Текст книги "Танцующая на волнах"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Он и не возьмет, – она снова услышала голос Семена и вдруг остро почувствовала ненависть к этому человеку. Получалось, что Семен, с которым она ощущала себя в безопасности и которого по-своему любила, одновременно вызывал в ней и противоположные чувства: отвращение и ненависть, объяснявшиеся ее желанием избавиться от его многолетней опеки и зажить самостоятельной жизнью. Это был тупик, выход из которого только один…

– Да, я хочу, чтобы ты сейчас же отвез меня к нему… Я должна, должна увидеть их вместе, чтобы разобраться в себе… Кто знает, может, лишь таким способом мне удастся забыть эту страшную историю и на самом деле уехать куда подальше…

– Ты скажешь мне спасибо, – расплылся в довольной улыбке Семен, собирая со стола хрустальные осколки бокала в ладонь и с удовлетворением поглядывая на притихшую в кресле Елену.

Глава 10

Маша открыла глаза и снова вообразила себя коронованной особой – вокруг все сплошь сверкало и переливалось в лучах утреннего петербургского солнца. Шелковые нити на тяжелых розовых шторах гостиничного номера блестели на фоне деревянных панелей красного дерева. Рядом с изголовьем ее широкой кровати стояла ваза с мелкими оранжевыми розами, покрытыми капельками воды, словно кто-то невидимый ночью все вокруг прибрал, помыл, почистил, освежил…

– Доброе утро, – хмуро поздоровался с ней Владимир, заглянув в ее спальню и тотчас же скрывшись за дверью, словно не зная, как себя вести с той, которая вчера успела одновременно побывать и в его объятиях, и за несколько часов превратиться в тривиальную деловую партнершу. Провинциальная шлюха!..

– Подумаешь, не больно-то и надо! – крикнула ему вслед Маша, сладко потягиваясь и нежась в постели. – Ты сам все это придумал, и нечего разыгрывать из себя…

– Что? – Он снова появился в дверях, только теперь уже с пеной для бритья на лице. – Ты мне что-то сказала?

– Да, я сказала, что пора бы тебе побеспокоиться о завтраке. Твоя женушка хочет как следует подкрепиться перед очередным выполнением своего супружеского долга.

– Издеваешься?

– Это ты издеваешься надо мной и моими чувствами. Разыгрывал из себя тяжелобольного, обреченного на смерть, можно сказать, затащил меня в постель…

– Да у меня к тебе, если ты хочешь знать, никаких чувств не было, когда я ложился…

– Ну и черт с тобой! Пошел отсюда, ну-ка!.. – Маша вскочила и, налетев на него, как разъяренная фурия, вытолкала его за дверь. Вернулась на кровать и села, обняв колени и чуть не плача. – И он думает, что после этих обидных слов я еще буду помогать ему?

Настроение было испорчено вконец. Она встала и побрела в свою ванную комнату. Приняла душ, накинула халат и вернулась в спальню. Села перед старинным туалетным столиком, украшенным инкрустацией, и уставилась на себя в зеркало, обрамленное роскошной рамой. Картинка получилась красивой до приторности. В зеркале отразилась часть спальни с резной деревянной спинкой кровати, молочного цвета простынями, сборчатыми занавесками и картиной, изображающей пышный букет пионов. Чуть не плача, Маша, молча и сопя, оделась в свою одежду, прикрыла постель тяжелым покрывалом и вышла из спальни. В большой комнате уже был накрыт для завтрака стол. Владимир Шехов, чистый, выбритый и умытый, в махровом халате, сидел в кресле и намазывал маслом булочку, стараясь не смотреть на подошедшую к столу Машу.

– Вот сейчас поем и уйду, все, я решила. Тем более что деньги я тебе отдала.

– Иди, я другую найду.

– А я вернусь и скажу этой девушке, что ты – ненормальный, что ты – маньяк, который затаскивает в эти апартаменты девиц и насилует их, а потом убивает или что-нибудь в этом духе. Расскажу о том, что ты заставляешь их носить одежду своей жены, чтобы обеспечить себе алиби…

– Что ты несешь? Какое еще алиби?

– Ты же убил свою жену, Шехов, и мне достаточно только выйти отсюда, чтобы об этом узнала вся «Астория». Ведь ты специально поселился здесь, чтобы нас с тобой все запомнили. И они запомнят все – от администратора и носильщика до самой последней горничной, которая чистила твой унитаз, – запомнят ненормального жильца, который, убив жену, изображал с посторонней девушкой счастливую и благополучную семейную пару…

Она говорила просто так, чтобы позлить его, и, как ей казалось, ее слова производили на него неизгладимое впечатление.

