Текст книги "Аромат крови"

Автор книги: Антон Чижъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Дом, в который приходит жених, совсем не такой, как дом, в который жених не приходит. Не висят на нем праздничные флаги, ковровые дорожки не сбегают со ступеней, и даже завалящий фейерверк не взлетает над его крышей. Но каждый, кто пребывает в этом доме, наполняется особым значением и важностью, словно и от него зависит будущее счастье молодых. Лица прислуги добреют, на них появляется загадочное выражение, дескать, «и мы причастны», по углам шушуканье, перемигиваются, смеются по всяким пустякам. Атмосфера засахаривается, и уже кажется, что воздух искрится брильянтовым дымом, а на мебели вот-вот расцветут волшебные цветы. Или произойдет что-то такое замечательное, от чего все будут петь и смеяться до конца дней.

«Праздник к нам приходит!» – читалось по физиономии дворника, чистящего подъезд от снега. «Праздник к нам приходит!» – подмигивала кухарка корзине с провизией. «Праздник к нам приходит!» – вторили перины, взбиваемые горничной.

Нечто подобное с утра творилось в частном особняке на Васильевском острове. Построенный по образцу сдобного каравая, дом был толст, широк и приземист. Всего в нем было с излишком. Окна не в меру широченные, колонны не по правилам толстенные, и даже стальная решетка вилась таким прихотливым загибом, словно кузнец не знал, как вывернуться, чтоб угодить капризному заказчику. Казалось, хозяева съездили в Париж, кое-что увидели и потребовали, чтобы дом был «как в Европе». Но отечественные привычки и желание во всем делать по-своему сотворили из честной копии невиданное чудо, какое случается от обилия денег и недостатка вкуса.

Подъехав к воротам, Родион не успел ботинок спустить, как парадные двери распахнулись, и, торопливо прилизывая чуб, порог одолел сам Кондрат Филимонович Толбушин, богатый купец, сделавший состояние на торговле льном и коноплей, а также нежно любящий отец единственной доченьки. Ванзарова он почти подхватил на руки, во всяком случае, Родион не ожидал столько крепкого объятия от совсем незнакомого господина. Отстранив будущего тестя, Толбушин присмотрелся, как к товару, и изрек:

– Хорош, хорош, наша порода!

Действительно, плотностью форм Родион немного смахивал на молодого купца. Впрочем, на этом сходство заканчивалось. Само собой. Не волнуйтесь… Еще не хватало!

– Прошу простить, прямо с ночной облавы, глаз не сомкнул, – попытался объяснить Ванзаров свой нетоварный вид.

Толбушин выразил глубокое уважение столь важному занятию и просил не переживать по всяким пустякам. Уж он-то понимает, какова полицейская служба.

Дражайшего гостя бережно проводили в прихожую, в которой парадом выстроилась вся прислуга с госпожой Толбушиной во главе. Амалия Федоровна прочно держала в пухлых лапках хозяйство. Хватило одного взгляда, чтобы понять, кто в доме хозяин. Не могла обмануть радушная улыбка: только и ждут Родиона, чтоб вертеть им по своему усмотрению. Чиновник полиции сунул веник, поклонился и прижал губы к поданной ручке, от которой пахло смесью кнута и пряника.

– Как мы вам рады! – сказала Амалия Федоровна, втягивая лепестки красноватыми ноздрями. – Уж так ждали, а вы все не едете…

«Праздник к нам приходит!» – словно пропели пальмы в кадках по сторонам двери гостиной. Ванзаров отогнал наваждение.

– Так ведь Родион, позвольте вас так, по-отечески, назвать… – Кондрат Филимонович жахнул гостя по плечу. – Прямо с подвигов! Всю ночь ловил воров и душегубов. Покой наш защищал. Такой вот герой!

– Ах, как это мило! – вздохнула госпожа купчиха, чем выразила надежды, уж взваленные на будущего зятька. И тут же заторопилась, приглашая долгожданную персону в гостиную.

Логическое мышление даже в таком аду продолжало вертеть колесики. И внезапно вынесло вердикт: «По какому праву за меня уже все решили эти совершенно чужие люди?» Обычно после таких озарений Родион творил какие-нибудь великие глупости. Например, подавал рапорт о переводе в полицию. Но в этот раз нахлынувшее бешенство погасил лед равнодушия. В самом деле, чего теперь злиться, когда согласился? Назад не воротишь. Мило показав зубы, Ванзаров прошел в гостиную.

«Праздник к нам приходит!» – пропел хор диванов и кресел, обитых жирными букетами золоченых роз. Родион легонько постучал по уху. И отпустило. Галлюцинации, да и только.

Кондрат Филимонович предложил не терять время, а сразу усаживаться за стол, накрытый с былинным размахом в соседней столовой, из которой спешили дивные ароматы. Но получил вежливый отказ. Тогда предложил отведать с мороза водочки под изобилие закусок. Но и здесь его не поддержали. Какой-то неправильный зять попался, однако. Списав отказ на усталость юнца, купец завел светский разговор. Амалия Федоровна сидела рядышком и мило кивала. Родион слушал вполуха, отвечал односложно и невпопад. Чем сильно огорчил хозяина. Настало неловкое молчание.

Ближняя дверь медленно открылась, и кто-то невидимый выпихнул в гостиную девушку пышных форм. Платье каждой складочкой и завитушкой кричало, сколько денег за него было уплачено. Сама же барышня, изумительно робея, шагнула к своему счастью, даже глаз не подняв.

– А вот и наша Полиночка!

Психологический портрет сложился немедленно.

Нет, ну сколько можно! Нельзя же трепетную невесту, как подозреваемого, рассматривать под лупой психологии! Конечно, нельзя. Но Родион невольно рассмотрел. Что он там увидел, касаться не будем. Ясно, что простенькое личико добирало баллов красоты родительским приданым. Оно и создавало особый блеск глаз, румянец щек и чернение бровей. Без него девушка была не хуже и не лучше множества выращенных в заботе и гигиене созданий. Чадо вошло в детородный возраст в полном соку. Но аромат денег покрывал заурядную пухляшку особым флером, видимым каждому жениху. Но только не Ванзарову. Его чутье, воспринимавшее красоту, было устроено неправильным образом: чем больше сияло выгоды и богатства, тем менее симпатичным казалось. Все наоборот у Родиона. Нет чтобы как люди – получить и женку упитанную, и приданное обильное, так подавай ему неизвестно что. Не понимает парень своего счастья, честное слово.

Его невеста скромно поздоровалась, села рядом с маменькой и постепенно включилась в разговор. Девушка умела лепетать о модных новинках театра, литературы и даже науки. О чем же еще говорить при первом знакомстве? Родион вяло поддерживал темы и краем глаза посматривал на гигантские напольные часы.

– А вы сыщик? – спросила Полиночка с умным видом. – О ваших коллегах в книжках читала.

– Чиновник полиции для особых поручений, – как обычно, ответил Ванзаров.

Но Кондрат Филимонович многозначительно поднял палец, чтоб все прониклись важностью момента. И дамы прониклись.

– Вот что, голубушки, погуляйте на кухне, а мне с Родионом потолковать надо, – весомо сказал он. – Наши разговоры вас не касаются.

Мать с дочкой послушными ягнятами упорхнули прочь.

«Праздник к нам пришел и попался!» – пропела золотая цепочка на купеческом пузе. Родион даже головой тряхнул. И откуда это наваждение? Наверно, от голода. Прав Лебедев.

– Все у нас есть, всего в достатке, – сообщил Толбушин. – Только вот нет у меня сыночка, которому дело передать могу. А дело большое выросло, более двух миллионов годового оборота. Как вам? То-то же… Мы не высовываемся, как другие, но лен с коноплей большое будущее имеют. Всю Европу завалить можно. А дальше Америку. Только вот не успеть мне такие обороты набрать. А не успеть потому, что сыночка не вырастил себе на замену. Без наследника дело сгинет, разворуют…

– Вы с господином Агаповым случайно не знакомы? – вдруг спросил Родион.

– Как не знать! Такой человек! Мыльную империю построил, а вот тоже наследника не нажил. И что теперь? Все прахом пойдет.

– Что с ним случилось?

– Глупая смерть: утонул в собственной ванне. Такое несчастье. У нас в доме все как полагается, но ванн этих не терплю. В бане, как должно, моемся. И живы, слава богу… Ну, не о том речь. Доченька моя – единственная. Сокровище. Кому попало не отдам. Только в надежные руки. На которые могу рассчитывать. У вас сколько доходу?

– Коллежскому секретарю полагается девятьсот рублей жалованья в год и еще…

Отмахнувшись, купец добродушно засмеялся:

– Ну, разве на это прожить? Ничего, дело поправимое… Так вот. Если человек надежный, да еще со связями, где нужно, мне ничего не жалко. Все, что накоплено, передам. Сначала, конечно, присмотреться надо, понять, кто таков. Приданое – это так, для затравки. Домик тут неподалеку уже стоит. И годового дохода только процентами тысяч десять. Ну, как? То-то же!.. Но не за красивые глаза. Мне помощник нужен, который дело примет и дальше его передаст, внукам моим. Уж если породнимся, то чтоб друг за друга горой.

– Ваша дочь меня не любит, я по глазам вижу…

– Эх, Родион, если б я по глазам смотрел, денег бы не заработал. Ее дело бабье, как скажу, так и будет. Ты мне понравился, есть в тебе наша основательность. И умен, сразу видно, словами не бросаешься, скромный, ну, это быстро пройдет. Слово держать умеешь?

– Неужели вам не жалко отдать дочь за нелюбимого человека?

– Мое дело толкового парня найти. Чтоб кровь мою не испортил. А уж с любовями сами меж собой разбирайтесь. Ну, так как? С ответом не тороплю, дело серьезное, подумать надо. Сначала в гости к нам поездить, предложение сделать, а потом свадьбу сыграть. Хорошо бы до Филипповского[16]16
  Рождественский пост (до 24 декабря). Венчание, составлявшее регистрацию брака, в пост не совершалось.


[Закрыть] успеть.

Названный срок оставлял на весь разгон и приготовления меньше месяца. Значит, от него ждут предложения на этой неделе. Логика, загнанная в угол, бессильна.

За стеной разразились телефонные трели. Выглянула Амалия Федоровна:

– Там господина Ванзарова спрашивают… – сказала она с глубоким удивлением.

Родион объяснил, что полицейский его ранга всегда должен быть достижим для начальства, в участке непременно оставляет адрес, куда направляется. Мало ли что случится. Подобная важность юного чиновника произвела на господина Толбушина самое приятное впечатление.

А занятой сыщик (ладно, пусть так) схватил рожок, сказал: «Ванзаров у аппарата», затем спросил: «Где?.. Когда?..» – издал невнятное междометие и заявил: «Без меня не прикасаться… Скоро буду!»

Взволнованному семейству, уже собравшемуся в сторонке, было сообщено, что срочное дело требует его присутствия. Звонили от полицеймейстера, должен прибыть немедленно.

– Извините, служба!

Толбушин, глубоко растроганный таким поведением, сдавил мальчишку совсем как родного, просил заезжать как можно скорее. Непременно завтра. Дамы предоставили ручки. Полинины пальчики хоть и благоухали мило, остались равнодушны к поцелую. Не пробежала по ним искорка. Или хоть трепет. Нет ничего. Полное равнодушие и покорность. Чему Родион был глубоко рад.

Дорогому гостю предложили собственный выезд, чтобы доставить молнией.

Как, однако, вовремя случился звонок. А то, пожалуй, Ванзаров ляпнул бы какую-нибудь глупость. Он, конечно, живет в съемной квартирке на скромное жалованье, и десять тысяч в год – как гора самоцветов. Но променять службу на лен и особенно коноплю – это немыслимая жертва.

В самом деле, кто в здравом уме откажется от полной лишений и приключений карьеры чиновника сыска, чтоб получить сытое прозябание торговца коноплей? Да ни один настоящий рыцарь! Так ведь?..

Новенький выезд без герба расталкивал извозчиков. Ему уступали, боясь, что лихач с кнутом везет сановного господина. Важного гостя доставили стремительно. Взбив облако снега, карета затормозила около 4-го Казанского участка, а вышедший из нее коллежский секретарь привел чиновников, приникших к окнам, в полное оцепенение. Уж не товарищем ли министра мальчишку назначили? На всякий случай чиновники нырнули в бумаги со всем старанием.

Помахав карете на прощание, Родион остался доволен эффектом (говорили про эту его неприятную черту?). Как вдруг приметил на Садовой улице барышню, замотанную платком. Возвращается наверняка с Сенного рынка, корзина полная и прикрыта дерюжкой от мороза. Такой шанс пропускать нельзя.

Глядя под ноги, Лиза крепко налетела на препятствие, возникшее ниоткуда. Охнув, отпрянула, а разглядев, обиделась:

– Что ж так пугать, господин хороший.

– Кого-то опасаетесь? – спросил Ванзаров, вежливо приподнимая шляпу перед горничной. – Так зайдемте в участок, потолкуем об этом.

Горничная попробовала упираться, но ей быстро объяснили: если полиция приглашает в гости, невежливо отказывать. Лучше даже не начинать.

Осадив старательного Колю грозным взглядом, чтоб не совался, Родион предложил барышне стул. Лизавета обняла корзину, словно сейчас отнимут, и враждебно поглядывала на толстого юнца. Как все-таки переменчивы эти женщины. А ведь недавно рыдала на его плече. Ну, почти на его.

– Считайте наш разговор дружеской беседой, это не официальный допрос, – обрадовал Родион и добавил: – Пока еще.

Лиза упрямо молчала.

– А потому рассчитываю на дружескую откровенность…

– Нечего мне с вами откровенничать. Митрич ждет, зелень ему понадобилась.

Не в настроении горничная. С чего бы?

– Чем честнее ответите, тем скорее отпущу, – пообещал Ванзаров.

– Мучайте беззащитную девушку, – сказала Лиза. – Вам-то ничего…

– Такую очаровательную – мучить? Да ни за что! И другим не позволим. Кстати, куда вы отправились вчера поздним вечером, за полночь?

Его одарили злобным взглядом:

– А уж это вас не касается… господин…

– Чиж, – тихо подсказал Родион.

– Да, не касается, господин Чиж! – громко повторила Лиза.

Чиновник Матько, страдавший отменным слухом, удивленно покосился на важного юнца. Но мнение оставил при себе: мало ли что взбрело в голову выскочке.

– Пусть так, – мирно согласился господин Чиж. – Второй вопрос: что вы делали вчера в «Помпеях» с трех до четырех?

– Чего спрашивать? Сами знаете! – огрызнулась она.

– Не хотите дружеского разговора… Жаль. Тогда доставим под конвоем городовых, раз вам такой славы хочется. Или запру на трое суток в камере. Что выбираете?

Такой оборот ни одной девушке не понравится. Лиза сжалась, но иголки выставила:

– По какому праву так… со мной?

– По праву чиновника полиции, расследующего убийство, – отчетливо проговорил Родион. – В этом убийстве вы – подозреваемая. Пока не докажете обратного.

От неожиданности горничная выпустила корзину. На пол шмякнулись вязанки укропа, петрушки и сельдерея, выращенных в пригородных теплицах.

– Убийство? Да вы шутите, господин Чиж?

Чиновник Матько опять вздрогнул и покосился. Нет, не его ума дело.

– Закончим игры, госпожа…

– …Волгина, – сказала Лиза, снимая платок. И красота осветила участок. Все, кто мог, пялились на соблазнительную штучку, забыв про бумаги.

– Чудесно. Теперь вернемся к началу… – И Родион повторил вопрос.

Словно через силу Лиза признала: в ночь ходила на свидание к любовнику. Делать в доме все равно нечего, а после перенесенных страданий ей требовалось дружеское участие. Но называть имя и адрес отказалась наотрез. Хоть пытайте. Такая заботливая.

– Опишите, что делали в «Помпеях», – не отставал юный чиновник.

– Вы же знаете…

– Подробно.

– Ох, ну пожалуйста. Зашла в зал, поругалась с этой ведьмой, платье кинула, выбежала…

– Кого видели по дороге к выходу?

– Никого… Не помню…

– Где пили?

– В трактире Тульева на Пантелеймоновской. Может, проверите?

– Может, и проверю, – пообещал Родион. – Но сейчас хочу знать: для чего врете? Кого покрываете?

Барышня удивилась до мокрых глаз.

– Только не надо меня жалобить. Это бесполезно, – сказал ужасно суровый рыцарь сыска. – И врете потом, не было скандала с Масловой. Она предложила вам запасной список конкурса. И платье не бросали, а аккуратно положили за ширмой.

– Как же еще! Что слово горничной против той барыни! Не верите мне…

– Не верю.

– Да почему же?

Нет, страдание красивых женщин трудно переносить. Даже строгому чиновнику полиции.

– А потому, госпожа Волгина, что вы каким-то образом приняли участие в убийстве, – с напором сказал он. – Платье, которое принесли, найдено на трупе женщины… Из зала сразу в кабак побежали?

– Что же, плясать, когда меня так оскорбили?!. А кого убили?

Женское любопытство – верный помощник сыскной полиции. Счастье, что его изобрела природа.

– Некая госпожа Лихачева, – уклончиво сказал Родион.

Новость подействовала неожиданно. Лиза успокоилась, утерла слезки и с довольной улыбкой сказала:

– Сдохла, гадина!

Оценив неожиданный всплеск, Ванзаров спросил: чем же покойная заслужила такую память?

И тут Лизу словно прорвало:

– Сколько горя принесла! Сколько зла натворила… Ну, теперь ей воздастся за все. Верю в это и желаю от всей души… Никогда не прощу, что увела жениха. Ей-то побаловаться, а у меня счастье разрушено. Пусть бы ее выгнали на улицу. Там бы и сдохла. Зачем только согласилась с ней поменяться. Дмитрий Иванович уговорил… Такая работа была интересная, на сцене. А теперь вот в горничных мыкаюсь…

– Служили у господина Орсини? – как мог равнодушно спросил Родион. Хотя логика стремительно плела новые цепи. Прочнее прежних.

– Служила, – печально вздохнула Лиза. – Так хорошо было. На деньги согласилась… Денег накопила, а жениха упустила. После этой гадины на меня и смотреть не хотел… Приворожила, подлюка…

Понять тонкое различие вкуса трудно: обе красавицы. Какой разборчивый господин попался. Но Родион хотел коснуться более важной темы:

– Сданко хорошо знаете?

– Конечно. При мне Дмитрий Иванович его взял.

– Что за человек?

– Славный мальчик. Разумный, честный, понятливый. Но не в моем вкусе. Женщин ниже себя держит.

– Госпожа Лихачева и его завоевала?

Лиза посмотрела прямо:

– Свечку не держала. Но Сданко на кого попало не бросался. У него характер твердый. Говорит: не принято у нас так дома с девушкой обращаться. За это и голову снимут. Завел отношения – женись. Такие они – сербы, правильные.

Следовало резко сменить тему разговора. И Родион постарался:

– Не очень-то довольны нынешним положением?

– Всем довольна и премного благодарна, – ответила горничная, как полагается воспитанной прислуге. – Если б с Иваном Платоновичем беда не случилась… Еще бы лучше жилось.

– А как он умер?

– Сердечный приступ…

– Слышал, господин Агапов утонул в собственной ванне?

– Сердце прихватило, позвать не мог на помощь, так и захлебнулся, бедный, – Лиза смахнула новую слезу.

– Где вы были в это время?

– Послали за чем-то, уж не помню… Долго еще тиранить будете?

– У нас ведь дружеская беседа, – напомнил Родион. – Кто мог желать смерти госпоже Лихачевой?

– Сама бы придушила с великой радостью… И не я одна.

– Кто еще?

– Да все кругом! Вика удержу не знала. Все ей мало было. Хватала любого… Отпустите, Митрич ругаться будет…

Желание дамы – закон для галантного кавалера. Как же иначе. Прощаясь, Ванзаров напомнил, что подозрения не сняты, а лишь отодвинуты. И если госпожа Волгина хочет помочь розыску, пусть подумает на досуге: кого могла так обидеть Вероника, что это стоило ей жизни. А заодно посоветовал не гулять по ночам. Правда, о влюбленном вампире юный чиновник умолчал. Благоразумно.

Подобрав в корзинку петрушку, Лиза оставила участок.

Не прошло и мгновения, как перед столом нарисовался Коля, по-прежнему кипящий энергией.

– Как вы допрос ловко ведете! Я подслушал! – с подкупающей искренностью выпалил он. – Куда теперь прикажете?

Больше всего хотелось отправить мальчишку назад в Литейный участок, пусть там мучаются. Но нельзя же бросить воспитание молодой полицейской смены на полпути. Поборов соблазн, Родион вынул из ящика настоящий нейзильберовый свисток, вложил в дрогнувшую ладонь и приказал:

– Заступаете на слежку за двором «Помпей». Место выберите так, чтоб двор был виден, а вы нет. Лучше всего из окна, что на него глядит. Не вздумайте изображать из себя ловкого филера, этому два года учат, а вы ничего не умеете. На улице торчать не надо – замерзнете и околеете. Ваша матушка меня живьем съест. Проверьте путь быстрого выхода во двор. Если только заметите что-то подозрительное – свистите. Не бойтесь поднять ложную тревогу. Валите все на меня. А будет мало – добавьте личное распоряжение полицеймейстера Вендорфа. Никакого геройства и удали. Ваша задача наблюдать и думать. Думать прежде всего. Вероятность, что убийца повторит фокус, – ничтожна. Но надо быть начеку. От вас требуются только внимательность и терпение. Все ясно?

В Коле боролось такое разнообразие чувств, что у него хватило духу только на кивок. Юный чиновник готов был жизнь отдать, а не то что у окна провести часок-другой.

– Вечером приеду, заберу вас. Отправляйтесь немедленно. И еще…

Коля затормозил с разбегу.

– Спасибо, что телефонировали вовремя. Буквально вынули из петли.

– Рад стараться, Родион Георгиевич! Мы, сыщики, один за всех, и все за одного!

И глупого мальчишку как ветром сдуло. Когда Родион вышел на улицу за пролеткой, его и след пропал. И ведь бегом кинулся! А кое-кому без транспорта не обойтись. С этими разъездами казенные деньги, выдаваемые на извозчиков, кончались стремительно. Придется тратить свои. Для победы истины и гривенника не жалко.

Природа разумно поступила, ограничив женскую красоту. Ведь если бы все были красивы или восхитительны, кто б в этом разобрался? Красоты не должно быть много, иначе ее не замечаешь. Да и вообще женское очарование как тертый хрен: пробуешь первый раз – пробирает до слез. А на другой – ешь, не замечая. В общем, чем больше красивых женщин, тем легче к ним привыкаешь. И вообще думать мешают…

Что-то подобное пронеслось в извилинах чиновника полиции. Ну как работать логике, когда не успел допросить прекрасную горничную, а тут не менее прекрасная госпожа буравит насквозь зелененькими глазками так, что мороз по спине. Чего доброго в обморок грохнешься.

Действительно, хотелось зажмуриться. В дверном проеме, раскинув белые ручки, привольно вспорхнувшие из оков воздушного халата, застыло создание неземной красоты, впрочем, немного заспанное. Растрепанные кудри бежали водопадом в широкий вырез, который и не думал скрывать волнующие формы. Глаза буквально некуда деть. Хоть в пол уткнись. Барышня прекрасно знала, какой удар способна нанести рыцарскому сердцу. И нагло била, не стесняясь. Сладострастно потянувшись, она томно улыбнулась:

– Мяу, чижик!

Дело к полудню, а барышня еле глаза продрала. А бедный муж, наверное, с утра пораньше на службе. Какое коварство!

Стараясь возбудить храбрость гневными мыслями, Родион чувствовал, как размякает и слабеет под зеленым взглядом (не говоря о прочих формах). Словно болотная тина засасывает. Срочно нужна опора, иначе добром не кончится.

– Сам пришел ко мне, умница…

Воля, воля и еще раз воля. Закон и порядок. Осталось два дня на розыск…

– Какой вы аппетитный мужчинка… Ам!

И наглая девица натурально облизнулась.

Совести нет, так мучить голодного человека. Что же делать? Родион стал лихорадочно перебирать все способы спасения…

– Да что мы на холоде стоим… – его потянули за рукав. – У меня тепло и уютно. Не бойтесь, глупыш, я совсем одна… Супруг к вечеру будет…

Поддавшись насилию, Родион ступил в прихожую на деревянных ногах, пальто и шляпа будто сами собой соскользнули, и вот он уже в гостиной, ведомый за ручку. Даже утопая в чувствах, логика делала свое дело. Квартира старшей дочери мыльного магната отличалась поразительной скромностью. Особенно на фоне отчего дома. Конечно, жилище куда больше того, что может позволить чиновник полиции, но без фонтана роскоши. Стабильный достаток – не более.

Между тем Ванзарова пихнули на мягкое кресло, в которое пал он, словно в западню. А прекрасная хозяйка возвышалась, как коршун над кроликом. В комнате царил волнующий полумрак. Гардины закрыты. И улыбка сладкой отравой обволакивает сердце.

– Я вас ждала… Верите?.. Сразу поняла, что между нами промелькнула искра. Ведь так?.. И вы ощутили?.. Не надо бояться условностей… Покоритесь своим желаниям…

Сметенный напором, Родион слегка подзабыл, зачем пришел. Но тут роскошная и манящая барышня запрокинула голову и волнующе погладила шею. Красивую шею. Быть может, иной рыцарь в этот миг пал бы бездыханный, но с Ванзаровым произошло чудо. Перед внутренним взором возник глубокий разрез, чернеющий зевом. И магия кончилась. Манящее искушение обернулось тем, чем должно быть: одной из подозреваемых.

Силы вернулись, жар спал. Твердый духом, Родион восстал из мягкой пропасти:

– Прошу оставить этот тон, госпожа Изжегова. Ведите себя пристойно. Иначе вызову в участок. Я официальное лицо при исполнении…

Ляля оторопела, но, быстро оценив холодный и злой настрой, презрительно ухмыльнулась:

– Такой молодой, а уже сухарь, бедный Чиж…

– Прошу ответить на ряд вопросов…

– Какие могут быть вопросы? Эля жива, что еще вам надо?

– Что вы делали вчера от двух до четырех часов дня?

Ольга Ивановна смерила юнца строгим и презрительным взглядом:

– А вам-то какое дело? Вас это не касается, господин Чиж. С какой стати?

– Убита госпожа Лихачева. Вы являетесь одной из подозреваемых по этому делу.

Убедившись, что юный чиновник не шутит, а настроен крайне решительно, Ляля подалась назад и даже запахнула вырез халатика.

– Вику убили? – спросила она.

Чего больше: удивления или радости? Родион пытался оценить. И не смог определиться. Логика давала равные шансы.

– Именно так. Жестоким способом. У меня полномочия задавать любые вопросы. И пока подозреваю вас…

Барышня ловко соскользнула в мягкость дивана:

– Подозреваете меня? Это шутка? Очень глупо…

– Вы опоздали на собрание конкурса. Вы видели, какой номер у Вероники в хризантеме. И самое главное: она была вашей соперницей.

– Откуда узнали? – спросила Ляля беспомощно, словно вся магия хищницы оставила ее.

– Это очевидно. В конкурсе красавиц с вашими… – Родион замялся, подбирая слово, – …данными не так много конкуренток. Не считая сестры, только госпожа Лихачева. Не так ли?

Ляля хихикнула, как беззаботная и невинная женщина, – глупо и мило одновременно:

– Ах, вот о чем! Славный Чиж, вы ошибаетесь! Прямо испугали меня.

– Не вижу фактов, это отрицающих.

– Ну, не надо быть таким строгим, вам не идет! С такими усами мужчина не должен быть букой. – И его наградили улыбкой, в которой опять проскользнуло то самое…

– Раз отказываетесь отвечать…

– Я на все согласна! – И Ляля очаровательно «сдалась». – Не висите мрачной тучей, сядьте, так и быть, все вам расскажу…

Сохраняя строгость, Родион выбрал жесткую ручку кресла.

– Начнем с конкурса, – Ольга Ивановна загнула ювелирный мизинчик. – Тут Вика никакая мне не соперница. Нас даже сравнивать глупо. Я значительно лучше. Но это не имеет значения. Мы все не можем соперничать с Клавдией Васильевной. Маменька – главный претендент на победу. Уж поверьте мне…

– И все это знают? – спросил Ванзаров.

– Что вы! Конкурс честный и открытый. Много милых барышень участвуют. Целых три призовых места. Но победительница одна…

– Результат заранее известен?

– Это было бы мерзко! – Ляля скривила очаровательную мордочку. – Будет честное соревнование. Но матушка – явный лидер. Мне так кажется.

– В чем же Лихачева была вашей соперницей?

– Ладно, вы полицейский – болтать не будете. Вам можно…

Госпожа Изжегова устроилась поудобнее. И рассказала удивительную историю.

…Когда Вероника служила в доме Агаповых, Ляля и Лада стали уже взрослыми и соблазнительными барышнями. Отец предоставил им полную свободу, словно его не касалось, как живут дочери. Барышень сильно волновала любовь и всякие чувства, что понятно в таком возрасте. Горничная стала для них главным наставником. Вика объяснила, что розовые мечты о великой любви надо забыть и жить, получая удовольствие. Нет никаких высоких чувств, а есть только плотские влечения, которыми надо развлекаться. Она учила: мужчины – это слабоумные животные, ими легко управлять. Они хищники: голодные, жадные, но очень тупые. Чем страшнее хищник, тем легче его приручить. У мужчин только одно желание – обладать. И этим так просто пользоваться. Дикое животное пойдет в ошейник, став покладистее котенка. Нужна твердость и ласка в правильных пропорциях. Но главное – красивое лицо и тело. Достаточно быть симпатичной и стройной, чтобы девушка получила все, что желает. Особенно в чувственных наслаждениях. Не надо ждать принца на белом коне, надо брать удовольствия, пока молода. Простая истина глубоко запала в душу. Барышни попробовали, сначала робко, а потом уверенней. И вошли во вкус. Мужчины оказались такими, как говорила Вика. Своими открытиями сестры подробно делились с горничной. И когда она поняла, что барышни созрели, предложила им соревнование: кто больше добудет мужских скальпов. Правила просты: в зачет идет кто угодно, не имеют значения чин, возраст, семейное положение. Но с мужчиной можно встречаться только один раз. Одно свидание или одна ночь. Флирт в расчет не берется. Пари держится в полном секрете. О нем знают только участники. Договор был скреплен женской клятвой. Состязание началось…

– И кто побеждает? – спросил Родион, тайно злорадствуя, что его скальп не пополнил счет.

– Как вы думаете? – Ляля кокетливо нахмурилась.

– Наверное, Лихачева.

– Не угадал! – барышня осталась довольна, угодив в детскую ловушку. – Я опережаю Вику на три персоны… А если б кое-кто не повел себя мерзко, то и на четыре.

Как-то расхотелось узнать подробный счет. Розыску до этого нет никакого дела. Вернее, боязно знать правду. Это же что творят милые дамы? Куда их мужья смотрят?.. Ну да ладно…

– Правила запрещают соблазнять одного мужчину каждой?

– Какой вы скучный, господин Чиж… Нет, не запрещают! Интересуют конкретные фамилии?

– Если возможно…

– Сколько угодно. Мне-то что. Кого желаете?

– Например, фокусник Орсини?

– Ой, фу… – Ляля откровенно скорчилась. – Больно мерзок. Мы с Ладой не смогли. Только Вике все равно было…

– А его ассистент Сданко?

– Вкусный мальчик, всем понравился…

И барышня плотоядно облизнулась. Ну и кто после этого хищник? Не дав разыграться логике и праведному гневу, Родион спросил:

– А князь Эгисиани?

– Этот и даром не нужен, – брезгливо сморщившись, ответила Ляля.

– Госпожу Лихачеву отставили от дома по причине вашего состязания?

– Почти угадали. Вика заявила, что хочет пополнить счет папенькой. Нам это не понравилось. Она упиралась. Пришлось устроить небольшой скандал. Дмитрий Иванович был так добр, что поменял ее на Лизку.

– С новой горничной таких откровений не было?

– Да ну ее, глупая курица. Только и мечтает о тихом семейном счастье. Фу, какая гадость! – И Ольгу Ивановну буквально передернуло отвращением.

– А что случилось с Иваном Платоновичем? – ненавязчиво спросил Родион.

– Сердечный приступ, бедный папенька… Я как раз зашла в гости, была в дальних комнатах, вдруг слышу, маменька в панике кричит. Прибегаю – а он лежит в ванне бездыханный. Мы его даже поднять не смогли, такой тяжелый. Так и осталась голова под водой.