332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Анна Малышева » Железный лес » Текст книги (страница 2)
Железный лес
  • Текст добавлен: 3 сентября 2020, 18:30

Текст книги "Железный лес"


Автор книги: Анна Малышева






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Александра волновалась, и когда ее представили знаменитому коллекционеру, протянутую сухую крепкую ладонь пожала едва-едва, стараясь улыбаться как можно естественнее.

– Очень рад, – сказал Маневич. – Марина мне о вас рассказывала настоящие чудеса.

Эмиль, увидев старую знакомую, неподдельно обрадовался и заворковал своим мягким грудным голосом:

– Саша, ты?! А я почему-то думал, что ты в Нидерланды уехала!

– Почему?! – рассмеялась Александра.

– А кто-то мне говорил. Не уехала? И прекрасно! Что поделываешь?

– Да все то же, – отвечала Александра, – реставрирую… Перепродаю…

– И у меня по-старому, – кивнул Эмиль. – Лучшие новости – отсутствие новостей. В наше время особенно. Ну, я вам мешать не буду, побежал!

И действительно, побежал, смешной семенящей рысцой, на другой конец выставочного зала. Собственно, зал представлял собой большой чердак в старинном особняке. Еще в девяностых его выкупили, отремонтировали и с тех пор сдавали для самых разных целей, от обучающих курсов до торговых выставок. В последние годы это помещение на постоянной основе арендовал хозяин арт-салона, проводивший здесь вернисажи, аукционы и благотворительные вечера. Именно к нему и направлялся Эмиль.

Маневич тем временем негромко расспрашивал о чем-то Алешину. Александра делала вид, что не слушает, но до нее долетали обрывки фраз. Речь шла о каком-то общем знакомом, который купил картину в кредит и пропал с горизонта. Алешина улыбалась, словно речь шла о чем-то очень приятном. Внезапно она обратилась к заскучавшей Александре:

– Ну, я вас оставлю, дела постороннего глаза не любят. Надеюсь, вы придете к согласию.

И, обняв ошеломленную Александру за плечи, весело сообщила Маневичу:

– Это самый честный посредник во всей Москве, ручаюсь! Ну, вы и сами слышали, наверное! Лучше я для вас никого не найду, даже искать не стану!

Окончательно смутив художницу, Алешина пропала в толпе гостей, которая становилась все гуще и пестрее. Народу собралось явно больше, чем предполагал хозяин галереи. Открытые настежь чердачные маленькие окна не спасали от духоты. По залу прошел охранник, закрыл все окна, включил кондиционеры. Над головами собравшихся медленно потекли прохладные струи воздуха. Маневич обратился к Александре:

– Я и правда, о вас уже слышал, и не только от Марины. Вот встречать не доводилось. Вы постоянно живете в Москве?

Получив утвердительный ответ, он неторопливо проговорил:

– Я тоже редко выезжаю. Не люблю перемен. Если бы вы знали, сколько прекрасных возможностей я упустил из-за этого! Ну, что же, к делу. Марина в общих чертах рассказала, что мне требуется?

– В самых общих чертах, – осторожно ответила Александра. – Можно сказать, я ничего и не знаю.

Маневич удовлетворенно кивнул:

– Иначе и быть не могло, Марина сама не в курсе дела. Знаете… – он обвел взглядом переполненный зал, брезгливо дернул углом рта. – Здесь неудобно, становится шумно. Да и смотреть нечего, выставка ничтожная. Рекламу хозяева делать умеют, ничего не скажешь. Я предлагаю уйти и все обсудить в спокойной обстановке.

– С радостью! – Александра сглотнула комок, застрявший в горле от волнения.

– И прекрасно, – Маневич оттянул вверх рукав джемпера и посмотрел на часы: очень скромные, старомодные, на потертом кожаном ремешке. Похожие часы носил отец Александры – ему еще в советское время подарили их на юбилей в НИИ, где он всю жизнь проработал инженером. Часы все еще исправно служили. – Где вы живете?

– В районе Чистых Прудов, – ответила Александра.

– Если не возражаете, поедем к вам.

Встретив удивленный взгляд художницы, Маневич улыбнулся – в своей манере, лишь уголками губ.

– В ресторане мы еще найдем случай посидеть, надеюсь. А сейчас мне не хотелось бы разговаривать в публичном месте, – пояснил он. – Ко мне ехать неудобно, младшие дети рано ложатся, да и собака будет лаять. Марина говорила, что вы живете одна. Так и есть? Мы никого не побеспокоим?

Александра кивнула и подтвердила:

– Решительно никого.

– Надеюсь, я вас не очень шокирую тем, что набиваюсь в гости? – осведомился мужчина шутливым тоном.

И тут, встретив взгляд его черных миндалевидных глаз, непроницаемо черных, как у египетской раскрашенной статуи, Александра больше почувствовала, чем поняла, что Маневич боится. Кого или чего, она даже предположить не могла, но из этих глаз на нее глянула ночь, наполненная страхом. Это длилось один миг. Маневич сморгнул, словно опустил жалюзи, а когда вновь поднял веки, вновь стал светским, спокойным, уверенным в себе человеком.

– Ничуть, – ответила Александра. Ей начинало казаться, что это впечатление было иллюзией. Такой человек, как Маневич, не мог и не должен был ничего бояться. – Я буду очень рада. Правда, ничего, кроме чашки кофе, предложить не смогу, быт у меня…

Она развела руками, безмолвно заканчивая фразу. Маневич сделал отрицательный жест:

– Я после шести ничего не ем. Я удобный гость!

Он засмеялся, показывая великолепные, в меру отбеленные зубы. Его черные неподвижные глаза не смеялись. Этот безупречный человек, выверенный, как надежные часы, начинал казаться Александре странным. А она любила странных людей.

– Так едем, – решительно сказал Маневич. – Только давайте так. Я уйду сейчас, а вы – минут через двадцать. Не хочу, чтобы говорили, что мы ушли вместе. Подойдите к фуршету, хозяин сегодня постарался. Сами знаете, качество выставки всегда пытаются компенсировать угощением.

– Как правило, – согласилась художница. – Я выйду через двадцать минут.

– Машина стоит метрах в двадцати от дома.

И Маневич отвернулся от нее с таким видом, словно окончил светский, ни к чему не обязывающий разговор. Он направился к хозяину галереи, суетливому лысому господину в дорогом блестящем костюме. Тот беспрестанно вытирал носовым платком щеки и шею. Говорили, что его галерея на грани разорения.

– Выставка ужасная.

Александра вздрогнула, услышав за спиной голос подруги. Марина Алешина подошла неслышно, несмотря на свои неизменные высокие каблуки. Она безупречно владела этим редкостным искусством.

– Вот что бывает, когда торговец морожеными курами решает стать галеристом, – безжалостно продолжала Алешина, следя взглядом за лысым господином. – Ты ведь слышала? У него была куриная ферма в Подмосковье, магазины по всей области, зарабатывал бешеные деньги. И вот, пожалуйста, решил стать новым Медичи. Меценатством занялся. И привет. Я точно знаю, что за аренду помещения не плачено уже три месяца. А на столе хамон, тартинки с икрой и шампанское, триста евро бутылка. Идем, насладимся. Это какой-то последний день Помеи!

Маневич, коротко переговорив с хозяином галереи, ушел, больше ни с кем не попрощавшись. И хотя в зале было много народу, сразу сделалось как-то пусто – во всяком случае, такое ощущение появилось у Александры. Алешина проводила знаменитого коллекционера взглядом до самой двери, а затем вонзила острые крупные зубы в тартинку с икрой.

– Ешь, не стесняйся, пользуйся, – настойчиво угощала она подругу. – Сюда все за этим и пришли – перекусить. Интересно, сколько он еще протянет?

Она задумчиво смотрела на хозяина галереи. Тот сохранял оживленный радушный вид, но пускал в дело носовой платок все чаще и чаще. Его лысина жирно блестела, отражая белый свет лампионов.

– Если будет выставлять подобные картины и закатывать такие фуршеты, то недолго, думаю, – в тон ей ответила Александра, выбирая себе бутерброд.

– Да я не про него! – отмахнулась половинкой тартинки Алешина. – Я про Маневича.