– Да ты сумасшедшая… Замолчи, иначе мне придется насильно заставить тебя молчать…

– Что вы говорите, господин Шехов, неужели вы примените силу к девушке? А вчера, помнится, вы говорили что-то о любви с первого взгляда, о страсти, или мне все это приснилось?

– Я принял тебя за нормальную девушку, а ты оказалась обыкновенной шлюхой…

– Это я-то шлюха? Сам – шлюха. Я разговаривала вчера с твоей женой, нашла ее номер в твоей записной книжке, она оказалась в машине, как раз под моей рукой… Так вот, жена твоя, слава богу, жива, но находится не в Африке, а в Москве, и она сказала мне, что ты – очень опасный тип.

– Ты все врешь, маленькая лживая девчонка… Если не хочешь мне помочь, убирайся… У меня и без тебя хлопот хватает. Не знаю, чем я так насолил тебе, что ты словно с цепи сорвалась. Ты можешь успокоиться и сказать мне правду?

– Какую еще правду ты хочешь от меня услышать?

– Ты что, действительно звонила моей жене?

– Конечно. Можешь взглянуть на мой телефон, там сохранились все звонки и номера. А потом, кстати, уже она мне позвонила…

– Ты уверена, что это была она?

– Откуда мне знать, интересный ты человек?! Я что, знакома с твоей женой?

– И что же тебе сказала эта женщина?

– Еще раз повторить? Пожалуйста. Что ты – опасный тип и что мне надо делать отсюда ноги. Еще она сказала, что ты вовсе не болен, что ты все это придумал, чтобы разжалобить меня…

– Так прямо и сказала? – Он казался очень удивленным и одновременно напуганным.

– И спросила что-то про какого-то Женю…

И тут Шехов выронил нож.

– Про Женю? Она спросила тебя про Женю?

Шехов смотрел на Машу и задавал себе один и тот же вопрос: с кем разговаривала Маша по телефону? Если сначала он решил, что она нарвалась каким-то образом на Женьку и та по пьяни наплела ей всяких разных глупостей, то теперь, услышав, что женщина, с которой разговаривала Маша, упомянула Женю, он понял, что это кто-то другой… Может, Ленина трубка оказалась у чужого человека? Телефон был в кармане плаща, плащ находится сейчас в земле вместе с трупом Лены… Если предположить, что телефон выпал из плаща в тот момент, когда тело укладывали в спальный мешок… Да, такое могло случиться, то тогда откуда же этой незнакомой ему женщине известно о существовании Жени? Голова его пошла кругом. Никогда он не был еще так растерян. У него даже появилась мысль позвонить Семену и обо всем ему рассказать, но тут он вспомнил, что это именно с подачи Семена он оказался в этой гостинице, с этой Машей… Если он сейчас позвонит ему, то может только все испортить. Смушкин – хитрый лис, он вообще скажет, что ошиблись номером. Он не станет впутываться в это мокрое дело. А дело действительно мокрое, да и земля в том месте, где он зарыл спальный мешок, напоминает болото…

– Маша, – Шехов вдруг посмотрел на нее совершенно другим взглядом. – Сядь со мной рядом…

– Зачем? Что еще ты придумал? Хочешь отравить меня?

– Нет.

И Шехов, поддавшись отчаянию, рассказал Маше о дуэли и зарытом под Питером, в местечке со странным названием Лисий Нос, спальном мешке с трупом жены.

– Зачем ты мне это рассказал? – Маша смотрела на него с нескрываемым ужасом. – Разве такие вещи можно говорить первому встречному? Я приехала в Питер отдохнуть, и мне меньше всего хотелось бы быть замешанной в таком деле… Ты решил поделиться со мной своими проблемами или взвалить их на меня? Ведь мы уже действительно успели нарисоваться в этой чертовой гостинице… Прав был Миша…

