Текст книги "За спиной – двери в ад"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Это правда, что вы подозреваете ее в краже колье?

– Не знаю. Она была хорошей няней, но что было у нее в голове – разве кто может знать?

– Кто нашел футляр от колье?

– Нина, моя жена.

– А каким образом она вообще обнаружила пропажу бриллиантов?

– Она искала какую-то игрушку Патрика… Он плакал, капризничал, Нина запаниковала… Знаете, она как-то особенно трепетно относится к сыну, не выносит, когда он плачет… А он, словно понимая это, принимается еще больше капризничать… Словом, он потребовал у нее какую-то машинку, она стала искать в корзине для игрушек, но не нашла. Тогда вспомнила, что они, когда отправляются на прогулку, берут рюкзак Полины – такой небольшой, полотняный… И вот там-то она, как она рассказывала, и нашла эту машинку. И там же на самом дне обнаружила футляр от бриллиантов… Первое, что ей пришло в голову, что это Патрик взял красивую коробку и положил в рюкзак. Но когда она открыла футляр и в нем не оказалось колье, она сразу поняла, что колье украли… Конечно, она пыталась расспросить сына, не видел ли он такую красивую, блестящую вещь… Но малыш мало что понял из ее многочисленных вопросов. Она сразу же позвонила мне и сообщила по телефону о пропаже. Я посоветовал ей взять себя в руки и успокоиться. Я не верил, что бриллианты пропали. Уж слишком серьезное преступление… Не могу простить себе, что мы с Ниной поступили так легкомысленно, оставив драгоценности в доме, вместо того чтобы положить их в банк…

Бертран слушал его внимательно, не перебивая. Его внутреннее чутье подсказывало, что колье никто не украл. И что все то, что произошло в доме, – чья-то нелепая инсценировка ограбления. И спрятали колье хозяева. Возможно, это сделал сам Арман, подсунув футляр в рюкзак Полины. Или же Нина, не без помощи брата (или любовника). К тому же он сильно сомневался в том, что колье подлинное. Однако теперь он знал имя ювелира, оценщика, его звали Жан Форе, и это был человек, с которым Бертрана связывали общие дела и который уж точно расскажет всю правду об этих царских бриллиантах…

* * *

– Значит, это действительно были те самые царские бриллианты? Настоящие?! В это невозможно поверить…

Они сидели в маленькой приемной ювелира, жена Форе принесла чай и, улыбнувшись Бертрану, тотчас удалилась. В маленькое узкое окно свет с освещенной солнцем улицы едва пробивался, зато за конторкой, где обычно работал Форе, стояла мощная лампа, которая освещала большой удобный стол с разложенными на нем инструментами, весами и прочими необходимыми ему в работе предметами.

– Бертран, я знаю, что ты никогда не расскажешь мне, за кем ты охотишься на этот раз – за колье ли или за тем, кто его продал или купил… Я же, в свою очередь, не только расскажу об этом необычном колье, но и покажу тебе его фотографию! Правда, тебе придется немного подождать, пока я схожу за ней наверх…

Вернувшись, он положил перед Бертраном снимок колье. Черно-белый, не совсем внятный.

– Это все бриллианты, причем весьма крупные и ценные… В России его называли «Складень из двадцати пяти крупных бриллиантов», по сторонам его, видишь, две нитки из мелких бриллиантов… И вот еще, обрати внимание, под колье проходит полоска плотной материи, которая охватывает верх шеи и имитирует ошейник рабыни, то есть своеобразный знак покорности Венеры. Острословы галантного века, видя такое украшение на дамах, шутливо прозвали его «эсклаважем» ( франц. l’esclavage – «рабство». – Прим. автора), в русском же языке это слово быстро потеряло первую букву, и непонятный «склаваж» стали часто подменять более привычным термином «складень».

И представь себе мое удивление, когда мой хороший знакомый, господин Лемон, позвал меня и продемонстрировал вот это колье и попросил его оценить!!! Причем он чувствовал себя настолько неловко и так волновался или даже стыдился, как будто бы заведомо знал, что это какая-то фальшивка. Сказал, что эту вещь его жена купила с рук, – представляешь себе, с рук у какого-то человека всего за три тысячи евро! Мне не оставалось ничего другого, как поздравить его с этим потрясающим приобретением! Понятное дело, что я тут же спросил его, а не собирается ли он, в связи с открывшимися обстоятельствами, продать его мне… Конечно, у меня нет таких денег, но я мог бы предложить его кому следует… В Париже много коллекционеров, которые выложили бы и бо́льшую сумму, дав мне немного заработать… На что господин Лемон покачал головой и сказал, что в деньгах он не нуждается… Здесь надо сказать, что Арман на самом деле человек небедный, и то, что он покупает своей жене Тиффани, Бушерон или Булгари, еще ни о чем не говорит… После его ухода я просто голову сломал, где его жена могла приобрести столь ценную вещь… Но это, видимо, сама судьба!

– Значит, это колье все-таки действительно очень дорогое… А я до последнего сомневался… – разочарованно протянул Бертран. – На самом деле, странная история.

– А почему ты так заинтересовался им?

– Дело в том, что его украли…

– Украли?! Не может быть! Но это значит… – ювелир покачал своей седой головой. – Это может означать только одно – господин Лемон не успел поместить бриллианты в банк…

– Не успел, – подтвердил Бертран.

– А ведь я его предупреждал!

– У меня к вам всего лишь одна просьба, господин Форе. Пожалуйста, если это колье всплывет где-нибудь в Париже и об этом станет известно вашим коллегам-ювелирам, сообщите мне, пожалуйста. Как вы сами понимаете, мне, как человеку, которого наняли для того, чтобы найти колье и в особенности того, кто его украл, эта информация будет весьма важна…

– Бертран, я все понял. И номер твоего телефона у меня имеется… И все же согласись, что это странно…

– Что именно?

– То, что Арман оставил бриллианты дома…

Бертран вернулся на улицу Муфтар. Соланж была первой, с кем он решил поговорить о пропавшем колье, а заодно и расспросить ее о хозяевах.

В доме, кроме нее, никого не было. Нина отправилась на прогулку с сыном, Арман был на работе.

– Вы напрасно тратите время, – сказала горничная и кухарка в одном лице. По ее лицу нетрудно было догадаться, что настроена она решительно и что с минуты на минуту она расскажет все, что знает, и даже больше. – Я знаю, кто похитил бриллианты.

Глава 14

Москва, 2009 г.

– Мария Викторовна, можно вас кое о чем спросить? – Вера стояла посреди кабинета директора интерната, и голос ее дрожал от волнения.

Элегантно одетая Мария Викторовна сидела за столом и, машинально потирая переносицу, что-то записывала в тетрадь. С минуты на минуту к ней должен был зайти завхоз, Иван Семенович, и принести ей деньги, классическую взятку за то, что она устроила в интернат девочку-подростка – отбившуюся от рук дочку одного бизнесмена. Наученная горьким опытом своей хорошей подруги, тоже директрисы интерната, которую поймали на взятке и которой с большим трудом удалось откупиться, она действовала теперь очень осторожно. Свой в доску человек, Иван Семенович приносил ей наличные деньги (за разного рода услуги) в конверте и с фальшивыми сопроводительными бумагами: платежными документами от спонсоров, которые присылали наличные деньги для покупки ковров, мебели или игрушек для интерната. Это было сделать нетрудно, тем более что спонсоры действительно присылали и деньги, и вещи, и оформлялось все это должным образом. Вот по аналогии с этими документами составлялись и другие. Поэтому, если кому-то из проверяющих захочется схватить ее за руку в момент, когда она прикоснется к деньгам, она с чистой совестью покажет купленные на деньги спонсоров кровати и ковры, постельное белье и баки для кухни.

– Чего тебе? – Она взглянула на Веру поверх очков. – Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, все в порядке. Просто я хотела спросить. А это правда, что Сашу Казанцева хотят усыновить? Что уже есть кандидаты?

– С чего ты взяла?

– Говорят, что приходит к нему один мужчина, навещает, подарки дарит. Может, отец ему или родственник.

– Не знаю, официально пока еще никто не подавал заявление на усыновление. А почему тебя вдруг заинтересовал Саша?

– Да я вот подумала… Хороший мальчик. Я уже и с мужем говорила, он не против…

– Вера, научись правильно формулировать то, что ты собираешься сказать. О чем ты разговаривала со своим мужем?

– Мы хотим усыновить Сашу.

– Вы? Ничего не понимаю… Насколько я знаю, вы с мужем еле-еле концы с концами сводите, поэтому ты и устроилась к нам ночной няней. И вдруг – хотите усыновить?

– Мы не бедствуем… У нас всегда есть и еда, и вообще все… – Вера просто оторопела от таких слов директрисы. – Ему у нас в любом случае будет лучше, чем в интернате.

– Это почему же? У нас отличные повара, вкусно готовят, да и вообще условия прекрасные. А какие учителя! К тому же здесь дети под присмотром воспитателей. А у тебя он что будет дома делать? Сидеть тупо перед компьютером? Или гонять на улице в футбол? И вообще, Вера, это всем нам, кто здесь работает, поначалу кажется, что дети наши страдают, что им плохо и все такое, и хочется их приласкать, обогреть, взять к себе, усыновить, удочерить. А потом что на деле выходит? Разве сама не слышала, сколько детей обратно нам возвращают? Как игрушки, которыми наигрались. Нет, ты поработай у нас, осмотрись, понаблюдай, и скоро уже поймешь, что все эти дети – все-таки дети своих неблагополучных родителей. И что генетику в карман не спрячешь. Где гарантия, что этот же Саша Казанцев не украдет у тебя золотое кольцо или не вынесет из дома музыкальный центр? Нет-нет, успокойся и работай дальше. Конечно, если почувствуешь в себе силы воспитывать мальчика, то я охотно помогу тебе в этом, но не сейчас. Ты у нас без году неделя работаешь, а уже такие эмоции… Все, Верочка, иди, у меня работа…

В кабинет вошел, недоуменно оглядывая, заведующий хозяйственной частью, поздоровался с Верой.

– Хорошо, извините… – Вера вышла из кабинета, прошла длинный коридор второго этажа, спустилась вниз и остановилась возле окна, выходящего на спортивную площадку, где на теплом солнышке бегала детвора, в том числе и Саша Казанцев.

Представить, чтобы этот нежный мальчик украл кольцо или вынес видеомагнитофон, у Веры не получалось. Но слова директрисы все равно запали в душу. Может, она и права, и сейчас у Веры одни лишь эмоции, когда она видит этих сирот. Возможно, пройдет время, она привыкнет к детям и станет относиться к ним иначе? Более спокойно?

Вечером этого же дня, когда она кормила ужином мужа и дочку, ей вдруг в голову пришла мысль, что для того, чтобы как-то помочь Саше, вовсе не обязательно его усыновлять. А что, если у него есть родственники? Сказал же ей сторож, что у него была бабушка, что она умерла, и потому Саша оказался здесь. А вдруг, помимо этой бабушки, есть еще какие-нибудь близкие родственники? Что, если поехать туда, откуда он родом, и попытаться найти их? Конечно, мало надежды на то, – если они есть и до сих пор не объявились, – что кто-нибудь захочет взять мальчика к себе, но попытаться, как считала Вера, стоит. Во всяком случае, это сделать проще, чем на самом деле усыновить мальчика. К тому же не так уж и редко бывают случаи, когда семья усыновит или удочерит ребенка, а потом объявляются настоящие родители или родственники… Нет, все-таки права была Мария Викторовна, когда предостерегала ее от столь эмоционального и необдуманного поступка…

Обращаться за информацией к директрисе она больше не решилась, чувствовала, что ничего, кроме раздражения, в ней не вызовет. Но узнать-то, откуда Саша родом, надо было. Она решила действовать через воспитательницу Саши Тамару Афанасьевну, пожилую уже женщину, проработавшую в интернате больше тридцати лет, а потому знавшую почти всех воспитанников.

– Что, тебе тоже Саша понравился? – устало усмехнулась воспитательница с видом человека, знавшего гораздо больше, чем это можно было предположить. – Он всем нам тут нравится. И тем, кто приходит сюда, чтобы выбрать мальчика для усыновления. Да только бесполезно все это.

– В смысле?

– Отец у него есть. Разве не заметила? Ходит тут кругами, то игрушку ему через забор просунет, то кулек с конфетами передаст. Я разговаривала с ним, он обещал ДНК-тест сделать, чтобы доказать свое отцовство. Где его мать-то, никто не знает, а бабка – они из Шемякина – померла. Ну нет у этого парня документов, подтверждающих отцовство, понимаешь?

Вера все поняла, кроме одного: радоваться ей этой информации или нет.

– Значит, если он его отец и подтвердит это, то, может, и заберет Сашу к себе, в семью?

– Если сделает этот тест. Но что-то давно я его не вижу… То ходил каждый день, а то вдруг пропал.

– А сам Саша знает, кто он?

– Нет, он ничего не знает. Я ему сказала, чтобы лишний раз не волновать, что это просто мужчина, который хочет кого-то усыновить. А то мало ли что себе мальчишка вообразит, а потом этот мужчина исчезнет, и что? Нет-нет, пока все так зыбко и непонятно, нечего мальчишке нервишки-то трепать.

– А вы не знаете, кто изображен на тех фотографиях, что он держит на своем столе? Там две женщины…

– Одна, я думаю, – мать, а кто вторая – понятия не имею.

– А Саша что говорит?

– Он показывает на эту фотографию и говорит: «Это мама». Я тоже спрашивала его, какая именно, но он тычет то в одну женщину, то в другую… Думаю, что он сам не знает. Возможно, что это вообще фотография из какого-нибудь журнала, может, это две актрисы американские… Или кадр из фильма… Уж больно красивые женщины, похожие на актрис… Дети, они же все фантазеры! И каждый считает, что его мама самая красивая…

– Так можно же поехать в Шемякино, откуда родом бабушка, та, что померла, и расспросить людей…

– А тебе это надо, Вера? У тебя своя дочка растет, ты лучше ей побольше внимания уделяй. Я вон тоже в свое время двух ребят из интерната взяла, намучилась… Вернее, дети-то хорошие были, да только прожили у меня всего один год. А потом объявилась их мамочка, которой вернули родительские права, и все, пришлось мне отдать детей…

После всех этих разговоров Вера остыла к этой теме, но за Сашей все равно присматривала, подкармливала его, приносила из дома конфеты, шоколад. Пыталась с ним заговорить, чтобы выяснить, что он знает о своих родителях, выяснила, что того мужчину, что навещает его, он на самом деле считает своим папой, но потом решила не тревожить его, не травмировать этими вопросами. Пусть все идет своим ходом. Объявится отец – хорошо. Нет – значит, судьба у парня такая.

Однажды во время ночного дежурства ее позвал почаевничать сторож, Николай Петрович. Вера заглянула к нему на кухню, где он поджидал ее уже со свежезаваренным чаем, и выложила из пакета домашнее печенье.

– Вот, попробуйте, моим понравилось… С орехами…

– Ты не суетись, Вера, садись и слушай. Кажется, нашлась семья, которая хочет усыновить твоего Сашку. Тот, который отцом-то его назвался, куда-то пропал, передумал, наверное, или узнал, что это не его сын. А тут – супружеская пара, все чин чином, порядочные, интеллигентные, образованные, небедные…

– Вы так говорите, словно видели их! – воскликнула расстроенная отчего-то Вера.

– Нет, не видел, мне рассказали. Они здесь уже два раза были. Сашу нашего выбрали, теперь вот документы оформляют… Так что не стоит теперь тебе о нем беспокоиться. Попадет он в хорошие руки… Вот такие наши новости…

Глава 15

Париж, 2010 г.

Нина поправила одеяло Патрика, склонилась над сыном, поцеловала его в теплую щечку, вздохнула и, стараясь не шуметь, на цыпочках вышла из детской.

В доме было тихо. Она знала, что Арман еще не спит, что лежит с книгой в постели и поджидает ее.

Крепко похрапывая, спала в своей комнате уставшая от работы Соланж. А рядом с ее комнатой, в комнате для гостей, спал (или не спал, а обдумывал свой очередной умный ход) красавчик Бертран, этот мачо, которого Арман нанял для того, чтобы он нашел это проклятое колье.

К сожалению, все складывалось далеко не так, как она предполагала. Сейчас, когда ситуация обернулась для нее своей самой непривлекательной и опасной стороной, она много заплатила бы, чтобы все изменить. Но тогда, когда все это только начиналось, ей казалось, что это – единственный выход из ситуации. Конечно, она не должна была привлекать для решения своих проблем братца. Ведь все знала о нем, что он опасен, что жизнь постоянно втягивает его в разного рода сомнительные дела, понимала она, что в его жилах, как и в ее собственных, течет преступная кровь и тот факт, что он пока еще на свободе, – случайность, удача, которая все эти годы не покидала Виктора.

И мать Нины, и ее отец были непутевыми людьми и родителями. У некоторых родители пили, и их семьи считались неблагополучными. Родители Нины и Виктора были ворами. Тихими и удачливыми ворами. Отец воровал, работая грузчиком (на железной дороге, складах, в магазинах). Мать воровала, работая в самых разных местах города уборщицей или завхозом. Воровали всё, что плохо лежало и что только можно было унести. Отец приносил домой ящики с консервированным компотом, масляной краской, деталями для самолетов, гвоздями; коробки с шампунями, печеньем, халвой, сливочным маслом (в зависимости от того, что находилось в вагонах или на складах, где он работал). Мать могла украсть деньги из оставленного открытым на пару минут сейфа, пачку мыла из подсобки конторы, где убиралась, шоколадку или чьи-то туфли… Нина, когда подросла, тоже стала воровать, но в большинстве своем в магазинах да на складах, где работала. И так у нее это ловко получалось, что она, непойманная, неузнанная, выходила из какого-нибудь супермаркета в двух бюстгальтерах, трех блузках, прижимая к груди сумочку, набитую свернутыми комочками колготками или шерстяными носками. Научил ее братец, настоящий профессионал своего дела, как нейтрализовать электронные датчики на вещах, оборачивая их обыкновенной фольгой. Научил, как прятать мелкие товары в упаковку из-под крупного, чтобы вынести сразу два продукта или заменить дорогой товар на дешевый. Научил спокойно есть и пить в огромных гипермаркетах и брать из одежды или обуви все, что душе угодно, ловко избавившись от этикеток в укромных, недосягаемых для камер уголках. Научил менять этикетки с дорогой одежды на этикетки с дешевой. Когда же Нине удавалось устроиться продавцом или кассиром в супермаркет, подсказал, как обкрадывать солидных покупателей, пробивая лишний товар и производя отмену лишних позиций, чтобы спокойно забрать разницу себе в карман. Если же покупатель не забирает свой чек, то кассир, объяснял он своей младшей сестренке, и вовсе может произвести операцию его отмены, а деньги взять себе…

Словом, воровало все их дружное семейство, и никто и никогда из них не попался.

С одной стороны, жили скромно, но и мало в чем себе отказывали. Родители между собой жили дружно, заботились друг о друге. Когда мама Нины болела, отец варил обеды и мыл полы, пылесосил и стирал. Со стороны могло показаться, что отношения внутри семьи просто идеальные…

Нина училась средне, школу не любила всей душой, а потому часто прогуливала. Она путешествовала. Каталась на трамваях и в троллейбусах, автобусах и маршрутках, на такси и велосипеде, изучая город, получая удовольствие от перемены мест. И как все девочки, мечтала о красивом и богатом парне, который увезет ее в прекрасную и теплую страну. Языки учить у нее не получалось, не хватало терпения, да и не очень-то верилось, что когда-нибудь наступит этот волшебный момент и богатый иностранец позовет ее с собой в новую жизнь… Виктор же, братец, напротив, оказался более решительным, проворным, отчаянным и, едва окончив школу, сразу же подался на юг Франции – собирать апельсины, ну а потом и вовсе закрутился там, подрабатывая где придется – на винодельнях, фермах, в автомастерских, супермаркетах, парикмахерских… Он присматривал за детьми, работал садовником, помощником по хозяйству, массажистом, водителем и даже телохранителем. Постепенно выучил язык, общался по Интернету с сестрой, к тому времени уже подросшей и превратившейся в хрупкую и нежную блондиночку. Он рассказывал ей о Франции, о том, где живет, что ест и пьет, с какими женщинами встречается и сколько они ему платят… Между строк проскальзывала информация, понятная только Нине, – он перепродавал краденое золото и камни, оказывал посреднические услуги людям, занимавшимся опасным бизнесом, связанным с кражей радиоактивных металлов. Иногда ему везло, и он выходил на покупателей краденых же картин или на непосредственных коллекционеров. Одно время присматривал за стариком-евреем, тяжело заболевшим и после смерти оставившим ему небольшую квартирку на чердачном этаже в районе Монмартра.

Жизнь Нины в Москве проходила не так интересно и насыщенно, как у брата. По его совету она сняла отдельную квартиру, чтобы жить независимо от родителей, и началась полоса ни к чему не обязывающих, бесперспективных романов. С самого утра она трудилась в каком-нибудь супермаркете кассиром, вечером возвращалась домой, ужинала и, если не было запланировано свидание, ложилась спать. Отношения с мужчинами не складывались. Да и мужчины, которые попадались на ее пути, оказывались либо проходимцами, либо приезжими, а то и вовсе уголовниками. Возможно, это объяснялось тем, что круг общения Нины ограничивался такими же кассиршами или продавщицами, как она, не блещущими особым вкусом или интеллектом. Все было просто, неинтересно, скучно. Виктор звал к себе в гости в Париж, обещал подыскать хорошего, солидного жениха. Нина и загранпаспорт себе уже сделала, да только как дело доходило до официального приглашения, так Виктор куда-то исчезал, у него появлялись неотложные дела…

А потом она влюбилась. Встретила мужчину на одной из вечеринок и поняла, что всю жизнь ждала именно его. Красивый, интеллигентный, умный, образованный. Он тоже обратил на нее внимание и весь вечер ухаживал за ней. Роман начался бурный, стремительный, ураганный… Нина окончательно потеряла голову. Ей хотелось, чтобы этот человек был всегда рядом, и, если он по какой-нибудь причине не приходил к ней вечером, просто сходила с ума, не знала, чем себя занять, о чем думать и вообще как жить дальше. Она бросила работу и целыми днями ждала его дома, прислушиваясь к шагам на лестнице. Она понимала, что заболела и болезнь ее – любовь, страсть, поклонение мужчине. Когда звонил телефон, она вскакивала и судорожно хваталась за трубку… Мужчина стал приходить все реже и реже… Потом она поняла, что беременна… А еще спустя какое-то время случилось то, что случилось…

…Вот эту историю она и хотела забыть. Раз и навсегда. Прошло много лет, а она преследует ее, не дает ей спокойно жить, лишает ее сна и радости жизни. И это несмотря на то, что сбылись практически все ее мечты. Она все же приехала в Париж, но не к Виктору, а просто по туристической путевке, где случайно познакомилась с Арманом. И с этого момента начался новый отсчет ее жизни, той жизни, о которой она мечтала и которая до сегодняшнего дня кажется ей нереальной… Арман любит ее, у них родился чудесный Патрик, у них прекрасная семья! Тогда почему, почему же она не может забыть свое прошлое и жить настоящим? Почему?

И неужели Арман до сих пор не замечает ее странного поведения, ее бессонницы, дрожащих рук, стонов по ночам, когда ей снятся кошмары, отсутствия аппетита и постоянных головных болей? Бедный Арман, если бы он только знал все…

Не знал всего и Виктор.

…Нина вернулась в спальню к мужу, нашла его дремлющим, с книжкой на груди. В изголовье горел свет.

Арман открыл глаза, увидел Нину и улыбнулся.

– Уснул? – спросил он.

– Да, уснул.

– Ложись…

Она легла к нему на плечо, обняла, прижалась. Как же ей хотелось ему все рассказать, во всем признаться! Сколько раз мысленно она разговаривала с ним откровенно, пыталась объяснить, зачем она все это сделала, но, зная Армана, его характер, понимала, что такой человек, как он, не терпящий лжи и в высшей степени порядочный, не станет идти на компромисс и продолжать отношения с женщиной, перешагнувшей все допустимые грани…

В минуты душевного кризиса, когда она чувствовала, что не может так больше жить, что ее состояние напоминает ей ожидание взрыва, она звонила брату, плакала в трубку и говорила, что ей плохо, очень плохо, что она чего-то боится… И брат, живущий своей жизнью и погруженный в собственные проблемы, отвечал всегда одно и то же: успокойся, все будет хорошо, вот решу все свои проблемы, мы встретимся, ты мне все расскажешь, и мы обязательно придумаем, как тебе помочь… И она ждала, обдумывала разные варианты, фантазировала, запутывалась и снова думала, думала…

Когда Арман рассказывал ей различные истории, где муж или жена вели себя неподобающим образом, когда кто-то изменял или предавал друг друга, он всегда очень эмоционально реагировал на это, ведь речь шла не о каких-то абстрактных персонажах, а о конкретных знакомых, и в такие минуты Нина пыталась представить себе его лицо в момент, когда ему станет известно о том, какой она была в прежней жизни, на что решилась… Нет, он не простит ее никогда. Как не простит и ее брата, когда узнает, кто он такой на самом деле. Что он никакой не менеджер в фирме и не помощник нотариуса, что он вор и мошенник, а еще что он, скорее всего, сам помог тому старику-еврею уйти из жизни, чтобы поскорее завладеть его чердаком и шкатулкой со старинными монетами и горсткой драгоценностей… И кто знает, уж не там ли он присмотрел это колье… Возможно, этот старик получил его в наследство от своего отца или деда, сбежавшего из революционной России в Париж и прихватившего купленное по случаю у обедневшей или находящейся на смертном одре княгини колье работы царского ювелира… Уж если она, Нина, хотя бы мысленно может признаться своему мужу в совершенных ею грехах, то Виктор не способен и на это.

Колье… Кто мог предположить, что эта история затмит своей значимостью и масштабами другую историю? Ведь колье, по мнению Нины, должно было сыграть незначительную и второстепенную роль в истории с Полиной, с помощью колье она должна была посадить ее за решетку…

Все с самого начала пошло не так.

Может, и стоило ей тогда во всем признаться брату, может, он и посоветовал бы что-нибудь стоящее… Но, с другой стороны, с его-то биографией… Разве можно знать наверняка, как он себя поведет? А вдруг он с его-то опытом в подобных делишках использует свое положение и сам станет ее шантажировать, тем более что с деньгами у него всегда напряженка, а так – состоятельный зять под боком, покладистая и готовая на все, лишь бы он молчал, сестра…

Вот и придумала она историю про эту Полину. Сыграла на ее красоте. Что, мол, она – первая любовь Армана, что у них с ней был роман длиною в два года, пока она не встретила другого мужчину… И что если только Полина снова останется одна, то первое, что она сделает, это отыщет Армана и снова закружит ему голову, сделает так, что Арман бросит Нину и вернется к Полине. Полина – умная, красивая, сильная, решительная, стерва, а такие нравятся мужчинам…

Она помнила этот разговор с братом в подробностях. Это было в Париже. Она тогда только переехала к Арману. В доме шел ремонт, и ее тошнило от запаха краски… Она была беременна.

Они с Виктором сидели в сквере, курили, и она, давясь дымом, потому что сильно нервничала, рассказывала, придерживаясь тщательно продуманного плана, о злодейке-Полине.

Виктор слушал, и на губах его играла усмешка.

– И ты боишься эту бабу? Нина, ты, боишься? Но почему? Арман любит тебя, ты любишь его, у вас скоро будет ребенок… Неужели она настолько роскошная и сильная, что способна разрушить ваш брак и вернуть себе Армана?

Нина тогда разрыдалась и призналась, что боится этого больше всего на свете.

– И где она сейчас? Осталась в Москве?

– Нет, сейчас она живет в Афинах. Она подбирается ко мне, понимаешь? Я уверена, что они перезваниваются…

– И что ты хочешь от меня? Чтобы я ее убил?

– Что ты такое говоришь?! – Она замахала руками, испугалась еще больше. – Нет, нет и еще раз нет! Просто я не хочу, чтобы она появлялась здесь… А еще лучше было бы, чтобы она вернулась к себе в Москву.

– И что ты предлагаешь?

– Не знаю… Как-то напугать ее… А еще лучше…

– Я могу сделать ее инвалидом, хочешь? Это элементарно! Тогда ты успокоишься? Или облить ее серной кислотой, к примеру… – он идиотски гоготнул.

– Прошу тебя, не надо так шутить…

– Но я и не шучу!

– Нет, надо придумать что-то другое, безопасное, что ли… Напугать и сказать ей, чтобы она возвращалась в Москву…

– Но как можно напугать взрослую бабу? Встретить в темном углу и сказать ей пару ласковых слов, намекнуть, чтобы она и думать забыла про Армана? Но это же глупо, Нина! К тому же не исключено, что она давным-давно забыла твоего Армана… Ты знаешь, у меня с бабами один разговор…

Она еще тогда поняла, что совершила ошибку, рассказав ему про Полину. Но и переигрывать было поздно. Сказала же. Не могла же потом признаться ему в том, что все это придумала. И что на самом деле все было иначе. И что она просто не знает, что ее ждет и чего ей больше всего бояться…

Шли месяцы, беременность протекала трудно. Она нервничала, плохо спала, почти ничего не ела, и ближе к родам оказалась на грани нервного истощения. Арман, который окружил ее лаской, заботой и вниманием, потратил кучу денег на врачей, чтобы только понять, почему его жена угасает на глазах. Услышав про нервное истощение, схватился за голову.

Возможно, именно тогда-то ей и следовало ему все рассказать. Кто знает, может, он и пожалел бы ее, беременную, слабую… Но она не сказала. А свое волнение объяснила страхом перед родами.

И когда родился маленький Патрик, Виктор, приехавший ее поздравить, улучив момент, сказал ей о том, что им нужно поговорить.

– У меня для тебя подарок! Я, Нинок, решил твою проблему! – радостным голосом сообщил он, когда они остались в доме одни. Арман уехал на работу, а Соланж отправилась на рынок за продуктами. – Теперь твоя Полина не то что не вспомнит о нашем Армане, она, боюсь, вообще ничего не вспомнит! Так что можешь больше не переживать, никуда твой муж от тебя не денется. Да и вообще, Нина, все это – сущая ерунда. Забудь. Забей. И живи себе спокойно.

И он рассказал, как совершенно случайно, листая глянцевый журнал, наткнулся на фотографию красивой девушки. Оказалось, что ее зовут Ксения и что она – невеста известного греческого продюсера Андреаса Геранитиса. Фотографий было много, и среди них – фото Ксении со своей родной сестрой Полиной. Оказывается, Полина тоже переехала вслед за сестрой в Афины и теперь живет там и работает…

– Ты права, Нина, они, эти сестры Ужиновы, на самом деле красотки… И я понимаю Геранитиса, который выбрал младшую… Но и эту, Полину, женщину-вамп, которую ты так боишься, я тоже оценил. Словом, я решил действовать. Мне пришлось немного подготовиться, но на это у меня ушло немного денег… Потом вернешь, не беспокойся… Так вот. Ты знаешь, у меня есть знакомые, которые могут мне за сутки сделать паспорт на любое имя… Главное же было – отвлечь внимание полиции от тебя, от нас… А для этого я решил их всех окончательно запутать. Словом, я сделал себе паспорт на имя Валерия Ужинова.