355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Анна Рожкова » Хождение по музам. Сборник юмористических рассказов » Текст книги (страница 1)
Хождение по музам. Сборник юмористических рассказов
  • Текст добавлен: 24 июля 2021, 21:19

Текст книги "Хождение по музам. Сборник юмористических рассказов"


Автор книги: Анна Рожкова



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Анна Рожкова
Хождение по музам. Сборник юмористических рассказов

Два одиночества

Говорят, для человека нет слов приятней собственного имени. И Петр Ильич был тому подтверждением. Фамилия только подвела – Трутнев. Фамилию свою Петр Ильич не любил, даже презирал. А вот имя – не каждому дано зваться, как величайшему композитору. Себя Петр Ильич считал Чайковским от математики и, гордясь, нес эти два флага по жизни.

Ежели совместить одно и другое, то Петр Ильич надолго выпадал из реальности и мог говорить часами. Ученики, конечно, об этих двух слабостях были осведомлены, чем охотно пользовались.

Вот и сейчас, урок уже давно был окончен, дети шумно покинули класс, Петр Ильич начал, не спеша собирать учебники в свой видавший виды и оттого потерявший всяческий вид, портфель, как Софья Мельникова произнесла:

– Петр Ильич, вы не могли бы мне объяснить эту задачу, я не совсем разобралась?

Конечно же, Петр Ильич мог. И даже страстно этого захотел, пусть даже Софья была не самой лучшей ученицей и не подавала надежд, но «учитель на то и учитель, чтобы направить, объяснить, зажечь» даже самого худшего ученика.

Петр Ильич начал вещать, углубился в самые дебри дробей, увяз в трясине интегралов, и никак не мог выбраться на поверхность самой задачи. Софья была уже и не рада, но «четыре» ей была просто необходима, иначе в четверти светила двойка, а «Трутень» поощрял тех, кто «стремится к знаниям».

Софья зевнула, Петр Ильич наконец вытянул себя из пучины математики, куда по собственной инициативе и угодил. «Черт, я же опаздываю», – вспыхнула в мозгу мысль.

– Софья, ты все поняла?

Софья радостно кивнула и умчалась навстречу молодости и весне. Петр Ильич стал суетливо складывать учебники. Он нервничал. Петр Ильич опаздывал на свидание. Третье в своей жизни. И весна здесь была совершенно не при чем. Это было взвешенное и со всех сторон обмусоленное решение.

Дело в том, что Петр Ильич мучился одиночеством. Вот уже полгода, с тех пор как не стало горячо любимой мамы. Вместе с борщами, сложенными стопочкой выглаженными рубашками и скатанными в аккуратные шарики носками. Петр Ильич мерз. Мерз изнутри, не спасала даже математика. А ведь мама говорила: «Женись, Петенька, женись». И почему он не слушал маму? Почему мы все не слушаем мам?

Риторический вопрос. Петр Ильич даже грешным делом решил завести кота. Кот, конечно, борщ не сварит, рубашки не погладит и не найдет носкам пару. Куда уж коту, если сам Петр Ильич не справлялся с этой непосильной задачей. Это посложнее высшей математики будет. Но, с котом хотя бы веселее будет.

Но, пораскинув мозгами, Петр Ильич решил пощадить бедную животину. Убегая от одиночества, он обречет на одиночество другое живое существо. Он весь день на работе, а кот будет заперт в квартире. Это несправедливо. Тогда Петр Ильич решил жениться. Он не знал, как, но всем своим существом стремился к женитьбе.

На ловца и зверь бежит. Как-то в перерыве Петр Ильич разговорился с физкультурником. Физрук был известным бабником, несмотря на, даже вопреки большому семейству. «Хороший левак укрепляет брак», – любил говаривать физкультурник, со смаком описывая свои похождения.

– Слушай, а где ты их находишь? – удивился Петр Ильич.

– Хде, хде, в интернете, только зарегистрируйся, сами летят, как мотыльки на огонь, – физкультурник громко заржал своей шутке, Петр Ильич поморщился, но на ус намотал, хотя усы с детства не любил.

Едва переступив порог своей холостяцкой берлоги, Петр Ильич наскоро перекусил магазинными пельменями и с головой погрузился в интернет, только пятки торчали. До этого Петр Ильич использовал интернет сугубо для работы. Он загрузил свое фото десятилетней давности, когда его попросили сфотографироваться на выпускной альбом. Свежее фото не нашлось.

Перед Петром Ильичом открылся новый мир. Мелькали фотографии прекрасных дам, в призывных позах, с диковинными прическами, искусным макияжем, блеском в прекрасных глазах. Петр Ильич растерялся. «Бабочки, яркие бабочки. Физрук был прав». Он уже собирался закрыть страничку, так и не решившись не кому написать, как вдруг пиликнуло входящее сообщение.

Петр Ильич вздрогнул, его сначала в пот, потом в холод. Он вытер вспотевшие ладони о брюки, поправил очки и дрожащими руками открыл сообщение.

– Как дела? – ничего не значащие сообщение, но Петр Ильич полчаса напряженно думал, что ответить.

Наконец Петр Ильич выдал:

– Спасибо, хорошо. Как у вас?

Дама тут же написала ответное сообщение, завязалась переписка. Петр Ильич так разошелся, что назначил новой знакомой свидание.

– Может, пообщаемся в скайпе? – предложили дама.

Петр Ильич воспротивился. Что еще за скайп? Только личное общение. Тем более, знакомая ненавязчиво сообщила, что любит готовить. Она так вкусно говорила о котлетах и ингредиентам к ним, что у Петра Ильича потекли слюнки. Спать он лег поздно, с полным чувством удовлетворения и радостью от скорого освобождения от одиночества.

Петр Ильич впервые за долгое время не выспался, на уроках был рассеян, и ученики шептались, что «Трутень» пришел в разных носках. Учитель с нетерпением ждал окончания уроков, и, окрыленный, полетел навстречу судьбе.

Первое свидание

«Судьба» разительно отличалась от фото в интернете, килограммов так на …надцать. Петр Ильич не любил крупных женщин. Мама была худенькая, в старости – почти прозрачная. Такой и должна быть настоящая женщина, по мнению Петра Ильича.

– Зоя, – игриво представилась дама и заказала пирог с мясом, картошку-фри с котлетой по-киевски и салат. Петр Ильич скромно ограничился салатом и стаканом сока.

Зоя с набитым ртом комментировала ингредиенты каждого блюда, сообщила, что в салат не доложили лук, а картошку пересолили. Все разговоры крутились вокруг еды и продуктовых магазинов. Круг Зоиных интересов ограничивался едой. Петр Ильич многозначительно кивал, мычал что-то невразумительное в ответ и украдкой поглядывал на часы.

Наконец с трапезой было покончено. Зоя довольно крякнула, вытерла жирные губы салфеткой и, плотоядно улыбнувшись, уставилась на Петра Ильича.

– К тебе или ко мне?

Математик нервно сглотнул, поправил галстук и проблеял:

– Мне завтра вставать рано.

– Так от меня на работу и пойдешь, – возразила Зоя, сверкая глазами и лбом.

– Я так не могу, мне же носки сменить нужно, – нашелся Петр Ильич. – Да и потом, зубная щетка…

– По дороге в магазин заскочим, – не сдавалась Зоя.

– Я так не могу, – признался Петр Ильич. – Мы всего пару часов знакомы и…

– Понятно. Ладно, ты мой номер знаешь, звони, пиши, – и, качая аппетитными формами, удалилась, оставив кавалера утирать со лба пот и расплачиваться за ужин.

Петр Ильич вернулся домой вымотанный физически и морально. Наскоро приняв душ, завалился спать, разбудил его “треклятый” будильник.

На первой же перемене потенциальный жених бросился в спортзал к более опытному товарищу за советом. Выложил все, как на духу и, понурив голову, стал дожидаться приговора.

– Ну, ты даешь, дама сама предлагает, а он – в кусты, – хмыкнул физкультурник.

– Она не в моем вкусе, – оправдывался Петр Ильич.

– Да какое это имеет значение. В темноте, да под одеялом все они одинаковые, – заржал физкультурник. – Ладно, ты не расстраивайся, – заметив отчаяние коллеги, сменил гнев на милость. – Первый блин всегда комом.

Окрыленный поддержкой товарища, математик полетел на урок. Он был в ударе, сыпал формулами, писал на доске задачи, которые сами же и решал, в общем, был сам не свой. Ученики в недоумении переглядывались, но возразить учителю не смели.

После уроков Петр Ильич помчался домой. Ел горячие пельмени прямо за компьютером, чтобы не отвлекаться. Наклевывалась новая встреча. На фото незнакомка была весьма миловидна. Но из первого свидания Петр Ильич вынес важный урок – не верить фото.

Второе свидание

Несмотря на неудачный опыт первого свидания, Петр Ильич нервничал и волновался, то и дело вытирая потные ладони о брюки. В кафе он пришел раньше, сел лицом ко входу и заказал стакан сока. Дама опаздывала. Потенциальный жених то и дело поглядывал на часы.

Спустя получаса ожидания и двух стаканов апельсинового сока, появилась избранница. Схожесть с фото была весьма отдаленная. В отличие от вчерашней Зои, Тамара была худа и имела нездоровый вид. От еды отказалась, заказала чашку кофе, вздохнула и начала свой невеселый рассказ.

Тамара жила с сыном, невесткой и двумя внуками, которые медленно, но верно сживали ее на улицу из собственной квартиры. Муж умер, защитить некому. Вот и стала Тамара обузой. Внуки издеваются, невестка куском хлеба попрекает, а сын молчит и потакает.

История стара, как мир. Тамара заплакала, ссутулив и без того сутулые плечи. Петру Ильичу было ее искренне жаль, но не может же он, в самом деле, собирать всех униженных и оскорбленных.

В общем, вторая невеста была заинтересована в жилплощади. Сам Петр Ильич интересовал ее мало. Он все время молчал, давая Тамаре выговориться и выплакаться. Монолог не заканчивался. Петр Ильич демонстративно взглянул на часы.

– Тамара, ты меня прости, но мне на работу завтра рано вставать, – решился он.

– Да, да, я понимаю, – она смотрела на него, как голодная собака, которую дразнят сахарной косточкой. В качестве сахарной косточки выступала жилплощадь Петра Ильича. “Пора уносить ноги”, – загорелась в мозгу Петра Ильича лампочка.

Он бросил на стол оплату и, скомкано попрощавшись, поспешил на выход. На душе было муторно и тягостно, словно он совершил некую подлость, хотя, по сути, ничем этой Тамаре обязан не был. Он видел-то ее в первый раз и, очень надеялся, что в последний.

На следующий день Петр Ильич был подавлен, вызывал к доске всех подряд и раздавал двойки направо и налево. “Че это математик сегодня так лютует?” – удивлялись ученики.

Физкультурник пришел сам.

– Чего кислый такой, Петя? – шутливо спросил он. Чем больше Петр Ильич рассказывал, тем сильнее хмурился физкультурник. – Это чистой воды провокация. Кто знает, что за дамочка и чем дышит? Может, черный риелтор? Правильно сделал, что избавился. Не хватало еще вляпаться.

– Черный риелтор? – переспросил математик с недоверием. Черный риелтор из нее, как из физкультурника – культурист. Но Петр Ильич предусмотрительно промолчал.

– Ты, главное, не дрейфь, бог троицу любит, – физкультурник ободряюще похлопал коллегу по плечу.

Третье свидание

На третье свидание Петр Ильич возлагал большие надежды. Дама была обворожительна. По крайней мере, на фото. Но, самое главное, она оказалась учителем математики. Бывают же такие совпадения! “Судьба”, – был уверен жених, торопясь увидеть суженную.

“Черт бы побрал эту Софью. Надо же было так не вовремя прийти”, – чертыхался Петр Ильич, оббегая очередного прохожего.

А вот и нужный поворот. От бега и волнения сердце колошматилось в груди, как бешеное. Петр Ильич чувствовал себя школьником. Ирину он заметил издалека. Такую женщину просто невозможно не заметить! Стройная, на каблучках, с прической. Петр Ильич был готов лететь к ней, но некстати загорелся красный.

Пока светофор отсчитывал секунды, потенциальный жених видел, как нетерпеливо стучат каблучки принцессы, как все чаще поглядывает она на часы. “Быстрее, быстрее”, – торопил Петр Ильич светофор.

Наконец загорелся зеленый. Петр Ильич занес ногу на пешеходный переход. Вдруг его взгляд упал на носок туфли. Ободранный носок. Он остановился. Кто-то из прохожих толкнул его сзади, чертыхнулся. Торопящиеся пешеходы обтекали его с двух сторон, а Петр Ильич все не мог решиться.

Пожирая глазами прекрасную Ирину, он словно видел себя со стороны: потрепанные туфли, видавший виды портфель, лысина, нависающий над ремнем животик.

Допустим, они станут жить вместе. Сначала Ирина примется за него. Заставит взяться за ум, сесть на диету, делать зарядку, из его рациона исчезнут перекусы и пельмени, на их место придут отварные овощи и супы.

Дальше – больше. Ирине не понравится ремонт, вернее, его отсутствие. Она выбросит всю мебель, которую, откровенно говоря, давно пора отправить на свалку, из серванта незаметно исчезнет фотография мамы в черной рамке.

В отпуск Ирина захочет поехать на море. Петру Ильичу придется брать учеников, возможно, даже уволиться из школы.

От этих мыслей у Петра Ильича зашевелились остатки волос. Круто развернувшись, он бросился бежать. Красный, потный, запыхавшийся, тучный мужчина. Ему вслед оглядывались прохожие, но Петру Ильичу было все равно.

Добежав до дома, он ворвался в квартиру, закрылся на все замки, как будто за ним черти гнались и кинулся к компьютеру. Успокоился Петр Ильич лишь когда удалил свою анкету с сайта знакомств.

Отдышавшись, он сварил пельменей и твердо решил завести кота.

Жадный Егор

Егор Ильич в очередной раз загремел в больницу с анемией.

– Ну, что же вы, Егор Ильич? Я же вам в прошлый раз говорила: нужно хорошо питаться, побольше печени, говядины, вареные яйца. Вы диету соблюдали? – устало выговаривала врач.

– Соблюдал, душенька, соблюдал, – тряс сморщенной головенкой на тонкой шейке старик.

Егор Ильич лукавил, а попросту говоря, нагло врал. Последние несколько лет старик практически перешел на хлеб и воду. Егора Ильича душила жаба, любовно всхоленная и взлелеянная за долгие А начиналось все так невинно.

Егор Ильич, а тогда еще просто Егор, даже Егорка, упитанный, розовощекий мальчик, не желал делиться с другими детьми игрушками. Прижав к груди свои сокровища, он, насупившись, сидел на краю песочницы и исподлобья взирал на резвящихся детей.

– Егорка, поиграл бы с ребятами, – уговаривала мама сына, но Егорка лишь тряс кудряшками.

Тогда Егоркина жаба была еще совсем лягушкой, такой же маааленькой, как сам Егорка. Дальше они росли уже вместе, наперегонки.

Когда к Егорке и его маме приходили гости, Евдокии Егоровне приходилось прятать угощение, потому что сын сильно переживал и даже плакал, что приходится делиться и не все достанется только ему. Поэтому гостей мальчик не любил.

Однажды Евдокия Егоровна позвала в гости свою глубоко беременную подругу. Они пили на кухне чай, а Егорка пристально следил, чтобы подруга не съела ничего лишнего.

Евдокия Егоровна незаметно протягивала тете Свете под столом сладости. Но пятилетний Егорка, обладавший нюхом, как у собаки, а глазом, как у орла, заметил мамину хитрость и закатил самую настоящую истерику:

– Это она все съела, все мои конфеты, – орал мальчик, обличающе указывая крохотным пальчиком на большой тети Светин живот.

Егоркиной маме было очень стыдно, но сын никак не успокаивался. Тете Свете пришлось уйти:

– Это у него пройдет, – примирительно произнесла Евдокия Егоровна, провожая тетю Свету.

Когда Егорке было шесть, мама стала отпускать его во двор одного, то и дело поглядывая в окно. Накрапывал мелкий дождь, и мама с умилением смотрела сверху, как бегает по лужам полненький и ладненький Егорка в новых резиновых сапожках. Его красный капюшон мельтешил на площадке.

Дождь был не сильный и мама решила не давать Егорке еще и новый зонтик со смешными мышиными ушками. «Ребенку будет неудобно бегать с зонтом, еще потеряет», – подумала мама. Уходил Егорка без зонта, а пришел с зонтом, с тем самым, со смешными мышиными ушками.

Мама ахнула:

– Где взял?

Зареванный Егор никак не мог перестать заикаться, и маме пришлось напоить его водой, чтобы услышать объяснение. Оказывается, мимо проходила девочка с зонтом Егора, с тем самым, со смешными мышиными ушками. Такого мальчик стерпеть не смог и кинулся на девочку с криками:

– Отдай зонт, это мой.

Силы оказались неравны, и девочка ушла домой без зонта, а Егор – с зонтом. Мама кинулась на улицу, но девочки и след простыл. Зато теперь у Егора было два зонта со смешными мышиными ушками.

В семь лет Егор, как и все дети его возраста, пошел в школу. Учеба его волновала постольку поскольку. С первого урока он начинал донимать учительницу:

– Когда будут кормить?

– После третьего урока, – терпеливо объясняла учительница, – потерпи.

Егор не был голоден, просто он боялся, что придет последним и все самое вкусное разберут.

– Вы что, не кормите сына? – после первой четверти учительница не выдержала и вызвала в школу маму.

– Кормлю, конечно, – вспыхнула мама.

После школы мама каждый раз находила в карманах и портфеле Егорки распиханные заначки: то булку, то яблоко, то пирожок. Все, что Егор не съедал, он обязательно брал с собой. «Негоже добру пропадать», – рассуждал не по годам мудрый мальчик.

На восьмилетие Егора мама велела сыну позвать на день рождения друзей. Друзей у Егора не было, потому что с друзьями надо было делиться, а этого Егор не любил. Но позвал пару одноклассников, чтобы не расстраивать маму.

Мама испекла пирог и вынесла на стол. Егор стерпел, когда одноклассники съели по куску, но когда один из мальчиков потянулся за добавкой, именинник схватил угощение и унес на кухню, от греха подальше.

Пили закатанный мамой вишневый компот. Когда банка опустела, мама решила положить каждому мальчику по миске вишен. Заметив такое расточительство, Егор схватил банку в охапку и залез под стол. Вылез он, только когда гости разошлись.

Больше дней рождений мама не устраивала. Стыдно. Только не Егору. Он искренне не понимал, почему стихотворение Агнии Барто «Жадный Егор» всем казалось смешным.

Ой, какой стоит галдеж!

Пляшут комсомолки.

Так танцует молодежь,

Что не хочешь, да пойдешь

Танцевать на елке.

Тут поет веселый хор,

Здесь читают басни…

В стороне стоит Егор,

Толстый третьеклассник.

Первым он пришел на бал

В школьный клуб на елку.

Танцевать Егор не стал:

– Что плясать без толку?

Не глядит он на стрекоз

И на рыбок ярких.

У него один вопрос:

– Скоро будет Дед Мороз

Выдавать подарки?

Людям весело, смешно,

Все кричат: – Умора! —

Но Егор твердит одно:

– А подарки скоро?

Волк, и заяц, и медведь —

Все пришли на елку.

– А чего на них глазеть?

Хохотать без толку? —

Началось катанье с гор,

Не катается Егор:

– Покатаюсь в парке!

У него один вопрос:

– Скоро будет Дед Мороз

Выдавать подарки? —

Дед Мороз играет сбор:

– Вот подарки, дети! —

Первым выхватил Егор

Золотой пакетик.

В уголке присел на стул,

Свой подарок завернул

С толком, с расстановкой,

Завязал бечевкой.

А потом спросил опять:

– А на ёлке в парке

Завтра будут раздавать

Школьникам подарки?

Новый Год Егор любил именно из-за подарка.

– Кто будет выступать на празднике? – спрашивала учительница класс.

Егор первый тянул руку:

– А подарки будут?

Если нет, Егор тут же терял к празднику интерес, зато, если был подарок… Егор был готов выучить, выступить, сплясать. Лишь бы получить заветный приз. Егор рос и подарки стали интересовать его мало, он быстро переключился на деньги.

Мама это смекнула и начала выдавать Егору «плату» за хорошие оценки. Егор стал круглым отличником. У него тут же появилась коробочка, куда он складывал сэкономленные деньги.

– Сынок, ты бы копилку взял, вон, на шифоньере стоит, – как-то предложила мама.

Егор без всякого интереса взглянул на облупленную свинью.

– Нет, это не интересно, – протянул он.

У Егора была страсть к накопительству и пересчитыванию. Он всегда до копейки знал, сколько денег у него в коробочке.

– Егор, я взяла у тебя мелочь на хлеб, – порой говорила мама.

– Хорошо, только не забудь вернуть, – отвечал Егор.