Она мысленно вернулась в ночной клуб и увидела своего подвыпившего спутника, которого бросила ночью ради Шехова. «А ты не подумала, почему он это делает?» Миша, ревнуя ее и не желая, чтобы она возвращалась к Шехову, явно для того, чтобы напугать, придумал эту историю с убийством жены и попал в самую точку. Это казалось невероятным… Она словно и сейчас слышала его голос. «Ему нужно алиби…» – «Алиби? Для кого?» Она воспринимала все с иронией и не верила ни единому его слову. «Для жены. Ее нет, понимаешь?.. Пораскинь мозгами, где может в это время быть его жена?..» Ведь он так и сказал открытым текстом: «Да пришил он свою жену, вот что я тебе скажу. А ты ему нужна, чтобы потом, если труп обнаружится, персонал гостиницы подтвердил, что он жил здесь со своей женой, а труп принадлежит совершенно другой женщине. Или что-нибудь в этом духе…» Удивительная прозорливость, словно он знал, о чем говорит… А она? Она вела себя как последняя наивная дурочка: «Алиби… трупы… Ты бы видел его – он сущий ангел. Красивый молодой мужчина, очень обаятельный. Богатый. Зачем ему убивать свою жену?» И пусть, если ему верить, не он сам убил жену, а та девица, которая, подстрелив на дуэли его жену, так здорово подставила его, все равно он является соучастником… Ведь он вез тело своей жены в Питер… И какой идиот придумал этот ход? Этой поездкой он утопил себя. А та девица, Женя, самоустранится… «И что ты предлагаешь?» – она спросила Мишу с насмешкой, о чем теперь сильно жалела. «Дергать от него». И она, скорее для продолжения темы, чем осознавая возможность того, о чем идет речь, вспомнила о том, что Шехов дал ей денег. «Верни, извинись, скажи, что встретила другого парня… Переночуешь сегодня у меня, а завтра, если захочешь, вернешься в свою гостиницу, придешь в себя, можешь еще немного походить по музеям, и – ту-ту! – домой». Золотые слова.

– Какой еще Миша? – донеслось до нее. – Этот оборванец, с которым ты собиралась провести ночь вместо того, чтобы выполнить условия нашего договора? Что вы за народ – женщины? С вами ни о чем нельзя договариваться, вы всегда руководствуетесь только чувствами… Вам нельзя довериться…

– А как еще поступать с такими простачками вроде тебя? Я вот смотрю на тебя, и мне страшно… Пусть даже я поверю, что это не ты убил свою жену, но ты же простил это убийство своей любовнице, а свою жену, точнее, ее тело вез столько часов в багажнике машины, чтобы зарыть в лесу… Неужели ты не понял, что этот план был с самого начала направлен против тебя? Что Женя, пристрелив твою жену, сама вышла, что называется, сухой из воды? Она тебя подставила, и, быть может, нарочно… Ведь ты же – банкир или управляющий банком, это неважно… Тебе не пришло в голову, что то, о чем мы с тобой сейчас здесь разговариваем, – плод усилий вовсе даже и не Жени, а совершенно другого, более влиятельного и сильного человека, волю которого она выполняла? Напряги свои мозги – кому было выгодно так подставлять тебя? Кто хочет занять твое место или сделать так, чтобы ты вообще ушел из этого бизнеса? Я не сильна в таких вопросах, но, как человек посторонний, незнакомый с твоей женой, могу сказать, что история с дуэлью – полный бред. Как мог ты поверить в это?

– В том-то и дело, что ты не знаешь мою жену… – покачал головой и без того убитый обрушившимся на него несчастьем Шехов. – Она могла, могла придумать эту дуэль…

– Даже если и поверить в это, то заметь, твоя жена дралась за тебя на дуэли, а ты вместо того, чтобы похоронить ее как положено…

– Все, хватит, мне и так тошно…

– Надеюсь, ты теперь отпустишь меня?

Ее и саму лихорадило. Зато теперь она четко знала, как ей поступать дальше. Главное – вырваться из «Астории», добраться без приключений до своей скромной гостиницы, собрать вещички и – на вокзал! Все, на этом ее питерские приключения должны закончиться. Иначе и ее привлекут к этому убийству как соучастницу. Однако из головы не выходил ее разговор с женой Шехова. Ведь если она убита, то с кем же она разговаривала по телефону? И зачем ей было называть себя? А что, если и здесь, в этой гостинице, за ними следят и ждут только удобного случая, чтобы расправиться с Шеховым?

– Иди, ты свободна… – вдруг сказал Владимир, встал и распахнул перед ней двери. – Я даже денег тебе на дорогу дам… за то, что выслушала меня…

Он достал все те же девятьсот долларов и бросил их на стол, а сам отошел к окну, всем своим видом показывая, что не шутит и что Маша может прямо сейчас оставить его и отправиться на все четыре стороны.

– А что сделал бы ты на моем месте? Остался, рискуя быть замешанным в этом деле? Ты сам-то понимаешь, что натворил?

– Да, ты права, я бы действительно ушел. И я на самом деле не должен был тебе ничего рассказывать… Но знай – я ничего не придумал, все было именно так, как я тебе рассказал.

– Но если так, то с кем же я разговаривала по телефону? Мне это не дает покоя.

– Понятия не имею.

– Закрой дверь, и давай позвоним по этому телефону еще раз… Ведь ты не исключаешь того, что ее телефон мог выскользнуть из плаща в тот момент, когда ты укладывал тело в спальник…

– Я… укладывал? Но ведь это не я укладывал…

– А кто же? Женя?

– Нет, совершенно другой человек, секундант…

Он и сам понял, насколько дико прозвучало это слово – секундант…

Произнеся это слово, Шехов представил себе Семена Смушкина, любовника своей жены, бесстрастно укладывающего тело Елены в спальный мешок, и ему стало еще хуже.

– Наверное, Маша, мне надо рассказать тебе еще кое-что, о чем я умолчал…

– Ты уверен?

– Ты же хочешь побольше узнать о женщине, затеявшей дуэль… Думаю, формирование ее как личности и как женщины происходило под руководством этого самого секунданта… его зовут Семен…

Глава 11

Женя открыла дверь квартиры, в которой жил Саша, и сердце ее забилось сильнее. Она уже знала, что квартира пуста, в ней никого нет – перед тем как приехать, она несколько раз пыталась дозвониться Саше, звонила и на мобильный, и к нему домой, но трубку никто не брал. Долго звонила она и в дверь, пока не убедилась в том, что в квартире никого нет. Но искушение оказаться там было настолько велико, что она воспользовалась своими ключами и вошла, чтобы посмотреть и вспомнить все то, что происходило здесь, за закрытыми дверями, и о чем не догадывался никто, даже Шехов…

Все началось с шутки. Лена с Женей, зная, что Шехов в командировке и вернется не скоро, отправились в ночной клуб «Новый Парадиз», чтобы выпить, покурить травки и расслабиться. Для Лены это было возможностью рассказать подруге о своей жизни, пожаловаться в очередной раз на Шехова или Семена, поделиться какими-то своими тайнами интимного характера, для Жени же – послушать подругу и запастись новыми козырями в предстоящей борьбе за Шехова. Иногда, правда, ей казалось, что Шехов ей не нужен и что, выйди она замуж за Владимира, жизнь ее станет пустой и неинтересной. Может, она живет этой так называемой борьбой за Шехова, этой ревностью и всеми теми чувствами, которые испытывает, только являясь его тайной любовницей, а не женой. Приходили к ней мысли и о том, что Елена давно знает об их связи и тоже получает своего рода удовольствие, играя с ней, со своей подругой, в кошки-мышки и не собираясь никого разоблачать и тем более с кем-то расставаться. А что, если и ее, Лену, устраивает такое положение вещей? Она вечно мотается куда-то, живет, прямо скажем, своей жизнью, так почему бы за мужем не присмотреть лучшей подруге? Для большинства нормальных женщин такое положение неприемлемо, унизительно и попахивает предательством. Но только не для Елены. Хотя, может, Женя и ошибалась…

Но теперь-то, теперь, когда ее не стало, зачем забивать себе голову всякой ерундой, зачем усложнять жизнь, когда и Шехов и Саша просто обязаны по наследству перейти к ней, к Жене?!

И она впервые вдруг почувствовала необычайную легкость при мысли, что она теперь полновластная хозяйка не только этих мужчин, которые так привязаны к ней, но и тех денег, которые Лена хранила у своей подруги… Это были наличные деньги, целый чемоданчик валюты, которые Елена накопила на черный день. И Женя знала, о каком черном дне шла речь…

– Женя? Привет… Можно, я к тебе сейчас подъеду?

Она появилась в дверях через полчала после предупредительного звонка. Веселая, со смеющимися глазами, красивая, свежая, разрумянившаяся от быстрой ходьбы (Лена всегда поднималась к ней пешком: «Надо двигаться, чтобы быть в форме»), она вошла и поставила на пол большой пакет.

