Текст книги "Увези меня на лимузине!"

Автор книги: Анна Ольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 20

Это произошло около недели назад. Вечером, когда Алексей уже почти заснул, а может, и не почти. Вдруг стало необычно светло. Прямо на потолке завертелся странный круговорот, который постепенно увеличивался, сияя все сильнее. Пока…

Пока не появилось изображение. А еще – звук.

Похоже, это была ванная комната, причем, судя по виду – в богатом доме. Прямо над Алексеем склонилось улыбающееся, до краешков полное нежности лицо Анны:

– Любишь купаться, да, доча? Ну-ка, закрой глазки, я тебе водичку на макушку полью. Шампунь смоем, волосики заблестят, будут пушистые, кудрявые, как у папы. Как же ты на него похожа, лапа моя родная! – она говорила еще что-то, но Алексей уже не слышал: сердце бухало в груди так, что заглушало все звуки.

А потом картинка исчезла. И стало темно. Так темно, как бывает, когда после яркого солнечного дня попадаешь в подвал без окон. И так же пусто…

Был ли это сон? Или явь? Но, господи, как изменилась хомка! Похудевшее, осунувшееся лицо, заострившиеся черты, скорбные морщинки у крыльев носа, а еще – боль и тоска, пусть и хорошо спрятанные, но след их в глазах остался.

Что, что произошло за эти проклятые месяцы?!

Вдруг вспомнилась непонятная маета накануне аварии. Сердце тогда трепыхалось обезумевшим мотыльком, пытаясь вырваться на волю и лететь, мчаться. Куда? Алексей не знал, он вообще не мог понять, что происходит. Но виски стали гонгом, в который гремело: «беда, беда, беда!!!» Происходило что-то страшное, что-то непоправимое. А потом были авария, кома, заключение в личной тюрьме-коконе.

А потом родилась его дочь.

Что же происходило тогда? Какой кошмар спровоцировал своим кретинизмом господин Майоров? Может, лучше не знать, иначе можно сойти с ума? Ведь все теперь нормально, зайцерыб почти в порядке, пусть и выглядит, словно после тяжелой болезни. Но ведь после, после, а не до. И живет хорошо, в деньгах не нуждается. И, скорее всего, в нем, Алексее, тоже больше не нуждается.

А его дочь похожа на папу…

Первую демонстрацию выздоравливающей суперзвезды Ирина назначила на конец марта. Местом демонстрации был выбран крупный фитнес-центр в ближайшем областном центре. После проведения небольшого аукциона к телу Алексея Майорова были допущены представители трех наиболее богатых телевизионных каналов.

Которые быстро поняли, что деньги оказались потрачены бездарнейшим образом. Показывать оказалось особо нечего. Трескотня Ирины никого не интересовала, как, собственно, и сама госпожа Гайдамак, активно позиционировавшая себя как жену Алексея Майорова. Эта сентенция кривой строчкой исполосовала всю простыню откровений мадам. Роль любящей женщины в жизни калеки была всеобъемлющей, без нее, Ирины, Майоров ее, жизни, не представлял.

Сам Майоров впечатления выздоравливающего не производил. А вот странные телодвижения и еще более странные звуки очень даже производил. Зрелище довольно печальное, однако для некоторых любителей перебирать и нюхать чужое грязное белье – самое то. Пованивающий эксклюзивчик.

Но таких любителей надо постоянно баловать свеженьким гуано, а один и тот же вид человека-растения довольно быстро приедается. Да и запах выветривается.

Так что к началу лета интерес к бывшему ньюсмейкеру преодолел нулевую отметку и устремился к минус бесконечности. В чем проявляется минусовой интерес? А доплачивать журналистам приходится, чтобы они материал нужный в газете разместили или по телевизору показали.

Тратиться же Ирина не желала категорически. Она много чего теперь не желала категорически, а особенно – видеть и слышать Алексея. Но нужда гнала плетью жадности. Положительную динамику в состоянии Майорова невооруженным глазом увидеть было невозможно. Двигался он уже неплохо, обслуживал себя самостоятельно, даже есть стал более опрятно, но достичь прежнего уровня умственного развития пока не получалось.