Александра подняла брови:

– Маневич разоряется?

– Информации – ноль. Ты ведь знаешь, он все эти годы умудрялся обходиться без скандалов. Чист, как первый снег. И все же есть у меня предчувствие… А я в таких делах не ошибаюсь! Эта его внезапная тайная распродажа… Зачем ему так срочно понадобились деньги?

Александра молчала, и Алешина понимающе кивнула:

– Да, ты теперь будешь на него работать и ни слова мне не скажешь. И правильно. Главное, учти: он, по всей вероятности, сейчас в сложном положении. Я ничего не знаю, но чувствую. Это значит, что ты можешь крупно заработать на этом деле. Не упускай шанс.

Александра взглянула на часы с сапфировым циферблатом, красовавшиеся на тонком запястье Алешиной.

– Я пойду, пожалуй, – сказала она, кладя бутерброд обратно на тарелку. Аппетит у нее пропал. – Не хочу возвращаться поздно.

– Ну, пока… – протянула Алешина. – Не забывай, что я тебе сказала. Это уникальный случай по нынешним временам. Сейчас нигде денег нет. Если поладите, не пожалеешь.

– Надеюсь, что и он не пожалеет, – Александра передернула плечами, кондиционеры работали уже в полную мощь, в зале становилось холодно. – Спасибо тебе! Мне пора.

Уже на выходе ее перехватил Эмиль, он выглядел огорченным:

– Как, уже уходишь? Опять сто лет тебя не увижу!

– Ну почему сто лет? – улыбнулась Александра. – Приходи запросто в гости, на кофе. Я переехала, запиши новый адрес.

Эмиль похлопал себя по карманам пиджака, не нашел ни клочка бумаги и записал адрес Александры на салфетке, взятой со стола.

– Телефон у тебя прежний? Я звякну и загляну, если буду ехать мимо. Все дела в последнее время, дела… Вздохнуть некогда, не то, что в гости… Замучился!

– Дела – это прекрасно, – Александра переступила порог и помахала Эмилю уже с лестничной площадки. – Не сглазить бы… Дела – это, по нынешним временам, настоящая редкость!

Глава 2

Она почти бегом слетела с лестницы, выбежала на тротуар, разом окунувшись в духоту наступающей августовской ночи. Раскаленный за день асфальт остывал, безветрие остро пахло выхлопными газами и бензином. Переулок был забит припаркованным машинами. Одна из них несколько раз помигала фарами и медленно принялась выезжать на середину мостовой. Александра сошла с тротуара, чуть выступив из ряда машин, чтобы ее было видно.

Черный внедорожник остановился рядом с ней. Стекло со стороны водительского кресла опустилось, и Александра, к своему удивлению, увидела за рулем молодую, коротко остриженную блондинку в красной футболке. Девушка сделала пригласительный жест, указывая на заднюю дверцу:

– Садитесь! Сюда, садитесь!

Александра открыла заднюю дверцу и различила на соседнем сиденье Маневича. Свет уличного фонаря четко обрисовывал его резкий сухой профиль. В машине было темно, светилась только приборная доска.

– Садитесь же, – негромко повторил Маневич, и Александра послушно села в машину.

– Скажите точный адрес! – обернулась к ней блондинка.

Александра сказала, и девушка тихонько присвистнула:

– Одни пробки… Весь центр стоит. Час, не меньше, ехать. Пешком быстрее.

– Поезжай уже! – не без раздражения прервал ее Маневич.

До первого светофора ехали молча. Александра не могла отделаться от ощущения, что все это происходит во сне: знакомство со знаменитым коллекционером, таинственность, которой он окружил их вполне прозаическое деловое сотрудничество, машина, медленно пробиравшаяся через пробки, юная девушка за рулем… Она повторяла про себя слова Марины Алешиной: «Не упускай шанс!»

– Ксения, моя старшая дочь, – внезапно представил девушку Маневич. Машина стояла на перекрестке, пропуская плотный поток машин. Стемнело, и казалось, что по бульвару движется ало-золотая огненная лава.

– Очень приятно, – откликнулась Александра.

Девушка обернулась и вынула из уха наушник:

– Взаимно. Представляете, папа не умеет водить машину! Я сегодня вместо шофера. Наш Эдик отпросился на вечер.

– Следи за дорогой! – нервно перебил ее отец.

Ксения спокойно отвернулась, желтый свет сменился зеленым, машина тронулась с места. Маневич сидел рядом с Александрой неподвижно, скрестив руки на груди, его светлый джемпер становился то оранжевым, то зеленым, в зависимости от уличного освещения. Молчание его, по всей видимости, не тяготило, и он не считал себя обязанным развлекать спутницу разговорами. Александра также предпочитала молчать. Она рассматривала улицы за окном, огни, тени прохожих, сверкающие витрины. Шел одиннадцатый час, но всюду кипела жизнь, кафе и рестораны были заполнены. Художница любила это время суток, и если ей случалось возвращаться домой поздно, она останавливалась возле освещенных витрин и окон. Все они представлялись ей огромными картинами, сияющими в темноте, картинами живыми, загадочными, непредсказуемыми.

– Вы сейчас свободны?

Странно поставленный вопрос Маневича застал художницу врасплох. Она не сразу сообразила, что он имеет в виду, и запоздало подтвердила, что совершенно свободна, не считая мелких заказов на реставрацию.

– Это хорошо, – сказал Маневич. Он умудрялся говорить одновременно раздраженным и равнодушным тоном. – Я вам собираюсь задать много работы.

– Я люблю работу! – Александра рискнула улыбнуться. Маневич не ответил на ее улыбку и продолжал:

– Марина сказала мне, что вы хорошо умеете продавать и у вас большая клиентская база. И главное, вы не болтливы. Это важно для меня.

– Марина все сказала верно, – борясь с волнением, кивнула Александра. – Если что-то не продается в России, я сразу предложу за рубеж. А некоторые вещи лучше сразу на вывоз. Смотря что…

– До этого еще дойдем, – Маневич взглянул на часы, поморщился и обратился к дочери:

– Слушай, мы так до часу ночи будем ехать! Может, как-то переулками попробуешь?

– Я еду единственной дорогой, которая едет, – хладнокровно ответила девушка.

Маневич откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Александра, косясь на его профиль, вновь подумала, что этот человек сильно волнуется, хотя умело это скрывает. «Значит, кризис накрыл и этого титана… – ей вспомнились сомнения Марины Алешиной по поводу нынешнего благополучия Маневича. – Продажа части коллекции… Невозможно даже вообразить, что может представлять из себя эта часть!» От волнения она часто облизывала губы. Сухой кондиционированный холод остужал горевшие щеки и странным образом убаюкивал. Эта смесь нервного возбуждения и сонливости придавала поездке еще больше фантастичности. Александра чувствовала ломоту в висках. Ей казалось, что поднимается легкий жар. «Только не заболеть, – твердила она про себя. – Только не сейчас!»

– Пап, впереди две аварии и все стоит, – внезапно произнесла Ксения. Они уже с минуту не двигались, прижатые к тротуару застывшим потоком машин. – По навигатору вам до места шесть минут пешком, если пойдете напрямик через дворы. А ехать придется вокруг всего квартала, в переулок я соваться не могу, там одностороннее движение.

– Пойдем пешком! – решительно сказал Маневич.

Александра взглянула в окно, увидела знакомые дома на бульваре и воскликнула:

– Конечно, отсюда даже за три минуты можно дойти! Дворами. Я все тут знаю.

Маневич открыл дверь со своей стороны, вышел на тротуар, Александра выбралась следом за ним. Коллекционер наклонился и крикнул в салон:

– Приезжай и стой там, жди меня. Никуда не вздумай уходить!

– Ладно! – глухо донеслось из машины.

Когда Александра со своим молчаливым спутником сворачивала в переулок, она оглянулась и нашла взглядом машину на прежнем месте. Внедорожник не продвинулся и на метр. Ей показалось, что Ксения машет им с водительского места, и Александра на всякий случай махнула в ответ. Маневич не оборачивался.

