Текст книги "Я страдаю по тирану (СИ)"

Автор книги: Анна Веммер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава восьмая

Вечер опускается на город мягко, ласково укрывает грозовыми тучами залитый светом пентхаус отеля-высотки. Из огромных окон открывается потрясающий вид на город. Рядом, в смежной со спальней комнате, на возвышении, располагается огромная джакузи. Архипову всегда казалось немного странным принимать ванну напротив окна, но на такой высоте покой могли нарушить разве что птицы.

Короткий контрастный душ хорошо бодрит и прочищает голову. Влад первым делом раздевается и идет в ванную, чтобы смыть городскую пыль и легкую усталость. Леся где-то в комнатах, ему хочется верить, что она пришла в себя и немного успокоилась. Пришлось оставить ее на несколько часов, но вид огромного отеля ее, как ни странно, немного успокоил. Влад заказал ужин в номер и мысленно уже попрощался с надеждой на жаркую ночь.

Когда он заходит в комнату, то невольно морщится. Олененок сидит на постели, поджав ноги, и равнодушно смотрит на тележку, где разве что акульего стейка нет. Архипову думалось, морепродукты ее порадуют. Огромные створки сливочно-сырных мидий, лангустины с овощами, стейки из форели и крошечные золотистые креветки, целая миска. А еще, конечно, ледяное шампанское, тарелка с фруктами и целая гора манго.

И чтобы Олененок не притронулась к манго?

Со вздохом Архипов садится на краешек кровати.

– Надо поесть немного. Давай я расковыряю тебе мидию?

Молча качает головой.

– Олененок, так нельзя. Если ты будешь сидеть и смотреть в одну точку, мне придется вызвать скорую. Они положат тебя в какую-нибудь неврологию. Зачем?

Она пожимает плечами, но пододвигается ближе к столу и медленно берет кусочек хлеба из плетеной корзинки. Кажется, ей совершенно все равно, что взять. Влад вкладывает в ее руку вилку и поражается тому, какая горячая кожа.

– Да ты никак заболела? Спала на полу, естественно, ты заболела. Ладно, ложись, я позвоню врачу.

Леся вяло пытается протестовать, но приказ ложиться воспринимает с облегчением. Через минуту из-под одеяла торчат только нос, да пушистая копна волос.

В отеле не оказывается врача, но администратор обещает вызвать из ближайшего частного центра. Вряд ли Леся заболела. Скорее, отреагировала на случившееся, можно даже не представлять, сколько жутких минут она пережила, пока он не пришел.

Олененка хранят ангелы. Хотя скорее демоны… конкретный демон, вполне осязаемый, паспорт и грехи имеются.

Врач поднимается через полчаса. От Архипова не укрывается, с каким любопытством она бросает взгляд на столик с деликатесами и шампанское. Потом осматривает Лесю, что-то спрашивает и пишет на стикере.

– Я не вижу признаков простуды. Возможно, вирусная инфекция. Вот этим сбивать температуру. Анализы сдать такие, если за три дня температура не пойдет на убыль – на прием, ну или в больницу. Ну и все стандартно: много пить, кушать, лежать и не нервничать. Вам нужно сопровождение из отеля до дома? В нашем центре есть машины скорой.

– Мы здесь еще поживем. Больше трех дней.

Он расплачивается с врачом, одновременно с этим служащий отеля забирает нетронутый ужин. Вместо верхнего света Архипов зажигает слабую подсветку вдоль потолка. Потом долго смотрит сверху вниз на город. И к собственной неожиданности слышит:

– Это не я брала кредит.

– Это не я брала кредит.

– Неважно. Его больше нет.

– Я вам верну.

– Если не ты брала, зачем возвращать?

Олененок вздыхает: Архипов загнал ее в угол. Придется или признаться, или уйти в глухую оборону и снова остаться наедине с бедой. На какой-то миг ему кажется, что Леся выберет второй вариант, уж слишком долго она молчит.

– У меня был парень, мы стали вместе жить, когда уехали родители. Папа сбежал, мама все продала и уехала в штаты. Она была против того, чтобы мы съезжались и сказала, что не будет со мной общаться, если я его не брошу. Но у меня была завещанная бабушкой квартира, а родители все равно не звали меня с собой. Мы съехались.

Он этого парня уже недолюбливает. Как можно съехаться с девушкой и ни разу не заставить ее кончить? Почему она с удивлением узнает об удовольствии от другого?

– Я не знала, что он играет и делает ставки. Работал, учился, все было нормально. Потом сказал, что срочно нужны деньги маме на реабилитацию после инсульта. Просил взять кредит. В банке студентке не дали, ну и папина репутация…

– И ты пошла в МФО, – со вздохом заканчивает Влад.

С губ едва не срывается укоризненное "Леся, Леся", но он вовремя прикусывает язык. Олененка нельзя ругать. Уже наругали, охоту на кредиты отбили до конца жизни.

– Он платил сначала. Потом перестал, сказал, что выгнали с работы. Я платила, думала, наладится. А как-то пришла домой после лекций, а там пустота.

– Сбежал?

Она невесело смеется.

– Вместе с мебелью. Техникой. Деньгами. Моими украшениями.

– Чего в полицию не пошла?

– Пошла. Заявление написала и… все.

Дальше она может и не рассказывать, и так все понятно. В пустой квартире, без денег, без толковой работы, не найти платеж по кредиту. Коллекторы проснулись быстро, запугали качественно. И Олененок стала искать работу. Нашла, одни боги ведают, как, вакансию в "АрхиГрупп" и притащилась на собеседование.

Надо же, страх перед долгом оказался сильнее страха перед новым шефом и расширенными обязанностями.

Вот что с ней теперь делать? Нехорошо трахать девочку в беде. Особенно при условии, что ее долг полностью выплачен им. Надо бы еще, конечно, с хахалем поболтать, но это успеется, весна долгая, руки длинные. А вот Леся… пользоваться преимуществом, с одной стороны, аморально. Ее даже ломать не нужно, умная девчонка сама все понимает.

С другой стороны плевал он на мораль, если очень хочется получить что-то и есть простой способ – почему нет? Тем более, деньги, что он отдал в счет ее долга, скоро вернутся. Олененок получит свою зарплату и встанет на ноги. Закончит универ, найдет нормальную работу. В конце концов ничего он с ней не сделает, раз жила с каким-то мудаком-игроманом, здоровый секс ко взаимному удовольствию не станет проблемой.

Короче, он себя убедил. Легко и просто.

– И что теперь?

Из-под одеяла смотрят настороженные больные глаза.

– Сколько ты у меня хотела проработать?

– Три месяца.

– Ну вот три и отработаешь. А потом разберемся. Только жить будешь здесь.

– А… зачем?

– Во-первых, затем, что здесь есть кровать, электричество, охрана и еда. Во-вторых…

Он проходит к постели и забирается под одеяло, прижимая горячего и ослабевшего Олененка к боку.

– Навещать любовницу в шикарном отеле куда как приятнее, чем в старой хрущевке. И вообще, зачем портить тебе репутацию среди населения. Здесь всем плевать, кто ты, чем занимаешься ночами и куда уезжаешь со мной, пока я оплачиваю номер.

– А работать? – поднимает голову.

Архипов не глядя берет с тумбочки стакан с виски и делает большой глоток.

– Ну и работать тоже. Но пока у тебя плохо получается, раз я до сих пор не подписал документы на оплату билетов и броней отелей, да?

Краснеет, кусает губу и прячет лицо в подушке, делая вид, будто смертельно устала. Приставать к ней ни рука, ни другие части тела не поднимаются, но уходить спать в соседнюю комнату или, что еще сложнее, идти вниз и снимать новый номер, совершенно не хочется. Тем более, что Олененок уже сопит, уткнувшись ему в плечо. Горячая, хоть яичницу на лбу делай. Смертельно уставшая, но, кажется, немного расслабившаяся.

Архипов засыпает, едва допив виски. Настроение, вопреки сумасшедшему дню, отличное: у него впереди три месяца безраздельного владения Олененком. Он совсем не думает о том, что поступает именно так, как поклялся не поступать никогда.

Как зарекся, стоя на свежевскопанной могиле, пускать в свою жизнь кого-то ближе, чем на расстояние постели. До сих пор ни одна из секретарш не спала у него под боком. По крайней мере не так, безраздельно доверяя.

Наутро, еще даже солнце не успевает взойти, его будит звонкий голос Олененка.

– Вставайте! Владислав Романович! Пора на работу!

Он с трудом приоткрывает один глаз, второй напрочь отказывается шевелиться.

Леся стоит возле кровати, уже причесанная и одетая. Руки сложила на груди и смотрит с нетерпением. От лихорадки не осталось и следа, а о пережитом страхе напоминают лишь небольшие круги под глазами, да искусанные до крови губки.

Архипов морщится.

– Блин, Олененок, я хочу спать, у меня болит голова. Ты же заболела, какого хрена ты сейчас подорвалась в такую рань?

– Это потому что вы пили виски, а я – парацетамол. Вставайте, Макс прислал вам срочное сообщение.

Он усмехается.

– Ревнивый Олененок проверяет мой телефон?

– Такое количество мата, умещенное в одно сообщение, сложно не заметить. Он звонил минут двадцать! Вставайте! Мне надо заехать домой за одеждой!

– Да, мой злобный генерал, только не кричи так громко. Ты завтракала?

– Нет, – очаровательно краснеет, – я не знаю, как.

– Вот и займись. Полистай меню и закажи по телефону в номер, а я пока в душ.

Холодные струи воды немного бодрят, по крайней мере, глаз все же открывается. Неугомонная девка! Спала бы да спала, пять утра на часах! На работу к восьми, ехать час. Можно было встать в половину седьмого. Ее отправить за шмотками в компании охраны, а самому не спеша выпить кофе в ресторанчике возле офиса и обдумать…

"Тук-тук-тук". Дверь приоткрывается и в ванной показывается голова Олененка.

– Ой, – вскрикивает она, понимая, что стекло в душевой кабине совершенно прозрачное.

Закрывает глаза и снова краснеет.

– Да, Олененок, это душ, его принимают голышом. А ты что надеялась здесь увидеть? Пони?

– Я хотела спросить, что вы будете на завтрак.

– Тебя. В душе.

– Такого нет в меню.

– Тогда черный кофе и омлет.

– А булочку?

– Олененок, ты знаешь, что такое эрекция?

– Ее тоже нет в меню.

Она визжит, когда Архипов распахивает дверцу кабины, и шустро скрывается в комнате. Жаль. Раз ее больше не мучает температура, можно и похулиганить.

В шкафчике возле зеркала находятся презервативы и тюбик со смазкой, а вот купленные у Ольги игрушки он привезти не успел, хотя и собирался. Взглянув на часы, Архипов прикидывает оставшееся до работы время. Час у них точно есть, часа ему хватит. Правда, там Макс трезвонил и что-то хотел, но зная помощника – это точно подождет.

Олененок ждать не станет, Влад и так перевыполнил план по терпению на этот год. А то и на два.

Бесшумно он входит в комнату. Олененок лежит на кровати, дремлет. Первые лучи солнца падают ей на лицо. Полы платья разошлись, аппетитная и стройная ножка забавно свисает с постели. Даже жалко будить.

– Олененок, – зовет Влад.

Закрывает дверь в ванную, лишая комнату единственного источника света – не считая огромного окна, конечно.

– Я не верю, что ты можешь уснуть в такой ответственный момент, а значит, ты хорошая актриса, – усмехается он. – Ай-ай-ай, Леся, нехорошо сачковать от работы.

Кровать прогибается под его весом. По телу прокатывается приятное расслабление. Можно часами вот так лежать, встречать рассвет и смотреть на милое личико Леси. А ресницы-то дрожат, глаз нет-нет да приоткрывается, чтобы посмотреть, что он там такое делает.

– Олененок, я же не сделаю тебе больно.

– А щекотно?

– Когда уволишься, посоветую тебя в КВН. Язык у тебя, Данкова, длинный и острый.

И губы так и манят поцеловать. Что он с удовольствием и делает, пресекая слабые попытки сопротивления.

– Платье помнете! – пищит Олененок.

– Помну, – соглашается Архипов, – а может, даже порву.

– И как я потом на работу поеду?

– А забьем на работу.

– Нельзя!

– Нельзя?

– Неа.

Тогда хватит болтать.

Он снова впивается поцелуем, на этот раз не собираясь останавливаться. С Олененком всегда так: сначала она сопротивляется, потом сдается, а потом становится такой, какая ему нравится. Готовой и чувственной. Она не хочет, чтобы он остановился, дрожит от желания. И единственное, что отделяет от точки невозврата – страх. То ли взращенный бывшим, то ли амбалами, вломившимися в ее квартиру. Но страх противный, обидный и немного горький на вкус.

Хотя нет… это не страх.

– Олененок, ты что, выпила парацетамол с утра? Решила меня обмануть и пойти на работу с температурой? Думаешь без тебя там не разберутся?

– Я от головы, – признается Леся. – Больше ничего не было. Подушка слишком высокая, шею больно.

– Шею больно, – передразнивает Архипов. – Вот лежу я тут и не пойму, дите ты. Или не дите.

– Не дите.

– Докажи!

Он перекатывается на спину и заводит руки за голову. Из окна открывается потрясающий вид на реку, вдоль которой уже стремительно несутся первые спешащие по делам машины. Умиротворяющее зрелище, насладиться которым никогда не хватает времени.

– Что доказать?

– Что взрослая. Давай, Олененок. Порадуй меня чем-нибудь.

Задумалась. По выражению лица видно – сейчас что-нибудь отмочит. Или ляпнет, или вытворит. По своему обыкновению покраснеет и ойкнет. Хотя Олененок постоянно удивляет. И сейчас, когда она садится сверху и упирается ладошками в его грудь, смазывая капельки влаги, у Архипова начинает с перебоями биться сердце.

В юности он бы подумал, что это любовь. Сейчас размышляет, сколько стоит походный дефибриллятор.

– Каков ваш следующий шаг, Олеся… как вам там по отчеству?

– Налью вам кофе, Владислав Романович.

– Куда налью?

– В постель.

– А в чашку нельзя?

Хихикает. От температуры не осталось и следа, хотя кожа под его пальцами горячая. Олененок даже не замечает, как медленно, но верно, он отвоевывает пространство. Как пальцы осторожно поглаживают ее запястье, поднимаются выше. Когда Влад расстегивает пуговицы на платье, сопротивляться уже слишком поздно.

Черное кружево соблазнительно облегает грудь, а в ложбинке прячется кокетливая серая жемчужина на короткой цепочке, скрывая замочек. Времени слишком мало, чтобы как следует насладиться раздеванием, но отказать себе в удовольствии и не провести вслед за лямкой пальцем по нежной коже невозможно.

У Леси вырывается короткий стон сквозь зубы.

– А если так?

Пальцы невесомо прикасаются к затвердевшему соску. Мужчина чуть приподнимается, чтобы языком обвести чувствительный контур. Леся еще держится, но руки уже дрожат.

– Хочешь так? – хрипло спрашивает Архипов. – А не слишком? Ты хоть раз была сверху?

Ответом ему становится упрямый взгляд, и почему-то сразу становится ясно: лучше не лезть. Позже будет много возможностей сделать так, как хочется ему. А сейчас проще расслабиться и наслаждаться. Не только первым сексом с Лесей, но и ее неопытностью, щедро приправленной упрямством.

Хотя сил отдать все на откуп ей нет. Уж слишком неторопливо и неловко девушка избавляется от платья, сводя с ума от предвкушения. Приходится помочь, и плотная ткань падает на пол возле кровати.

Затуманенный адским желанием разум не сразу вспоминает про защиту. Мучительно долгие секунды уходят на то, чтобы одновременно развернуть презерватив и отвлечь девушку поцелуями.

Больше всего на свете ему хочется перевернуться, оказаться сверху, чтобы войти медленно и ощутить полный контроль. Но выходит так, что Олененок сама контролирует проникновение и хоть соблазн сжать ее ягодицы и с силой опустить на член, велик, Архипов стискивает зубы и ждет, пока она привыкнет.

От яркого, пронзающего насквозь, удовольствия, ритм сердца шкалит. Силы оставляют Олененка, она опускается сверху. Шелковистые волосы рассыпаются по подушке, от соприкосновения тел накатывает новая волна наслаждения. Так проще. Можно запустить руку в волосы девушки, заставить ее двигаться, сначала медленно, сдерживаясь, чтобы не испугать и не навредить. Одновременно умирая от желания дойти, наконец, до черты, к которой он несколько раз подводил Лесю, но сам которую намеренно игнорировал.

Когда крышу окончательно сносит, Влад уже не может заставлять себя давать девушке свободу. Момент, когда он оказывается сверху, отзывается в теле болезненным удовольствием и напряжением. Леся выгибается в его руках, подаваясь толчкам, закусывает губу и стонет, до невозможности сладко.

Архипов сжимает ее в объятиях, двигаясь быстрее и глубже. Одной рукой ласкает клитор, помогая добраться до точки наслаждения. Торопливые, лихорадочные движения стремительно подводят их к общей вершине, как вдруг…

Раздается громкий, неестественный стук в дверь.

– Это еще что за хрень? – интересуется Влад.

– Это, кажется, кофе, – бормочет Леся. – С булочкой.

Щелкает магнитный замок. Быстрым движением Архипов прижимает к себе Олененка и накрывает их обоих одеялом. Вообще между спальней и гостиной, где должны оставить завтрак, есть дверь, но разве кто-то из них вспомнил о том, чтобы ее закрыть?

– Тихо, – шепчет он, – мы спим. Не шевелись, Олененок.

– Мне неудобно, – хнычет и ерзает.

Каждое движение приближает его к оргазму. Очень бы не хотелось кончать как раз в то время, когда сервируют завтрак. Хотя какая разница?

– Олененок, я сейчас кончу, если ты не перестанешь шевелиться.

– Я не могу-у-у-у, – хнычет несносная девица, – у меня спина-а-а болит.

Чуть прогибается в пояснице, и… да плевать! Будь что будет, в конце концов, это даже слегка заводит.

Несколько особенно глубоких толчков – и мир вокруг взрывается миллиардом звезд. Тихий, на грани возможностей, стон Леси – один из самых желанных звуков во вселенной. Она выгибается под мужчиной, плоть пульсирует вокруг его члена, окончательно добивая, а острые коготки впиваются в плечи.

Когда Архипов думал о сексе с ней, он предполагал, что ему понравится. Но точно не думал, что это будет так ярко. И что отличающаяся от всех его прошлых пассий, острая на язычок и шебутная Леся в постели способна даже не двигаясь заставить его изнемогать от желания.

Эти три месяца – самое лучшее его вложение.

Хотя, может статься, Владислав Архипов купил для себя билет в ад.

Я долго лежу, пытаясь прислушиваться к звукам из гостиной. Хотя на самом деле в ушах так шумит, что я не услышу даже если в номере будет взлетать истребитель. Отдельный вопрос, хватит ли сил подняться и позавтракать. А потом еще ехать на работу…

Черт! Он застал меня врасплох. Я не думала, что Архипов решит взять свое утром, так внезапно. То есть, не внезапно, конечно, он и не скрывал намерений. Но я даже не успела абстрагироваться. Думала, отключу голову и просто сделаю то, что полагается, в конце концов, в сексе без любви нет ничего страшного и миллионы женщин это делают.

Отключиться не получилось. И теперь руки немного дрожат, низ живота ноет, на шее красуется красный засос, а волосы, кажется, превратились в колтун.

А еще на мне его запах. И ощущение прикосновений никак не уходит, а самое жуткое и обидное, это то, что больше всего на свете мне хочется свернуться клубочком и как можно дольше все это продлить.

Сказала бы, что ненавижу Архипова, да только не уверена в этом. Не ненавижу. Боюсь, скорее. Не столько его, сколько себя.

А еще запуталась. Раньше все было проще, хоть и страшнее. Был долг, была необходимость получить деньги. Ради этого я была готова на все, потому что страх перед последствиями парализовал. Начисто лишил возможности думать, оставил только лихорадочное стремление как можно быстрее выпутаться из истории, в которую я попала по собственной дурости.

Потом были те, трое. Я едва успела отпереть замок, как дверь открылась и меня впихнули в коридор. Долгие десять минут я думала, что на этом все и закончится. И пусть даже меня не убьют – мертвые долги не возвращают, вряд ли после подобного визита вежливости будет смысл жить дальше.

А потом пришел Архипов. И неясно, демоны его послали, или боги. В помощь мне или в наказание. Ясно только что я жива, и долга больше нет. По крайней мере прошлого долга. Зато есть новый, и три месяца в полном распоряжении Владислава Архипова. В его фирме, в его постели.

Ладно, хватит страдать и строить из себя жертву. Полгода назад я не была связана долгом и служебными обязанностями, отношения были добровольные, а удовольствия и внимания получала раз в десять меньше.

Зато сейчас есть мягкая и теплая постель, можно не думать о том, где зарядить телефон или на что купить еды. От одной только мысли, что какое-то время можно не возвращаться в пустую и темную квартиру, напоминание о предательстве, хочется зарыться лицом в подушки и как следует прореветься.

Но это успеется. Впереди долгий день.

– Олененок, вставай, кофе стынет.

– Долго вы будете меня так называть? – бурчу, натягивая длинный махровый халат.

– Долго, – довольно улыбается Архипов. – Приклеилось.

Сажусь в кресло и с наслаждением отправляю в рот сразу половину круассана. Кусок оказывается слишком большим, я с трудом пытаюсь его прожевать и не подавиться, а шеф пока что просматривает сообщения и пропущенные звонки. Которых много. Очень много. Просто дикое количество.

– Макс?

Даже на расстоянии я слышу голос помощника.

– Владислав Романович! Я звоню вам уже два часа! Там вас требует Игнатьева, с утра сидит в приемной, кричит, судом угрожает, грозится ментов вызвать! Что мне делать-то с ней? Ни с кем говорить не хочет, кроме вас!

– Скажи, что я еду, – мрачно отвечает Архипов.

– Игнатьева? – спрашиваю я, когда он отключается.

– Та, которая пижамки рекламировать заказывала. Ума не приложу, как мы могли накосячить в пижамках. Но надо ехать. Ты можешь остаться и отдохнуть.

Я краснею, поняв, на что он намекает.

– Пропустить скандал с пижамками? Да я в халате поеду, если вариантов не останется!

– Тогда собирайся. Заехать за одеждой мы не успеем, но в офисе наверняка есть свободный водитель.

На самом деле я отдала бы все на свете, лишь бы не возвращаться в квартиру, по крайней мере одной. Но Владиславу я этого не говорю. Молча бегу одеваться второй раз за утро и мысленно радуюсь, что вопреки обещанию шеф все же не порвал мое платье. Оно хоть и мятое после валяния по полу, хотя бы целое.

Из зеркала на меня смотрит непривычная Леся. С растрепанными волосами, румяными щеками, прикушенной губой и… с засосом на самом видном месте. Срочно нужно раздобыть шарфик!

– Олененок, время! – кричит Архипов.

Я спешно застегиваю платье, собираю волосы в косу и на ходу закидываю в карман парацетамол – на всякий случай. Шеф вывел меня из квартиры без сумочки. Ни денег, ни документов. Как бы ни было тошно возвращаться домой, паспорт и кошелек придется все-таки забрать. Хочется верить, что три месяца работы немного сгладят воспоминания о том, что я висела практически на волоске.

Мы несемся по проспекту, и все это время горячая ладонь Влада лежит на моей коленке. Просто лежит, даже не гладит, но все равно на коже мурашки. Украдкой я любуюсь точеным профилем мужчины, сосредоточенностью, с которой он ведет машину. Улыбка невольно просится, пробивается через отголоски вчерашней тоски.

Мысли прерывает звонок телефона Архипова.

– Еду, Макс. Что? Куда? Понял.

Мы резко тормозим и разворачиваемся. Вид у Влада мрачный.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

– Понятия не имею. Заказчица едет в торговый, где висит наша реклама и требует, чтобы я приехал туда же. С менеджером проекта говорить отказывается. Вообще говорить отказывается, по большей части орет.

Я размышляю, что может случиться с рекламой такого, что требует присутствия аж владельца фирмы, но придумать не могу. Даже если вместо милых пижамок там скриншоты из группового порно. Хотя в этом случае я бы тоже орала. Но ведь если на рекламе брак, то ее бы не повесили?

Потом до меня доходит маленькая, но важная деталь. А ведь это та реклама, для которой снимали меня. И сейчас, поднявшись на второй этаж, я увижу собственные части тела, облаченные в веселенькие шорты, футболки и носки.

Смешно, но я начинаю нервничать. И все время, что мы поднимаемся на эскалаторе, старательно прячу руки, чтобы шеф не заметил, как они дрожат. Проезжая последние метры, вытягиваю шею, чтобы увидеть, наконец, фотографии и ошеломленно ахаю.

Архипов оборачивается на мой возглас и сквозь зубы забористо матерится.

Не заметить мои фото сложно. Во-первых, Семен меня обманул, и вместо обезличенных ног в носочках, задниц в шортиках и туловищ в сорочках, с десятка плакатов смотрит мое лицо. Само по себе это странно, видеть себя в майке с совятами, валяющейся на постели, когда мимо проходят толпы незнакомого народа.

Но я бы пережила и этот обман, и, быть может, даже порадовалась неожиданной минуте славы, если бы все плакаты не были исписаны мерзкой красной краской.

"Верни долг, сука!", "Шлюха, верни долги!", "Не платит кредит!".

– Олененок, иди в машину, – просит Архипов.

У плакатов уже стоят Макс, Семен и незнакомая мне женщина в темно-синем брючном костюме.

– Вот еще, – бурчу я. – Кто-то сейчас получит. Семен обещал, что моего лица не будет на плакатах!

– То есть тебя смущает только лицо? – несколько удивленно интересуется Влад.

На что я вздыхаю:

– Что-то подобное они уже писали. Это не новость.

– Олененок-Олененок. – Влад качает головой.

Потом ободряюще мне подмигивает, и мы вместе идем к стихийном митингу возле свежеустановленного памятника идиотизму.

– Владислав Романович! – заказчица сходу выдает ультразвук. – Я звоню вам с самого утра!

– До начала рабочего дня еще полчаса, Инна Евгеньевна, – спокойно и с вежливой улыбкой отвечает шеф. – Что у вас случилось?

– А вы не видите?! Что это?!

Она делает картинный жест в сторону плакатов.

– Это, очевидно, вопиющий акт вандализма. Только причем здесь я?

– Вчера ночью их установили! А сегодня я вижу вот это! Как это понимать?

– Ну, – Влад склоняет голову, изучая надписи, – могу предположить, что дело в коллекторах.

– И почему же коллекторы, преследующие вашу модель, портят мой бизнес? Кого вы набираете на работу, господин Архипов? Давайте я напомню вам сумму нашего контракта…

– Не самую для нас большую, – перебивает ее шеф. – Инна Евгеньевна, я не намерен общаться с вами на повышенных тонах. Мы все же в общественном месте. Не имею ни малейшего желания проводить день в изоляторе. Давайте по существу. С чего вы вообще взяли, что послания адресованы моей модели?

– А кому еще? Она на фото, она…

Тут женщина встречается со мной взглядом и багровеет.

– Инна Евгеньевна, мы с вами оба разумные люди, а вы так вообще бизнесом рулите. Давайте рассуждать логично. Плакаты повесили вчера ночью. Сегодня утром они разрисованы. Допустим, модель действительно задолжала некоему коллекторскому агентству. Вы всерьез полагаете, что коллекторы бродят по торговым центрам в поисках ее изображений, чтобы оставить оскорбительную надпись?

– Да! Если они знают, чем она зарабатывает на жизнь, то вполне могут искать ее фото в рекламе.

– Я не зарабатываю на жизнь в качестве модели, – влезаю я. – Это был разовый контракт.

– Леся, сходи за кофейком, а? – просит Архипов.

Кофе ему сдался так же, как козе баян, Влад просто хочет, чтобы я не мозолила глаза заказчице. Что ж, читать, как меня обозвали, нет никакого желания. Я разворачиваюсь, чтобы сбежать, и Архипов едва успевает сунуть мне в руку деньги. Очень удачно: как раз куплю себе шарфик. Если еще и мой засос заметят, то репутация опустится к плинтусу.

Но вместо шелковых, кашемировых и атласных шарфов перед глазами стоят мерзкие красные буквы поверх нежных и стильных фотографий. При мысли, как один из амбалов вломившихся ко мне, пишет на моем фото "шлюха", к горлу подкатывает тошнота. Отчаявшись выбрать что-то подходящее к платью, я хватаю первый попавшийся черный шарфик и несу на кассу. А после отправляюсь в туалет, чтобы перед зеркалом закрыть след от поцелуя.

Сколько же я бед навлекла на Архипова! Вряд ли он, нанимая секретаршу, ожидал, что сначала лишится кучи денег, потом еще и выгодного контракта. Стоит он, секс со мной, того? Очень сомневаюсь. А ведь это только начало. Хотя есть надежда, что после выплаты долга они успокоятся. С Архиповым рассчитаться куда как проще, чем с бандитами.

Ну или наоборот: почувствуют, что у Влада есть деньги и насядут плотнее. Тогда надписи на плакатах – всего лишь начало…

Так, стоп.

Интересно…

Я с сомнением смотрю на себя в зеркало. А если Архипов прав? Ведь надпись может быть обращена и к хозяйке салона. Это даже логичнее, какой шанс, что модель случайно узнают на фотках? Тем более что меня там даже быть не должно было!

Или…

Я качаю головой, ошеломленная внезапной новой догадкой. План созревает мгновенно. Выскользнув в коридор, я осторожно выглядываю из-за угла. Архипов и компания все еще стоит возле витрин, правда бригада монтажников уже спешно снимает плакаты, а уборщицы оттирают (без особых успехов) надписи со стекла.

Мне приходится ждать минут пять, чтобы поймать взгляд Макса. С многообещающей улыбочкой я маню его пальцем. Парень раздраженно отмахивается, но я настойчива, как комар летним утром. Победа: демонстрируя на лице крайнюю степень брезгливости, помощник шефа направляется ко мне.

Только подойди, сволочь, на расстояние вытянутой руки.

– Ну что такое? Заблудилась в туалете?

– Иди сюда, заднеприводный! – рычу я и втаскиваю Макса в ближайшую дверь.

– Это женский туалет!

– Тут тебе самое место! Думаешь, я не поняла, что это ты накорябал?!

– Чего? Ненормальная! Делать мне больше нехуй!

– Поговори у меня, дебил! Смешно тебе? Шефа подставил? Фирму подставил? Зато гадость мне сделал, да? Слушай, я, конечно, догадывалась, что тебе все мозги через жопу отбили, но думала, хоть парочка извилин все-таки осталась!

– Да с чего ты решила, что это я?!

– А с того, что: во-первых, плакаты установили вчера и вряд ли коллекторы отслеживают последние модные новости. Во-вторых, мой долг вчера был погашен. В-третьих, написано без ошибок! С запятыми! Ты хоть и дебил, но дебил грамотный.

Макс с прищуром на меня смотрит. В глазах полыхает бессильная злоба.

– Ты ничего не докажешь. Иди, пожалуйся папочке.

– Жаловаться? – Я смеюсь. – Зачем? Чтобы тебя лишили работы? Подумаешь, как страшно. Нет, Максик, я не буду рассказывать Архипову. Я тебе сама отомщу. Каждый день будешь оглядываться в ожидании моей ответочки. И поверь, она тебе не понравится.

В ярости я на полную мощность открываю ближайший кран. Струя воды рикошетит от пологой раковины и осыпает офигевшего Макса брызгами. А мы с шарфиком уходим прочь, довольные произведенным эффектом.

Мне приходится ждать с полчаса, пока шеф закончит разговор. Мы молча идем к машине и так же молча выезжаем с парковки.

– Сильно влетело? – спрашиваю я.

Влад бросает на меня быстрый взгляд.

– Нет, я убедил Игнатьеву, что послание адресовано ей. Она даже вспомнила парочку кредиторов, которых кормила завтраками. И то хлеб, может, хоть долги раздаст.

Странное ощущение. С одной стороны из-за меня теперь сделали виноватой постороннюю женщину, да еще и клиента фирмы. Расскажи я все Архипову – и Максу придет быстрый, стремительный капец. Но это неспортивно. И мне не хочется для Максика быстрого капца. Мне хочется медленной, холодной и изящной мести. Он применил запрещенный прием, ударил туда, куда бить не стоило. Поэтому я не стану сдавать его Архипову, я придумаю что-то куда более страшное.