– Вот, это тебе на хранение.

– Что это?

– Деньги, Женечка. Только тебе я могу доверить такую сумму. Ни единому банку, никому…

– Что это за деньги и сколько их?

Вместо ответа Лена достала из пакета небольшой старый чемоданчик, раскрыла его, и Женя увидела, что он полон денег. Пачки долларов были аккуратно стянуты резинками и уложены в несколько рядов.

– Ты что, банк ограбила?

– Да ерунда… В сущности, здесь не так много, но если я захочу исчезнуть, то мне хватит на первое время…

– Куда ты собралась? Хочешь сбежать от Шехова?

Спрашивая об этом, Женя в первую очередь подумала о себе: а что станет с ней, когда из ее жизни уйдет такая близкая подруга, почти родной человек?

– И от него, и от Семена… Иногда мне хочется начать все с самого начала и стать той девочкой, какой воспитала меня бабушка…

Она улыбнулась и, захлопнув чемоданчик, уселась в кресло. Платье ее в красных маках веером опустилось на колени.

– Я должна была жить другой жизнью, ведь мои родители достойные и уважаемые люди… Мама преподавала в университете, папа руководил большой стройкой… Они погибли, как ты знаешь, разбились на машине, а меня стала воспитывать бабушка. В нашем доме практически никогда не было мужчин… И если бы я не встретила Семена, возможно, я вышла бы замуж за какого-нибудь парня, ровесника, родила бы ребенка, потом еще одного… А сейчас? Что у меня сейчас?

– То, что ты встретила Семена, – и есть твоя судьба… Ты сама не раз говорила об этом…

– Дура ты, Женька, да и я тоже не лучше… Разве об этом я мечтала? Путешествия… Да, это приятно, когда ты можешь объехать и облететь весь мир, все посмотреть и даже почувствовать себя жителем той или иной страны… Но потом должно хотеться возвратиться домой, к близкому тебе человеку, к мужу, к детям… А мне не хочется возвращаться домой. Шехову спокойнее без меня, я это чувствую. Я нужна ему ровно столько, сколько он меня имеет сейчас, то есть в небольших дозах. Он стал деловым человеком и очень занятым. Если бы я постоянно сидела дома, то, понятное дело, требовала бы к себе внимания, злилась бы на его поздние возвращения и вечную занятость, сама знаешь…

Женя вздрогнула, словно Лена, забывшись, допустила промах и проговорилась о том, что ей давно все известно об их романе с Шеховым.

– Послушай, я тебя, конечно, очень хорошо понимаю – Семен уверен, что ты никуда от него не денешься из-за денег… Все правильно, у тебя должны быть свои деньги, но почему ты решила их хранить у меня?

– Боишься? – засмеялась Лена. – А чего ты боишься? Квартира у тебя на сигнализации, ты большую часть времени проводишь все же в Москве… А у меня, кроме тебя, нет доверенных лиц. Не могу же я спрятать деньги у Семена, сказав ему при этом: знаешь что, дорогой, спрячь хорошенько эти денежки, мне они понадобятся, когда я решу бросить всех вас к чертовой бабушке… То-то и оно, что у меня нет ближе человека, чем ты, Женька…

И Женя подумала, что вот сейчас Лена и затеет этот разговор, скажет, что ей все известно об их связи с Шеховым, но и на этот раз она ничего не сказала. Шло время, Лена иногда докладывала туда деньги, а за то, что Женя хранила у себя чемоданчик, дарила ей то колечко, то браслет.

…Клуб «Новый Парадиз» был излюбленным местом, где подруги развлекались как могли. Мужской стриптиз нравился обеим меньше, чем женский. «Все мужчины уродливы, даже эти мускулистые самцы… – любила повторять Лена, морща нос при виде какого-нибудь молодого парня-стриптизера, пытавшегося привлечь к себе внимание и особенно близко подходившего к ним во время выступления. – В мужчинах мне нравится другое…» Обнаженными и танцующими женщинами она откровенно восхищалась и порой сожалела, что сама не стала стриптизершей, поскольку, видимо, изначально чувствовала в себе желание выставить свое тело для всеобщего обозрения. Эксгибиционизм жег ее изнутри, и она порой смеялась над этим… «Прямо сейчас сняла бы с себя все и станцевала на площадке… Может, еще выпить?..» Но дальше разговоров дело не заходило. Она продолжала сидеть за столиком, не спуская глаз с танцующей женщины и покачиваясь в такт музыке. Женя понимала, что в женщинах ее привлекает лишь эстетическая сторона – Лена была чистой натуралкой и терпеть не могла лесбиянок.

В клубе, в небольших кабинках, можно было уединиться с кем угодно (за исключением стриптизеров и стриптизерш, которым это категорически запрещалось) и заниматься чем угодно хоть до утра. Сначала подруги расходились по разным кабинкам, каждая со своим мужчиной (которых находили там же, в клубе), потом стали уединяться вчетвером, меняясь партнерами, затем последовали варианты… Они были такими разными: Лена – нежной и стройной блондинкой, Женя – яркой полноватой брюнеткой, – что многие мужчины клуба, в основном, конечно, постоянные их члены, хотели провести время сразу с обеими подружками. Маленькие оргии заканчивались, как правило, под утро, и Лена привозила Женю ночевать к себе. «Вдруг муж позвонит…» – говорила она, без сил падая на постель и, как думалось Жене, меньше всего в эту минуту думая о Шехове. Просто ей было удобно просыпаться в собственной постели, идти в собственный душ и пить собственный кофе в собственной кухне. Она была собственницей, держащей в своих сильных и цепких руках всех и все, кроме собственного мужа…

Когда они впервые встретили в клубе Сашу, Лена, пригласив его за их столик и угостив шампанским, сразу сказала, что не желает, чтобы такой красивый мальчик проводил время в таком «грязном клубе», и прямо в первый же вечер увезла его к себе домой. Конечно, не будь рядом Жени, ни одна душа не узнала бы о ее молодом любовнике. Но правила той игры, которую они начали вместе, время от времени наведываясь в «Новый Парадиз», диктовали свои условия, и Саша стал принадлежать им обеим. Ему было двадцать, он был очень красив, сексуален, опытен и предельно раскрепощен. В представлении Елены он олицетворял собой саму свободу. И лишь отсутствие денег, по мнению Жени, мешало ему пить эту самую свободу большими глотками – его просто покупали… «Иногда мне кажется, что я – третья лишняя», – жаловалась Лена наутро, когда Сашу благополучно отправляли на такси к нему в общежитие (он учился в театральном институте), а они с Женькой пили кофе на кухне и делились своими впечатлениями после бурно проведенной ночи. «У меня тоже бывает такое чувство, без этого не получается… Единственно, кто у нас не лишний, – это Саша», – соглашалась с ней Женя…

Почему-то воспоминание о ночах, проведенных втроем, именно сейчас, когда и Саша и Шехов были оставлены ей в наследство и она могла пользоваться ими как ей заблагорассудится, приобрело мутновато-белесый налет пресыщенности и пошловатости. Дух любви теперь, когда Лены не стало, превратился в дух состязательности, не больше. И только сейчас, с великим опозданием Женя поняла, что и она сама рисковала жизнью, и что Саша, в сущности, не стоит таких жертв – жизни двух молодых женщин. Она и сама не могла теперь объяснить, почему тихий и немой восторг, который охватил ее, едва она переступила порог Сашиной квартиры, сменился на чувство глубочайшей вины перед подругой, которая так глупо погибла из-за смазливой мордашки порочного жиголо.

Получается, что абсолютно все в этой истории с Сашей было глупо и обречено на трагический финал. Она это ощутила, когда, зажмурив глаза, представила себе, что порог этой квартиры переступила не она, Женя, а уцелевшая после не поддающейся никакому мало-мальски нормальному объяснению дуэли ее подруга. Да, Лена могла ее пристрелить. Могла пристрелить, и как же она поступила бы в этом случае? Тоже позвонила бы Шехову, бросилась к нему на грудь и попросила помочь спрятать труп. Вряд ли она пошла и сдалась бы милиции. Лена слишком любила жизнь, чтобы пойти и сдаться. И что Шехов? Помог бы ей? Конечно, все-таки она его жена. Они вдвоем закопали бы ее, Женю, в лесу и поехали бы домой – выпить водочки за помин души. Все! И никакого Питера со сложным, запутанным планом, который предложил Семен. Зачем он вообще все это придумал? Зачем? Может, у него появился шанс избавиться от Шехова и поставить на его место другого человека и он просто не мог не воспользоваться этой ситуацией? Пусть так. Но как он, Семен, зная о дуэли, мог вообще допустить ее? Он, который больше всего на свете любил Лену! Разве он не понимал, что его драгоценную Лену могут убить? Хотя если разобраться, то получается, что он, по сути, сделал все от него зависящее в этой ситуации. Он, хорошо зная взбалмошный характер Лены, понимал, что она все равно устроит дуэль если не в его присутствии, то где-нибудь в другом месте и с другими секундантами или, скорее всего, без них, и тогда, в случае, если ее ранят, он ей уже не сможет помочь. Такая странная история. Но Лену тем не менее застрелили… Ведь это она, Женя, убила ее… И теперь ей по наследству достаются Саша, Шехов и еще деньги, те самые деньги, которые Лена оставила ей на хранение. Деньги, которые предназначались для побега от той жизни, которой она жила. Внешне благополучная Елена, получается, была настолько несчастлива, что копила деньги, чтобы в один прекрасный день сорваться с места, бросить все и всех и уехать далеко-далеко, чтобы ее никто не мог найти, особенно Семен, от которого она порядком устала. Она мечтала о свободе, а в результате погибла, умерла, сама себе срежиссировав романтическую смерть от дуэли.