Здесь, в знакомых, насквозь изученных переулках, Александра чувствовала себя увереннее. Она быстро шагала, сворачивая в подворотни, пересекая сквозные дворы, набирая известные ей коды на решетчатых калитках, перекрывающих проходы. Маневич покорно следовал за ней, не задавая вопросов, подстроившись под темп ее ходьбы. Только раз, когда они нырнули в длинную темную подворотню, пропахшую плесенью и кошками, он негромко произнес:

– Как Данте за Вергилием.

– Что? – оглянулась Александра. В темноте невозможно было различить лица идущего следом мужчины.

– Иду за вами, как Данте за Вергилием в «Божественной комедии», – пояснил Маневич, выходя вслед за художницей на свет. Во дворе, куда они попали, горел фонарь.

– Ну, я веду вас вовсе не по кругам ада, – улыбнулась Александра. Коллекционер оставался серьезным.

Они дворами вышли в переулок, где жила Александра, прямо к дому Юлии Петровны. Маневич ошеломленно оглядывался, словно безуспешно пытался узнать место.

– Еще раз во двор, и мы у меня, – сообщила Александра.

– А отлично вы устроились, – признал коллекционер, следуя за ней в подворотню. – Этот район мне всегда нравился. Случайных людей немного… Здесь по ночам тихо, наверное?

– Очень тихо! – подтвердила художница. – Если кошка бежит по улице, слышно, как топочет.

– Чудесно… Чудесно… – бормотал ей в спину коллекционер. – Я не переношу шума…

Они поднялись по черной лестнице, и Александра отперла дверь. Маневич восхитился, переступая порог:

– Как, вы во всем подъезде, на всей лестнице одна?!

– Совершенно одна, – Александра включила свет и заперла дверь. – Одна дверь на оба этажа. Мне это очень нравится. Все равно что собственный особняк в центре.

– Но это гениально придумано… – Остановившись посреди обширной запущенной кухни, Маневич оглядывался с восхищением, словно попал во дворец. Казалось, он не замечал ни облупившихся стен, ни трухлявых оконных рам, ни старой мебели.

– Могу угостить вас кофе, если желаете, – предложила Александра.

– Очень желаю, – Маневич присел к столу, наблюдая за тем, как она хлопочет, открывая шкафчик, зажигая газ, отыскивая чашки. – На этих фуршетах ничего в рот не лезет, еда вредная. Сплошные консерванты и соль. Вы следите за своим здоровьем?

Удивленная вопросом, Александра искренне рассмеялась:

– Боюсь, нет! Но на здоровье не жалуюсь…

– Это пока вы молоды, – возразил Маневич. – Подождите, однажды над этим придется задуматься. Я вот после инфаркта разом от всего отказался – от алкоголя, от вредной пищи… Вот кофе никак отменить не могу. Это моя слабость.

Александра поставила перед ним чашку, предложила сахар, молоко. Маневич отрицательно качал головой, глядя в пространство. Казалось, он вдруг перестал замечать художницу. Его взгляд принял отсутствующее выражение, как у глубоко задумавшегося человека. Художница уселась чуть поодаль от стола, поставив свою чашку на полку старого буфета с резными дверцами. Буфет из грушевого дерева волне сгодился бы на продажу, если бы не огромная трещина, змеившаяся по всему фасаду. Юлия Петровна уже несколько раз рассказывала историю, как к ее покойному мужу забрел друг, также художник, только что вышедший из психиатрической больницы. После чашки чая (в самом деле, пили чай, ничего крепче), гость спокойно встал, сходил в чулан, нашел там среди хлама топор, о наличии которого сам хозяин не подозревал… Вернулся на кухню и одним ударом расколол буфет чуть не пополам. Отнес топор в чулан и молча ушел. Муж Юлии Петровны считал, что в тот день он чудом избежал гибели.

– Все, о чем мы будем говорить с этой минуты, должно оставаться между нами, – произнес Маневич с прежним отсутствующим видом, не прикасаясь к кофе. – Марина уверяла меня в вашей скромности, но я повторяю еще раз – никакой огласки.

– Вы можете не сомневаться… – начала Александра, но мужчина продолжал, словно не слыша ее:

– Я хочу ликвидировать свою коллекцию. Все собрание.

Маневич произнес эти слова как бы между прочим, бесстрастно. О его внутреннем напряжении свидетельствовал только застывший взгляд, из которого коллекционер усилием воли изгнал все живые эмоции. Александра молча ждала продолжения. От волнения у нее слегка кружилась голова и шумело в ушах.

– Вы, вероятно, слышали кое-что о моих картинах? – спросил Маневич. Он говорил устало, невыразительным голосом. Белый, сильный свет единственной лампочки падал сверху на его загорелое лицо, придавая ему серый болезненный оттенок. Сейчас он не казался бесстрастным, благополучным обитателем Олимпа, как на выставке. Даже дорогой джемпер теперь смотрелся на нем подозрительно, как рыночная подделка. Из Маневича словно выдернули стержень, на котором держалась его самоуверенность, и он рассыпался на глазах.

– Слышала, и очень много… – осторожно призналась Александра. – И всегда мечтала познакомиться с вашим собранием. О нем рассказывают чудеса.

– Ну, особенных чудес не ждите, – мотнул головой Маневич. – Это просто приличное собрание. Довольно обширное и совершенно бессистемное. Там есть все. Передвижники, импрессионисты, фовисты, академическая живопись, новая вещественность, голландский Золотой век.

У Александры пересохло в горле. Она машинально поднесла к губам чашку и сделала глоток. Кофе привел ее в себя и разогнал звенящий туман, повисший было перед глазами, когда она представила все это богатство. Маневич монотонно продолжал:

– Скульптура ко мне попадала случайно, да я никогда и не интересовался ею. Есть несколько интересных прикладных вещей Мира искусства. Немного посуды, опять же, случайно. Это я покупал наобум, я в этом не силен. Словом, работа вам предстоит большая.

Неожиданно закончив речь, он наклонился вперед, перегнувшись через стол, и резко осведомился:

– Беретесь?

– Конечно… Это большая удача для меня… – Александра с трудом подбирала слова. – Вы оказываете мне такое доверие…

– Доверие здесь ни при чем, я вас не знаю и доверять не могу! – отмахнулся Маневич. – Но я знаю Марину, она зря никого хвалить не будет. А вас рекомендовала, и рекомендовала горячо. Даже озадачила меня немного. Никогда от нее ни в чей адрес таких лестных слов не слышал.

– Иван Алексеевич, я постараюсь оправдать эту рекомендацию… – Александра слегка задохнулась, не находя слов.

Коллекционер не ответил. Внезапно он склонил голову набок и повернулся в сторону входной двери.

– На лестнице шаги, – шепотом произнес он. – Вы ждете кого-то?

– Нет, – Александра тоже машинально перешла на шепот.

– Не открывайте.

Она не успела ничего сказать. Шаги, которые теперь различала за массивной дубовой дверью и она сама, замерли. Кто-то остановился на лестничной клетке. Затем в дверь громко постучали. Александра перевела взгляд с двери на Маневича и содрогнулась. На коллекционере лица не было. Его черные глаза расширились, нос заострился, губы сжались в нитку. На лбу и висках блестела испарина.

Стук повторился. Маневич тяжело, размеренно дышал, его тонкие ноздри раздувались и опадали. Александра неслышно поднялась со стула, коллекционер остановил ее резким жестом, подняв руку. За дверью послышалось глухое бормотание. Кто-то топтался на площадке, не собираясь, по всей видимости, уходить. «Со двора видно, что в кухне горит свет, – лихорадочно соображала Александра. – Ну и что, может, забыли выключить лампу». Ее взгляд упал на замочную скважину, старую, сквозную, через которую можно было бы отлично подглядывать за тем, что происходит на кухне… Если бы Александра не оставляла ключ в замке, запирая дверь изнутри.

«Ключ! В замке изнутри торчит ключ, это же видно, значит, я дома!» Она проследила за направлением взгляда Маневича. Он тоже смотрел на ключ в замке, и Александра могла поручиться – его терзала та же мысль, что ее.