Мама всегда возвращала, поэтому коробочку Егор не прятал. Доверял. После школы Егор решил поступать в педагогический. На историю.

– Почему история? – удивлялись школьные учителя. – Ты же вроде не интересовался историей.

– Мама так решила, – пожимал плечами Егор.

За все годы он не копейки не потратил из заветной коробочки.

– Сынок, а на что ты копишь? – поинтересовалась как-то мама.

Егор удивился вопросу:

– Ни на что, – подумав, произнес он.

«Зачем копить на что-то, если можно просто копить?»

Студенчество Егора пришлось на развал Советского Союза. Все эти путчи и другие события, потрясшие страну, Егора волновали мало. Но закрыли мамин завод, и она осталась без работы.

Егор подумал, подумал и пошел на рынок, помогать челночникам таскать тюки, раскладывать товар, выполнять разные мелкие поручения.

– Сынок, купи хлеба, – просила мама, делая заплатку на штанах сына: «Ничего, еще год поносит».

Егор, скрепя сердцем, приносил домой буханку.

– Егор, молоко закончилось.

Егор всегда покупал самое дешевое и всегда один пакет. Питались скудно, со стола сначала исчезли сладости, потом мясо, следом молочка. Мама варила щи на воде, заедали хлебом, после пили чай без сахара.

Оба сильно похудели. Мама все больше лежала, ни что сил не оставалось. Егора она жалела, стыдилась, что села мальчику на шею. Ей было невдомек, что большую часть заработанного Егор складывает все в ту же коробочку.

Коробочку Егор теперь прятал, от греха подальше. Мама не молодела, да и питание скудное сказывалось. Как-то утром не смогла встать с постели.

– Ма, ты чего? – заволновался Егор.

– Ничего, сынок, сейчас полежу, да встану. Беги на занятия, – Евдокия Егоровна потрепала Егора по непослушным кудрям.

– Ладно, – согласился сын.

Только за Егором закрылась дверь, Евдокия Егоровна разразилась слезами. Все было в этих слезах: и упрек бросившему ее с малым дитятем мужу, и светлая память рано оставившим этот мир родителям, и любовь к сыну, и нежелание быть обузой.

Егор вернулся поздно вечером, осторожно заглянул в комнату, мама мирно спала. «Ну, и слава богу». Егор запер дверь своей комнаты на ключ, достал заветную коробочку, пересчитал накопившуюся сумму.

После девальвации часть денег «сгорела», но Егору было все равно. Он и обесценившиеся деньги считал. Насладившись видом, аккуратно закрыл коробочку крышкой и убрал в укромное место.

Потом завалился на диван, закинул руки за голову и стал мечтать, что бы он на эти деньги купил. Утром он снова застал маму в постели:

– Ма, ты как? – забеспокоился Егор.

– Хорошо, сынок, – соврала она, – сынок, у тебя девушка есть?

Егора словно ударили под дых. Он покраснел, потом побледнел.

– Нет, – признался он, потупив глаза.

– Почему? Ты же такой видный молодой человек, – улыбнулась Евдокия Егоровна.

– Ладно, ма, мне пора, на занятия опаздываю, – Егор выскочил из комнаты, словно за ним черти гнались.

Евдокия Егоровна вздохнула, а Егор всю дорогу злился: «Сдались мне эти девушки, – рассуждал он. – Какой от них толк? Никакого, только растраты одни». Вечером Егор пришел пораньше с баранками, решил побаловать маму. Евдокию Егоровну он снова застал в постели.

– Ма, ты хоть вставала? – всерьез обеспокоился Егор.

– Вставала, сынок, совсем недавно прилегла, – снова солгала она.

– Ма, ты хоть ела что-нибудь?

Евдокия Егоровна покачала головой. Егор разогрел зеленый борщ, в котором сиротливо плавали несколько кусочков яйца, отрезал кусок хлеба потолще. Евдокия Егоровна сделала несколько глотков борща, от хлеба отказалась, обессиленно упала на подушку.

– Я вызову завтра врача, – сказал Егор, унося миску с едва тронутым борщом.

– Сынок, – позвала Евдокия Егоровна, – я чувствую, недолго мне осталось.

– Ма, ну что ты такое говоришь? – перебил Егор, но Евдокия Егоровна нетерпеливо продолжила:

– Внуков мне уже не понянчить, хочу хотя бы увидеть, что ты в надежных руках.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю