Текст книги "Дата собственной смерти"

Автор книги: Анна и Сергей Литвиновы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Вика и попрощаться тогда в Барыкино ни с кем толком не успела: ни с тетей Валей-москвичкой, ни со стариком Иогансеном, ни с Раенками, ни с Буденными...Только пожитки и книги свои собрала – и уже сидела следующим утром в тихой, теплой и ароматной роскоши хозяйского автомобиля, а тот несся с потрясающей скоростью в сторону столицы с ее Красной площадью, Останкинской башней и Мавзолеем. Впрочем, и Красную площадь, и Мавзолей, и разные другие разности Москвы, включая эскалаторы и ВДНХ, Вика увидела много потом, а поначалу Хозяин привез ее сюда, в особняк, – большой и роскошный, как средневековый замок. И тут Вику встретила, испытующе щурясь, строгая молодая женщина, как потом оказалось, Тамара Кирилловна, жена хозяина, и показала ей белоснежную ванную – ее собственную, Викину, ванну! – и кровать с белоснежными простынями, а потом накормила странной пищей под названием «гамбургер» и стала показывать, как пользоваться разными бытовыми чудесами, которые раньше Вика только в кино по телевизору видела: электрической плитой не с конфорками, а с чудной ровной поверхностью, пылесосом, печью-самобранкой для подогревания, выжималкой для соков и даже огромным, как киноэкран, телевизором...

Как давно это было – целых четыре года назад! Сейчас Вика уже не дичится и лихо управляется и с пылесосом, и с блендером, и с микроволновой печью, и на счету у ней в сберкассе – она недавно проверяла – лежит уже сумма, про которую она раньше и во сне мечтать не могла, а те самые первые дни – день чудесного появления Хозяина в избушке в Барыкино и день приезда в этот дом – вспоминались Вике сладко-сладко и были ее самыми любимыми мечтами. И пусть на самом деле все оказалось совсем не так, как ей поначалу рисовалось, и не спас в действительности ее папаша-герой жизнь Хозяину, и пусть нет уже на свете ни Хозяина, ни его жены, разлюбезной ехидны Тамары Кирилловны, и непонятно, как жизнь повернется и потечет дальше, а только те дни, дни перемен, были и остаются для Вики самыми любимыми. Потому что происшедшее тогда научило ее, что жизнь, бывает, становится с ног на голову и чудеса иногда сами собой случаются, словно в сказке. И сегодня ты живешь в избушке с упавшим забором, провалившейся ступенькой и коптящей печуркой, и грибы собираешь для продажи у большой дороги, а завтра ты правишь бал в замке, в чистоте, уюте и роскоши и в крахмальном передничке подносишь холеным господам ледяные напитки. А раз жизнь так чудесно меняется – значит, она и дальше будет демонстрировать Вике свои великолепные повороты и выси, и вдруг, кто знает, опять взмахнет палочкой ее далекая фея, и Вика уже не подносить да убирать за гостями будет, а сама станет, развалясь на кожаных креслах, покрикивать: «Подайте мне кофе! Принесите мне шампанского!» Почему бы и нет, а? Она ведь такой же человек, как другие, и, значит, имеет все права. А теперь, с некоторых пор, как не стало в живых Хозяина и Тамарки, она даже имеет для благосклонных жизненных перемен все возможные шансы!

Глава 6

Ночь.Валерий Петрович

Полковник Ходасевич не мог заснуть.

Он привел в порядок свои записи: наметил, о чем спросит завтра подозреваемых – всех шестерых, кто находился на даче, и, по телефону, – полковника Ибрагимова. Можно с чистой совестью и подремать, но сон не шел.

Порой Валерию Петровичу помогало от бессонницы парадоксальное средство – добрая чашка растворимого кофе. Однако в его спальне, где покойный хозяин, казалось, все предусмотрел для приема гостей – ванная, кондишен, пиво и минералка в мини-баре – не было ни чайника, ни кофе. Недоработочка с его стороны.

Что оставалось делать? Пришлось накинуть рубашку и тащиться вниз, на первый этаж.

В коридоре второго этажа было темно. Все, похоже, спали. Однако, когда Ходасевич ступил на лестницу, перед ним внизу, в огромной гостиной, открылась чудная картина. Там горел мягкий свет торшера, звучала негромкая музычка, на журнальном столике стояла бутылка коньяку в окружении двух бокалов, а подле, на диване, сидели двое: мужчина и женщина. Позы их не оставляли сомнений в некоторой интимности происходящего. Мужчина закинул руку на спинку дивана за головой женщины; женщина доверчиво припала к его плечу. Возможно, между ними назревал поцелуй.

Несмотря на то что диван располагался так, что голубки сидели к Ходасевичу спиной, полковник без труда узнал женщину. Это была красотка Майя, супруга Дениса. В первый момент Валерий Петрович подумал, что рядом с нею сидит муж, однако спустя секунду с удивлением убедился, что это лысоватый, немолодой и блеклый Инков.

Полковник не собирался прерывать их тет-а-тет, однако и убегать, не получив вожделенного кофе, ему не хотелось. Тут ступенька под его ногою скрипнула – и любовники (или кем там они приходились друг другу?) отпрянули в стороны. Во взгляде Инкова, который тот бросил через плечо в сторону лестницы, Валерий Петрович прочитал явный испуг – мгновенно, впрочем, улетучившийся после того, как делец узнал полковника. В глазах Майи, когда она обернулась на скрип, промелькнули несколько более сложные чувства: Ходасевич заметил в них торжество пополам со злорадством, но потом, когда Майя увидела, что застукал-то ее совсем не тот человек, кого она втайне надеялась увидеть, лицо ее отразило досаду.

– Прошу прощения, – пробормотал полковник. – Я пришел выпить кофе. – И стал спускаться по лестнице.

Майя вскочила. Пока Ходасевич спускался по лестнице, он расшифровал мизансцену следующим образом: вероятно, Майя решила пофлиртовать с Инковым ради того, чтобы досадить своему мужу, красавчику Денису. Они, видать, здорово поссорились. (Полковник слышал, как пару часов назад из их комнаты доносились возбужденные голоса и даже билась посуда.) Похоже, супружеский конфликт вышел на почве ревности, и Майя придумала беспроигрышную месть: соблазнить в отместку первого встречного. Им и оказался Инков.

Впрочем, кто знает? Может, причина полуночных почти объятий кроется совсем в другом?

– Я сделаю вам кофе, – ласково сказала Майя полковнику. Она раскраснелась, и глаза у нее живо блестели.

– Не поздновато ли будет для кофе-то? – буркнул Инков, сверля Ходасевича злыми глазками.

– Вы какой кофе предпочитаете – в этом часу ночи? – пропела Майя, демонстрируя свою начитанность и чувство юмора.

– Ложка порошка, две ложки сахару. На большую чашку.

Майя отправилась на кухню – здоровенное помещение, примыкающее к не менее гигантской гостиной.

Полковник без приглашения сел рядом с Инковым – на то место, которое только что занимала Майя. Он даже сумел почувствовать исходящее от обивки дивана тепло ее тела и легкий запах ночного крема. Инков недовольно покосился на Валерия Петровича.

– Возможно, вас просто используют, – вполголоса сказал Ходасевич, указав глазами в сторону Майи, – а вы нарываетесь на крупные неприятности.

– Не ваше дело, – прошипел Инков и бросил на полковника очередной злобный взгляд.

Тут подоспела из кухни Майя с дымящейся чашкой в руках.

– Что-нибудь еще? – кокетливо протянула она. – Чай, коньяк, потанцуем?

– Коньяку я выпью. – Полковник взял стоящую на журнальном столике бутылку «Мартеля» и ливанул себе в кофе добрых пятьдесят грамм. Предложил любезно девушке: – Садитесь с нами, Майя.

– О-о, нет, – пропела та. – Я с вашего разрешения пройдусь.

– Не замерзнете? – с долей иронии спросил Ходасевич. И вправду: Майя была в халатике поверх ночной рубашки и босичком. Весьма пикантный вид.

– О-о, нет, – игриво рассмеялась Майя. – Ночь сегодня теплая. Не бойтесь, я никого не буду соблазнять.Больше не буду, – добавила она со значением. – Пойду погуляю по участку. Надеюсь, полковник, – она игриво склонила голову набок, – по участку нам ходить дозволяется?

– Дозволяется, – буркнул Ходасевич.

– Прекрасно.

Майя развернулась, пересекла гостиную, легко справилась с замком, распахнула дверь на улицу и вышла в ночь.

Инков вздохнул:

– Ну что ж, может, оно и к лучшему. А то и вправду потом хлопот не оберешься. – Он быстро налил себе коньяку. – Ваше здоровье, полковник. – И выпил одним глотком.

Ходасевич уже обратил внимание, что бизнесмен изрядно навеселе. Что ж, очередная рюмка должна его подхлестнуть. Полковник догадывался, к какому типу людей принадлежит Инков: меланхолический молчун. Однако, крепко выпив, подобные субъекты обычно становятся красноречивы, если не сказать болтливы. Сие обстоятельство, подумал полковник, можно использовать. А то из трезвого лесоторговца клещами слова не вытянешь. Дневной их разговор совершенно не получился – Валерий Петрович остался им весьма недоволен.

– И вечная память Борису Андреичу, – добавил Ходасевич, приветственно поднимая кофе с коньяком.

– Вечная память, – как эхо откликнулся Инков.

– Вы долго работали вместе с покойным? – мягко произнес полковник.

– Да лет двадцать пять.

– Ого!

– Да. Сперва в министерстве, потом, когда катастройка началась, Борька кооператив открыл, меня к себе позвал... Ну, с тех пор все и завертелось. Пятнадцать, считайте, лет в одной фирме ишачим.

«А пьяный Инков и вправду разговорчивей, чем трезвый», – с удовольствием подумал Ходасевич.

– Всякое у нас с ним бывало, – с пьяноватой сентиментальностью сказал Инков, по-старушечьи покачивая головой, – и наезды пережили, и инфляцию, и дефолт... А теперь вот вишь...

– А что, на Конышева и раньше случались покушения? – осторожно спросил полковник.

– Да были, – досадливо махнул рукой Инков.

– А кто на него покушался и почему? У вас есть предположения?

– Предположения? Есть, есть предположения! Да что толку? Андреича-то уже не вернешь.

– Не вернешь, это верно. Но, может, благодаря вашей помощи мы найдем убийцу? – Ходасевич испытующе посмотрел на Инкова.

– Может, и найдете. Но мы ведь вас наняли, чтобы вы расследовали убийство Тамары, разве нет?

– Где одно, там и другое, – неопределенно пожал плечами Валерий Петрович.

– Вы что, думаете, что убийства Бориса и Тамары связаны друг с другом?

– Возможно.

– Их что – один и тот же человек убил?

– А вы сами как думаете, Михаил Вячеславович?

– Я так не думаю, – с нажимом произнес Инков. – Под Конышева подложили пять кило взрывчатки. Тамару, скорее всего, убил кто-то из домашних. Вы думаете, Майя умеет обращаться со взрывчаткой? Или Денис? Или эта дурочка Вика? Про Наташку с Риткой я вообще не говорю. Одна в то время, когда Бориса взорвали, сидела на своих Мальдивах, другая – в Англии, какое там убийство?

– Ну, существуют еще наемники, – пожал плечами Ходасевич. – Бывают и заказные убийства.

– Все, конечно, бывает, уважаемый гражданин полковник. Но если вы спрашиваете мое мнение, я вам отвечу, что два убийства, Конышева и его жены, между собой не связаны. Его, по моему мнению, замочили одни люди – и с одним, определенным мотивом. Ее – кто-то другой, и мотив былдругим. Только не спрашивайте меня, кто убил. Ни про него, ни про нее. Особенно – про нее. Сам голову ломаю.

– А кто убил вашего босса, можно узнать ваше мнение? – осторожно спросил полковник.

– Я думаю, – твердо сказал Инков, – Бориса убили из-за бизнеса.

– И кто, как не вы, представляет себе всю подноготную вашего бизнеса... – мягко подольстил собеседнику Ходасевич.

– Да. Да. Я представляю. Но никому никаких показаний никогда давать не буду. – И добавил вполголоса с пьяной доверительностью: – Я еще жить хочу.

– А я вас ни о чем официально и не расспрашиваю. Никаких протоколов вы подписывать не будете, и нигде ваше имя фигурировать не станет. Я вообще неофициальное лицо. Друг семьи, отставник, пенсионер.

– «Эфэсбэшники» пенсионерами не бывают. Вы, как говорится, всегда на посту.

– Допустим, – пожал плечами полковник, – и что же из этого следует?

– Из этого следует, что с вашим братом надо быть предельно осторожным.

– Будьте. Кто вам мешает?

«Зачем, спрашивается, применять на допросах «сыворотку правды» – кое-кому достаточно двести грамм коньячку налить», – усмешливо подумалось Валерию Петровичу.

Несмотря на экивоки Инкова, было видно, что история, связанная со смертью начальника, прямо-таки прет из него наружу, губы ему жжет.

– Все, что я расскажу, должно остаться между нами, – твердо глянул в глаза Ходасевичу Инков. – Обещаете?

– Обещаю. Итак?

Инков вздохнул, плеснул себе еще коньяку и залпом выпил. Полковник отхлебнул кофе с коньяком и почувствовал внутри блаженное расслабление.

– Знаете, полковник, – нахмурился Инков и потер лицо рукой, – я не хочу вдаваться во все детали, тем более что бизнес – вещь специфическая, посторонним часто непонятная... В общем, чтобы вам доступней объяснить... Итак, у нашей с Борисом фирмы все время имелась своя поляна: то есть леспромхозы, лесные объединения, которые через нас поставляли свою древесину на экспорт. Некоторые из них нам, то есть «Древэкспорту», и принадлежали. Какие-то на двадцать пять процентов, другие на пятьдесят или даже семьдесят пять. Все у нас шло хорошо, ладно, по накатанной. Но Конышев – он же неугомонный... То есть был неугомонный... И вот однажды он решил залезть на чужую поляну. Как вам такое образное сравнение, не слишком буреломное?

– Да нет, все ясно, – пожал плечами Ходасевич.

А Инков уже не слушал его, он вошел во вкус и наяривал дальше:

– Поляна эта показалась Конышеву сочной, плодородной и вроде бы никем не занятой. Типа не нужной никому. Ну, Борька и стал производить разные телодвижения – чтобы ее к рукам прибрать. Дело это не быстрое, и вроде бы сначала все шло гладко. Но потом, в один прекрасный день, к Конышеву (как он рассказывал – одному мне и под большим секретом) пришли люди и попросили... Мягко так, вежливо сказали: полянка эта, мол, наша, и пастись на ней вам, то есть «Древэкспорту», совсем не нужно. Конышев то первое предупреждение всерьез не принял. Люди, что к нему приходили, в нашем мире были совершенно не известны. И кто за ними стоит – тоже тогда, по первости, узнать не удалось. И в тот первый раз Конышев сказал мне: «А, ерунда, обычные понты, чтобы цену наполяну набить. Продолжаем работать в прежнем режиме». Я-то, честно говоря, уже тогда бы все остановил. Но Конышев – начальство, а слово начальства – закон. Ну, мы и продолжали захват намеченной поляны... Я понятно излагаю?

– Вполне.

– И вот полтора месяца назад, в начале июня, случилось первое покушение. Вы знаете, мне до сих пор кажется, что это покушение было невсамделишным...

– Невсамделишным? А каким?

– Предупреждающим, что ли... Да и сам Конышев был со мной согласен... Если в деталях, дело обстояло так: Борис ехал на своем «Мерседесе» на работу – личного шофера у него не было, охраны, впрочем, тоже... Наш бизнес не настолько крупный и не такой криминальный, чтобы «личниками» себя окружать... И вот на проспекте Мира Конышев остановился на светофоре, а дальше все было, как не раз уже в Москве бывало... Короче, рядом с его машиной тормознула какая-то ржавая «шестерка», из окон высунулись два ствола и принялись палить в «мерин» шефа. Менты потом насчитали в автомобиле двадцать одну пробоину. Конышев бросился вниз, под сиденье, закрыл голову руками... Возможно, быстрая реакция его спасла, а может, и вправду покушение было шутейным, только чтоб напугать... «Шестерка» умотала с места преступления – потом ее нашли брошенной во дворах у метро «Алексеевская». А стрелявшие так и растворились в городе. Ваш хваленый план-перехват «Вулкан-пять», по обыкновению, ничего не дал...

Рассказчик перевел дыхание. Ходасевич сам подлил Инкову коньяку и приветственно поднял свою кружку с кофе.

Инков выдохнул, заглотнул и сморщился – словно не «Мартель» пил, а какую-нибудь поганую водку-сучок. Полковник отхлебнул кофе: даже дурацкой растворимой бурде хороший коньяк придавал изысканный, кружащий голову вкус.

– Вас не будет раздражать, если я закурю? – осведомился Валерий Петрович.

– Не будет. Только, пожалуйста, я вас попрошу, не курите вы гадость эту вашу болгарскую. У покойного здесь были прелестные сигары.

Инков легко вскочил с дивана, подошел к бару, вытащил с верхней полки деревянную коробку «Портагаса» и серебряную гильотинку. По тому, как он промахнулся с первого раза раскрыть дверцу, Ходасевич понял, что тот пьян сильнее, чем ему казалось.

Инков подал сигарный ящик, Валерий Петрович кивком поблагодарил, выбрал сигару, обрезал ее и с наслаждением раскурил. Сигара и в самом деле была хороша. Полковник даже не удержался, затянулся – и закашлялся с отвычки. Давненько ему не приходилось курить настоящих «гаван».

– Вас, наверное, интересует, что было дальше? – осведомился Инков, садясь.

– Безусловно.

«Чудо, что такое: допрашивать пьяного свидетеля, – иронично подумал Ходасевич, – полное самообслуживание – сам себе вопросы задает, сам на них отвечает».

– Как ни странно, – продолжил рассказ Инков, – первое покушение никак не повлияло на планы шефа прихватизировать ту поляну, на которую он нацелился. Когда я посоветовал ему быть осторожнее, Конышев легкомысленно (на мой взгляд) сказал, что стрельба – ерунда, дикая случайность, в него вообще стреляли по ошибке. Он сказал, что поговорит с кем надо и проблем у нас никаких больше не будет...

– С кем он собирался поговорить?

– Имен я их не знаю, – покачал головой Инков, – но, кажется, это были ваши коллеги, курировавшие наш бизнес...

– И Конышев, как говорится, решил вопрос?

– Больше мы к этому разговору не возвращались, но... Но захват поляны продолжили, и дело уже, казалось, было совсем на мази – да только тут случилось новое покушение...

Валерий Петрович с удовольствием выпустил дым – от хорошей «гаваны» словно мелкие пузырьки вскипали внутри, будоражили кровь. Пепел не падал, нарастал на кончике сигары плотным столбиком – верный показатель качественного продукта.

– Произошло это месяц назад, – продолжал исповедоваться Инков, – а точнее, восемнадцатого июня. Борис Андреич в ту ночь ночевал не здесь, в особняке, а в Москве – у него есть квартира в центре, в районе Лубянки.

– Тамара, кстати, проводила ту ночь с ним, не знаете? – невинно спросил Ходасевич.

– Н-нет, насколько я знаю, она в городе очень редко появлялась, в основном проживала здесь, в особняке. А что, вы ее подозреваете? – насторожился Инков.

– Да нет, я просто уточняю детали.

– А-а. Так вот, Конышев в то утро вышел из своего подъезда – а машина у него обычно прямо во дворе ночевала – у них там, знаете ли, шлагбаум на въезде во двор, и у каждого автовладельца свои ключи. И когда утром, в восемь тридцать, Борис шел к своей машине (а он после первого покушения новую себе купил, «БМВ»), вдруг прогремел взрыв. «Бэха» его разлетелась на мелкие кусочки – ба-бах! Взрыв был такой силы, что ему волосы опалило и лицо. И обломками от авто еще пару машин рядом покорежило. Слава богу, шеф тогда не пострадал – ни царапинки.

– Почему бомба сработала раньше времени? – тихо, вроде бы сам себе, задал вопрос полковник.

– Вы у меня спрашиваете? – ухмыльнулся Инков. – Это вы у своих коллег спросите. Может, она от сигнала центрального ключа сдетонировала? Борис мне говорил, что он в момент взрыва двери открывал центральным ключом – он всегда заранее им щелкал, чтоб, наверное, все видели, к какой он крутой тачке идет...

– И как ваш босс отреагировал на второе покушение? – перебил Ходасевич.

– Знаете – диаметрально противоположно, нежели на первое. По-моему, он испугался. Сильно испугался. Как только он на работу в тот день добрался, вызвал меня и приказал: все работы по нашей поляне свернуть. Отыграть ситуацию назад. Все уже купленные акции продать – по любой цене. Всем местным чиновникам протрубить «отбой» – невзирая на деньги, потраченные на взятки. И вообще на том регионе, где эта поляна находилась, поставить большой и жирный крест.

– Почему же Конышев после двух-то покушений не взял себе наконец охрану?

– Охрана в бизнесе обычно проблем не решает, – назидательно проговорил Инков.

– А что – решает? – полюбопытствовал полковник.

– Только собственные действия.

– Конышеву они, однако, не помогли.

– Да, не помогли, – поморщился бизнесмен и вздохнул. – А мы-то думали, что уже все позади.

– А что говорят у вас на фирме по поводу убийства босса? – поинтересовался полковник.

– А что тут говорить? Его взорвали здесь, неподалеку от дачи, на проселочной дороге. Конышев ехал домой с работы, оставалось ему до дома километра три. Место пустынное, безлюдное, кругом лес, великолепная погода... И вдруг – бамс! Взрыв был такой силы, что даже тут, в особняке, Тамара его слышала. Она забеспокоилась, позвонила мужу на мобильник, тот не отвечал, она решила поехать ему навстречу. Приехала – а от его новой тачки один остов, обломки метров на двести разлетелись. Взрывчатку заложили под дорожное покрытие. Даром что проселок, яма на яме...

– Странный какой-то способ, – будто бы про себя заметил полковник.

– Почему? – откликнулся Инков.

– Больше похоже, – доверительно сказал Ходасевич, – на партизанскую войну в горах, чем на взрыв неугодного бизнесмена.

– Ну, это вам, «гэбэшникам», видней. Вы у нас спецы по террору, антитеррору и всяким разным бомбам.

– А вы, Михаил Вячеславович, случайно не в курсе: взрывчатка при первом и втором покушении оказалась одинаковой?

– Это вам тоже лучше у ваших коллег спросить, – усмехнулся Инков.

– Спрошу, и непременно спрошу. Но, может, и вы что-то слышали?

– Утверждать не берусь, однако говорили, что взрывчатка оказалась однотипная. Только во второй раз ее было больше. В первый раз грамм двести в тротиловом эквиваленте, а второй – целых пять.

– Значит, – неожиданно подытожил полковник, – вы утверждаете, что Конышева взорвали конкуренты по бизнесу? – И испытующе глянул на Инкова.

Тот явно смешался от прямо поставленного вопроса, но все же промямлил:

– Похоже, что так.

– Несмотря на то что Конышев после второго покушения пошел на попятный с вашей поляной, – раздумчиво произнес полковник. – Интересно... – С удовольствием уронил в пепельницу с сигары столбик пепла, наросший уже сантиметров на пять, и вдруг, словно невзначай, спросил: – Так кому же он все-таки перешел дорогу?

– Неважно, – помрачнел Инков.

– Мы же договорились: весь наш разговор строго между нами.

– Не люблю озвучивать не обоснованные на сто процентов подозрения.

– Слушайте, Инков, – строго произнес Ходасевич. – Я ведь все равно узнаю. Не от вас – так от других сотрудников вашей фирмы... Это ведь вопрос только времени и усилий. А я лишних усилий, – полковник, снижая тон разговора, выразительно похлопал себя по объемистому животу, – видит бог, не люблю.

Инков вздохнул, оглянулся по сторонам и сказал, понизив голос до шепота:

– На нас наезжали люди из многопрофильного концерна «Интерслава». Того самого: нефть, газ, алюминий, палладий; банки, яхты, футбольные клубы.

Делец насладился произведенным на полковника эффектом, а затем оглянулся в сторону лестницы и добавил вполголоса:

– А в холдинге «Интерслава» фирму, занятую жилищным строительством в Москве, возглавляет сын покойного – Денис Борисович Конышев.

* * *Утро.Денис

Когда разгневанная Майка ночью ускакала из комнаты, Денис решил не мучиться и выпить снотворное: оно у него всегда было под рукой. И через двадцать минут, вместо бесплодных и отупляющих мыслей о «Зеленом береге», он спал сном младенца.

О Майе, их ссоре и ее причинах Денис даже на секунду не задумался. Много чести!

Проснулся он исключительно для себя поздно: в девять утра – бодрый, здоровый, веселый. Ночной хандры как не бывало, а на Майкины сцены он вообще никогда никакого внимания не обращал.

Майя спала рядышком – однако даже во сне умудрялась хранить оскорбленный вид: лежит на краешке кровати, отодвинувшись от него как можно дальше, с прямой спиной. Когда она пришла ночью, Денис не слышал, спал слишком крепко. Но она в очередной раз вернулась. Он и не сомневался, что вернется, но все равно отметил сей факт с удовольствием. Слишком она его любит, самонадеянно подумал он. Его самого и его деньги.

Денис вскочил с кровати – Майя даже не пошевельнулась. «Пусть дрыхнет, гулена», – великодушно подумал он. А ему самому пора вставать. Он прошлепал босиком к платяному шкафу. Распахнул дверцы. И тут глаза его расширились от изумления, а из горла вырвалось недоуменное восклицание:

– Что за хрень!

На нижней полке шкафа, под плечиками с брюками и рубашками, лежал окровавленный нож.

* * *Вика

Опять приезжали милиционеры, и приходилось подавать им чай-кофе в гостиной. Распорядился, чтобы она им напитки подавала, Денис Борисович – он вообще после смерти Хозяина стал в доме словно самый главный – во всяком случае, именно он ей, Вике, теперь указания отдавал, причем таким грозным тоном, будто бы она обязана его беспрекословно слушаться. Он, Денис, вообще стал после смерти мачехи очень самоуверенный – как будто дом вместе со всем его содержимым и его сестрами, Риткой и Наташкой, и даже Викой, принадлежит теперь ему. Он даже над толстым «кагэбэшником» попытался было верховодить – да только тот на него волком глянул и сказал не по-нашему что-то такое, что Денис глаза отвел и покраснел как рак – и начал обращаться с толстяком очень почтительно. Однако то, что в его комнате окровавленный нож оказался, наглости Дениса совсем не умерило. Он сам о находке с утра во всеуслышание объявил, трогать нож запретил и сам милиционеров вызвал, а потом на крыльце их встретил, в дом провел.

А потом милиционеры снова допрашивали каждого из присутствующих и дольше всех – ее, Вику. И где она спала, и не слышала чего-нибудь ночью, и главное: узнает ли она этот нож и где он раньше был. А чего ж ей было его не узнать: нож был ее, в смысле хозяйский, и лежал он раньше среди других ножей и ножичков на кухне, а потом, после убийства Тамары, пропал. Только она, Вика, тогда на это внимания не обратила, потому что ножей разных в доме было много: и для рыбы, и для мяса, и для хлеба, и для овощей. А вот теперь он нашелся, и, судя по всему, именно им хозяйку зарезали. И никому было непонятно, откуда он взялся, потому что вчера те же самые милиционеры все комнаты осмотрели – включая, естественно, Денисову, – и никакого ножа в глаза не видывали.

А еще позже мильтоны уехали, и нож, конечно, с собой забрали. И тогда все собрались в гостиной, а Денис Борисович велел ей, Вике, подавать обед – или что там от него осталось. А закусок и второго еще с поминок по Хозяину сохранилось много, и ничего пока не испортилось. Вика пошла было на кухню разогревать, но задержалась, потому что раздался телефонный звонок и Денис подошел к телефону – он по-прежнему держал себя в доме как новый хозяин. И пока он слушал, что ему там в трубке говорят, лицо его вытягивалось, словно он узнал странную и удивительную новость. Ей, Вике, страсть как хотелось понять, что, но Денис Борисович, когда положил трубку, строго велел ей отправляться на кухню и дверь закрыть – и только тогда начал рассказывать о звонке всем остальным. Ей, конечно, у двери удалось кое-что услышать, но толком понять, что произошло, Вика так и не смогла.

* * *Наташа

Денис положил трубку, отправил в кухню Вичку (у которой ушки выросли, как локаторы), закрыл за ней дверь и торжественно объявил:

– Мне только что звонил нотариус. – И выдержал паузу.

Все с любопытством воззрились на него, а Ритка спросила:

– Чего он хочет?

– Он хочет огласить завещание покойной Тамары Конышевой. Сегодня.

– Сегодня?! – удивленно проговорил Инков.

– Так рано? – поразилась Майя.

– А мы-то здесь при чем? – спросила Ритка.

– Да вы что? – изумленно сказала Наташа. – Разве можно? Сейчас? Когда человека еще не похоронили? Это же неудобно, неприлично! Так не делают!

– Однако, – ответил всем сразу Денис, – нотариус настаивает, что огласить завещание следует немедленно, потому что именно таковой была воля покойной: обнародовать его как можно скорей после ее кончины.

– Ну, она и извращенка... – пробормотала Наташа.

– Н-да, странное решение, – скривился Инков.

– Но тем не менее, – развел руками Денис, – Тамара завещала огласить свою волю, как только смогут прибыть все заинтересованные стороны.

– Ну, и когда же они прибудут? – спросила Наташа.

– А они все здесь, – ухмыльнулся Денис. – Кроме, извините, вас, полковник, потому что вы, Валерий Петрович, вполне естественно, в завещании не упоминаетесь.

– А мы что, упоминаемся? – поразилась Наташа.

– Нотариус утверждает, что да, – подтвердил Денис.

– Все мы? – выпучила глаза Ритка.

– Именно, – торжествующе провозгласил братец. – Во всяком случае, нотариус просил прибыть на оглашение меня, вас обеих, сестренки, и господина Инкова. Ты, конечно, тоже там НЕ упоминаешься, – снисходительно обратился Денис к своей Майке, – но тебе, как известно, всегда положено находиться при мне.

Та в ответ на слова мужа только презрительно фыркнула.

– Ну, а еще-то кто приедет? – спросила Рита. – Из родственников Тамары?

– Больше никого, – сделал отметающий жест Денис.

– Как?! – удивилась Наташа.

– Покойница, как известно, была, слава богу, круглой сиротой. Никаких родственников у нее нет. Нотариус сказал: никто, кроме нас, больше в завещании не упоминается.

– Не может быть! – потрясенно воскликнула Наташа.

– Да не бывает человека совершенно без родственников! – вымолвил Инков – казалось, даже его, вечно аморфного, флегматичного, поразила сложившаяся ситуация.

– Всегда появляется какой-нибудь двоюродный племянник... – поддержала Инкова Рита.

– ...Которому в итоге отходит все... – подхватила Наташа.

– ...А мы все остаемся с носом, – докончила ее сестра.

Сестры посмотрели друг на друга и расхохотались. Они снова, будто в детстве, стали понимать друг друга – легко, с полуслова.

– Неужели нынче бывают круглые сироты? – пробормотал Инков. – Фантастика какая-то! Где только такие водятся?

Денис развел руками:

– Ну, не знаю, господа. Я за что купил – за то продал. Во всяком случае, на оглашении завещания никого, кроме нас, не будет.

* * *Маргарита

У Риты на минуту возникло ощущение «дежа вю»: все происходило ровно так же, как позавчера.

Старичок нотариус на пороге. «Здравствуйте, Иннокентий Ильич». – «Давайте пройдем в кабинет». Только чаю нотариусу никто не предложил – и не было мачехи, которая в прошлый раз встречала его. Мачехи не было и больше никогда не будет. Почему-то именно когда вошел нотариус, Маргарита почувствовала ее отсутствие со всей остротой. «Не слишком ли жестокое для нее наказание, – на секунду задумалась она, – лишение жизни? Вычеркивание из списка живых? Навсегда?»

Они поднялись на третий этаж в отцовский кабинет – опять те же лица, что и позавчера, минус мачеха, плюс Инков. (Полковник остался внизу, в гостиной.) И снова замшелый нотариус расположился во главе стола, а «безутешные» родственники расселись вокруг, даже не пытаясь изобразить хотя бы видимость скорби.