Но нежданный гость, кем бы он ни был, оказался не очень назойлив. Он откашлялся, неразборчиво что-то произнес, чем-то пошуршал, словно потерся плечом о дверь. Затем послышались удаляющиеся шаги. Александра перевела дух. Сама она совершенно не боялась ничьих случайных визитов, ее закалило многолетнее существование в мансарде полузаброшенного особняка. А уж здесь, в обитаемом ухоженном доме, с квартирной хозяйкой за стеной, с офисами на первом этаже, где были установлены охранные системы, она и вовсе не опасалась ничего. Она испугалась, потому что испугался Маневич. На лице коллекционера застыла маска ужаса.

– Ушел, – зачем-то сказала Александра, и собственное замечание тотчас показалось ей глупым, а страх – бессмысленным.

– Извините, – Маневич провел ладонью по лицу. Когда он убрал руку, в ярком свете лампочки четко обозначились темные круги под глазами. – В последнее время нервы шалят. Надо больше спать и спортом заниматься, но все дела. Так вот. Я хотел бы сейчас же с вами договориться. Какой вы берете процент?

– Смотря по вещи, – осторожно ответила Александра. – Чем дороже вещь, тем меньше процент… Вы обозначили такой высокий уровень, что…

– Хотелось бы больше конкретики! – в голосе коллекционера зазвучали прежние, раздражительно властные ноты. – Два? Пять? Десять?

– От двух до десяти, – выдохнула Александра. – Глядя по вещи. Плюс накладные расходы, если придется ехать куда-то на показ. Билеты, отель плюс страхование вещи – это в мой гонорар не входит.

Маневич смотрел на нее в упор пристальным неприятным взглядом. Она уже сожалела о своих словах. «Сейчас он откажется, и я опять останусь с натюрмортами, – с дрожью думала она. – От пяти до десяти я брала в начале нулевых, когда моя карьера только начиналась. Тогда швырялись деньгами, сейчас все экономят. Надо было сказать – от двух до пяти!»

– Скажем, пять, – помолчав минуту, произнес Маневич.

В первый миг Александра его не поняла. Потом к ее щекам прихлынула кровь. Маневич соглашался на исключительно высокий процент, учитывая качество его легендарной коллекции. Так как она молчала, не решаясь сразу ответить, Маневич продолжал:

– Накладные расходы за мой счет. Хотя я знаю комиссионеров, которые все включают в свой гонорар. Да, и у меня есть условие. Мы с вами заключим договор, в простой письменной форме. К нему приложим список продаваемых картин и вещей. Я выплачу вам ваши пять процентов полностью только тогда, когда весь список будет закрыт. А до этого вы будете получать один процент с каждой проданной вещи. Наличными, из моих рук. Вещи должны продаваться не ниже установленной мною цены. То, что свыше – меня не волнует, это отходит вам, если сумеете продать. Все.

Воодушевление начинало оставлять Александру. Она, смутно предчувствуя некую ловушку, нахмурилась:

– Но может быть, процесс займет не один месяц… Может быть, год…

– Видите ли, – доверительно пояснил Маневич. – Вещи дорогие. Проценты внушительные. Я не хотел бы, чтобы вы бросили меня на половине дороги, получив за первую партию крупную сумму. Я хотел бы стимулировать вас таким образом, чтобы вы оставались со мной до конца.

И, едва заметно усмехнувшись, добавил:

– Кстати же, вы будете торопиться. А мне важно ликвидировать коллекцию как можно быстрее.

Александра, забывшись, покусывала нижнюю губу, выдавая свое волнение. Опомнившись, она взяла себя в руки и заметила:

– Вы – заказчик, ваши требования для меня – закон. Все зависит от объема работы… И от ваших цен. Продать много, быстро и дорого – это одно. Немного, быстро, и по умеренным ценам – иное. Мне тоже нужна конкретика.

Она позволила себе улыбнуться. Маневич оставался серьезен.

– В общих чертах мы договорились, – бросил он. – Остальное завтра. Кстати, я могу осмотреть вашу квартиру?

Это желание показалось художнице странным, но она согласилась. Маневич заглянул во все углы. Особенно его заинтересовал вид из окон комнаты. Он вглядывался в переулок, чуть ли не прижавшись носом к стеклу.

– Как тут безлюдно, – с одобрением произнес, наконец, коллекционер. – Настоящее жилье отшельника!

