыбу. Но осуждать меня он не стал, как и вообще комментировать увиденное.

– Знаю одно место неподалёку от Воронежа, – сказал он задумчиво. – Город Бобров. Там есть алхимическая лавка. Но цены кусаются.

– В чёртовой пустыне кусается всё, – вставил Кашкай, всё ещё сидя на верблюде. – Даже пышные богини.

Он оттянул ворот своей грязной рубашки и продемонстрировал нам кровоподтёк на шее, огромный, фиолетовый, с отчётливыми следами зубов.

– Грызанула меня в порыве страсти.

Гелиос вздохнул так тяжело, что казалось, весь воздух пустыни не мог вместить его разочарование в нашей компании. Он закатил глаза, глядя в небо, будто молился своему светлому богу прося послать побольше терпения.

Я ухмыльнулся, глядя на Гелиоса, и произнёс максимально торжественным тоном:

– В таком случае веди нас, о святой паладин, благодетель демонологов и покровитель сумасшедших шаманов, а также гроза верблюдов и спаситель сумасшедших от разъярённых проституток!

– Да пошёл ты, – хихикнул Гелиос без злости. – Идём. Бобров в двух днях пути отсюда. Если повезёт и не нарвёмся на имперский патруль, доберёмся без приключений.

Александр Сергеевич Ветров, обладатель одного демона, грабитель ифритов, владелец говорящей акулы и спутник святого паладина, залез обратно на верблюда и двинулся в сторону города Бобров.

Впереди ждали алхимики, имперцы, инквизиция и целая куча других неприятностей. Но сейчас, в этот момент, под звёздным небом пустыни, в компании Гелиоса и сумасшедшего шамана, я чувствовал что‑то похожее на надежду. А надежда в этом мире была редким и ценным товаром. Почти таким же ценным, как вода.

Мы с Кашкаем ехали на Василии Втором уже вторые сутки. Мерно покачивались в такт шагам верблюда, а Гелиос плёлся позади, не отставая, но и не спеша обгонять. Он явно вымотался и экономил силы после резни в оазисе. Да, какими бы сверхчеловеческими способностями он не обладал, всё равно устаёт, как обычные люди, просто чуть медленнее.

Внезапно тишину пустыни нарушило громкое урчание. Протяжное, утробное, такое, какое издаёт желудок человека, который не ел как минимум сутки, а то и больше.

– Лучше бы ты, вместо того чтобы кувыркаться с толстухой, сходил поел, – заметил Гелиос, ускоряя шаг и поравнявшись с верблюдом.

Кашкай обернулся, и на лице его было выражение глубокого оскорбления.

– Так вообще‑то я и поел! – возмутился он. – Она меня домашними пельменями из верблюжатины накормила, причём от души, три тарелки съел! Это у Ветрова живот урчит!

Я открыл рот, чтобы возразить, потому что мой желудок молчал, хотя голод действительно давал о себе знать, но тут урчание повторилось, громче, настойчивее, и я понял, что звук исходит не из моего живота, а из кармана.

– А вот и нет, – сказал я, запуская руку в карман и нащупывая там что‑то маленькое, шевелящееся и явно недовольное.

– Кули! Кули! – раздалось из кармана писклявым голосом.

Я вытащил песчаную акулу, которая извивалась в моей ладони, открывала и закрывала пасть, полную острых зубов. Правда эта тварь весьма быстро цапнула меня за палец прокусив его до кости.

– Ай! Падла! – Крикнул я и потянул за хвост с трудом отцепив её.

Акула смотрела на меня голодным взглядом существа, которое готово сожрать всё, что попадётся на пути, включая пальцы того, кто её держит.

– Поди, ифрит тебя совсем не кормил?

– Кули! Кули! – ответила акула, кивая головой так энергично, что я едва не выронил её.

Кашкай обернулся назад, посмотрел на акулу и покачал головой с видом человека, который видит дурное предзнаменование.

– Духи предупреждают, что эта пакость однажды нас сожрёт, – произнёс он мрачно. – Они показали мне видение: огромная пасть, полная зубов летящая прямо на нас.

– Не преувеличивай, – отмахнулся я, глядя на крошечную рыбёшку в своей ладони. – Эта кроха не сможет нам навредить. Она размером с мой кулак. Пальцы обглодать пожалуй у неё выйдет, а вот сожрать полностью…

Я полез в седельную сумку свободной рукой, нащупал там кусок вяленого мяса и протянул акуле. Тварь цапнула мясо с такой скоростью, что я едва успел отдёрнуть руку, чувствуя, как зубы щёлкнули в миллиметре от пальцев.

– Прожорливая зараза, – пробормотал я, глядя, как акула жадно пожирает мясо, заглатывая куски целиком, не жуя, просто проталкивая их внутрь, и мясо исчезало в её крошечном теле, которое, казалось, не могло вместить даже половину того, что она съела.

Я скормил акуле ещё пару кусков, и она наконец то перестала открывать пасть, требуя еды. Аккуратно я положил её в седельную сумку, где тварь тут же свернулась калачиком и заснула, издавая звуки, которые можно было описать только как храп.

– Фурю‑фурю‑фурю, – донеслось из сумки.

Гелиос усмехнулся, и я услышал, как он говорит:

– Храпит почти так же, как свиньи хрюкают. Только чуть тише и писклявее.

Ничего не ответив, я угостил Василия пятками по рёбрам и мы продолжили путь по пустыне. Пейзаж вокруг был монотонным до тошнотворности: песок, барханы, редкие кусты колючек, которые торчали из песка, как волосы на лысине старика. Солнце палило безжалостно, превращая воздух в горячую духовку, и я чувствовал, как пот течёт по спине ручьями, пропитывая рубашку насквозь.

Вдали виднелись караваны. Длинные цепочки верблюдов, нагруженных товарами, в окружении вооружённой охраны, которая шла пешком или ехала на лошадях, высматривая угрозы. Мы держались от них подальше, потому что караванщики были нервными людьми, склонными сначала стрелять, а потом задавать вопросы, особенно если видели подозрительных личностей, приближающихся к их драгоценному грузу.

К середине дня мы наткнулись на засаду. Я увидел их случайно, краем глаза заметив движение за барханом, и инстинктивно напрягся, рука потянулась к топору на поясе.

Глава 2

Разбойники. Человек семь, может восемь, сидели в тени огромного валуна, поджидая очередной караван. Оружие лежало рядом, наготове. Один из них заметил нас и встал, но не схватился за меч, а просто помахал рукой, делая отгоняющий жест, будто говоря: «Свалите отсюда, не мешайте работать!».

Гелиос схватился за рукоять меча, готовый ринуться в бой, защищая справедливость и карая злодеев, как положено паладину, но я остановил его.

– Не стоит, – сказал я тихо. – Они не трогают нас, мы не трогаем их. Честный обмен.

Профессиональная оценка:

Разбойники: Семь человек, вооружены.

Мы: Трое уставших путников, один из которых спит, это я про Кашкая.

Их цель: Караван, а не мы.

Наша цель: Добраться до Боброва живыми.

Вывод: Драться бессмысленно, проходим мимо.

Гелиос скрипнул зубами, но отпустил рукоять меча, и мы проехали мимо засады, игнорируя разбойников, которые игнорировали нас, и это был редкий момент взаимопонимания между людьми, живущими по разные стороны закона. Хотя какие к чёрту стороны? Я то тоже в розыске.

К вечеру второго дня на горизонте показался город Бобров. Он был меньше Воронежа, без погребённых под песком девятиэтажек, просто обычный пустынный город с глинобитными домами, узкими улочками и базаром в центре, где торговцы зазывали клиентов, расхваливая свой товар на все лады.

Мы въехали на главную улицу, и Кашкай начал вертеть головой во все стороны, разглядывая прохожих с выражением человека, ищущего что‑то конкретное.

– Что‑то я не вижу тут никаких бобров, – произнёс Кашкай. – Обычные люди. Никаких грызунов. Духи возмущены таким грязным обманом!

Я фыркнул, не сдержавшись, и рассмеялся. Гелиос тоже усмехнулся, качая головой.

– Город назван в честь основателя, – пояснил паладин. – Князь Бобров правил этими землями хрен знает когда.

– Жаль, – вздохнул Кашкай. – Я надеялся увидеть бобров в одежде, торгующих на базаре. Духи говорили, что здесь будет интересно, видать я не правильно понял их слова.

Мы направились на окраину города, туда, куда указывал Гелиос, и чем дальше мы ехали, тем хуже становился район. Дома беднели, улицы пустели, в воздухе появился запах чего‑то химического, едкого, разъедающего ноздри и заставляющего глаза слезиться.

Наконец мы остановились перед странного вида ангаром. Огромное здание из ржавого металла и покосившихся досок, из щелей которого валил дым, а изнутри доносился мат, такой отборный и разнообразный, что я невольно залюбовался творческим подходом к ругательствам.

Я спрыгнул с верблюда и подошёл к ржавым воротам, на которых висела табличка с выцветшими буквами: «Алхимическая мастерская Архимеда. Взрывоопасно. Не курить. Не стучать громко. И вообще валите нахрен!»

Усмехнувшись я постучал. Не громко, просто пару раз ударил ногой в жестяную дверь. Ждал минуту, может, полторы, слушая, как за воротами кто‑то ругается, роняет что‑то с грохотом и топает к выходу, бормоча себе под нос проклятия в адрес всех гостей, которые мешают работать.

Ворота распахнулись, и передо мной предстал старик. Всклокоченный, с волосами, торчащими во все стороны, будто его ударило током. В огромных очках с такими диоптриями, что глаза за стёклами казались размером с блюдце, выпученные, уставившиеся на меня с выражением человека, которого оторвали от похода в туалет.

Он смотрел на нас секунд десять, переводя взгляд с меня на Кашкая, потом на Гелиоса, потом обратно на меня, и наконец спросил голосом деревенщины, который гордился своей неотёсанностью:

– Чаво надо?

– У меня есть заказ, – ответил я, стараясь говорить вежливо, потому что опыт работы с клиентами научил меня, что первое впечатление решает многое.

Дед качал головой, разглядывая мою одежду, грязную, рваную, пропитанную потом и песком.

– Ты собя в зеркали давно видал? – спросил он скептически. – Ты ж оборванец. А я токмо для богатеев заказы делаю. Звиняй.

Он начал закрывать ворота, но я подставил ногу, не давая им захлопнуться, и выставил руку назад, щёлкнув пальцами.

– Кашкай.

Шаман тут же швырнул мне бурдюк, звякающий монетами. Я поймал его одной рукой и потряс перед носом алхимика. Старик мгновенно преобразился. Глаза за очками заблестели алчным огнём, губы растянулись в улыбке, которая обнажила пару оставшихся зубов.

– Ну чё, – произнёс он совершенно другим тоном, гостеприимным и радушным, – заходите чтоль. Токмо скотину свою привяжите вон к тому столбу. Эт я про паладина. Хе‑хе! – Заржал алхимик и тут же выставил руки перед собой. – Тише святоша, тише. Это была шутка. Верблюда привяжити и заходити. А то перевярнёт чавось, и как жахнет! Потом наши жопы придётся по кускам собярать па фсей пустоши.

Гелиос остался снаружи с Василием Вторым, а мы с Кашкаем прошли через ворота и оказались в самом натуральном алхимическом аду.

Ангар был огромным, метров пятьдесят в длину и тридцать в ширину. Заставлен столами, на которых стояли колбы, пробирки, горелки, чаны, из которых валил пар, и всякие приборы, назначение которых я даже представить не мог. Работали человек десять мужиков лет сорока, потных, грязных, в фартуках, забрызганных какими‑то разноцветными жидкостями.

Дед шёл впереди, направляясь к дальнему углу, где виднелась дверь в кабинет, и по пути орал на рабочих, не стесняясь в выражениях:

– Балбес глупай! Ты куды, слепошарый, свои закорюки тянешь⁈ Хош без рук остаться⁈ Фархат! Ты чё сток льёшь реагента⁈ Мы так в трубу вылетим! Бадяж водой то, идиот несчастный!

Он обернулся к нам, явно заметив моё любопытство, и добавил с гордостью:

– Меня еси шо дед Архимед все кличут. Говорят, мол мои штаны во все стороны равны. Но это не точно. Хе‑хе!

Он хмыкнул, довольный собственной шуткой, и продолжил идти, оставляя за собой шлейф проклятий в адрес работников.

– Идиоты, – пробормотал он себе под нос. – Без мяне тут всё к чёртовой матери взорвёти!

Мы прошли через ангар, лавируя между столами и избегая луж какой‑то дымящейся жидкости на полу, и вошли в крошечный кабинет. Здесь был стол, заваленный грязными кружками с остатками кофе, стопками бумаг и один‑единственный стул.

Архимед плюхнулся на стул, который жалобно заскрипел под его весом, снял очки и начал тереть слезящиеся глаза мозолистыми пальцами.

– Ну чё там у вас? – спросил он, водружая очки обратно на нос и глядя на меня выпученными глазами.

Я сел на край стола, потому что других мест не было, и изложил суть:

– Мне нужно, чтобы ты сделал для нас четыре противогаза. А ещё средство, которое можно распылить на десяток метров вокруг и усыпить всех, кто попал под его действие.

Дед почесал затылок, размышляя, а после кивнул.

– Противогазы‑то можно, – протянул он. – Да и делать их не надо, у меня этого говна навалом. На опасном производстве, так‑то, работаем.

Он пнул ящик, стоящий под столом, и тот выехал в центр комнаты обнажив кучу противогазов, сложенных один на другой.

– А вот с усыплением бяда, – продолжил Архимед, качая головой. – Яж вам не Джон пекарь, лекарь и аптекарь. Усыпляющего газу у меня нету.

Кашкай усмехнулся и произнёс с ухмылкой:

– Ты не лекарь, пекарь и аптекарь, зато бухарь, пахарь и трахарь?

Оценив шутку Дед усмехнулся в ответ.

– Агась. Тип того, – кивнул он. – А вам на кой‑вообще усыплялка эта? Грабануть чтоль кого решили?

Я пожал плечами, не видя смысла скрывать очевидное.

– Ага. Тип того.

Архимед вздохнул и почесал бороду.

– Так‑то эт не моё дело, – сказал он философски. – Творите, что хотите. Главное, меня не трогайте, а то отравлю нахрен.

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли дружелюбности, только неприкрытая угроза, и я понял, что старик не шутит.

– Короче, – продолжил он, – усыпить никого не получится, есля конечно вечным сном не ряшите кого одарить. Но есть у меня один растворчик. Ежали его распляскать, то у всех, кто вдохнёть, такая аллергия будеть, что стануть кашлять и чихать, как припадошные. Глаза слезиться будут, нос течь. Корочи, драться никто не смогёт, эт точно.

– Годится, – кивнул я. – Берём.

Алхимик кивнул и встал, потрескивая суставами.

– Тады, пусть патлатый противогазы захватит, – сказал он, кивая на Кашкая, – а мы с тобой пока сходим за химозой.

Мы вышли из кабинета и направились к огромному чану, стоящему в дальнем углу ангара. Архимед подошёл к нему, взял монтировку, которая валялась рядом, и поддел крышку. Чан открылся с шипением, и оттуда вырвался зелёный дым, густой, едкий, от которого я инстинктивно отшатнулся назад, зажав нос рукой.

Дед, не обращая внимания на дым, спокойно опустил руку прямо в чан и начал мешать варево, будто это была обычная каша, а не химическая жижа, способная растворить кожу. Потом вытащил руку и показал мне.

Кожа на ладони покраснела, покрылась пятнами и выглядела воспалённой.

– Вишь, чё с кожей сталось то? – сказал он спокойно. – Щиплеть сил нетути. А оно так‑то мне побоку. Я уже привычный. За столько лет то. Но обычным человечкам будет мягко говоря худо. Дюж худо.

– Беру! – сразу сказал я, не раздумывая. – Сколько с меня?

Архимед почесал висок, прикидывая.

– Так‑то пятьдесят золотых за литр жижи и четыре противогаза, – произнёс он. – Справедливая цена.

А потом он хитро прищурился, и в глазах его появился блеск опытного торговца, знающего, как выжать из клиента максимум.

– А за молчание ещё пятьдесят, – добавил он.

Я усмехнулся, качая головой.

– Не слабый тариф. Сто золотых за литр жижи и противогазы.

– Ну а как ещё? – развёл руками Архимед. – Алхимиков в округе кот насрал, ясен пень, ко мне придуть с расспросами. Я либо запою, как соловей, за щедрую монету, либо прикрою своего дорогого клиента, направив поиски в ошибочном направлении.

– Справедливо, – кивнул я. – Идём считать монеты. – сказал я и мы вернулись в кабинет.

Ожидаемо я увидел, Кашкая сидящего на стуле деда. Он закинул ноги на стол и напялил на себя противогаз, из которого доносилось его приглушённое дыхание.

– Сдрысни, юродивый, – буркнул Архимед, и шаман послушно соскочил со стула, уступая место хозяину.

Я поставил на стол бурдюк с монетами и вспорол его ножом. На столешницу высыпались медяки, серебряные монеты и золотые, звеня и перекатываясь, создавая музыку, приятную для ушей любого торговца.

Архимед начал отсчитывать, перебирая монеты ловкими пальцами, откладывая золотые в сторону, и через минуту поднял голову.

– Так‑то надо доплатить, – сказал он. – Тут всего восемьдесят золотых. А надо сто.

Я полез в кошель, который висел у меня на поясе, вытряхнул содержимое на стол. Десять золотых монет. После чего посмотрел на Кашкая и произнёс:

– Помнится, ты говорил, что толстуха угостила тебя монетами за оказанные услуги.

Кашкай вздохнул, полез в свой кошелёк и высыпал всё, что там было, на стол. Монеты было с гулькин член. Всего пять золотых монет и несколько серебряных, которые в сумме давали ещё половину золотого. Архимед почесал репу, глядя на кучку монет, и вздохнул.

– Ладно, чё с вас взять, бедолаги, – сказал он с неожиданной добротой в голосе. – Четыря с половой золотых монеты в долг вам запяшу. Как‑нибудь потом вернёте, ежели судьба сведёт.

– Спасибо, – искренне сказал я, и это было редкое слово благодарности, которое я произносил в этом мире, потому что обычно люди старались содрать с тебя всё до последней копейки или убить.

Мы забрали противогазы, которые Кашкай уже достал из ящика, и литр химической жижи, аккуратно упакованной в герметичную склянку с притёртой пробкой. А после направились на выход из ангара, оставляя за спиной деда Архимеда, который уже орал на своих работников, вернувшись к привычному ритму жизни.

Выходя из ангара с противогазами в руках и склянкой химической жижи я увидел Гелиоса. Он стоял рядом с Василием Вторым и разговаривал с двумя стражниками. Коренастые, в кожаных доспехах, с дубинками на поясах и выражениями лиц людей, которые ищут повод придраться к кому‑нибудь, чтобы разбавить скучную патрульную службу и срубить пару монет.

Один из стражников, с квадратной челюстью и шрамом на щеке, повернулся ко мне, и глаза его сузились. Он пристально взялся разглядывать моё лицо с выражением человека, который пытается вспомнить, где он видел эту морду.

– Знаешь, приятель, – произнёс он медленно, тыча пальцем в мою сторону, – ты кажешься мне знакомым. Я тебя точно где‑то видел.

Гелиос, не теряясь, шагнул вперёд и положил руку мне на плечо, как старый приятель.

– Конечно видел! Это же евнух, который выступает в трактирах, – сказал он спокойно, с такой уверенностью в голосе, что я почти сам поверил в эту историю. – Поёт песни, рассказывает байки. Вечно странствует по пустоши в поисках богатого папика.

Стражники переглянулись, и второй, коренастый мужик с маленькими глазками, с отвращением фыркнул:

– Фу. Мерзота.

Первый усмехнулся и протянул:

– Может, и так. Только странно что его тут ногами на смерть не забили. Впрочем у всех извращенцев рожи одинаковы.

Стражник смотревший на меня с отвращением ткнул дубинкой в мою сторону и потребовал:

– Ну‑ка, исполни чё ты там умеешь. Спой, спляши или ещё чего.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, потому что петь я не умел, совершенно. А плясал и того хуже. В прошлой жизни на корпоративных караоке меня просили замолчать уже после первого куплета.

– Я сегодня не в голосе, – попробовал я отвертеться, изображая сожаление. – Простыл, знаете ли. Горло болит.

Стражник усмехнулся, и усмешка эта была недоброй.

– Ну тогда поехали в отдел, – сказал он, кладя руку на мой локоть. – Там ты отдохнёшь в уютной камере с мужеложцами, а уже после споёшь для меня и моего приятеля. У нас времени полно, да и заняться особо нечем.