Текст книги "Лабиринт Сумерек"

Автор книги: Анна Клименко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Переверни его, Эристо. Я хочу видеть, что это было.

Она подчинилась.

– Любопытно, – сказал Дар-Теен и снова помянул недобрым словом Шейниру и ее тварей, – любопытно… да…

К мохнатому телу неведомого зверя кто-то словно приставил голову самого обычного элеана. В неподвижных аметистовых глазах отражались круглая луна и редкие, светлые облака.

– Уходим, – пробормотала Эристо-Вет, – сейчас же.

* * *

…Ей было тяжело. Очень. Потому как теперь нужно было не только продавить радужную пленку Границы и вынырнуть в живой Эртинойс, но еще и протащить за собой Дар-Теена, который слишком быстро сползал в пропасть беспамятства. Устремляясь к живому теплу и свету, Эристо-Вет оглянулась – посреди улицы над телом мертвой твари стоял старик-элеан. Тот самый, чье лицо она видела в зеркальной глади Врат Познания.

Глава 9
Поединок

Бывает так, что в одночасье мир переворачивается с ног на голову. То, что казалось правильным до, становится слишком похоже на глупые ошибки. Сияющие сокровища правды рассыпаются по грязному полу цветными стекляшками. То, о чем говорили годами от самого рождения колеблется тусклой дымкой, грозящей окончательно развеяться на ветру сомнения.

Все это неприятно и страшно, но хуже всего то, что та, старая правда – остается таковой по-прежнему. Меняется не Эртинойс, меняешься ты – и с замирающим сердцем чувствуешь, что скользишь куда-то вниз, поначалу очень медленно и незаметно, а затем все быстрее, быстрее. До тех пор, пока не встретишь на своем пути упругую и липкую паутину, вырваться из которой не хватает сил.

Лан-Ар молча смотрел в потолок. Там дрожало багровое пятно света – жалкий трофей, отвоеванный у ночи старой масляной лампой. В углу, как раз на его зыбкой границе раскинул сети большой черный паук – и, покачиваясь на едва заметном сквозняке, ждал, ждал…

«Зачем я здесь?» – мысли текли медленно и вяло, словно паучий яд уже добрался до мозга, – «Почему не ушел, как собирался? А главное, зачем…»

Ответа не было. Лан-Ар так и не понял, почему он, отданный отцом в послушники Пресветлого, не отшвырнул от себя с омерзением темную жрицу. Воля увязла в черных глазах ийлуры, словно комар в меду. И Лан-Ар, проклиная самого себя, принял из ее губ отраву, которая оказалась слишком сладкой, и словно муха забился в липкой паутине безумной ночи. Их ночи.

«Впору броситься на меч», – мрачно подумал он, переводя взгляд с потолка на Нитар-Лисс.

Которая тихо спала рядом, на циновке, укрывшись шерстяным одеялом.

Ее лицо было спокойным и невинным; Лан-Ар вдруг вспомнил, как кто-то (уже и не помнил, кто) сказал – «дети во сне похожи на взрослых, а взрослые на детей». А потом ийлур представил, как с таким же выражением спокойствия на лице Нитар-Лисс приносит в жертву Шез-Нолда… Хотя, нет. Она все же слегка морщилась, как помнилось виденное приношение Темной матери под Альдохьеном.

Нитар-Лисс спала, тихонько посапывая, и даже один раз улыбнулась. От нее пахло золотыми розами – аромат тяжелый, сладкий. Слишком сладкий – как фальшивая улыбка.

«Что же я наделал?» – ийлур осторожно отодвинулся на край циновки.

Одна его часть – вскормленная благочестивыми рассуждениями посвященного Ин-Шатура и Настоятеля – вопила, корчилась в ужасе и умоляла: бежать, бежать отсюда, пока этот подобный нектару яд не пожрал весь рассудок. Другая – та, которая не принадлежала никому, кроме самого Лан-Ара, зло нашептывала о том, что эта дочь тьмы отнеслась к Лан-Ару так, как никто до этого, что ее глаза слишком глубоки, а кожа чересчур нежна, чтобы повернуться и уйти. Эта же, вторая половина, была твердо уверена в том, что покинув Нитар-Лисс он не проживет и дня. Да и к тому же, сокровища…

«Да, сокровища!» – Лан-Ар ухватился за эту мысль так, словно именно она и оправдывала то, что он до сих пор лежит рядом с темной ийлурой, а не бежит от нее, как от больной костяной лихорадкой. – «Она идет за сокровищами, которые спрятаны в Лабиринте Сумерек. И пусть меня пожрут твари Шейниры, если я не вернусь оттуда свободным и богатым!»

Тут ему стало противно. Уж себе-то можно было признаться? Или нет?

Лан-Ар снова уставился на паука, безмятежно застывшего в центре ловчей сети. Пятно света дрогнуло, качнулась и черная паучья тень.

Все-таки «признаваться» можно было в чем-то. А Лан-Ар – он по-прежнему не знал, как назвать происходящее с ним. Душа рвалась на части, остаться было противно и больно, а уйти – невозможно.

…Внезапно его прошиб холодный пот. Лан-Ар откинул одеяло и сел. Пальцы шарили рядом с циновкой, нащупывали рукоять меча.

Ийлура приоткрыла глаза, смерила его мутным взглядом.

– Что случилось?

– Шез-Нолд! Он…

– Ну да. Он уже гостит у Матери синхов.

Шепот ее был мягким, как тонкая алхаимская шерсть.

– Нет, я просто… забыл. Шез-Нолд, он приехал сюда не один.

– А-а, – протянула ийлура, поворачиваясь набок, – ты о тех двоих? Спи, предоставь их здешним почитателям Шейниры.

– Но если Шез-Нолд прибыл по приказу Элхаджа…

– По секретному приказу. Никто не знал, что охотник – это Шез-Нолд. Ну, а что такое жизнь трех ийлуров для здешнего жреца? Это прекрасный подарок для Темной Матери, если ты, конечно понимаешь.

Лан-Ар замолчал. Потом долго сидел, думая о том, что этой ночью три воина отправились прочь из Эртинойса. Паук все также раскачивался на паутине, и на потолке меняла очертания его тень. Когда за окном ночь налилась молоком, проснулась и Нитар-Лисс, окинула Лан-Ара долгим изучающим взглядом.

– Я почти подумала, что ты решил меня убить.

«А ведь и правда», – ийлур почувствовал, как стремительно краснеет, – «она была совсем беззащитной, когда спала, и мы были с ней одни!»

– Ложись, – она пожала плечами, – утро еще далеко. Синхи спят долго.

Видя, что Лан-Ар не торопится подчиниться, она поднялась и, мягко обняв его за плечи, потянула на циновку. Прошептала:

– Знаешь, когда я увидела тебя первый раз, на рынке, то подумала – какой странный, не похожий на прочих ийлур!

– И чем это я непохожий?

– У тебя это внутри, – Нитар-Лисс улыбнулась, – если ты не хочешь спать, мы можем продолжить то, на чем остановились ночью.

* * *

Жрец пришел, когда солнце бодро катилось к зениту.

Высокий, почти на голову выше Лан-Ара, и тощий, как жердь, синх казался самим воплощением воли Шейниры в Эртинойсе. Темно-коричневая альсунея мерцала богатым шитьем – и блеску золотых нитей вторил блеск глаз в тени клобука.

Это был старый синх. Коричневая кожа шелушилась на подбородке, и тонкие полоски, начинающиеся в уголках безгубого рта, изрядно вытерлись. Словно кто-то взял тряпку – и промакнул только что нарисованный чернилами узор. Руки синха тоже выдавали его возраст: загнутые ногти (которые куда больше походили на ястребиные когти) пожелтели и потрескались, суставы распухли, и потому пальцы походили на стручки фасоли.

Жрец застал Нитар-Лисс за умыванием: накинув длинный халат, ийлура плескала в лицо холодной водой (тоже пропахшей розами), которую из кувшина лил Лан-Ар.

Синх, не потрудившись даже поприветствовать их, молча прошел в домик для гостей и опустился на циновку. Ийлура продолжала умывание, словно и не видела вошедшего, затем, получив из рук Лан-Ара чистое полотно, быстро промакнула лицо.

– Да благословит Шейнира твой день, жрец Менраш, – она говорила на общем, словно хотела сделать свидетелем беседы Лан-Ара. – надеюсь, жертвы были приняты Темной Матерью?

Золотые глаза синха недобро сверкнули.

– Ты меня обманула.

Это было сказано тоже на общем. Лан-Ар поставил кувшин и отошел к окну, чтобы не мешать. Ему хотелось присутствовать при беседе.

Нитар-Лисс стянула пальцами слишком уж разошедшийся ворот, затем присела на циновку напротив синха, подобрав под себя ноги.

– У тебя есть основания для обвинения? – негромко спросила она, – разве тебе неизвестно, чем карается подобное оскорбление стоящих выше?

«Говорит-то как!» – невольно восхитился Лан-Ар, но тут же вспомнил паутину, паука и себя, тонущего в сладкой отраве, и до боли сжал зубы. Проклятье, и он ничего не может с собой поделать!

– Ты полагаешь, что я не в своем уме? – осклабился жрец.

Рука, похожая на связанные вместе стручки фасоли, нырнула в карман альсунеи. Через удар сердца Лан-Ар увидел свиток, перевязанный черной бархатной лентой.

– Под утро приехал посланец Элхаджа Великого, – веско произнес жрец, – ты ведь знала, что три ассасина прибыли в наш город по твою душу?

– Откуда я могла это знать? – на лице Нитар-Лисс не дрогнул ни один мускул, – я ощутила зов Матери, она пожелала жертвы… Вот и все.

– Я тебе не верю, Нитар-Лисс, – прошелестел синх, – я слишком хорошо тебя знаю.

– Но если ты меня знаешь так хорошо, как об этом говоришь, то к чему бросаться громкими обвинениями во лжи? – она нервно накрутила на палец рыжий локон, – или ты думал, что я собственноручно отдам свою голову Элхаджу? Любая жертва, мой дражайший Менраш, будет защищать свою жизнь. До последнего вздоха.

Синх с видом оскорбленной невинности сложил на груди искалеченные болезнью руки и безмолвно отвернулся к окну. Замолчала и темная жрица. Лан-Ар поймал ее взгляд – Нитар-Лисс хитро подмигнула, мол, не волнуйся, этого простака я отделаю с легкостью.

– Я сказал посланцу, что ассасины еще не появлялись, – наконец проскрипел синх, – в конце концов, не мог же я поведать, что все трое принесены в жертву?!!

– Это искупает твой долг, – сладко пропела Нитар-Лисс.

– Вы должны покинуть город. Ты, – синх кивнул в сторону Лан-Ара, – и этот.

– Мы не будем бросать тень на эти жилища, – она понимающе кивнула, – нам нужен провиант и два хороших щера.

– Ты все это получишь.

Синх поднялся. И, как бы между прочим, спросил:

– Чем ты прогневала Эдхаджа?

Лан-Ар навострил уши – а вдруг жрецу она скажет правду? Но, конечно же, его ожидания не оправдались. Ийлура потупилась и неохотно буркнукла:

– Мне всего лишь не хотелось быть одинокой в Храме, Менраш. А верховный жрец не захотел этого понять и простить.

Синх кивнул.

– Это ведь очередная ложь, не так ли? Впрочем, мне нет дела до ваших высочайших игр.

Он спрятал свиток обратно в карман, поднялся. И уже на пороге обронил:

– Вы можете выбрать щеров прямо сейчас, уважаемые гости.

Нитар-Лисс тряхнула волосами, отчего они алым всплеском легли на черный шелк халата.

– Великолепно. Ты предлагаешь следовать за тобой?

Лан-Ар вдруг почувствовал ощутимый укол под ложечкой. Опасность… Но где?.. Тяжелый медальон, «третий глаз Шейниры», бесполезной серебряной игрушкой лежал на циновке, Нитар-Лисс сняла его ночью – «я даже не хочу знать твои мысли, сейчас мне до них нет никакого дела».

Лан-Ар кивнул в сторону медальона, она, перехватив его встревоженный взгляд, понимающе улыбнулась.

– Идемте же, – Менраш стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, – у меня слишком много дел, чтобы уделять вам столько времени.

«Интересно, а какие дела могут быть у жреца Шейниры?» – успел подумать Лан-Ар.

– Мы следуем за тобой, er’shezz.

Так и не взяв медальон, ийлура быстро вышла следом за жрецом, и Лан-Ару ничего не оставалось, как догонять их. Но «третий глаз» он все-таки подхватил и сунул за пазуху – так, на всякий случай…

В тот миг, когда он переступал порог гостевого дома, чувство неясной опасности снова кольнуло в груди. Словно шип золотой розы.

А потом вдруг кромешная тьма надвинулась на Лан-Ара, вместе с острой болью в затылке.

* * *

…Голоса он узнал сразу. Те самые, что слышал ночью, когда крался вдоль живой изгороди.

«Значит, жрец лгал, и никакого жертвоприношения не было».

Лан-Ар разлепил кое-как глаза. Сквозь мутную пелену беспамятства что-то просвечивало зеленым.

«Наверное, связали», – эта мысль проплыла сонной рыбой в мутной воде. – «шейнирово отродье».

Он попробовал шевельнуться – только для того, чтобы убедиться в своем предположении. Затылок, где в такт дыханию пульсировала боль, упирался в нечто мягкое.

«Где это я? И где, во имя Фэнтара, Нитар-Лисс?»

– Вы недоумки. Развяжите меня, – голос жрицы донесся откуда-то сбоку. Она пришла в себя раньше – или же и вовсе не провела ни часа без сознания.

Лан-Ар крепко зажмурился, поморгал. Белые хлопья тумана постепенно рассасывались, впитываясь в свежую зелень джунглей. Высоко над лежащим ийлуром сплелись ветвями деревья, а плющ увековечил эти объятия.

– Ну же! – потребовала Нитар-Лисс.

Лан-Ар нашел в себе силы повернуть голову, и увидел то, что, в общем-то и ожидал: двух ассасинов Храма, священнодействующих над маленьким костерком и в отдалении черный сверток, туго перетянутый веревками. Судя по тому, как он шевелился, его содержимым и была темная жрица Нитар-Лисс.

– Вы оглохли? – ее голос с трудом пробивался сквозь ткань, – снимите с меня… да как вы вообще посмели?.. Меня, выполняющую тайное задание Элхаджа!

Один из ассасинов наконец соизволил обернуться. Был это немолодой северянин, голубые глаза казались чересчур светлыми на фоне бронзовой от загара кожи.

– Сиятельная госпожа, на твоем месте я бы так не брыкался. Если Элхадж дает кому-то поручения, он не высылает потом ассасинов за головой этого отмеченного благодатью Шейниры смертного.

Нитар-Лисс простонала что-то неразборчивое, но северянин прекрасно ее понял.

– Шез-Нолд сделал ошибку. Он хотел твою голову, мы же привезем тебя целиком, чтобы ты имела возможность сама объясниться с Верховным.

Второй ийлур, что до сих пор сидел на корточках над огнем, обернулся – и Лан-Ар с удивлением понял, что никогда не видел таких ийлуров. У этого были иссиня-черные прямые волосы, жесткой гривой спускающиеся почти до пояса, узкие глаза-щелки – и кожа очень странного желтоватого цвета. Тут невольно вспомнился Ин-Шатур, который любил говорить «мир необъятен, друг мой, и то, что считается Эртинойсом сейчас, лет через сто окажется лишь крошечным островом в центре неведомых ранее земель».

– Вряд ли Элхаджу понравится то, что ты сделала с Шез-Нолдом, – добавил желтокожий.

– А тебе-то что? – прошипела Нитар-Лисс и присовокупила пару слов на языке синхов. Смысл сказанного, вероятно, носил бранный характер, потому как северянин зло плюнул себе под ноги и отвернулся.

– Мы были дружны с Шез-Нолдом, – невозмутимо ответил желтокожий.

– Не лги самому себе, в Храме Шейниры каждый одинок.

Лан-Ар невольно улыбнулся. А потом – чего уж скрывать– восхищенно подумал: «Вот ведь заноза! Кого хочешь переговорит…»

Впрочем, ассасины Храма не собирались спорить с Нитар-Лисс. Их внимание, невзирая на злобное шипение черного свертка, плавно переместилось на Лан-Ара.

– Ну, а ты кто такой? – устало поинтересовался северянин, склоняясь над пленником, – не с Северного Берега, это точно…

– Из Алхаима, – подсказал Лан-Ар.

Мысли крутились, как веретено в пальцах пряхи. Может быть, ему удастся отвлечь разговорами этих двоих, а потом и скрыться? Или же добраться до связанной Нитар-Лисс, и попытаться ей помочь?..

– Понятно, – ийлур вполне дружелюбно рассматривал его. – как же тебя угораздило связаться с претемной жрицей Шейниры?

– Это мое решение.

– Следует понимать, как «не вашего ума дело», – с ухмылкой пояснил желтокожий.

Он тоже подошел ближе, и Лан-Ар с еще большим удивлением заметил острые клыки, выступающие у ийлура из-под нижней губы.

«Да где же такие живут?» – изумленно подумал он.

На шее желтокожего красовалось ожерелье из лазуритовых бусин, нанизанных на тонкие кожаные ремешки, в ухе поблескивала синей каплей серьга.

– Пожалуй, – согласился Лан-Ар, – у каждого своя история.

Северянин вдруг быстро дернул за шнуровку, которая стягивала ворот рубахи Лан-Ара.

– Бывший раб, что ли?

И хохотнул.

Лан-Ар предпочел промолчать. А желтокожий, теребя свое замечательное ожерелье, протянул:

– Раб – не раб, какая разница? Что с ним делать будем?

Почесав макушку, северянин весело блеснул глазами.

– От нас ждут только Нитар-Лисс, – сказал он, – так что принесем этого в жертву – и все. Раз уж Претемная Мать приняла его в ассасины, то уж конечно не откажется принять его в своем подземном царстве.

Лан-Ар отчего-то не удивился такому повороту событий. Н-да. Выходило, что он уже второй раз попадал на жертвенный алтарь.

– Недоумки! – донеслось из притихшего было свертка, – развяжите меня, поговорить надо! Проклятье, да вам никто не предложит того, что я могу предложить!

– И не надо, – кротко заметил желтокожий, – хвала Покровителям, Элхадж хорошо платит нам за службу.

* * *

Как назло, алтарь отыскался уже к вечеру – малахитовая треугольная призма высотой по пояс. Алтарь возлежал на ковре из плюща, как драгоценность на бархате, и лучи заходящего солнца торопливыми штрихами обрисовывали опоясавшие камень орнаменты.

Здесь было тихо, словно птицы предпочитали держаться подальше от этого посвященного Шейнире места. Воздух пах нагретой на солнце травой, но – Лан-Ар потянул носом – в букет зелени приторно-сладкой нитью вплетался уже знакомый аромат. Золотые розы, будь они неладны.

– Ну, вот и приехали, – бодро сообщил северянин. Кивнул в сторону Лан-Ара: – этого тащим, а жрица пусть остатся на месте.

«На месте» означало, что Нитар-Лисс так и останется лежать поперек седла, на зеленой щеровой спине.

Лан-Ар посмотрел на алтарь и тихо выругался. Шейнирово царство, а ведь, похоже, и правду говорят: кому суждено быть повешенным, тот не утонет. И если уж Лан-Ару Покровители уготовили смерть на жертвеннике, то так тому и быть. Пресловутый алтарь будто преследовал его и попадался на пути уже второй раз.

Ийлур терпеливо дал стащить себя с гладкой спины щера. Покосился на темную жрицу – та была связана так, что и пальцем не могла пошевелить, не говоря уж о том, чтобы предпринять попытку бегства.

«Ей-то что? Небось, умаслит Элхаджа – и тот ее простит».

Мысль эта, скользнувшая тенью перелетной птицы, внезапно разозлила. Ну конечно! Если нитар-Лисс не беспокоится о своем будущем, значит ей попросту нечего опасаться, в то время как его, Лан-Ара, уже волокут к малахитовой глыбе.

…– Ты нож взял? Ритуальный?

– Спрашиваешь! – северянин похлопал по ножнам на поясе. Лан-Ара он продолжал держать за предплечье, но… только одной рукой, за что и поплатился.

За бытность свою рабом Лан-Ар не забыл и не растерял ничего из того, чему учат послушников: Фэнтар не слышал его молитв, и рассчитывать приходилось только на себя.

Медленнее потекли мгновения, водух сделался плотным, как студень и горячим, словно дыхание раскаленной печи. Лан-Ар, разворачиваясь и слыша, как хрустят его собственные связки, вырвался из рук желтокожего, успел боднуть его в лицо – а северянина лягнуть в живот. Еще – он успел услышать, как хрустнула переносица одного ассасина, как затрещали ребра второго. И все. По-прежнему связанный по рукам и ногам Лан-Ар ничком рухнул в траву.

– Ах ты…

Желтокожий явно не находил слов. Тяжело дыша, склонился над Лан-Аром; на щеку упало несколько горячих капель – «я же ему нос разбил». – а затем под ребрами расцвел чудовищный цветок боли.

– Получай, синхово отродье!

«И это говорят те, кто этим синхам служит», – холодно усмехнулся кто-то в душе Лан-Ара.

Все происходило как будто и не с ним. Ийлур вдруг увидел себя словно со стороны, скорчившимся на траве – а два ассасина Темного Храма смешно и странно приплясывали вокруг, резко выбрасывая вперед то одну, то другую ногу.

– Стой! – первым опомнился северянин. Хрипя, сплюнул кровавый сгусток – «хорошо я ему ребра посчитал». – Стой, кому сказал! А то до алтаря не доживет…

Желтокожий выругался и осторожно, стараясь не дотрагиваться до поломанного носа, промакнул кровь.

– И то правда. Давай, потащили.

– Потащили.

Северянин склонился над Лан-Аром. Его лицо плавало в багровой дымке и выглядело странно распухшим и желтым. Как луна, напившаяся небесного сока…

Хрипя и задыхаясь от жгучей боли в легких (уж ему точно сломали не одно ребро!), Лан-Ар задергался в крепких руках. Теперь ему хотелось только одного – чтобы его наконец оставили в покое. Малахитовый алтарь был похож на занятную безделушку, блестящую полированными боками в лучах заходящего солнца.

«Красиво», – вдруг подумал ийлур.

Мысли путались, сплетаясь в клубок из разноцветных ниток, а сам клубок все быстрее и быстрее катился в темный овраг беспамятства.

Алтарь мелькнул совсем рядом – в каких-нибудь пяти шагах…

И вдруг все пропало. Остался только черный шелк перед глазами, в ноздри ударил приторный аромат золотых роз…

– Ты! – прохрипел северянин.

– Я, – подтвердила Нитар-Лисс.

Позже, много дней спустя, Лан-Ар все думал, что ему примерещилось. Может, это было видение на самой кромке забытья, а может и причудливая игра сознания, затуманенного болью. Ему казалось, что в какой-то миг он поднял голову и взглянул снизу вверх на темную жрицу.

«Какая она бледная», – подумал ийлур, – «бледнее, чем обычно».

Ее тонкие руки, в которых было зажато по кинжалу, резко взметнулись в стороны – и немного вверх. Повисшая тишина разорвалась с противным хрустом, ийлура дернула клинки на себя, вырывая из тел ассасинов, раскрашивая воздух веерами алых брызг… И Лан-Ар больше ничего не видел, потому что упал. Ткнулся лицом в ломкие травяные стебли и наверное потерял сознание.

Наверное…

* * *

– Возблагодари Шейниру.

Нитар-Лисс, как ни в чем ни бывало, сидела на траве и жевала стебелек травы. Вечерние сумерки осторожно гладили ее распущенные по плечам волосы, – «ах, да. Она же не успела их собрать, выходя вслед за жрецом.» Точеное, совершенных форм плечо вынырнуло из распахнувшегося ворота шелкового халата. В потемках соблазнительно белели узкие щиколотки, а вот кистей рук видно не было: они утонули в шелестящей зелени травы.

– Ну? – в ее голосе проснулись требовательные нотки, – чего лежим? Поднимайся, у нас еще куча дел.

Лан-Ар осторожно пошевелился. Покровители! А ведь, похоже, у него ничего не болело. Это было странно, невозможно – но, тем не менее, БЫЛО.

– Возблагодари Шейниру, – повторила Нитар-Лисс, – она приняла две жертвы и позволила мне быстро привести тебя в чувство. Если бы не ее сила, то, быть может, топал бы ты уже к своему Фэнтару.

– А я думал, что дар Шейниры – это только ее Покрывало, – прошептал Лан-Ар первое, что пришло в голову.

Темная жрица согласно кивнула.

– Жрецам Фэнтара выгодно говорить именно так. Пусть все думают, что Шейнира дарует только возможность убивать! Пусть все проклинают зло Эртинойса, убивают синхов… Хотя, по правде говоря, некоторых синхов я бы сейчас и сама убила… Но нет, Лан-Ар. Умелые жрецы могут исцелять. В конце концов у тебя нет причин этому не верить – я ведь тебя поставила на ноги, хотя ты и умирал от побоев. Но цена этому – другая жизнь, отданная Темной богине.

Лан-Ар сел, а затем и вовсе поднялся.

Нитар-Лисс окинула его задумчивым взглядом – как художник в последний раз осматривает свою картину, перед тем как показать ее всем любопытствующим, и пробормотала:

– Хорошо, что ты их отвлек, иначе я бы не смогла выбраться.

И протянула ему руку.

«М-да. Выбраться…»

– А как ты…

Договорить он не успел, потому что губы оказались заняты поцелуем.

– Помолчи, – шепнула темная жрица, – и не задавай мне глупых вопросов. Мне нужно кое-что обдумать, прежде чем мы вернемся.

– Вернемся?!! – Лан-Ар не поверил собственным ушам, – да ты что? Этот жрец, он же…

Черные глаза Нитар-Лисс вдруг сверкнули настолько необузданной яростью, что ийлур отшатнулся.

«Шейнирова тварь. Опасная и жестокая, не знающая жалости, следующая своим путем и стирающая в пыль каждого, кто посмеет помешать».

Он вдруг вспомнил паука, раскачивающегося на невесомой ловчей сети, и вновь захотелось бежать, разорвав липкие путы, но… Пальцы сами собой нащупали за пазухой медальон с образом третьего глаза Шейниры.

– Да, – совершенно спокойно сказала Нитар-Лисс, – мы вернемся в город, чтобы вызвать жреца на поединок. Теперь, надеюсь, ты понимаешь, почему синхов следует бояться? Ну, или хотя бы относиться к ним с некоторым недоверием?

Вздохнув, Лан-Ар молча достал медальон и протянул ей. Относиться с недоверием… Ийлур хотел заметить, что Нитар-Лисс и сама попалась на удочку синха, но вовремя прикусил язык.

…В путь они отправились не сразу. В неверном свете костра Нитар-Лисс тщательно обыскала обоих ассасинов Храма, неразборчиво бурча себе под нос и нещадно бросая в костер все, что считала неинтересным и бесполезным. Оставила она лишь ожерелье странного желтокожего ийлура, несколько серебряных перстней с черным обсидианом и ритуальный нож, рукоять которого венчало изображение третьего глаза Шейниры, такое же, как на ее медальоне.

– Откуда он? – не выдержав, Лан-Ар кивнул на желтокожего, – я никогда не встречал таких ийлуров.

И снова вспомнил слова Ин-Шатура о бесконечности Эртинойса.

Нитар-Лисс устало откинула за спину то и дело падающие на лицо волосы. Выпрямившись, потерла поясницу.

– Я только знаю, что этот приплыл из-за моря Радуг, – задумчиво сказала она, – корабль прибило к берегу штормом. Те, кто плыли, так и не увидели иных берегов, он один остался в живых и попал к кэльчу. Ну, а оттуда – в храм Матери Синхов.

– Странный ийлур…

– Он не принял Фэнтара, – опередила так и не заданный вопрос жрица Шейниры, – но нам он говорил, что у них были иные боги. Совсем не те, что у нас.

Нитар-Лисс замолчала и долго смотрела на трепещущий в ночи огонь. Затем, словно опомнившись, кивнула Лан-Ару.

– Нам пора. Утром жрец Менраш отправится к Шейнире.

* * *

Понукая щера, он все думал о том, что услышал о желтокожем. Выходило так, что тысячу раз прав был посвященный Ин-Шатур, и что нынешний, знакомый каждому Эртинойс – далеко не все, что было создано богами. Само существование приплывшего из-за моря ийлура с кожей другого цвета было доказательством того, что покровители создали и другие земли, и населили их другими существами… Да что там говорить – а вдруг покровителей было вовсе не четыре, как принято считать?!!

От таких мыслей голова шла кругом. Лан-Ар с замиранием сердца ждал, что Нитар-Лисс заговорит, и расскажет еще какую-нибудь тайну желтокожего – а ведь наверняка она неплохо его знала! – но ийлура ехала молча, понурившись и почти отпустив поводья, тем самым позволяя щеру самому выбирать дорогу. Щер и выбирал, возвращаясь к родной кормушке…

«Чудовища, напавшие на нас», – размышлял ийлур, – «а вдруг и они просто явились из-за моря? Или… или же из-за Сумеречного хребта?»

Вспомнились короткие крылья, усаженные ядовитыми шипами так, как ветка иголочками инея, покрытые густым мехом тела, слишком длинные руки. И лица – совсем как у обычных элеанов, только глаза безумные и клыки торчат изо рта.

«А ну как и правда они пришли из-за Сумеречного хребта? И кто же… кто же тогда отец-покровитель этих существ?»

Ему стало неуютно. Все, чему учили, рушилось на глазах, рассыпалось песочным замком. И – да простят Покровители – как было бы хорошо не знать всего этого, и оставаться обычным храмовым рабом!

Лан-Ар покосился на Нитар-Лисс – не читает ли жрица его мысли, сжимая в кулаке свой «третий глаз».

«А теперь еще и она… как же гадко, мерзко все получилось!»

Паук, раскачивающийся на паутине снова возник перед мысленным взором Лан-Ара. Паутина, паутина… И не разорвать ее, не сбежать – как не сбежать от себя самого.

«Но она тебя использует, и ты это знаешь», – укоризненно прошептал голос разума.

– Я буду осторожен, – прошептал Лан-Ар, – очень.

«А сможешь ли ты сразиться за свою жизнь, когда настанет время, и она решит принести тебя в жертву? Ин-Шатур, видимо, не смог». – Задал он себе вполне резонный вопрос. И ответил:

– Не знаю.

– Что? – ийлура, ехавшая чуть впереди, встрепенулась. – о чем это ты?

Он несколько мгновений молчал, не зная, что ответить. Затем спросил:

– Так это правда, то, что ты приносишь Шейнире жертвы, а она позволяет тебе ходить?

– Чистейшая, – отозвалась темная жрица, – к чему мне лгать?

– Слишком велика цена, – вырвалось у Лан-Ара, и он тут же пожалел об этом.

В голосе Нитар-Лисс зазвенела сталь закаленного клинка.

– В конце концов, войны прошлого развязывались только потому, что один правитель неучтиво посмотрел на другого. Что ты скажешь на это?

Лан-Ар промолчал. Ибо спорить с Нитар-Лисс было бесполезно.

…А еще он думал – или злорадно надеялся – что жрец Менраш испугается, увидев на пороге своего дома Нитар-Лисс. Ну, или хотя бы удивится.

Не произошло ни того, ни другого, разве что только желтые глаза полыхнули яростным огнем, да безгубый рот вытянулся в нитку.

Синх наклонился и поднял с пола мятую золотую розу, которую швырнула ему в лицо ийлура. Вызов был принят.

– У него не оставалось выбора, – ворчала Нитар-Лисс, шагая к назначенному для поединка месту, – или позор, или смерть.

– Он все-таки синх, – осторожно заметил ийлур, шагая за ней след в след, – разве может Шейнира дать тебе больше, чем ему?

– Боги капризны и прихотливы…

– А если он одержит верх?

– И когда-то синхи предали свою мать. Вернее, один из них предал. Шейнира все помнит…

– Если он тебя убьет?!!

– Не думаю, – голос Нитар-Лисс был слаще меда, – я должна победить, Лан-Ар. Сокровища Сумеречного хребта ждут…

– В обмен на жертву, – уточнил он, – и кого ты зарежешь в этот раз? Меня?

– Нет, – просто ответила она, – ты сам возьмешь ритуальный нож и выберешь жертву.

* * *

За кольцом городских стен, захлебываясь в буйной зелени, чернела идеально круглая площадка. Словно один из Покровителей, расписывая Эртинойс всеми цветами леса, взял – и случайно капнул чернилами. Они впитались в твердь мира, высохли, покрыв землю твердой коркой; а потом пришли синхи и решили, что, коль скоро их Мать правит Тьмой, то блестящее на солнце черное пятно будет идеальным местом для поединков.

Такова была легенда, а что случилось на самом деле – этого не знал никто. Даже синхи, построившие неподалеку свой город.

– …Что?!!

Лан-Ар остановился, как вкопанный. Негодование пенной волной захлестывало рассудок; в конце концов… он просто не мог… да, не мог принять то, что ему предлагала темная ийлура.

– В чем дело? – Нитар-Лисс тоже остановилась и смерила его холодным взглядом. Затем, спохватившись, похлопала по поясу. – Ах, прости. Я забыла дать тебе ритулаьный нож.

– Я не буду это делать, – Лан-Ар угрюмо уставился себе под ноги. Он стоял точнехонько на границе площадки, но пребывал в таком смятении, что даже не задумался над происхождением пятна, где не росло ни былинки.

Ийлура усмехнулась. Быстро огляделась – зрители уже начали собираться вокруг «арены», Менраш, стоя под раскидистым дубом, о чем-то беседовал с синхом в темно-синей с золотым позументом альсунее. Затем она протянула Лан-Ару ритуальный нож.

– Бери.

– Нет. – ийлур нашел в себе силы посмотреть ей прямо в глаза, где поселилась вечная ночь.

– Почему, хотелось бы мне знать? – улыбка так и не сошла с губ Нитар-Лисс, – или ты забыл, что в телах синхов – проклятые души, и истребляющий их делает благое дело для всего Эртинойса? Да и для Фэнтара Пресветлого в том числе?