– О, не совсем! – покачала головой Александра. – Вот прежняя моя мастерская была действительно, хижиной отшельника. Со всеми достоинствами и недостатками.

– Где же вы раньше жили? – обернулся гость. – Марина обмолвилась, что это была необыкновенная мастерская!

– Через два переулка, ближе к Солянке. Тот дом, к сожалению, пошел под реконструкцию, – вздохнула Александра. – Я прожила там больше пятнадцати лет. Это была мастерская от Союза художников, ее получил мой покойный муж, а я унаследовала… Кто бы мог подумать, что я уеду оттуда самой последней!

Маневич слушал внимательно, и, по всей видимости, о чем-то попутно размышлял.

– И что же, теперь тот дом реконструируют? – поинтересовался он.

– Насколько я вижу, когда прохожу мимо, нет, – терпеливо ответила Александра. Про себя художница удивлялась такому пристальному интересу Маневича к деталям ее быта. – Могла бы еще на лето там остаться, как минимум. Хотя, жить было уже невозможно, да и к чему тянуть с переездом? Чтобы проснуться однажды от того, что на постель обрушилась потолочная балка?

– Вы официально сдали мастерскую Союзу художников?

Вопрос поставил Александру в тупик. Она с легкой улыбкой покачала головой:

– Я официально и не владела ею никогда… Мое имя не значилось в списках. Просто этим чердаком никто не интересовался, так я и жила там, год за годом.

– У вас остался ключ?

На секунду Александра запнулась. Теперь у нее исчезли сомнения – Маневича отчего-то очень интересовала ее прежняя мастерская. «Да и здесь все осмотрел насквозь!»

– Да, – ответила она, наконец. – Я заперла дверь, когда вывезли мои вещи. Ее можно было и открытой оставить, все равно будут ломать. Но мне не хотелось, чтобы там поселились какие-нибудь маргиналы… И потом, пусть это покажется сентиментальностью… Я бы все время чувствовала, что эта дверь открыта.

– Прекрасно, – бросил коллекционер. – Очень дальновидно.

И внезапно замолчав, Маневич склонил голову набок – эту манеру Александра уже успела у него подметить, когда он прислушивался к шагам на лестнице. Достал из набедренного кармана брюк телефон, взглянул на экран.

– Ну, не буду отнимать у вас время, – произнес он, не поднимая глаз от телефона и быстро дотрагиваясь до экрана. – Расстаемся до завтра. Договор, осмотр коллекции, последние детали – все у меня в офисе на Пятницкой. За вами утром заедет Ксения. Вы рано встаете?

– Обычно – да, – без особенного энтузиазма ответила Александра. Условия, на которых Маневич предложил сотрудничество, радужными не казались. «В коллекции могут оказаться мертвые позиции, непродаваемые вещи, кошмар посредника… Из-за пары таких позиций я могу вообще не получить полностью деньги за все остальные!» Все же, художница решила отложить споры до завтра. Интуиция подсказывала ей, что Маневич пойдет на некоторые уступки, если действительно находится в сложном положении. «Кроме того, он уже слишком мне открылся и не захочет искать кого-то еще! Вся коллекция! Все собрание! Да это пошатнет не только московский рынок…»

– Ксения заедет за вами пораньше, часов в семь, – Маневич спрятал телефон в карман. – Будьте готовы к этому времени. Ваш номер мне дала Марина, Ксения позвонит. Мне пора ехать, машина ждет. Не провожайте, не трудитесь!

Он направился на кухню и сам повернул ключ в замке, не дожидаясь, когда к двери подоспеет Александра. Не простившись, не махнув на прощанье рукой, ни разу не обернувшись, мужчина спустился по узкой лестнице, слабо освещенной горевшей на площадке второго этажа лампочкой. Внизу хлопнула тяжелая дверь, пискнула тугая пружина. Александра прошла в мастерскую, выглянула в окно и тут же увидела в переулке Маневича. Он вышел из подворотни и направлялся к своей машине, припаркованной у противоположного дома. Через несколько секунд внедорожник, мягко тронувшись с места, выехал из переулка.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю