Текст книги "Издержки богемной жизни"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

15

Рита в кухне готовила ужин, Марк смотрел телевизор, Павел еще не вернулся домой.

Никогда еще между Ритой и мужем не было таких натянутых отношений. Они, будучи совсем рядом друг с другом, почти не разговаривали. Но если Рита продолжала злиться на мужа за то, что он изменил ей, то Марк, уже устав от давящего на него чувства вины перед женой, занял позицию человека, ни в чем не виновного, напротив, он вел себя так, словно Рита все это выдумала и теперь отравляет ему жизнь. Он за последние дни так свыкся с этой удобной для него историей, что даже словно бы успокоился. Однако чувства, которые он прежде питал к Рите, лишились искренности. К тому же произошло и вовсе, как ему показалось, необратимое – исчезла страсть. Как отнестись к таким переменам в себе, он еще не знал, а потому выбрал самое простое: ни на что не обращать внимания и побольше спать. Время покажет.

Рита же с грустью вспоминала первые месяцы из совместной жизни и ту радость, которая так осветила всю ее жизнь. Ей казалось, что и Марку тоже было хорошо. Они так счастливо и мирно жили в ее квартире, она много работала, продала столько картин. А потом они купили этот чудесный дом в Пристанном. Родилась Фабиола. А сколько дел она помогла Марку распутать!

Ей вдруг стало ужасно обидно, что всему этому пришёл конец.

Вот сколько времени они уже в квартире вдвоем, а он ни разу к ней не подошел, не обнял, не поцеловал, не сказал ни одного ласкового слова. Словно здесь, в Москве, их любовь не действует, будто что-то замкнуло и их чувства отключены. Самое удивительное и грустное заключалось в том, что и она-то не хотела первой к нему подходить.

Скоро вернется Павел и все встанет на свои места, предположила она. Марк не посмеет и дальше раздувать холодную войну. Надо же, он еще и обиделся! Сам переспал с какой-то там… клиенткой, не удержался, поступил как животное, как самец. А теперь он, видите ли, обиделся и делает вид, что она ошиблась или не так его поняла!

Она перевернула котлеты, накрыла сковородку крышкой и принялась резать помидоры. Надо было думать о чем-то другом, не о Марке и вообще не о чем-либо, связанным с Марком.

К примеру, об убийстве парня, жившего по соседству с Бутурлиным. Сначала Бутурлин приходит к следователю и признается в убийстве, а потом убивают мальчишку из его дома. А что, если эти два случая как-то связаны? Может, этот парень… его фамилия Юраков… Если этот Юраков был знаком с Бутурлиным? И Бутурлин рассказал ему о том, что он убил Извольскую. Как сказал ей по телефону Зимин, убийство Юракова произошло приблизительно в то же время, когда в прокуратуру пришел Бутурлин. А что, если Бутурлин убил его? И какие дела их могли связывать? И что у них вообще общего, кроме того, что они жили в одном доме? Да ничего. Хотя… Оля тоже живет совсем рядом.

Она выложила нарезанные помидоры в салатницу, посыпала луком, посолила, полила маслом, затем взяла вилку, черный хлеб и принялась есть. Так, задумавшись и забыв о том, что она дома не одна, что где-то ждет ужина Марк, она съела половину салата. Когда она очнулась, Марк уже стоял на пороге.

– У тебя котлеты горят, ты не чувствуешь запаха? – насмешливо произнес он, подошел, взял вилку и съел несколько кусочков помидоров. – Ты войну мне объявила?

– Ничего я никому не объявляла, – резко ответила она, поднялась, схватила лопатку и принялась переворачивать аппетитные котлеты. – Это ты ведешь себя так, словно я во всем виновата, а не ты, словно я изменила тебе, а не ты! Как ты мог, Марк, так предать меня? Что с тобой случилось? И неужели ты не устал от этой недоговоренности, от всего того, что за последнее время превратилось в болото? Мы увязли с тобой по уши во лжи, в твоей лжи, заметь! У нас же все было так хорошо. У нас дочь! А сейчас мы ведем себя как совершенно чужие люди.

– Отчего же! Если бы я был чужим мужиком, вроде Павла, я бы приударил за тобой, может, что-то и получилось бы.

Она не узнавала своего мужа. Марк так изменился, что ей стало страшно: может, они никогда уже больше не станут близкими людьми?

– А при чем здесь Павел? Что ты к нему пристал? И вообще, это твой друг и мы приехали сюда по твоей инициативе. Но если ты ревнуешь меня к Павлу…

– Да, представь себе, ревную! – вдруг довольно-таки эмоционально вскричал Марк и сунул в рот ломоть сочного помидора. После чего произнес с набитым ртом: – Только слепой не заметит, как он на тебя смотрит!

– Вот и не замечай! Все, с меня хватит. Знаешь, я не для того выходила за тебя замуж, не для того меняла свою жизнь, связавшись накрепко с мужчиной, чтобы в результате оказаться в таком идиотском положении. Мало того, что меня перестали любить, мне изменили, так еще я оказалась виновата во всем и со мной не желают разговаривать! Я тебе нужна только для того, чтобы приготовить еду и обслужить тебя. Все, Марк, я так больше не могу!

Она сорвала фартук и метнулась в спальню, где принялась дрожащими руками укладывать в большой пухлый чемодан все, что попадалось под руку: розовую с белыми колибри пижаму, джинсы, свитер, лифчик, блузку, льняную голубую юбку, воздушное белое платье, даже соломенную шляпу с цветами.

Марк сидел на кухне и спокойно поедал горячие котлеты. Он не верил в серьезность этого нервного порыва Риты, знал – никуда она не денется, не уйдет. А что он намекнул, вернее, даже сказал открытым текстом, что ревнует ее к Павлу – ну и пусть знает и думает сама, можно так себя вести или нет. Постоянно они собираются за столом и делают вид, что беседуют об этом убийстве. Еще и Марка приглашают, мол, послушай, посоветуй, как лучше поступить, что ты думаешь по этому поводу?

Рита выволокла из спальни чемодан, подошла, тяжело дыша, к дверям кухни и бросила гневный взгляд на мужа:

– Марк, я возвращаюсь в Саратов. Ты хотя бы понимаешь, что это конец? – Она сдунула со лба влажную прядь волос. – Как только и ты соизволишь вернуться, тебя ожидает приятный сюрприз. Я подаю на развод. Немедленно! Я не хочу тебя больше видеть.

– Я тебе не изменял, я уже устал от своих обвинений и не желаю оправдываться… У тебя нет никаких доказательств моей вины.

– Ты разговариваешь со мной, как следователь! – фальцетом вскричала крайне потрясенная Рита. – Ты с ума сошел? Ты еще скажи, что у тебя есть свидетели того, что ты не переспал с этой… Валентиной!

– Да нет, не то ты говоришь. Это у тебя нет свидетелей того, что я с ней был! И ты должна разобраться во всем, прежде чем отравлять мне жизнь.

– Ах так, значит, я тебе отравляю жизнь?! Тогда почему же ты до сих пор со мной? Не успел развестись? Да? И зачем ты потащил меня сюда? Зачем? Чтобы спровоцировать своего друга на какие-то более решительные действия, чтобы у тебя нашелся повод упрекнуть меня в неверности? Ведь ты же видишь, как он ко мне относится. Я нравлюсь ему, но это ничего не значит для меня.

– Однако ты делаешь все, чтобы быть рядом с ним. Придумала игру в расследование! Ты хотя бы понимаешь, насколько все это серьезно?

– Что ты имеешь в виду?

– Убита актриса. Ее имя у всех на слуху. И ты делаешь вид, что помогаешь Павлу. Ты даже напросилась, чтобы он познакомил тебя со следователем. Да я там, в прокуратуре, чуть с ума не сошел, когда понял, что ты всерьез взялась за это дело! Ты же художница, причем неплохая.

– Вот как? Неплохая? – Глаза ее наполнились слезами. – Что ж, спасибо и на этом.

– Я сказал это к тому, чтобы ты вернулась домой и занялась своим делом, – невозмутимо ответил Марк.

– А я тебе так скажу, Марк: не смей указывать, чем мне следует заниматься, – она сказала это тихо, но он услышал. Я предупреждала тебя: никогда на меня не дави! Я – твоя жена, и только. Марк, надеюсь, ты понимаешь, что после того, что мы только что наговорили друг другу, между нами все кончено. Есть вещи, которых не прощают. Я всегда ненавидела мужчин и считала их людьми второго сорта, которые думают не головой, а совершенно другим местом. Ты лишний раз доказал это, переспав с той женщиной. Вот и дальше продолжай идти на поводу сам знаешь, чего. И кто знает, как часто ты давал слабину, когда встречался с другими женщинами? Господи, какой кошмар!

Она вернулась в переднюю, села на чемодан и запричитала:

– Что я такое говорю?! До чего я докатилась?! Я веду себя как простая баба, которая застукала своего мужа и теперь бесится от ревности, боли и унижения! И как могло случиться, что я возненавидела тебя, Марк? Я же любила тебя всем сердцем… Как ты мог? Как мог?!

Она достала платок и шумно высморкалась. Как раз в эту минуту раздался звонок в дверь. Рита тяжело поднялась с чемодана и пошла открывать. Пришел Павел. Увидев ее опухшее от слез лицо, он спросил взглядом – что случилось? Но, когда она отвернулась, он понял, что в его отсутствие произошла семейная сцена.

– Как вкусно пахнет, – сказал он, голодный, разуваясь и проходя в гостиную. – Где Марк?

– Я здесь, – Марк появился за его спиной. – Пойдем, поужинаем, а то я все котлеты съем.

Приход Павла немного привел Марка в чувство, и ему стало стыдно за то, в каком виде Павел нашел Риту, и неизвестно еще, последует ли продолжение их ссоры. Такого с ними еще никогда не бывало.

– Павел, внизу еще стоит машина? Та, на которой ты приехал? – спросила Рита.

– Конечно, стоит. Водителя, правда, нет, думаю, он отошел, чтобы где-нибудь поужинать… кстати, не вздумай звать его ко мне домой. Соблюдай субординацию. Если тебе нужна машина, позвони, и он через минуту будет за рулем. Ты куда-то собралась?

Он вдруг заметил огромный чемодан в передней. Интересно, подумал он, как же я не увидел его, войдя в переднюю? Он видел только Риту, ее заплаканное лицо. Он вдруг представил себе, что Марка нет. Его нет и не было, Рита всегда была его женой, она принадлежит только ему! Он открывал бы дверь своим ключом (на сей раз он, проявив деликатность и такт, позвонил, чтобы не застать супругов врасплох, мало ли чем они могли заниматься в его отсутствие; оказалось, они поругались), Рита, услышав звон ключей, выходила бы его встречать. Мечта идиота! Форменного идиота. И как он только мог такое предположить? Даже если Рита и бросит своего мужа, то вряд ли очень скоро воспылает страстью к другому мужчине: она, по его мнению, будет травмирована разводом с Марком и станет искать утешения в дочери, ей захочется вернуться в свою деревню, к маме под крылышко.

Рита смахнула слезы со щек и какое-то время смотрела на Павла, думая, сказать ли ему, что она собралась в аэропорт, или нет? Хотя он и так, увидев чемодан, должен понять, что она отнюдь не намеревается ловить убийцу Извольской.

В это время проснулся ее мобильник. Она машинально поднесла телефон к уху, даже не представляя, кто бы это мог быть.

– Слушаю.

Марк и Павел смотрели на ее изменившееся лицо. Оно выражало интерес, смесь радости и удивления.

– Хорошо, большое спасибо за звонок. Это очень ценная информация!

Она отключила телефон и возбужденно сказала, обращаясь к Павлу:

– Звонила Бутурлина Екатерина Даниловна. Она сказала, что вспомнила, на ком видела этот свитер с оленями. На Юракове! На парне, которого недавно застрелили в парке!

16

Ночная рубашка была мокрая, волосы – тоже, по лицу струился пот.

Оля сидела на постели, еще не понимая, сон ли ей приснился или же на самом деле на кровать к ней подсел мертвый Юраков. И как же страшно ей было, как страшно! Постельное белье с рисунком в виде крупных красных вишен теперь раздражало ее – ей казалось, что все простыни и наволочки в пятнах крови. Крови Юракова.

Яркий свет с улицы, от близкого фонаря, заливал почти всю комнату. Юраков мог быть повсюду: на подоконнике, на стуле, на полу.

«Тебе надо взять себя в руки. Оля, он не может быть в твоей комнате, потому что он мертв! Уже и в газетах написали об убийстве в парке. Убийство! Значит, я его не ранила. Да и о каком ранении может идти речь, если я прострелила ему висок и пуля попала в мозг (если у него, конечно, были мозги). Мертвые не ходят по улицам, не заходят в комнаты своих убийц. Мертвые – они и в Африке мертвые».

Она нащупала выключатель, зажглась настольная лампа. В комнате сразу стало привычно уютно. Хотя нет, это была лишь иллюзия: в комнате все было не так. Словно она смотрела на все вещи не как прежня Оля Барсова, а как убийца. Что-то изменилось в ее восприятии. Какой-то холодок проник в мозг, в сознание, словно она сама помертвела. Страх жил теперь вместе с ней в этой комнате. Он впитался в стены, затаился в каждом лепестке цветочного летнего рисунка обоев, залег под кровать, в душной темноте, свисал холодным хрустальным тюльпаном люстры. Все изменилось и изменило ей, хозяйке этой комнаты. Да и вид из окна, этот струящийся голубоватый мертвенный свет тянулся будто из парка, того самого парка, где она оставила возле скамейки труп Юракова.

Вкус еды, запахи, звучание прежде родных голосов словно стали слабее, будто вся ее реальная жизнь отодвинулась от нее на микрон невидимого прозрачного колпака (или капкана?). Она совершила невероятное, противоестественное, она перешагнула грань, отделявшую ее от нормальных людей: она убила человека. И даже если, по ее представлениям, он и не был человеком, а так – мусор, дрянь, мерзавец, нелюдь, скотина, тварь, – все равно, даже очищая мир от этого гада, она совершила преступление, лишив его жизни.

Она сделала это, чтобы избавиться от кошмаров, от мучивших ее страхов, и в результате провалилась в бездну новых, прежде неведомых ей страхов, оказавшихся гороздо тяжелее, беспросветнее. И эти страхи показались ей похожими на болезнь. Потому что прежние страхи были вызваны реальной угрозой: она знала, что с ней может быть, если он останется жить. Теперь же, когда Юракова не было в живых, она боялась его мертвого, и вообще, всего того, что было связано с мертвецами, с потусторонними силами, которые могли призвать ее к ответу. И если разумом она понимала, что Юраков мертв, он не может больше ей никак угрожать, его попросту нет, то какое-то внутреннее чувство, разрастаясь, превращалось в кокон тяжкого, липкого чувства вины и страха перед могильным холодом.

А теперь еще и Женька сдался. Поступил так, как и был должен. И она должна бы полюбить его за это еще больше, но с ней происходит нечто обратное: она даже видеть его не может – по той простой причине, что он теперь навсегда будет ассоциироваться у нее с тем, что совершила она. Он в какие-то минуты превратился для нее в спутника всех ее ночных кошмаров. Разве можно теперь встречаться с этим человеком? Видеть его? Или, исполнив его мечту, выйти за него замуж, чтобы каждый день находиться с ним рядом?

Все полетело в тартарары. И единственным человеком, с которым она хотела бы быть и у которого ей хотелось укрыться, был Максим. Находясь рядом с ним, она словно перешагивала еще одну грань, но только уже не опасную, а просто высокую, взрослую грань, разделявшую ее прошлую жизнь и будущую, и эта новизна избавляла ее от страхов, что было так ценно в эти первые дни после убийства.

Думая о крестном и желая избавиться от своего болезненного, гнетущего состояния, она представляла себе простую картинку из возможного будущего: они с Максимом лежат под одеялом, причем Оля спряталась с головой, обняла его за талию и прижалась щекой к его плечу. Закрыв глаза, она иногда так живо себе это представляла, что ей на какое-то время становилось легче… И кто бы подумал, что человек, всю ее жизнь находившийся рядом с ней, тогда еще девочкой, станет тем единственным мужчиной, с которым ей захочется быть!

Она вспоминала свой последний визит к Юдину. О чем он подумал, когда она пришла? Что почувствовал? Неужели понял, что она влюблена в него? И как же он разочаруется, когда узнает об истинной причине ее визита!

Ей так хотелось тогда во всем признаться, все ему рассказать… Но его реакцию она предугадать не могла, не знала все же его достаточно хорошо, чтобы понять – простит он ее или нет? К тому же, ее визит имел двоякую цель: одну – тайную, связанную непосредственно с Юдиным и его квартирой, вторую – она хотела укрыться у него от себя самой и, опять же, от своих страхов. Даже родители не в силах были бы как-то повлиять на нее, успокоить и, главное, найти способ, чтобы весь этот ад, куда она провалилась по самое горло, исчез. Словно ничего и не было. Но Юракова-то уже не воскресить.

Ей вдруг стало так жаль себя, что она заплакала.

В дверь постучали. Она вздрогнула и натянула одеяло до самого носа.

– Да?

– Это я, Оля, – в спальню заглянул отец. – Слышу, ты не спишь? Мне тоже что-то не спится.

– Входи, – она улыбнулась сквозь слезы.

Он вошел, склонился над ней, обнял, поцеловал.

– Слушай, заяц, мне надо с тобой серьезно поговорить, – сказал он, сел рядом на постель и взял ее руку в свою.

Она вытерла слезы и посмотрела на отца: неужели он догадался?

17

– Я беременна, – сказала официантка Лена Рите, когда они остались одни в подсобном помещении ресторана «Золотая бабочка».

После скандала в квартире Павла и звонка Бутурлиной, Рита сочла единственно верным решением – как можно скорее куда-нибудь уехать и заняться делом. Саратов еще подождет, к тому же ей хотелось доказать этим двоим мужчинам, что и она кое-что может, а еще она не желала, чтобы Марк и дальше краснел перед малознакомыми следователями и хорошо знакомыми адвокатами за свою жену, играющую в раскрытие убийств.

– Мира, – говорила она по телефону своей близкой подруге, живущей в Саратове, человеку, которому можно было довериться во всем и всегда, не боясь, что тебя не поймут. – Мира, представляешь, у них все – по своим правилам, они же профессионалы! А я до сих пор никак не могу понять – как же так? Прошло столько времени, а они до сих пор не допросили Ратманова, из-за которого, собственного говоря, эти две актрисы и сцепились. Я понимаю, конечно, Ратманов – одиозная фигура, его все знают, и вряд ли он сам имеет отношение к убийству своей бывшей подружки или даже почти невесты, но допросить-то его можно было! К тому же не допрошена и официантка, работавшая в вечер убийства. Никто словно не обратил внимания на то, что, по словам Арнаутовой, Извольская после того, как на них напали, вернулась в ресторан за забытой косметичкой. Хотя следователь-то намекнул мне. Что официантка, мол, приболела, уезжала куда-то за город и ее не могли найти. Проверять их работу я не собираюсь, но будем считать, что мне повезло, потому что официантка снова вышла на работу и я договорилась с ней о встрече. Если будет что-то интересное – позвоню. Ты уж извини, что я донимаю тебя этими звонками, но мне здесь даже поговорить не с кем. Если я буду обсуждать это с Павлом, получится, что я нарочно злю Марка, чтобы он еще больше ревновал меня. А с Марком мне и разговаривать не хочется. И жить с ним тоже не хочется! Он – предатель, изменник! Ладно, Мира, об этом потом. И вообще, о драконах – ни слова.

И вот теперь она могла в спокойной обстановке разговаривать чуть ли не с главным свидетелем того рокового вечера.

– Я беременна, но скрывала это от шефа, не хотела, чтобы меня уволили прежде времени. Здесь я хорошо зарабатываю, к тому же получаю неплохие чаевые. А нам с мужем деньги сейчас очень нужны, у нас же будет маленький.

Официантка была худенькой высокой девушкой, и никаких признаков беременности, кроме припухших губ, Рита не заметила. Да и губы могли быть такими от природы.

– Скажите, ваша беременность имеет отношение к вопросу, который я вам задала?

– Да, прямое. Дело в том, что в тот вечер меня особенно тошнило. Я обслуживала одного клиента, у него была такая рожа… Вся в прыщах. А он еще умудрялся давить их на моих глазах, пока делал заказ. Я чуть не сблевала прямо на него.

– Что дальше? Вы помните, когда кто-то вышел из ресторана в тот вечер, я имею в виду Извольскую и Арнаутову?

– Да, они вышли, все четверо, это я отлично помню, потому что эти две актрисочки так орали друг на друга на выходе, да и раньше, пока пили, что я подумала: как бы они, голубушки, не подрались на улице, не оттаскали друг друга за волосы. Они хоть и известные личности, причем знают: они всегда на виду, они же – публичные люди, а ведут себя как простые бабы. Не могут поделить мужика!

– Ответьте на один важный вопрос: Извольская не возвращалась одна? За косметичкой?

– Я вам вот что скажу. В ресторане не очень-то светло, даже днем. Полумрак. Может, я и не заметила, но сначала, то есть после того, как эта четверка вышла из ресторана, косметички, похоже, не было.

– Как это? А поточнее?

– Говорю же, меня тошнило, я вошла в туалет, меня вырвало, и потом я долго умывалась над раковиной. Так вот, в это время косметички на полке, справа от раковины, под сушилкой, не было. Я вымылась, почистила зубы, у меня в кармане фартука была маленькая зубная щетка. Понимаю, вам это неинтересно.

– Значит, косметички не было. А потом?

– А позже, когда я зашла туда, примерно часа через полтора, смотрю – косметичка на полке. Золотая, вернее, словно из золота, роскошная, красивая, запоминающаяся – я видела ее у Извольской, когда обслуживала их столик. Это комплект такой – сумка и косметичка. Каюсь, я открыла ее, просто полюбопытствовала, что в ней. И увидела фотографию Ратманова, ну, там… разные помады-пудры, флакон духов, несколько смятых стодолларовых купюр, наши деньги. Словом, это же был не кошелек, а косметичка, там обычно все в куче.

– И где теперь эта косметичка?

– Лежит себе спокойно у шефа в сейфе. Сейчас он, правда, в отъезде, но у администратора есть ключи. Это такой сейф – в нем нет денег, просто разные мелочи, какие-то документы, забытые кошельки.

– Вы могли бы принести мне эту косметичку? – осторожно спросила Рита, почувствовав, что наконец-то ей повезло и у нее в руках сейчас окажутся вещи, принадлежавшие убитой Извольской.

– Легко.

Лена принесла пакет буквально через пять минут.

Кто-нибудь видел ее у вас?

– Ну конечно! Кто мог знать, что такая каша заварится, произойдет убийство? Конечно, я ее взяла и отнесла шефу, вот, мол, посетительница оставила.

– Вы назвали фамилию этой посетительницы?

– Нет. Я подумала, что Извольская сама рано или поздно заявилась бы сюда, ведь они бывали здесь каждый вечер, и потребовала бы вернуть свою вещь. Да и вообще, у меня с шефом отношения не очень-то. Он пристает к одной официантке, просто проходу не дает, она плачет, но не увольняется. Словом, неприятная история. Кобелина!

Рита осторожно, взяв кончиками пальцев за пакет, развернула его и заглянула внутрь: золотая косметичка, застежка в виде двух золотых шаров. Она все так же, через пакет, открыла ее и увидела фотографию Ратманова, косметику, деньги.

– Что-то еще интересное, необычное случилось в тот вечер? Может, все-таки Извольская вернулась?

– Если бы она вернулась, вы не держали бы эту косметичку, – заметила официантка Лена. – Думаю, она осталась бы жива. Но кое-что интересное было. Вернее, одна посетительница. Заметно нервничала. Я же работаю тут с первого дня, много девушек повидала. Разные сюда приходят. Некоторые – чтобы поглазеть на артистов или же чтобы познакомиться с продюсерами, режиссерами. Конечно, разные бывают встречи. Но, как правило, девушки, приходящие сюда с определенной целью, и выглядят соответственно. Думаю, им не так-то просто пройти наш фейс-контроль, хотя они все же как-то умудряются. Но в тот вечер была одна… лохушка. Извините. Провинциалка, одетая во что-то невообразимое. Думаю, вся ее одежды была с чужого плеча, да и держалась она крайне неуверенно, словно нацепила на себя чужую кожу. Видно было, что денег у нее нет. Она даже к меню не притронулась. Все оглядывалась и посматривала на часы. Явно кого-то ждала. Я следила за ней, просто так. Любопытно же, с кем собиралась встретиться такая мамзель в нашем ресторане! Так вот. И никто-то к ней не пришел. Она выпила свою чашку кофе, а потом, вероятно, так никого и не дождавшись, позвонила и сказала, причем достаточно громко, зло, что, дескать… Да, кстати, это было ее словом-паразитом, она несколько раз употребила это слово – «дескать». Так вот, дескать, можешь уже не спешить, все сроки, дескать, вышли, я ухожу. А у самой глаза на мокром месте. Такие дела.

– Думаете, это имеет какое-нибудь отношение к нашему делу? – спросила Рита.

– Да нет… Просто вы спросили, произошло ли что-то необычное в тот вечер. Вот я и вспомнила эту девицу.

– Прежде в ресторане вы ее не видели?

– Никогда. У меня отличная память на лица. Удивляюсь, что ее вообще пустили в наш ресторан.

– Вы не могли бы попросить человека, отвечавшего в тот вечер за фейс-контроль, чтобы он попытался вспомнить эту девушку и сказать, как же он мог пропустить в ресторан клиентку… как бы это помягче выразиться… с улицы?

– Вот-вот, с улицы… хорошо, я сейчас позову Антона, он как раз здесь. Заодно и сама узнаю.

Антон, высокий плотный парень, запакованный в темный костюм, был предельно краток и вежлив. Сказал, что готов ответить на любой вопрос работника прокуратуры.

– Да, я помню эту девушку. Она действительно могла остаться на улице и никогда не вошла бы в наш ресторан, если бы не одно обстоятельство: она представилась домработницей Ратманова. Вот откуда, собственно говоря, этот провинциальный вид, скромная одежонка и чашка самого дешевого кофе, растянутая на целый час.

– И вы так сразу ей и поверили? – удивилась Рита.

– Нет. Я попросил доказательств. И она с легкостью достала несколько снимков… там была она и Ратманов, в его квартире. Кстати сказать, на снимке она выглядела куда более симпатичной, в халате, то есть она, действительно, явно вхожа в дом Ратманова. А мне зачем портить с ним отношения?

– Она сказала, с кем собирается встретиться?

– Ну да, с ним и собиралась. Говорила что – знает он должен ужинать здесь с Варварой. Словом, эта дурища вполне тянула на домработницу.

– И все же, Лена, ответьте на самый главный вопрос: Извольская не возвращалась в ресторан?

– Не знаю. Даже если и возвращалась, то не к столику. Она могла просто зайти в туалет – незаметно, и так же выйти. Но, если я нашла ее косметичку, значит, ее здесь не было. Не могла же она ее не заметить?!

Рита поблагодарила Антона и официантку за их показания, вышла из кафе и села в поджидавшую ее машину. Уже стемнело. Москва медленно остывала после дневной жары, по улице плыл поток машин, сверкали разноцветными огнями рекламные щиты, витрины магазинов, над головой пылало нежно-фиолетовым огнем небо, готовое вот-вот рассыпаться звездами.

Рита не знала, куда ей направиться. В квартире Павла ей снова предстоит встреча с Марком. А как ей себя вести после того, что они наговорили друг другу днем? Делать вид, что ничего особенного не случилось?

Она попросила водителя остановиться возле супермаркета, вышла оттуда примерно через час, Катя сетку-коляску, наполненную продуктами. Нет, она пока не станет возвращаться в Саратов. Пусть медленно, но расследование все же продвигается. Завтра Зимин встретится с матерью Юракова, она объяснит, каким образом свитер с оленями оказался на ее сыне, а потом – на Бутурлине.

Подъехали к дому Павла. Рита вышла из машины, посмотрела на светящиеся окна его квартиры и впервые в жизни ощутила, что она не хочет видеть Марка.