Больше всего Ирина бесилась из-за потери беспрекословного послушания и первейших физиологических потребностей самца. Алексей ел, пил, часами занимался с доктором Надельсоном, но – и все! Больше он не хотел ничего.

Несколько попыток, предпринятых Ириной втайне от доктора, с грохотом провалились в пыльный подвал. Где и остались лежать, охая и постанывая. Вылезать попытки отказывались категорически.

Потому что смысла не было. Майоров соблазняться явно не собирался. При виде обнаженной Ирины он забивался в угол между кроватью и стенкой и начинал жалобно подвывать. Вой иногда перемежался странным кашлем, отдаленно напоминающим смех, но для того, чтобы смеяться, надо хоть немного соображать.

Когда доведенная до отчаяния мадам атаковала Алексея в очередной раз, она сразу заняла излюбленный им угол, где и начала медленно раздеваться, не забывая физически воздействовать на застывшего на краю кровати Майорова.

Тот минут пять сидел спокойно, но когда Ирина потянулась к самому дорогому, громко заорал, кулем свалился на пол и довольно шустро заполз под кровать, где зашелся в приступе кашля.

Видимо, на этот раз его вопль оказался достаточно громким. В предусмотрительно запертую Ириной дверь забарабанил озабоченный дятел, он же – доктор Надельсон:

– Что с вами, Алексей Викторович? Что случилось? Боже ж мой, Ирочка, Андрюшечка, скорее сюда! Майоров заперся изнутри и страшно кричит! Нет, теперь хрипит! Я таки ломаю дверь!

– Не надо, – взбешенная Ирина, быстренько накинув халатик, открыла дверь.

– Ирочка? – Брови Аркадия Натановича заполошно хлопнулись друг о друга. – Что… Что вы делаете здесь? Да еще в таком виде!

– В нормальном я виде. – Женщина намеревалась пройти мимо, но доктор цепко ухватил ее за руку.

– Нет уж, не спешите. Я, как лечащий врач, имею право знать, что тут происходит! Почему Алексей Викторович так кричал? Это таки связано с тем, что вы скорее раздеты, чем одеты? Ирочка, я сто миллионов раз говорил вам за ваше желание поскорее получить его как мужчину. Да-да, именно за это я и намекаю. Доктор Надельсон все прекрасно понимает, он еще помнит, как дети делаются…

– Что вы имеете в виду? – Ирина неожиданно побледнела и попыталась выдернуть руку. – При чем тут дети? Какие еще дети? Вы о чем?

– А что вы так нервничаете? – совершенно искренне удивился Аркадий Натанович. – Почему слова за детей вас так возбудили? Или вы не знали, что они случаются после секса?

– Пустите, что вы вцепились!

– Ирочка, зачем вы форсируете события? – доктор укоризненно покачал головой. – Ну не может Алексей Викторович пока быть мужчиной, не может! Чисто физически он сейчас, прошу прощения, импотент. Я изо всех сил пытаюсь вернуть ему драгоценное мужество, а вы мне мешаете! Почему Майоров спрятался под кровать и плачет? Вы что, били его?

– Никто его не бил! – Ирине удалось-таки освободить руку, она отбежала подальше от доктора и, топнув ногой, заорала: – Хватит! Мне все надоело! Вы ни черта не смыслите, вы отвратительный специалист! Прошло уже полгода, как вы приступили к лечению Алексея, и чего вы добились?! Как ползал по дому слюнявый дебил, так и ползает! Вы уволены, выметайтесь вон!

– Ой, да ради бога! – Надельсон аккуратно прикрыл дверь в комнату Алексея и повернулся к бешеной самке гориллы: – Я сегодня же уеду, но вы усомнились в моих профессиональных качествах, поэтому я буду вынужден проконсультироваться по поводу лечения господина Майорова у лучших специалистов в этой области, сверю свой план лечения с предложенным ими. А если профессора и академики немножечко удивятся за то, что господин Майоров, оказывается, полгода лечился у доктора Надельсона, а не у них – так и что я смогу с этим сделать! Пусть удивляются. Пусть рассказывают об этом коллегам, друзьям, родственникам. А если новость дойдет до того самого генерала ФСБ – таки я тут при чем?

– А вы постарайтесь держать свой длинный язык за зубами, – по лестнице поднимался Андрей со стаканом виски в руках. – У вас ведь большая семья, кажется? Если после вашего ухода господин Левандовский проявит к нам слишком пристальный интерес, ваша семья может для начала уменьшиться на одного члена. Скажем, на самого младшего. Женечка, кажется?

– Вы… – Аркадий Натанович задохнулся и схватился за грудь в области сердца. – Вы посмеете?!

– Не сомневайтесь, – холодно усмехнулся Гнус. – Посмеем. А будете молчать – плодитесь и размножайтесь, сколько хотите. Увеличивайте семью.

– Но что будет с моим пациентом? – Лишь мертвенная бледность выдавала теперь состояние Надельсона, голос же его был ровным и спокойным. Слишком спокойным. – Его ни в коем случае нельзя оставлять без медицинского наблюдения. Возможен рецидив комы. Особенно после сегодняшнего.

– Ничего. То, что нам от него надо, от состояния не зависит, – Ирина безмятежно смотрела на доктора. – А вас это больше не касается. Убирайтесь.

– Я вызову такси. – Надельсон направился к своей комнате, затем, словно что-то вспомнив, остановился. – Но учтите, что вышеупомянутый генерал ФСБ не забыл о своем друге и в любом случае будет интересоваться им и его состоянием.

– А это уже не ваша забота.

– Но я могу хотя бы попрощаться с пациентом?

– Зачем?

– Ему надо объяснить мое исчезновение.

– Он все равно ничего не понимает, так что не напрягайтесь особо.

– Понимает или нет, но он ко мне привык, даже, думаю, привязался, и мое отсутствие может ухудшить его состояние. Особенно после того, как вы пытались его изнасиловать.

– Плевать. Вам же четко и ясно сказали – убирайтесь!

– Уже убрался. Только вот…

– Ну что еще?!

– Я понял, что вы имели в виду, когда говорили, что можете получить от него то, что вам надо, в любом состоянии. Учтите, для осуществления последующей процедуры вам понадобятся услуги специализированной клиники, одним домашним врачом здесь не обойдешься.

– И что с того?

– А то, любезная Ирочка, что благодаря вашему мельтешению в средствах массовой информации вам вряд ли удастся сохранить инкогнито. В клинике вас узнают, а всему персоналу рот не заткнешь, как доктору Надельсону. И если у вас все получится, то вопрос – а почему процесс происходил искусственно? – непременно встанет. И тогда за денежки господина Майорова можете забыть. Так что мой вам совет – лечите Алексея Викторовича и не занимайтесь ерундой.

Ирина переглянулась с Андреем и ничего не ответила.

А Надельсон, с жалостью посмотрев на дверь, за которой остался его пациент, тяжело вздохнул, покачал головой и ушел.

Глава 21

И Алексей остался один. Жалел ли он о том, что издевался над Ириной, заходясь от смеха? Нет. И пусть это взбесило особь женского пола до такой степени, что она вышибла доктора Надельсона, попавшегося под горячую руку, пусть. Зато ощущение собственного бессилия, тотальной зависимости от омерзительной парочки, вдребезги разбившей его жизнь, было теперь не таким безнадежно монолитным.

В нем, в монолите, появились поначалу совсем крохотные, едва заметные трещинки, которые разрастались все больше, становились все шире по мере обретения Алексеем себя.

Надо отдать должное старому прохиндею Аркадию Натановичу, специалистом он оказался превосходным. Разработанная им методика реабилитации пациента, многократно усиленная фанатичной упертостью этого пациента, давала впечатляющие результаты.

Двигался теперь Алексей вполне уверенно, его не шатало и не трясло. Координация улучшилась настолько, что он уже мог удерживать в руках карандаш и даже выводить каракули, отдаленно напоминающие буквы. С речью было похуже, но динамика радостно пританцовывала и там.

Мычание постепенно распалось на отдельные звуки, в которых иногда узнавались слоги. Майоров часами повторял упражнения для развития речи, пока связки не объявляли забастовку. Но желание говорить, говорить четко и внятно, могло сравниться только с желанием лично набить морду господину Голубовскому.

Оба желания, объединившись, не давали Алексею ни минуты отдыха. Практически все время бодрствования было отдано войне с реальностью. И небольшие развлечения являлись жизненно необходимыми.

Поэтому и устраивал Майоров шоу во время сеансов страсти Ирины. Если честно, теперь Алексей с недоумением пытался понять, как он мог после зайцерыба позариться на ЭТО? Понимание отрицательно трясло головой и дрожало от омерзения. Да-а-а, год назад Алексей Майоров, по-видимому, страдал водянкой головного мозга.

Вот и получи. Расхлебывай теперь цистерну дерьма чайной ложкой.

Развлечения закончились печально. А ведь доктор обещал в июле связаться с кем-нибудь из друзей Алексея, поскольку теперь был совершенно уверен в положительном результате. Тянуть дальше было опасно для мешка денег от Майорова.

Но после слов Гнуса Аркадий Натанович вряд ли решится на подобный поступок. И пусть даже вероятность выполнения угрозы была ничтожно мала, поскольку Алексей совершенно точно знал – генерал Левандовский разговоры разговаривать не будет. Он просто явится сюда в сопровождении скромного автобусика с зашторенными окнами, из которого черным горохом выкатится спецназ. И дальнейшее существование сладкой парочки будет простым и безыскусным, но очень и очень насыщенным, времени на бесчинства не останется. Оба получат личную опеку генерала, как получили ее в свое время супруги Кармановы, и выбраться на свободу раньше срока им не удастся.

Но в этом был уверен Алексей, угостить же своей уверенностью Надельсона ему так и не удалось.

И рассчитывать теперь Майоров мог только на себя, хотя прощальный подарок Аркадия Натановича ему очень пригодился.

Доктору удалось все же убедить господ Гнусов, что экспериментировать с искусственным оплодотворением не стоит. И это избавило (пока, во всяком случае) Алексея от унизительнейшей процедуры, избежать которой не удалось бы никак, а тем более нацепив опротивевший до рвоты имидж кабачка. Или тыквы. Кому что больше по душе. Главное, чтобы большое было и с семечками внутри.

А Ирина решила в последний раз запечатлеть себя в памяти людской как жену Алексея Майорова, имеющую все права как на собственно Алексея, так и на его собственность. Для этого было выбрано популярное и солидное издание – журнал «Караван историй», статья в котором могла стать довольно внушительным камешком на весах Фемиды. А в том, что судебное разбирательство по делу о наследстве неизбежно, ни Ирина, ни Андрей не сомневались ни минуты.

Продав очередное украшение Анны, мадам Гайдамак договорилась с журналом о большой иллюстрированной статье. И приступила к подготовке материала, то есть Алексея Майорова, для этой статьи.

Для чего пригласила тренера, задачей которого была прекрасная физическая форма Алексея. Умственная Ирину волновала постольку поскольку. На время интервью постольку надо совсем чуть-чуть, граммов сто. Лишь бы слюни не пускал и делал то, что скажут. А поскольку будет позже.

В том, что будет, Ирина не сомневалась. Другого решения задача не имела. Потрачено уже столько сил, средств, времени, и – сдаться?!! Нет уж, дудки. Полено, он же Алексей Майоров, пусть до жути медленно, но идет на поправку. Цацок его бывшей жены осталось вполне достаточно, надо только запастись терпением.

А статья эта будет последней оплаченной. Больше Ирина тратиться на пиар не желала, материала накопилось более чем достаточно. Нет, если кто-то из журналистов сам захочет взять интервью либо сделать фотки – всегда пожалуйста, но собственные (вернее, Алексеевы, что, в принципе, одно и то же) деньги на это расходовать глупо. Все силы – на осуществление главной задачи.

Приезд журналиста был намечен на середину июля, сама статья должна была выйти в октябрьском номере. Сроки Ирину поначалу вполне устраивали, но потом она вспомнила все про тех же, набивших оскомину, друзей-приятелей Майорова, с уродским упорством достававших ее звонками, и оплатила срочный выход статьи. Пусть почитают, успокоятся и хоть на время оставят ее в покое.

Тренер гонял Алексея до седьмого, иногда даже до восьмого, пота. Сам же Алексей тоже готовился к интервью. Он понимал, что рискует, дико рискует, но это был единственный шанс подать весточку на волю. Ну не убьют же они своего золотого тельца?

И Майоров часами занимался, стараясь сложить слоги в слова. В четкие, ясные слова, произнесенные внятно и разборчиво. Хотелось сказать многое, но… желание слиться в экстазе с возможностями пока не спешило, и Алексей, выбрав три слова, сосредоточил все свои силы на них. И рвал, рвал связки до хрипа.

Погода в день интервью выдалась образцово-глянцевой: небо умылось синевой, солнце протерло себя тряпочкой, листва соревновалась с травой за право называться самой зеленой. Создавалось впечатление, что природа, которой по рангу положено фанатеть от журнала «Растениеводство», предпочитает гламурное чтиво.

В общем, все было до тошноты красиво, что совершенно не соответствовало настроению Алексея, и его терзало и мучило почесухой желание заказать на соседней свиноферме машину навоза и вывернуть ее прямо посреди идеально выстриженной лужайки, чтобы ажурная свежепостроенная беседка брезгливо вздернула деревянный подол и завизжала.

Но пришлось плохо вылепленным истуканом сидеть на пластиковом кресле в этой самой беседке. Нервная почесуха не прекращалась, а возможно, это была аллергия на удушливо-приторные духи Ирины.

Мадам Гайдамак, с раннего утра зависавшая в салоне красоты, деньги потратила зря. Хотя ей самой так не казалось, она периодически вытаскивала из сумочки зеркало и любовалась изображением.

– Ну, и где твой журналюга? – Андрей вытащил очередную сигарету из практически пустой уже пачки и раздраженно защелкал зажигалкой. – Договаривались на два часа, а уже почти три!

– Не нервничай, Андрюша, – Ирина мизинцем поправила ресничку, – он же звонил, предупредил, что слегка задержится.

– Ни фига же себе «слегка»!

– Ты лучше иди-ка в дом. Забыл, что в розыске? Решил в журнале засветиться?

– Ай, успею еще насидеться! – отмахнулся Гнус. – Ворота все равно закрыты, они посигналят – я и пойду.

Словно издеваясь, за оградой заквакал автомобильный сигнал. Голубовский торопливо затоптал окурок в пепельнице, тихо дремавшей на пластиковой спине стола, и вскочил с кресла.

– Эй, пепельницу-то забери! – зашипела боевая подруга, цепляя на лицо ослепительную, по ее мнению, улыбку. – Я же не курю, этот – сейчас тоже.

Кстати, единственным положительным последствием аварии стало отсутствие тяги к табаку. Видимо, оказался поврежден и участок мозга, отвечавший за никотиновую зависимость, и теперь сигаретный дым раздражал Майорова неимоверно.

Он остался сидеть на месте, безразлично глядя на приближавшегося мужчину. Лицо журналиста показалось Алексею смутно знакомым, кажется, когда-то он уже брал у Майорова интервью.

И сейчас корреспондент не смог полностью контролировать свои эмоции, рассмотрев сидевшего в кресле человека. Разница, с телеэкранов выглядевшая не такой уж большой, в жизни оказалась просто шокирующей. Журналист запомнил Майорова как умного, ироничного собеседника, чья внешность вызывала зубовный скрежет у многих его ровесников. Сильное, тренированное тело, свежий цвет лица, белоснежная улыбка, длинные ухоженные волосы, собранные в хвост, – певец выглядел гораздо моложе своего реального возраста.

Сейчас же в кресле сидел почти старик. Неровно отросшие после операции пряди волос, одутловатое бледное лицо, мешки под глазами, тусклый безразличный взгляд.

На миг журналисту показалось, что Алексею Майорову лучше было погибнуть в той автокатастрофе, чем стать таким…

Но только на миг.

А потом на первый план, оттолкнув в сторону слабонервных хлюпиков, вышли профессиональные навыки.

И следом пошел процесс.

Глава 22

– Скажите, Ирина, – журналист, удобно устроившись в кресле, включил диктофон. – Сегодня четырнадцатое июля…

– Во Франции праздник! – Мадам Гайдамак, видимо, решила блеснуть умением вести светскую беседу.

– В смысле? – слегка оторопел собеседник.

– Ну, четырнадцатое июля – это ведь день взятия Бастилии, верно? – эх, ей бы веер сейчас, чтобы прикрыть оскал, выдаваемый за кокетливую улыбку.

– А, ну да, – ответная улыбка выдавилась с трудом, словно остаток зубной пасты из почти пустого тюбика.

Судя по застывшему, устремленному в пуп взгляду, светская атака Ирины внесла смятение в стройные ряды мыслей корреспондента, и теперь он собирал разбежавшуюся армию.

Его фотограф тем временем свихнувшимся кенгуру скакал по двору, запечатлевая все, что попадало в видоискатель камеры: ажурную беседку, в которой расположились участники действа, участок, дом, ограду, цветочки, небо… процесс, похоже, был практически неуправляемым.

Корреспондент наконец навел порядок на позициях и повернулся к Майорову:

– Здравствуйте, Алексей. Меня зовут Константин, и два года назад я уже имел честь беседовать с вами. Помните?

– К сожалению, Алешенька пока не в состоянии вести беседу. Он очень много занимается с логопедом, но увы… – затрещала Ирина.

И в этот момент Майоров, безучастно смотревший куда-то вдаль, повернул голову к журналисту, улыбнулся и… кивнул!

Мадам Гайдамак от неожиданности захлебнулась собственным ядом и закашлялась. А корреспондент просиял и протянул Алексею руку:

– Здравствуйте еще раз! Господи, это же чудо!

Ответное рукопожатие оказалось довольно крепким. Константин свистнул фотографу и попросил запечатлеть судьбоносный момент. Затем, мельком глянув на застывшую Ирину, обратил внимание на пунцовый отсвет от ее физиономии:

– Что с вами? Вы так покраснели! Это от кашля, да? Может, вам минералки налить?

– Да, пожалуйста, – сипло выдавила та, стараясь не смотреть на Майорова.

Лишь побелевшие костяшки судорожно вцепившихся в ручки кресла пальцев сигнализировали о едва сдерживаемой истерике.

Журналист открыл стоявшую в переносном холодильнике бутылку минеральной воды, ловко погасил бурное возмущение шипучки и разлил искрящуюся пузырьками влагу в три высоких стакана, один из которых протянул Ирине. Она взяла стакан, но рука ее так тряслась, что половина содержимого выплеснулась.

Зато Алексей справился с задачей прекрасно. Он спокойно взял стакан, отпил немного воды и остался сидеть, поглаживая запотевшие стеклянные бока.

Константин внимательно посмотрел на него, затем – на Ирину, слегка улыбнулся краешком рта и снова повернулся к основному объекту интереса его читателей:

– Алексей, от имени всех, кто любит ваше творчество, кто искренне переживал за вас все это время, хочу искренне поздравить вас с победой над болезнью!

Майоров благодарно кивнул, затем показал рукой на горло и сожалеющее покачал головой.

– Я понял, – улыбнулся журналист. – Разговаривать вы пока не можете. Но, надеюсь, сдвиги в этой области есть? – Очередной кивок. – Очень хорошо. Тогда я буду задавать вопросы, а вы – соглашаться или нет. Договорились? – «Да».

– Но ведь я могу рассказать вам все, что вас интересует! – Ирина, оправившись (в психологическом плане, конечно, а не в физиологическом) наконец от шока, решила вернуть так беспардонно выхваченную из рук инициативу. – Алешенька, конечно, чувствует себя гораздо лучше, но переутомлять его не стоит, а то опять случится кризис, у него уже так бывало. Алешенька очень нетерпеливый, он так хочет побыстрее вернуться к нормальной жизни, что постоянно торопит события. А учитывая тяжесть травм после аварии, спешка приводит к резкому ухудшению состояния. Уже была повторная кома, между прочим. Мы с его лечащим врачом решили не сообщать об этом, чтобы не расстраивать всех, кто любит Алексея Майорова…

– А где его лечащий врач? – с трудом вклинился в мутный поток откровений госпожи Гайдамак журналист.

– В санатории, конечно! – удивленно приподняла брови та. – Неужели вы решили, что мы с Алешенькой все это время находились здесь? – Если бы в этот момент корреспондент посмотрел на Майорова, то увидел бы частые кивки, но, увы, внимание его было сосредоточено на Ирине, и момент был упущен. – Сюда мы приехали в конце мая, когда необходимость в постоянном медицинском контроле отпала. Теперь нужные специалисты приезжают сюда. В основном это логопед и тренер. И, как видите, Алешенька добился потрясающих успехов!

– Безусловно, – улыбнулся Константин. – Но, Ирина, это ведь настоящая сенсация! Зачем вам понадобилось проплачивать материал? Да за такой эксклюзив вас просто озолотили бы!

– Ну… – мадам слегка замялась, но довольно быстро выправила вмятину: – Я же проплатила не сам материал, а его срочный выход, чтобы статья появилась в ближайшем номере, а не к Новому году.

– Впрочем, это ваше дело, – пожал плечами журналист. – А насчет выхода материала даже не сомневайтесь – такую конфетку мы подарим нашим читателям уже в августе. Конечно, это будет не очень просто, но ради вас, Алексей, мы сделаем все возможное. А сейчас, если не возражаете, давайте-ка проведем небольшую фотосессию. Или для вас это пока слишком сложно?

Вместо ответа Майоров довольно легко поднялся с кресла, вышел из беседки и, развернувшись, застыл в приглашающем полупоклоне.

Константин даже зааплодировал от восторга. Он действительно был искренне рад явным успехам недавнего калеки. Оказалось, что первое впечатление было обманчиво. Да, внешний вид звезды ощутимо потускнел, но журналист прекрасно знал, что это – дело легко поправимое. Если есть внутреннее здоровье, да плюс к этому – достаточное количество денежных знаков, внешняя оболочка восстанавливается фантастически быстро.

И Алексей попал в безжалостные лапы фотографа. Но для него это дело было привычным, навыки, наработанные годами, напомнили о своем существовании, поэтому процесс оказался вовсе даже не утомительным, а скорее – упоительным. Он возвращал Майорову его прошлое, становясь своеобразным мостиком в будущее.

Главное, чтобы оно было – будущее.

Фотосессия продолжалась около часа, и если бы не Ирина, то могла бы продлиться и дальше. Но фотографироваться с ней еще и еще, на чем настаивала мадам, Алексей больше не мог и поэтому показал знаками, что устал.

– Ирочка, а как насчет чуточку подкрепиться? – оживленно потер ладони Константин. – Потрудились мы славно, снимки получились классные…

– Мне бы хотелось просмотреть их и самой выбрать наиболее, на мой взгляд, интересные, – Ирина улыбнулась и взяла журналиста под руку, придушив ее, руку, хилой грудью, в стратегических целях усиленной поролоновыми вкладками, – да и саму статью не забудьте прислать мне на согласование.

– Это еще зачем? – Константин, ненавязчиво пытавшийся освободиться от поролоновой примочки, удивленно посмотрел на плотно приклеившуюся даму, а затем – на Алексея. – Если уж с кем и следует согласовывать текст, так это с господином Майоровым. Вы-то тут при чем?

– Как это – при чем?! – Ирина мгновенно отлипла и раздула капюшон кобры. – А кто оплатил ваше появление здесь, Майоров?!

– А разве нет? – журналист ехидно прищурился.

– Но он пока не в состоянии распоряжаться своими средствами!

– Зато вы, как вижу, ими неплохо распоряжаетесь. Или вы надеетесь убедить меня, что полгода живете на личные сбережения администратора? Оплачиваете дорогостоящее лечение, этот дом, статьи в прессе? О друзьях Алексея даже не заикайтесь, от их помощи вы публично отказались.

– Нет, я… – запальчиво начала было Ирина, но потом, словно опомнившись, криво улыбнулась: – Да, конечно же, вы правы. Мы живем на деньги Алешеньки. На наше счастье, у него осталась определенная сумма наличными, но почти все они потрачены на лечение. Слава богу, что Алешенька скоро вернется к нормальной жизни и снимет с меня эту тяжкую обязанность. А сейчас, – она снова подхватила корреспондента под руку, попыталась проделать то же и с Алексеем, но тот отошел в сторону, – хватит болтать, к столу, к столу!

Стол накрыли все в той же беседке. Зачем идти в дом, если на воздухе такое благолепие? Легкий ветерок, погода не жаркая, а весьма комфортная, в лесу за воротами щебечут птицы – пастораль, только овечек не хватает для завершенности картины. Нет, не тех, неопрятных, с грязными подбрюшьями и обкаканными курдюками, а чисто вымытых, белоснежных кудрявых ангелочков с голубыми и розовыми бантиками на шеях.

Возле тарелки Алексея лежала только вилка. Майоров надменно приподнял брови и постучал ею по стакану, указав на нож.

– Ирочка, Алексею забыли нож положить.

– Да, Костя, я вижу, одну минуточку, – и мадам, свирепо глянув на Майорова, побежала в дом.

– Простите, если я буду бестактен, – корреспондент внимательно смотрел вслед торопившейся Ирине, – но у меня создалось впечатление, что не все так безоблачно в ваших с женой отношениях.

Алексей дернулся, уронил вилку и судорожно замахал руками, мыча что-то невнятное.

– Что, что случилось? – подался к нему Константин. – Я что-то не то сказал? Я не понимаю!

Майоров замер на секунду, затем несколько раз вдохнул и выдохнул, и медленно, не очень внятно, но вполне разборчиво произнес:

– Не же на.

– Что, простите?

– Не же на.

– Ирина вам не жена? – сообразил наконец журналист.

Частые кивки головой.

– Тогда кто же она вам?

Вдох-выдох, и:

– Ни кто.

– Но почему… – начал было Константин, но в это время из дома выбежала Ирина со столовым ножом в руках.

Когда она, слегка запыхавшись, села за стол, отдав нож Майорову, журналист с невинным видом фрекен Бок сообщил:

– А мы тут с Алексеем беседой балуемся.

– Да? – Ирина криво улыбнулась. – И как беседа?

– Алексей мне сообщил, что вы ему не жена.

– Разумеется, – кивнула мадам, – официально мы пока свои отношения не регистрировали. Но это – вопрос времени.

– Думаете? Но господин Майоров уверяет, что вы ему никто, – Константин выжидающе смотрел на собеседницу.

– Вот бессовестный! – грустно усмехнулась явно пришедшая в себя Ирина. – И тебе не стыдно, Алешенька? Ну поссорились мы с тобой сегодня утром – и теперь я никто? Полгода я не отходила от тебя, смотрела за тобой, плакала над тобой – и никто?!! – губы ее задрожали, на глазах выступили слезы.

Корреспондент, не знавший, что это не слезы, а слюна при виде еды, как у крокодила, сочувственно протянул ей салфетку, в которую Ирочка шумно высморкалась, а затем, тиская униженную салфетку дрожащими руками, пролепетала:

– Знаете, Костя, давайте закончим на этом. Пишите, что хотите, мне теперь уже все равно. Раз человек, которому я посвятила всю себя, считает меня никем, что ж…

И в этот момент Майоров, крепко сжав руку журналиста, громко и четко произнес:

– Зайцерыб, люблю, прости.

– Что, что вы сказали? – опешил тот.

Алексей указал на диктофон и вопросительно поднял брови.

– Работает, не волнуйтесь, – кивнул корреспондент.

И Майоров, наклонившись к записывающему устройству, повторил:

– Зайцерыб, люблю, прости.