355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Анна Дубчак » Тарантелла, или Танцы с пауками » Текст книги (страница 2)
Тарантелла, или Танцы с пауками
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 18:36

Текст книги "Тарантелла, или Танцы с пауками"


Автор книги: Анна Дубчак



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

ГЛАВА 2
КРАСИВАЯ ЛЮБА

Андрей постучал в дверь и очень удивился, когда ему никто не открыл. В десять часов Люба всегда бывала дома.

Он обошел по скрипучему снегу дом и заглянул в окна: светятся, но никакого движения нет. Не видно теней за занавесками, не слышно Любиного смеха… А ведь дом заперт изнутри.

Вязовка спала. Люди здесь ложились рано.

Голубоватый снег, казалось, отражал самый нежный тон зимнего ночного неба, усыпанного звездами.

Но Андрей ничего этого не замечал. Он должен был непременно попасть в дом и убедиться в том, что Люба там одна.

Люба Прудникова, двадцатилетняя доярка, несмотря на свою грубую работу, выглядела всегда как артистка. Высокая, полногрудая, но при этом с длинными тонкими стройными ногами, она привлекала внимание всего мужского населения Вязовки. Или даже двух Вязовок: Нижней и Верхней, разделявшихся небольшой речкой (тоже, кстати, Вязовкой), но соединявшихся недавно построенным бетонным мостом.

Люба, как и мост, тоже соединяла мужчин, но в основном для драки. Потеряв надежду выйти замуж за Ванеева, нынешнего директора вязовской птицефабрики, она просто пошла по рукам. И вот насколько ее любили местные мужчины, которым она редко когда отказывала в благосклонности, настолько ее ненавидели женщины. Ревность, помноженная на зависть к этой природной, данной ей Богом красоте, оказалась страшной силой. Никто из женщин не хотел работать с Любкой. Куда бы она ни устроилась, ее всячески пытались вытеснить, а то и просто говорили прямо в лицо: уходи, мол, ко двору не пришлась. И только на молочной ферме, где всегда не хватало практически дармовых рабочих рук, Любка и задержалась. Но работала, не напрягаясь, то и дело отлучаясь то в магазин, то домой, а то и в поле или лес…

Андрей снова постучал, а потом, не выдержав, стал сильно колотить железной скобой по замку, да так, что услышала вся Вязовка. И только после этого послышались слабые шаги, дверь открылась, и он увидел на пороге заспанную, розовую ото сна Любу. Джинсы, мятый белый свитер, копна спутанных волос и черные, с тяжелыми веками глаза…

– Ты чего не открывала?

Она как-то странно посмотрела на него.

– Сейчас ночь или утро, я что-то не пойму? – При всей своей порочности Люба, гуляя с мужиками, никогда не пила и не курила. Женственности в ней было в достатке. Поэтому Андрей удивился, услышав такой вопрос. – Ты чего молчишь-то? Не видишь разве, заспала я все… ничего не помню…

– Может, пустишь в дом?

– Пущу, конечно… – Она отстранилась, пропуская его, но, отступив назад, вдруг почувствовала, что ноги ее не держат. Больше того, они дрожали так, как если бы она целые сутки полола капустные грядки или картошку. – Где же это я так натрудилась?

– Ты сегодня какая-то странная, словно и не рада мне… – Андрей, который на свидание вырядился в новый адидасовский костюм китайского производства, прошел в комнату, где Люба обычно, перед тем как лечь с ним, поила чаем или угощала чем-нибудь вкусным. – Ты, случаем, не выпила?

– Я же не пью… Проходи, Андрюша…

Она села за стол, подвинула к себе сахарницу и снова как-то странно посмотрела на Андрея.

– Знаешь, по мне словно ходили… Все тело болит… Ноги дрожат… Может, я заболела? – Но, сказав это, она поняла, что это болезненное состояние граничит у нее с верхом блаженства: так обычно она чувствовала себя после близости с Ванеевым. Только он, Сергей Николаевич, мог так утешить ее, так усладить… Андрей был тоже ничего в постели, но какой-то торопливый, нервный и постоянно задавал ей дурацкие вопросы, на которые ей не хотелось отвечать.

– У тебя такое лицо, словно ты только что… Словом, как в анекдоте… Лимон у тебя есть?

– А при чем здесь лимон? – не поняла Люба, усмехнулась, потягиваясь всем своим долгим и гибким телом.

– Откуси лимону, может, не такое довольное лицо будет…

– Андрюша, давай я тебе лучше чаю согрею… – Она встала, но поняла, что далеко не уйдет: у нее горели пятки, икры, бедра… Она никак не могла понять, что с ней происходит…

Поэтому, когда Андрей начал раздевать ее, она впервые за всю свою жизнь оттолкнула его от себя, как не отталкивала еще ни одного мужчину.

– Я не могу… У меня такое впечатление, словно я весь день только этим и занималась…

Он сжал кулаки: такой наглости от этой потаскухи, которая на этот вечер должна была принадлежать только ему, он не ожидал. Он кинулся на нее и начал срывать одежду. Но стоило ему содрать с нее сорочку и чулки, как он увидел на ее теле ссадины и царапины, синяки и непонятные розовые пятна… Грязно выругавшись и понимая, что его обошли, что кто-то успел побывать с этой женщиной раньше его, он выбежал из дома, одеваясь на ходу, и прямо с крыльца бросился лицом в холодный обжигающий снег.

ГЛАВА 3
ПУТЕШЕСТВИЕ В ВЯЗОВКУ

Наталия впорхнула в кабинет Логинова с улыбкой на губах. Она знала, что то известие, которое она ему принесла, огорчит его, но решение уже было принято, и Люся ждала ее в машине у ворот прокуратуры…

– У меня хорошие новости. – Она подошла к нему сзади и обняла за шею. – Бланш взяла Люсю в школу, а я нашла ей хорошую квартиру неподалеку от нас…

– Ты уверена, что из-за таких пустяков, как устройство твоих многочисленных подруг, меня можно отвлекать от дела? – У него было довольно благодушное настроение, но Наталия поняла скрытый намек. – Так что еще?

– Тебе понравилось, как мы отметили Новый год?

– Конечно…

– И маскарад, и фейерверк, и мое платье с блестками, и елка, и норвежский свитер с орнаментом из синих оленей? Скажи, понравилось?

– Понравилось, а в чем, собственно, дело?

– А в том, что пора тебе, Игорь, от меня отдохнуть. Я уезжаю. Вместе с Люсей.

– Куда? Ты что это придумала? – Логинов тотчас оторвался от своих бумаг, в которых вот уже несколько минут пытался уловить хоть какой-то смысл. Вот уж чего он не ожидал, так только этого. Не хватало еще, чтобы эта подружка Люся похитила у него Наталию.

– Я сейчас позвоню, и тебя не выпустят…

– Звони. Но я все равно уеду.

– Куда?

– В Вязовку.

– И что ты там будешь делать?

– Ничего. Там на месяц освободится большой деревенский дом какой-то польской учительницы Зоси, которая уезжает по делам в Москву… Кажется, ей причитается какое-то наследство. Вот я в нем и поживу.

– А как же я?

– А ты работай. Город без тебя просто утонет в крови. Не сердись, но я знала, что ты все равно не сможешь вырваться… Скажи, что не злишься на меня, тогда я поеду…

Он посмотрел в ее светлые глаза и в который уже раз понял, что эта женщина никогда не будет полностью его. Она, похоже, всегда будет принадлежать только себе. И с этим надо либо мириться, либо расставаться… Другого не дано. Но тут же, представив себе всю ту безысходность и тоску, которые охватят его сегодня же вечером, когда он вернется домой и обнаружит на кухне только Соню, он понял, что уже не может без Наталии. Но сказать ей об этом вслух вот так неожиданно здесь, в этом кабинете, в этих казенных стенах, пропитанных миазмами преступлений и лжи, было не в его духе. Он мог бы, положим, признаться ей в своей любви дома в минуту нежности, когда они оставались наедине и принадлежали только друг другу… Но почему он этого не сделал? Почему не сказал?

– Хорошо, я на тебя не злюсь… Но хотя бы скажи свой точный адрес, ведь в нашей области пять Вязовок…

– Я не знаю… Но как только доберусь, так обязательно позвоню… – Она склонилась над ним и, обняв, прижалась к нему тесно, словно для того, чтобы он запомнил и тепло ее тела, и мягкость, и аромат его. А потом поцеловала Логинова в губы и, помахав ему на пороге рукой, так же легко, как и впорхнула, выпорхнула из кабинета.

Они ехали четыре часа по заснеженной трассе. Люся, панически боявшаяся гололедицы, несколько раз спросила, есть ли на колесах машины шипы.

– Есть, не бойся. – Наталия уверенно вела свой красный «форд», развивая скорость и радуясь предстоящим переменам в своей жизни. На железнодорожном переезде ее должен был ждать Валентин. Но об этом не знала еще ни одна живая душа.

Они условились провести недельку в деревне, чтобы отдохнуть от городской суеты и шума, чтобы попить деревенского молока, поесть жирных и вредных для организма деревенских деликатесов вроде копченого сала и кислой капусты, вареников с творогом и толстых, сочащихся маслом, ноздрястых блинов… Наталия еще не знала, как воспримет ее любовника Люся, которая после двух недель, проведенных в обществе Логинова, просто боготворила его, и чувствовалось, что она чрезмерно его заидеализировала. Хотя после всего того, что Наталия сделала для нее, Люся должна бы воспринять Валентина как можно спокойнее хотя бы из благодарности к Наталии. Во-первых, она приодела ее, во-вторых, купила ей квартиру (хотя и сказала, что сняла), в-третьих, нашла ей работу теоретика в музыкальной школе на полторы ставки… Правда, надо отдать должное Люсе: она изо всех сил отказывалась принимать все это, поскольку была хорошо воспитана и не хотела чувствовать себя обязанной пусть даже и лучшей своей подруге. И вот тогда пришлось признаться в том, что деньги достались Наталии не от продажи ценных бумаг (иначе бы Люся ни за что не согласилась принять такие щедрые подарки), а от выгодной перепродажи картин Лотара. «Люсенька, это деньги, упавшие мне с неба… Раз деньги легко достались, значит, и расставаться с ними нужно легко…»

Черная «Волга», поджидавшая появления красного «форда» у самого шлагбаума, тронулась с места.

– Ты видела черную «Волгу», которая никак не может нас обогнать? – спросила Люся, когда они проехали уже приличное расстояние и внимательный человек уже давно бы заметил «хвост».

– Люся, этот человек едет за нами не случайно… Его зовут Валентин. Он будет жить со мной там, в том доме, о котором ты мне сказала… Думаю, ты не будешь возражать? Ты извини, что мне пришлось поставить тебя уже перед фактом, но я боялась, что ты начнешь презирать меня и это как-то отразится на твоем ко мне отношении… А у нас было много проблем, которые надо было решать со светлой головой… Кроме того, ты бы извела меня упреками… Ну, что скажешь?

Люся долгое время молчала, но потом все же сказала:

– Если честно, то я шокирована. Мне трудно тебя понять. Ведь ты живешь с Игорем, он тебе нравится, больше того, я поняла, что вы любите друг друга, тогда зачем же еще один мужчина?

– Понимаешь, он совсем другой. Он постарше, поспокойнее и мудрее. Кроме того, он красив совершенно другой красотой… И умен.

– А Логинов?

– Игорь тоже очень умный, у него масса достоинств. Но мне нужны они оба. Это мой образ жизни, и я не заставляю никого принимать его… Больше того, я не обижусь, если ты мне сейчас откажешь в том, чтобы мы жили с ним у Зоси.

– Да нет же, об этом и речи быть не может. Я обещаю тебе, что постараюсь понять тебя. Кроме того, ведь мне же понадобится помощь… – И она, к великому облегчению Наталии, даже улыбнулась.

– Спасибо. – Горячая ладонь Наталии легла на руку Люси. – Поверь, мы весело проведем время… И тебя соберем, и отдохнем заодно…

* * *

У поворота в деревню остановились. Валентин вышел из машины и подошел к Наталии, которая тоже вышла из машины и теперь в нетерпении притоптывала на месте… Люся, увидев высокого худощавого мужчину в черной длинной дубленке, красивого, но совершенно седого, с ироничной и даже слегка презрительной усмешкой, покраснела. Она не ожидала, что Валентин, о котором рассказала ей Наталия, окажется настолько элегантным и по-настоящему красивым. Она обещала понять Наталию – что ж, теперь, когда она увидела Валентина, это совсем нетрудно.

– Познакомьтесь, Валентин – Людмила. Вы уже друг о друге наслышаны, поэтому, не теряя времени на церемонии, давайте сразу определимся…

Но она не успела договорить, потому что прямо рядом с ними остановились желтые «Жигули», из окошка высунулось широкое красное лицо усатого мужчины, который, обращаясь в первую очередь к стоящей на обочине дороги Люсе, сказал сиплым голосом:

– Хорошо, что приехала. Как раз на похороны успеешь…

– На какие еще похороны? – перепугалась и побледнела Люся.

– Ванеева Лариса умерла…

– Как это?.. От чего? Когда?

– Да ты поезжай к ним, все и узнаешь…

И желтый «жигуленок», подпрыгивая на ухабах, свернул на проселочную дорогу и затерялся в снежном далеке.

– Кто такая Лариса Ванеева? – спросила Наталия. – Да, у вас тут не соскучишься…

– Это жена директора птицефабрики. Ей всего-то двадцать пять лет. Что с ней могло случиться?

– Поехали посмотрим… Валя, или лучше сделаем так… Сейчас нас Люся поселит в Зосином доме, и ты делай там, что хочешь, а мы сходим на похороны, идет? – И обратившись к Люсе: – Он неразговорчивый, поэтому имей это в виду…

Они въехали в Вязовку и остановились возле большого красного кирпичного дома, аккуратного, огороженного прозрачной сеткой-рабицей, за которой виднелись уснувший на зиму белый сад и крыльцо дома, высокое, добротное, возле которого в будке виднелась мощная голова раскормленной немецкой овчарки.

– Вот это голова – не пес, а просто конь… – Наталия дождалась, пока Люся откроет ворота, заехала во двор, почти упершись в летнюю кухню и давая возможность заехать Валентину.

Люся отперла дверь дома и помогла Наталии занести вещи.

– У нее что, и ванная есть?

– Да. У Зоси хорошо… Ее покойный муж обустроил ей все так, что ничуть не хуже, чем в городской квартире.

Поставив чемодан и сумки на пороге, Наталия пошла осматривать дом. Пять больших комнат с самодельной простой мебелью, паркет, ковры… Не таким она представляла себе дом сельской учительницы.

– Да здесь целые хоромы… Ты мне только объясни-ка еще раз, какое отношение ты имеешь к этой Зосе, и я оставлю тебя в покое…

– Я ее близкая подруга. Она доверяет мне, как себе. Вот и все. Поэтому можете чувствовать себя здесь спокойно. Она не вернется еще месяц, а то, может, и больше… Говорю же, ей прислали письмо из Польши, вроде там кто-то из ее родных умер… Я почему так туманно все объясняю, потому что и сама Зося Вольдемаровна так и не поняла, кто именно оставил ей наследство… Но ей, кроме письма, выслали еще и деньги в долларах на дорогу.

– Я так думаю, что если у нее там дела заладятся, то она ведь может и совсем сюда не вернуться… Ты бы позвонила ей и спросила… Валя! Сходи в ванную и посмотри, как работает система водоснабжения… Потому что если понадобится включать электронагревательный котел, то включить его надо будет заранее, чтобы к вечеру была горячая вода…

– Я позвонила… – вдруг сказала Люся, и глаза ее заблестели. – От тебя же, из твоей же квартиры, и позвонила… Ты не помнишь разве, какой большой счет пришел за телефон?

– Нет, не помню… Я же с Фальком разговариваю, поэтому меня трудно удивить большими цифрами, а Фальк живет в Париже…

– Это тот самый, который занимается продажей твоих картин?

– Не столько моих, сколько Лотара. Ну и что тебе сказала Зося?

– Она сказала… Ты только не падай… Что она будет оформлять этот дом на меня…

– Слава тебе, Господи, раскололась. А то я все никак не могла понять, с какой стати мы будем здесь хозяйничать, на каких правах, и все такое прочее… Я рада за тебя…

– Я тоже, но это еще только разговоры… Кроме того, без Зоси здесь вообще будет скука страшная… Словом, я хочу, чтобы ты знала: я не передумаю уехать в город. Даже несмотря на то что у меня здесь будет такой дом. Я его продам, а деньги верну тебе…

– Какие еще деньги? – насторожилась Наталия. Все это время она занималась тем, что переодевала свитер. – Я не понимаю…

– Я знаю, что ты ту квартиру купила. Я тебе, конечно, благодарна невозможно как, но деньги за нее все равно верну… Ты меня знаешь…

Наталия рассмеялась – Люся оставалась верна своим принципам. «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке», – любила повторять она, сколько Наталия ее помнила.

– Ладно… Мы с тобой куда-то, кажется, собирались?

Из ванной вернулся Валентин:

– Хороший дом, все сработано с умом, добротно… Приятно находиться там, где все сделано с любовью… Мне даже стыдно стало за то, что я уже в таком возрасте, а ничего такого фундаментального, что ли, не сделал…

– Ты сделал дочь, а этого вполне достаточно… Люся, если бы ты слышала, как поет его Валентина… Кстати о музыке, я видела в дальней комнате пианино…

Говоря об этом, Наталия почувствовала некоторое волнение, связанное с тем, что в последнее время ее видения стали все реже, и она стала опасаться того, что постепенно лишается своего дара. Находясь в этом доме, в полной тишине и гармонии с собой, она надеялась на чудо…

– Ну что, мы идем на похороны или нет? – спросила она после некоторого раздумья.

– Идите, а я отдохну, может, подружусь с собакой… Кстати, а кто же его кормил, пока тебя не было? – обратился он к Люсе.

– Соседка Лида. У нее вы будете брать молоко и грибы, если захотите… У нее всегда есть и то и другое на продажу…

– А как зовут собаку?

– Джек.

ГЛАВА 4
ДЕРЕВЕНСКИЕ ПОХОРОНЫ

Народ столпился возле калитки, ведущей к дому директора птицефабрики Ванеева. Люди стояли и у крыльца, и на ступенях… Женщины плакали и тихонько перешептывались. Увидев приближающихся Люсю с Наталией, стихли, переключив свое внимание на них:

– Людмила Михайловна… несчастье-то какое… Лариса умерла.

– А как это произошло? – Люся уверенно поднялась на крыльцо и внимательно посмотрела на окружавших ее женщин. – Почему вы все молчите?

Наконец одна из женщин, что постарше, в красном шерстяном платке и белом длинном, с мужского плеча, полушубке, сказала:

– А никто ничего не знает… Вроде сердце… Ее уже мертвую нашли на ферме… Она совсем немного до дома не дошла, а откуда шла, никто не знает… Надька ее нашла первая, говорит, что Лариса была очень странно одета, почти раздета, вернее… Ступни все истерты до кровавых мозолей, ладони отбиты, волосы растрепаны… Ну и снасильничали над ней…

Наталия молча прислушивалась к говорящей. Истертые ступни удивили ее больше всего.

– Ты пойдешь со мной? – спросила, обернувшись и взглянув с каким-то животным страхом в глазах, Люся. – Пойдешь посмотреть Ларису?

– Пойду.

– А ты не боишься?

Наталия усмехнулась. После посещений морга деревенские похороны могли ей показаться детским спектаклем. И все же во всей этой атмосфере с одетыми в черное женщинами, белым снегом и той тайной, которая окружала теперь дом Ванеевых, ощущалось нечто страшное, источавшее смертельную опасность. Ведь всех мучал один и тот же вопрос: «Кто это сделал?» За что убили молодую Ларису Ванееву? Кто изнасиловал жену директора птицефабрики? Виновата ли она в этом сама, либо насилие не было ею спровоцировано?..

Они вошли в дом, миновали просторные сени, кухню, забитую молчаливыми людьми со скорбными лицами, и их впустили в большую комнату, в которой, кроме вдовца (достаточно молодого еще мужчины лет сорока – сорока пяти, во всем черном и с красными, воспаленными веками от выплаканных слез и бессонных ночей), никого не было, и стоял только гроб, обитый белым атласом, в котором лежала молодая женщина в пене кружев и с букетом белых, слегка подвядщих роз в ногах… Лицо ее было бледным, с большими сиреневыми кругами под глазами. Коричневые губы, прямой, сливочного цвета нос и рыжеватые, уложенные волнами вокруг маленькой головы волосы.

Ванеев, увидев Люду, словно очнулся. Встал и подошел к ней:

– Как хорошо, что вы приехали… Я думал, что вы не проститесь с ней… Она вас очень любила и мечтала поскорее выучиться играть…

Наталия перехватила Люсин взгляд: она была более чем удивлена словами Ванеева.

– Сергей Николаевич, примите мои самые глубокие соболезнования… – сказала Люся и позволила себя обнять.

На глазах ее появились слезы.

А Ванеев вдруг направился к выходу, увлекая за собой Люсю. На ходу он сказал кому-то из присутствующих:

– Ну все, пора…

А Наталия, видя, как люди все разом, как-то слаженно и тихо двинулись тоже на выход, задержалась и даже прикрыла дверь… Когда же щелкнул замок, она даже успокоилась: у нее было минут пять, не больше, чтобы побыть наедине с покойницей и посмотреть, что же такое с ее ступнями.

Быстро откинув кружевное белоснежное покрывало, она подняла подол светло-серого шерстяного платья, в которое была одета Ванеева, и, сняв с одной ноги тесные черные лаковые туфли-лодочки, ногтями разорвала чулок на пятке и взглянула на нее, белую и холодную на ощупь. Странные синие пятна, в нескольких местах стертая до сукровицы кожа на пятках… Она успела осмотреть только бедра (тоже в некоторых местах с почерневшими синяками, какие остаются от грубых прикосновений пальцев) и шею с черно-желтыми пятнами, почти скрытыми кружевом покрывала. Сунув руку Ларисе под платье и нащупав тонкое белье, Наталия определила, что вскрытия не проводилось.

В это время в дверь постучали. Она стояла возле гроба и ждала, что кто-нибудь откроет дверь, словно не понимала, что открыть-то можно и изнутри.

Наконец дверь открылась, вбежал Ванеев:

– Извините, дверь, наверно, захлопнулась от сквозняка… Вы перепугались?

– Да, – сказала Наталия. – Немного…

Она вышла на улицу, и к ней подбежала встревоженная Люся.

– Господи, Наташа, ты же белая как снег… Говорят, дверь захлопнулась?

– Да ничего страшного… Ты поедешь на кладбище?

– Конечно.

– А что это Ванеев так себя повел… Ты мне не рассказывала, что у тебя с его семьей были какие-то отношения…

– Да я и сама ничего не поняла… Просто я пару месяцев учила Ларису играть на пианино, а потом у нее дело не пошло, и она отказалась… Вот он, наверно, и вспомнил… В такие минуты что только не вспомнишь… Но это ужасно… Ты не пойдешь с нами?

– Пойду… Хочу посмотреть все до конца.

Но уже через два часа, когда процессия остановилась возле могилы и стали произносить речи, Наталия поняла, что она переоценила себя: ей стало холодно. Она согласилась пойти на кладбище лишь для того, чтобы посмотреть на жителей Вязовки, которых собрало здесь, на этом месте, горе, чтобы понять, где и с кем жила Люся. Кроме того, она надеялась увидеть кого-то, кто мог бы иметь хотя бы косвенное отношение к убийству Ванеевой. А то, что ее убили, она уже нисколько не сомневалась. «Да, возможно, у нее и разорвалось сердце, но ведь кто-то постарался, чтобы это случилось…»

На всю деревню всего несколько интеллигентных лиц (Люся назвала всех по именам): три учительницы, один учитель, местный врач с женой, приезжий зубной техник, заместитель Ванеева да директор молочной фермы. Они и одеты были прилично, и трезвы, не в пример остальным.

– Скажи, а почему ей не сделали вскрытие? У вас что, это не принято?

Люся только пожала плечами:

– Да вроде бы у нас все умирали естественной смертью…

– Это как же? Ты сама рассказывала про медсестру, которую нашли в лесу зарытой в земле… И еще двоих выловили в пруду. Это, по-твоему, естественная смерть?

– А ты запомнила?

– Уж не знаю почему, но такие вещи впитываются в память, как в губку… Ну что, Людмила, пошли отсюда… Слишком уж здесь все заунывно и театрально… Люди же сюда из чистого любопытства пришли. Если и плачет кто-то, так это только старухи, потому что самим помирать скоро, а не хочется… Пойдем. Жизнь продолжается. Но если ты хочешь остаться и дождаться поминок, которые, насколько мне известно, нередко переходят в танцы до упаду и веселую попойку, то флаг тебе в руки…

Люся усмехнулась – Наталия была права. Только откуда она все так хорошо знает?

И все-таки ей было приятно, что здесь, на окраине земли, называемой Вязовкой, появилась светлая личность, такая как Наталия. От нее исходила добрая и светлая энергия.

– Если хочешь, я покажу тебе свою квартиру, – предложила Люся, стряхивая с себя оцепенение, вызванное похоронным настроением всей деревни. – Хотя, если честно, мне туда не хочется… Там, кроме кровати, шкафа, колченогих стульев да телевизора, ничего нет. Только тоска, которая въелась в стены…

– Не хочешь, и не надо. Пойдем к Валентину. Он наверняка ждет нас. Согрел воды и ждет не дождется, когда мы вернемся.

– А он кто, тоже прокурор?

– Нет, он жестянщик. Машины ремонтирует. Я его и зову Жестянщик. Хотя в прошлом он физик, и очень талантливый… Но об этом я тебе как-нибудь в другой раз расскажу…

После ужина и чуть позже горячей ванны, пользуясь тем, что Люся увлеченно слушала Валентина, который рассказывал ей что-то из истории русских и татарских захоронений (о том, что Валентин прекрасный рассказчик, Наталия и не подозревала), она уединилась в дальней комнате и, испытывая легкую и приятную дрожь во всем теле, как перед объятиями с любимым мужчиной, села за старенькое пианино. Открыла крышку и погладила пальцами тусклые желтоватые клавиши. Затем пробежала по ним, добравшись до самого верхнего регистра, и застыла, мягко выбивая звонкую трель… Левая рука, уловив гармонию, слегка приземлила улетающую ввысь мелодию, появился какой-то необыкновенный ритм, от чего мелодия несколько исказилась, наполнилась нервными интонациями, которые очень скоро вылились в какой-то совершенно необузданный, искрометный танец…

Сначала ей показалось, что она видит лепестки огромного красного цветка, похожего на мак. Но потом, когда видение стало четче, она поняла, что это никакой не цветок, а оборки красной, тонкого шелка юбки, которая то развевалась веером, обнажая стройные загорелые ноги танцовщицы, то собиралась в бутон, делая цвет юбки насыщеннее и темнее, как оттенок венозной крови… Девушка танцевала самозабвенно, но только Наталии никак не удавалось увидеть ее лица… Зато она почувствовала аромат, его нельзя было спутать ни с чем: апельсин. Пахло апельсинами, апельсиновым маслом, чем-то еще душистым, теплым, как, должно быть, пахнет в душный зной апельсиновая роща где-нибудь в Италии…

От этого танца, от музыки, которая звучала в ушах и мешала сосредоточиться для того, чтобы понять, совпадает ли она с той музыкой, которую играет на пианино, у Наталии закружилась голова. Ей стало необыкновенно весело, словно она выпила не меньше половины бутылки шампанского…

Когда она бросила играть, сразу стало нестерпимо тихо. До ломоты в ушах. И только приглушенный голос Валентина доносился из-за стены.

Пальцы горели… А в комнате пахло апельсином.

Когда она вышла из комнаты и спросила, слышали ли они то, что она играла, ни Валентин, ни Люся ничего толком не могли ей ответить. Она сделала из этого вывод: либо они были настолько увлечены беседой, что ничего не слышали (но как такое возможно?! – ведь у нее пальцы горят от того, что она с силой ударяла по клавишам!), либо ее слышали там, по ту сторону апельсиновой рощи.

Единственное, что заметила Люся, поворачиваясь в сторону вошедшей Наталии, что от нее пахнет лимоном или апельсином. Не заметила эта парочка и того блеска в глазах, который появился у Наталии при мысли о том, что к ней как будто бы возвращается ее дар. Но только как теперь найти что-то общее между теми мыслями, которые волновали ее сознание, и той девушкой, лихо отплясывающей, кажется, тарантеллу?

Когда Валентин вышел, чтобы покормить Джека, Наталия спросила Люсю напрямик:

– У тебя действительно нет никакого парня, который мог бы тебе поставить засосы? – Люся от неожиданности покраснела. – Пойми, я спрашиваю тебя не из праздного любопытства (а хоть бы и так?)… Просто у меня из головы не идут твои кровоподтеки и все то, что происходит в вашей Вязовке… Ну не вампиры же здесь, честное слово, завелись… Да и Ванеева убита при очень странных обстоятельствах… У кого я, кстати, могу навести справки о том, что с ней произошло? У участкового милиционера-коррупционера?

– Его почти невозможно застать… Он постоянно в разъездах: то поросенка у кого-нибудь украдут, то муж изобьет жену до полусмерти, то дети сарай подожгут…

– А как ты думаешь, Ванеев заинтересован в том, чтобы нашли убийцу его жены?

– Но почему ты решила, что ее убили? Потому что наших женщин наслушалась? Да здесь сплетни из воздуха рождаются… Им нельзя верить.

– Тогда надо поговорить с Ванеевым…

– Да это еще зачем? Наташа, я тебя не понимаю. Неужели ты хочешь сама поговорить с Ванеевым? А как ты объяснишь ему, зачем тебе это все нужно?

– А вот как. – Наташа достала из сумки свое удостоверение общественного помощника следователя и показала Люсе.

– Ты это серьезно? Ты общественный помощник следователя?

– Как видишь. Я помогаю Логинову… – Ей не хотелось рассказывать впечатлительной Люсе о своем даре, хотя поначалу она едва сдерживала себя, чтобы не рассказать ей о картинах Лотара, о Рафе, о Ядове и Хрусталевой… Она бы все равно не поверила. «Реалистка».

– Смотри сама, конечно… А что касается твоего первого вопроса, то отвечаю: никакого парня, который мог бы поставить мне засосы, у меня нет. Это честно. Хотя я бы не прочь…

– А тебе понравился Валентин?

– О да… Здесь я тебе ничего не могу сказать. Не мужчина – сказка. Как тебе удается удержать при себе таких… даже язык не поворачивается сказать «мужиков». Нет, в том-то и дело, что не мужики, а настоящие мужчины. Только откровенность за откровенность: они знают о существовании друг друга?

– Знали. В прошедшем времени. Логинов даже застал меня в Москве с Валентином. И после того раза я рассталась с ними обоими на целых полгода. Никого не хотела видеть. А потом все постепенно вернулось на свои места. Валентин-то, разумеется, знает о том, что я живу с Игорем, но вот знает ли Игорь о том, что я продолжаю встречаться с Валентином, это для меня остается загадкой. Мне кажется, что он даже боится об этом думать.

– А что будет, если он приедет сюда и увидит вас вместе?

– Я скажу, что Валентин теперь твой любовник… – рассмеялась Наталия. – Шутка…

– Ты опасная женщина, Наташа… Но мне пора… Вы проводите меня?

– Валя тебя проводит… До завтра, хорошо? Утром пойдем к тебе и начнем складывать твои вещи… До обеда, а потом развлечения… И мне кажется, что я знаю какие… Ты когда-нибудь ела суп из голубей?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю