Текст книги "Опасная фамилия"

Автор книги: Антон Чижъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

30

Становой пристав Ильичев был сам не свой от переживаний. С одной стороны, порядок требовал, чтобы он приступил к исполнению своих обязанностей, осмотрел место происшествия и составил протокол. Но, с другой, не мог он просто так игнорировать просьбу. Вернее, не просьбу, а настоящее указание. Ему было объявлено, чтобы ни он, ни его люди не смели даже шагу ступить, а дожидались, пока прибудет из столицы чиновник для особых поручений, которому уже отправлена телеграмма. Конечно, для Ильичева столичная полиция была не указ, у него свое начальство имелось. Но уж больно интересно было проверить: неужели за столько верст, да еще с утра пораньше, к ним прилетит сам господин Ванзаров. И обещанный как приложение к нему господин Лебедев. Пристав помнил великого криминалиста с тех пор, как на курсах приставов слушал его лекцию про обнаружение первичных улик на месте преступления. С тех пор яркая личность настолько запала в душу Ильичеву, что ради новой встречи он готов был и потерпеть. Только выставил имевшихся у него четырех городовых вокруг леска, чтобы в самом деле не затоптали.

Не прошло и полутора часов, как пристав убедился, что не зря проявил терпение. Из пролетки, взятой у станции, сошел Ванзаров собственной персоной, а с ним слегка недовольный и немного заспанный, но от того не менее драгоценный Лебедев. Ильичев бросился выражать приветствия. Их приняли сухо. Ванзаров был немногословен и сосредоточен. Лебедев же не обратил на пристава внимания, – подхватив чемоданчик, он направился по сырой траве к берегу озерца, не жалея лаковых ботинок и чисто отутюженных брюк.

Подозвав Стиву, затолкавшего себя в угол диванчика, Ванзаров отошел с ним в сторону. О чем они там шептались, пристав сказать не мог. Было заметно, что Стива растерянно отвечает на вопросы, часто прикладывает руку к сердцу, как будто убеждает в своей правоте. Верит ли ему Ванзаров, Ильичев понять не мог. Оставив Стиву, Ванзаров подошел к коляске. Серж сидел с отсутствующим видом, словно все происходящее его никак не касалось.

– Прошу простить за причиненное беспокойство и благодарю, что откликнулись, – сказал он.

– Зачем вы меня вызвали? – спросил Ванзаров, разглядывая его.

– А что я должен был делать, по-вашему?

– Совершенно ничего. Местный становой пристав запросто оформил бы несчастный случай на охоте.

– Я отказываюсь понимать ваш намек, – ответил Серж. – Разве вы не видите, что произошло?

– Нет, пока я не осмотрел место преступления… то есть происшествия. Там господин Лебедев работает.

– Родион Георгиевич, прошу вас… – сказал Серж устало и безвольно. – Разве не видите, что происходит какое-то… Какой-то немыслимый кошмар. И опять все свалится на меня. А вы говорите: зачем вас вызвал.

– Значит, вы не утверждаете, что это несчастный случай? – спросил Ванзаров.

– Нет, не утверждаю. Совсем наоборот. И вы это прекрасно знаете…

– Откуда такая уверенность? Вы же только издалека видели, насколько я понял из сбивчивых объяснений вашего дядюшки. И сразу подняли тревогу.

– Потому что поблизости от Левина был только я, – ответил Серж. – Вот что хотите, то и делайте.

– Стреляли из своего ружья?

– Да, сделал один залп.

Ванзаров попросил ружье – осмотреть. Ружье было немецким, новенький «зауэр», стволы довольно чистые, если рассматривать на просвет. Судя по запаху, стреляли из него действительно недавно.

– Сколько у вас с собой патронов?

Каренин кинул патронташ. В кожаном кармане оказались только две дырки. Прочие заряды стояли в своих гнездах. Один патрон Ванзаров вынул и оставил у себя.

– Никуда не уходите, я скоро вернусь, – сказал он с чрезвычайной серьезностью и пошел к озеру мимо разросшихся осинок.

Аполлон Григорьевич присел на корточки и, ни к чему не прикасаясь, разглядывал то, что находилось перед ним. Смяв прибрежную траву, тело лежало на берегу, только голова оказалась в озере, капюшон окончательно промок и лип к затылку, хвостик яркого шарфа колыхался на воде. Из-под накидки высовывались ноги, обутые в старые сапоги. Ружье валялось рядом с телом. Зеленая поверхность накидки была в мелких каплях, которые падали на спину, собирались в крупные лужицы и скатывались на траву.

Ванзаров осторожно обошел тело, что-то подобрал в траве и присел рядом с Лебедевым.

– Идеальное место и время преступления, – сказал он. – Сырая трава следов не оставляет, а те, что были, уже смыл дождь.

– Надо было полицейскую собаку захватить, – задумчиво сообщил Лебедев. – Треф наш хоть и молод, но показывает исключительный нюх.

– И что бы он тут нашел?

– Может, вывел бы куда-нибудь.

– Тут нужен не собачий, а нюх куда более тонкий, то есть ваш, – сказал Ванзаров, к чему-то присматриваясь в воде. – Можете рассказать, что здесь произошло?

– Вы и сами уже все видите, – ответил Аполлон Григорьевич, тронув медицинским пинцетом обрывок ткани, чтобы подхватить стальную горошину.

Ванзаров не стал отказываться от подобной чести, но ему было важно услышать мнение криминалиста.

– Проще не придумаешь, – начал Лебедев. – Господин этот…

– Некто Левин.

– …стоял лицом к озерку. К нему подошли и в упор засадили заряд крупной дроби. Вот такой… – он показал бусину, зажатую пинцетом. – Жертва тут же упала. Одного выстрела показалось недостаточно, последовал второй, в лежачего.

– Так сказать, для гарантии?

– Именно для гарантии. Наверняка. У него не было ни единого шанса. Первый вынес почки и задел сердце. Вторым добивали почти мертвого. Выстрел расчетливый и хладнокровный: били прицельно в рану, приставив к ней дуло.

– Разве дробью можно убить?

– Номер крупный, сами видите, а потом, когда дуло упирают в спину и спускают курок, зона поражения становится столь обширной по площади и глубокой по проникновению, что не надо пули.

Ванзаров положил на ладонь две гильзы, отсыревшие от дождя.

– Что скажете?

Для начала Лебедев принюхался к черной горловине, изнутри поскреб пинцетом и, зажмурив глаз, прикинул количество дроби.

– Скорее всего, добыча нашей охоты.

– Близнецы? – Ванзаров протянул снаряженный патрон.

Сковырнув пыж, Лебедев высыпал дробинки и сравнил с той, что осталась в теле.

– За идентичность ручаться не могу, сидя вот здесь в траве, но размер один в один, – сказал он. – Чье ружье?

– Меня куда больше интересуют два выстрела в спину. Опять же гильзы на виду. Сложно выдать за несчастный случай.

– При желании все возможно… Куда это вы все время смотрите?

Ванзаров попросил вынуть из воды предмет, похожий на крупную пиявку. Засучив рукав, криминалист полез в тину и двумя пальцами выудил продолговатую и размокшую сигару, которую не успели прикурить, кончик был цел. На другом конце сигары еле заметно виднелся след зубов.

– Old Crown! – узнал он марку, как свое дитя. – Те, что господин Каренин пользует?

– Именно такой сорт предпочитает.

– Какой он все-таки затейник, – сказал Лебедев, поднялся и отряхнул руки, что означало: его миссия закончена.

– Вот как? Интересно, – ответил Ванзаров, думая о чем-то своем. – Что ж, коллега, не будем мешать становому приставу заводить дело. Не забудьте передать ему находку.

– И это все? – в столь глубоком недоумении спросил Аполлон Григорьевич, словно ему только что сообщили, что луна состоит из сыра. Но ответа не дождался. В некоторые моменты Ванзаров становился чрезвычайно глухим.

Выйдя из леска, Ванзаров пригласил Ильичева заняться протоколом, чем привел пристава в некоторую растерянность. Он все-таки ожидал, что знаменитости всю работу сделают за него. За разочарованием последовала награда. Сам господин Лебедев сообщил ему результат осмотра, передал улику и даже обещал остаться для подписания протокола. Но копаться в трупе отказался наотрез. Там и так все очевидно.

– Где ваши сигары? – спросил Ванзаров, подходя к коляске.

Серж показал портсигар, который держал во внутреннем кармане.

– Не могу без них, – добавил он.

Ванзаров нагнулся к колесам, поднял толстый окурок и осмотрел.

– Это ваш?

– Чей же еще? – удивился Серж. – Дядя Стива папиросы предпочитает.

– У вас сегодня оглашение завещания?

– Именно так, в полдень собираемся…

– Сразу после него встречаемся у дома, где ваш отец снимал квартиру, – приказал Ванзаров. – Без меня не заходить. Вам все ясно?

Оставалось только молча стерпеть: давно уже с Сержем никто не разговаривал подобным образом.

Держась в сторонке, Стива проклинал себя последними словами за то, что устроил эту охоту и потянул на нее Костю. И вот чем кончилось. Кажется, он один не до конца понял, что произошло. Он настолько был выбит из колеи, что забыл даже про дурные предчувствия, что одолевали его весь вчерашний день. Жизнерадостный характер отказывался принять правду. Смерть Левина повергла Стиву в полную растерянность. Ему хотелось убежать как можно скорее из этого сырого леска и спрятаться у себя в министерстве, в уютном кабинете, где все так правильно и просто. Но такое везение ему не выпало. Его поманил Ванзаров.

31

Путь к даче Левиных стал сущим адом. Ванзаров требовал еще и еще раз повторять каждую мелочь. Стива настолько утомился, что стал сомневаться в умственных способностях молодого человека. В конце концов, если не можешь с одного раза запомнить, так запиши. Все чиновники так поступают. Однако пытка продолжалась. Стива снова объяснял, что это именно он выбрал, где кому стоять на озере. Что истратил всего четыре заряда, да и то без толку, а вот выстрелов в стороне Левина и Сержа было много. Не то восемь, не то десять. Канонада стояла, всех уток распугали. Никак не меньше шести. И вообще, он больше на охоту ни ногой. И не собирался искать Левина, просто хотел сменить позицию, а если бы охота была удачной, Костю хватились бы часа через два. Никого постороннего не было и быть не могло. Серж до последнего не хотел ехать и предлагал остаться дома, – из-за дождя. Казалось бы, любой другой уже удовлетворил свое любопытство. Но только не Ванзаров.

– Степан Аркадьевич, вы ничего не забыли рассказать мне? – спросил он.

Стива уже не знал, что же такого можно забыть, в чем и признался окончательно.

– Почему Левин так странно был одет?

Ничего странного в дождевой накидке Стива не видел.

– Выглядит новой, но явно не по росту Левину, рукава коротки, и до колен не достает, – сказал Ванзаров и добавил: – Как с чужого плеча.

– Так это ему Серж дал, – ответил Стива, понимая, что сейчас его разделают под орех. Все-таки забыл мелочь.

– Господин Каренин сам дал ему накидку?

– Нет, конечно. Он вышел в ней, шарф повязал яркий такой. А как сели в коляску, Костя начал хныкать, что идет дождь, он весь промокнет. Серж и отдал накидку. А Костя даже не поблагодарил его.

– Вот как? Интересно, – сказал Ванзаров и, к большому облегчению Стивы, больше его не донимал. Только у самой дачи он предоставил ему сообщить горестную весть домашним.

Китти сидела на веранде и смотрела на дорогу. Когда она увидела идущих пешком Стиву и молодого человека, что был у них вчера, сразу ощутила, что случилось что-то непоправимое. Это была не столько интуиция, сколько обостренное чувство привычного порядка жизни, при котором любая новость не сулит ничего хорошего. Левин давно должен был вернуться, но его не было, а тут эти двое – и без него. Все это сложив, даже не понимая, что делает, Китти неосознанно сделала правильный вывод.

Неуклюже забравшись на веранду, Стива снял шляпу и, запинаясь, сообщил ей о смерти мужа. Китти не вздрогнула и не зарыдала. Она не могла сказать, чего было больше: горя оттого, что пришел конец ее двадцатилетней жизни с этим трудным человеком и его не будет больше никогда, или чувства облегчения от того, что мучениям ее пришел конец и теперь она свободна, как может быть свободна женщина почти преклонных лет, у которой только и осталось в жизни, что ждать внуков.

– Как это случилось? – спросила она, хотя и на этот вопрос знала ответ.

Стива, не зная, что сказать, обернулся за помощью.

– Случайный выстрел на охоте, – ответил Ванзаров.

– Митя, выйди сюда, – крикнула она в комнаты.

Из дома вышел ее сын, по-домашнему в жилетке. Он кивнул Стиве и уставился на незнакомца.

– Что случилось? – спросил он.

– Константин Дмитриевич погиб на охоте, Стива пришел сообщить…

Митя вытер о жилетку руки, не совсем понимая, что делает.

– Это правда? – строго спросил он у Стивы.

Степан Аркадьевич не выдержал, слезы побежали у него из глаз сами собой, и он рухнул в плетеное кресло. Китти обняла его за плечи и прижала к себе, как ребенка. Только сама плакать она не могла. Ей бы очень хотелось, но ни одной слезинки не нашлось. Все за двадцать лет высохли.

– А вы кто такой?

Ванзаров представился.

– Как вы в Петергофе оказались? – спросил Митя подозрительно. – Разве сыскная полиция столицы имеет касательство к уездным делам?

Пришлось пояснить, что идет расследование смерти старшего Каренина.

– Ах, вот в чем дело: Серж был на этой охоте, – сказал Митя, нервно застегивая рукава рубашки. – Ну, так мне все ясно. Господин Ванзаров, могу я с вами поговорить наедине?

Они спустились в сад.

– Значит, вот что я скажу вам, господин полицейский. Раз Серж вас вызвал, значит, он и убил. Можете не сомневаться. Это его почерк. Сначала затаиться, а потом нанести удар. Так что и следов нет. Думаю, своего отца он тоже убил. Можете не сомневаться.

– Зачем? – спросил Ванзаров.

– Что зачем? – Митя его не понял.

– Зачем Сергею Алексеевичу убивать Алексея Александровича Каренина? Мотивы? Назовите, если знаете. Факты. Хоть один.

Митя только отчаянно махнул рукой.

– Не собираюсь факты искать. Только знайте: он и своего отца убил, и моего.

– А вашего за что?

– За то, что я его – самый злейший и страшный враг. Вот и отыгрался на старике, подлец! – закричал Митя и уже не мог остановиться. – Это холодная, расчетливая жаба без сердца и жалости. Знаете, что он уговорил моего отца продать имение, чтобы его присоединить к соседним, а сам взял и пустил под строительство железной дороги?

– Вас обманули, и вы понесли убытки?

– Не в деньгах дело! – кричал Митя. – Он угробил мое фамильное имение, понимаете вы это?! Это как дом сжечь. Мало того: он везде у меня поперек дороги стоит. Ни один проект нельзя сделать, чтобы в него Серж не влез со своим неуемным аппетитом.

– Скупаете участки земли под будущие рельсы? – спросил Ванзаров.

– Это вас не касается! – заявил Митя, покраснев и тяжело дыша, как в тяжком припадке. – Это мое дело, и точка. Не покрывайте убийцу, а возьмите его в оборот. Он это, он, можете не сомневаться. А если и вас купит, ну, так я с ним сам разделаюсь. Знаю, полиция не дорого стоит. Мне теперь ничего надо, только бы ему отомстить! Каков негодяй!

И тут Митя совершил большую ошибку. В сердцах он замахнулся на Ванзарова, не столько желая ударить, сколько не умея сдерживать порыв.

– Рекомендую вам быть аккуратней в словах, – сказал Ванзаров, перехватив его руку и выворачивая ключом так, что Митя согнулся, задыхаясь от боли. – Прежде чем обвинять кого-то, подумайте, что за ложь можно ответить. Не сходя с этого места…

– Пустите… – еле выдавил Митя, зажмурившись и немного ослепнув.

– Только ваше состояние вас извиняет, – сказал Ванзаров, отпуская захват. – И в другой раз помните об этом. Что же касается ваших обвинений, то я отнесусь к ним со всей серьезностью, можете не сомневаться. Только не смейте даже думать о возмездии. Во-первых, вы можете ошибаться. И закон у нас пока еще никто не отменял… – Не прощаясь, он вернулся на веранду, оставив Митю растирать пострадавшую руку.

Стива уже утер слезы и тихонько вздыхал. Китти была спокойна. И глаза совершенно сухие. Ванзаров спросил разрешения поговорить с ней. Она вежливо, но твердо отправила Стиву домой. Он ушел, забыв любимую двустволку у кресла. Китти предложила сесть.

– Екатерина Александровна, я понимаю, как вам тяжело… – начал он, на что Китти невольно улыбнулась: разве мог это мальчик понимать, как именно ей тяжело, – … но мне необходимо знать: кто мог желать смерти вашему мужу?

– У моего мужа не было врагов, – ответила она. – От друзей же он сам отказался. Только Стива по старой памяти иногда его навещал. Да и то его хватало не надолго. С каждым годом характер Константина Дмитриевича становился все тяжелее. Вы и сами видели…

– У Сержа Каренина были с вашим мужем какие-то дела?

Китти улыбнулась.

– Это вам Митя наговорил? Он был еще маленьким, когда мы продали Покровское. Доходы от имения падали, расходы росли. Это была первая деловая операция Сержа, поэтому он заплатил значительно больше, чем тогда имение стоило. Митя себе в голову вбил всякие глупости и не может пережить, что Серж пока успешнее его…

– В таком случае… – Ванзаров запнулся, собираясь с духом. – У меня не будет другой возможности спросить вас. И заранее прошу простить… В день смерти Анны Аркадьевны Карениной вы были последней, кто ее видел?

Китти удивленно посмотрела на него.

– Почему вас это интересует? Все это давно забыто.

– Это может иметь отношение к смерти старшего Каренина. И вашего мужа.

– Неужели? – спросила Китти и не нашла причин, почему бы ей не ответить. – В таком случае… Анна пришла в наш московский дом повидать Долли. Я жила там, потому что была беременна Митей, а Левин готовил имение к нашему приезду. Но Долли не было. Ее приняла я. Мне казалось, она была весела, полна жизни и всяких надежд на скорый развод. Когда мы узнали, что она покончила с собой, это было полной неожиданностью.

– За что вы ее не любите? – спросил Ванзаров.

Молодой человек оказался слишком догадливым. Китти простила ему эту оплошность за молодость и прекрасные усы.

– Это несколько другое, – ответила она. – Во-первых, Анна Аркадьевна увела у меня Алексея Вронского, который тогда был блестящим флигель-адъютантом, а я по девичьей глупости считала его своим женихом. Ну, а чуть позже, когда они с Вронским переехали в Москву и жили вместе, невзирая на всеобщее осуждение, мой милый молодой муж Левин взял и влюбился в нее. Только у него хватило сил справиться с этой любовью. Так что мне любить ее не за что. Я жалею Анну Аркадьевну, она так страшно расплатилась за все, но она была пропащей женщиной. Я достаточно была с вами откровенна, господин Ванзаров?

Китти встала, давая понять, что время исповеди кончилось.

– А сейчас извините, меня ждут неотложные дела. Мне пора переодеться в траурное платье и примерить на себя роль безутешной вдовы, – сказала она, подавая руку.

– Ваша дочь Ольга, возможно, скоро станет знаменитой балериной, – сказал Ванзаров, тоже поднявшись.

– Я рада, что Левин этого не увидит, – отвечала Китти. – Он бы ее проклял.

32

Пригородный поезд тащился с печальной основательностью. Лебедев сидел у окна и старательно разглядывал проплывающие окрестности. Он не высказывал желания отравить воздух сигарками, что говорило о крайней степени его раздражения. Аполлон Григорьевич казался раздраженным настолько, насколько ему хватало сил это скрывать.

– Вот вы, бесценный мой коллега-ворон, обижаетесь и правильно делаете, – сказал Ванзаров. – Я бы на вашем месте вел себя точно так же. Могу даже описать картину, что сложилась в вашем воображении: Каренин, никем не замеченный, уходит со своей позиции, заходит Левину в тыл, подкрадывается и безжалостно стреляет в спину. После чего брезгливо выбрасывает сигару, что держал во рту не раскуренной.

Лебедев не ответил.

– Так бы поступил на моем месте любой следователь или пристав, – продолжил Ванзаров. – Вот только один факт мешает быстрому аресту подозреваемого: у него нет ни единого, во всяком случае, нам известного, повода убивать Левина.

– Он вас с толку сбил тем, что вызвал! – наконец не выдержал Лебедев. – Ловкий и точный прием.

– Мне об этом говорили только что.

– И что же? Все кругом дураки, кроме вас? А между тем, истинно умный Каренин уже дважды воспользовался таким приемом. И пока безотказно.

– Я не сбрасываю со счетов эту возможность, однако…

– Однако! – передразнил Лебедев, что вышло у него желчно и язвительно. – Да с такими уликами господин Каренин еще вчера должен был сидеть в камере. И сегодня Левин пил бы чай у себя на веранде и спорил с женой.

– Однако, – упрямо повторил Ванзаров, – я бы так и поступил, если бы не картина. Каренину не было никакого смысла таким образом избавляться от нее.

Криминалист по-прежнему был сумрачен.

– Вы смеете утверждать это даже после того, как найдены по две гильзы около трупа балерины и благородного старика? И обе – из оружия Каренина, которое он спрятал по глупости в вазу?

Ванзаров кивнул.

– Вы смеете утверждать, что еще две гильзы, уже от охотничьего ружья той же марки, что у Каренина, не указывают прямо на него?

Последовал еще один кивок.

– И вы смеете утверждать… – уже возвысил голос Лебедев, – после того, как на ноже для бумаг со стола Каренина я обнаружил остатки засохшей краски и волосок холста?

– Даже после этого, – согласился Ванзаров.

– Но почему?! – воскликнул криминалист. – Какой выверт собачьей логики вашей мешает вам ясно увидеть простые вещи такими, какие они есть на самом деле! Сигара его рядом с трупом Левина – этого вам мало?

– Просто потому, что Каренину не было никакого смысла оставлять гильзы. Тем более никак нельзя объяснить, зачем он подложил тело отца к балерине.

– Сколько угодно объясню! Например, на него помутнение нашло. Все-таки отца убить – не жене изменить.

– А картину кисти Алексея Вронского он тоже в помутнении уничтожил, ночью пробравшись к нему в дом. Вы же не будете отрицать, что Каренин уничтожил? Кстати, чем он ее?

Лебедев рассказал про серную кислоту, подчеркнув, что ее не только вылили, но и размазали по кругу, чтобы убить портрет наверняка. Причем случилось это не вчера, а не менее недели назад. Краски засохли в корку.

– Наверное, нанял кого-то, чтобы в дом заслуженного генерала проникнуть, – закончил он уже не так уверенно.

– Простой вопрос: зачем ему убивать портреты своей матери?

На это Лебедев ответить ничего не смог и опять отвернулся к окну.

– Я бы согласился, что Каренин устроил столь умную ловушку Левину, если бы идея эта не пришла в голову Стиве Облонскому прямо в моем присутствии. Как импровизация. Чего Каренин подстроить никак не мог. Следовательно, он не мог подготовить убийство.

– Да что там готовить? – взорвался Аполлон Григорьевич. – Взять ружье и выстрелить в спину? Вся его сила – в откровенной наглости. И сигара – его?

– Его, – согласился Ванзаров. – Вот только прикус не его. Как криминалист это вы обязаны были мне указать. У Сержа очень характерный прикус. А у той, что вы из воды выудили, совсем другой надкус, неумелый. Левин выпросил у него сигару и вертел в зубах, пока не получил дробь в спину.

– Ну, тогда я не знаю! – только и мог ответить Лебедев и сам полез за сигарками, будто ему напомнили. – Проще надо версии придумывать.

– Предлагаю вам целых три, – сказал Ванзаров. – На выбор. Первая: балет. Серж ввязался в драку за то, чтобы его любовнице, заметим – дочери убитого Левина, дали главную партию в новом балете композитора Глазунова. Кому-то это сильно не понравилось. Ну, как?

– О, да! Ну, конечно! В балете у барышень принято таким способом устранять конкуренток, это давно известно.

– Зря иронизируете. Театральные страсти кипят так, что держись: убьют и бантик не повяжут.

– Так и быть… – согласился Лебедев. – Что еще можете предложить?

– Деловой интерес. Серж нацелился на какой-то выгодный проект, что-то связанное со столицей. Наверняка и кроме него есть охотники до такого пирога.

– Это хоть что-то… Есть конкретные кандидатуры?

– Ни одной, – признался Ванзаров. – Проект столь секретный, что Каренин даже занавеску перед моим носом задернул. Но зато есть третья версия… Ну-ка, друг мой, огласите ее поскорей…

– Кто-то, не иначе сумасшедший, уничтожает все, что связано с его матерью. Это вы хотели от меня услышать? – Лебедев возмущенно фыркнул.

– Только тут убийцей может двигать не ненависть, а любовь.

– Неужели? А зачем было ждать двадцать лет?

– Например, чтобы выросла Ани и собралась удачно выйти замуж.

– Вы что, знаете, кто это? – спросил Аполлон Григорьевич.

– На этот счет есть кое-какие мысли, но время для них пока не пришло, – сказал Ванзаров. – Вставайте, приехали.