Дуэль. Уж не дуэль ли она выбрала способом самоубийства? (Подумав об этом, Женя почувствовала, как кровь прилила ей к лицу, – как же она раньше не догадалась?) Может, Лена хотела уйти из жизни и не знала, как это лучше сделать? Может, жизнь показалась ей такой невыносимой, что она предпочла умереть?.. Хотя довольно-таки сомнительный способ, он мог и не сработать, промахнись она, Женя…

Дуэль. Дуэль – это было абсурдно с самого начала. Значит, Лена и не собиралась стрелять в нее и выстрелила, быть может, в воздух, в то время как Женя, ничего не подозревая, палила в подругу, спасая свою шкуру? Этой дуэлью Лена, получается, добилась сразу двух целей: ушла из жизни с Жениной помощью и к тому же подставила ее. Она же отлично понимала, что никакая дуэль не оправдает убийство. И ее в тот момент мало беспокоила мысль, что Шехов может помочь Жене избежать наказания. И, уж конечно, она не могла предположить, что Женя взвалит ответственность за это убийство на самого Шехова, что запугает его до смерти… Выходит, она, Женя, – само зло. Она убила свою лучшую подругу, превратив жизнь ее мужа в самый настоящий ад. Как он мог ей довериться и поехать в Питер? Разве он не рисковал, отправляясь в Питер с трупом собственной жены в багажнике? Его машину могли остановить на дороге сто раз и осмотреть этот чертов багажник. Но, к счастью, его не остановили.

Ей вдруг стало невыносимо жаль Шехова. Он был так перепуган случившимся, что не сразу понял опасности, нависшей над ним самим. Поначалу, вероятно, он осмыслил только две стороны трагедии: первое – погибла Лена, второе – Женю могут посадить. Разве он мог предположить, что в панике Женя (ради безопасности которой он и должен был предпринять безумное путешествие с трупом в багажнике в Питер) будет вести себя как последняя предательница. «Ее надо похоронить как положено…» – скажет Шехов-муж, Шехов-человек, Шехов-мужчина. «Без милиции и прокуратуры тут не обойтись, тебя затаскают по судам, твоя карьера полетит ко всем чертям… Я сделаю так, что все обернется против тебя» – эти слова вырвались у Жени сами собой, она выпалила то, что думала. Страх ослепил ее, превратив в комок нервов, в слабое трусливое существо. Еще тогда, говоря ему это, она уже видела себя в тюрьме, ей даже казалось, что она чувствует запах нечистых, опустившихся зэчек, своих соседок по камере, – дикая фантазия, вызванная желанием как можно скорее взвалить бремя ответственности за совершенное убийство на кого угодно, даже на своего ни в чем не повинного любовника. Ведь это же не из-за него стрелялись… Хотя он, бедолага, думает по-другому. Быть может, именно эта мысль, что из-за него, такого неотразимого, стрелялись две молодые красивые женщины, и придает ему сил?

Она закрыла глаза и вспомнила собственные слова: «Будешь давить на меня – пойду и во всем признаюсь». Как же, признается она… «Ты все врешь, Женечка. Ты не признаешься, а свалишь все на меня, тем более что это в моем багажнике находилось ее тело… Там и кровью испачкано… Ты бы видела, что с ней, с Ленкой, стало…»

Женя прошлась по квартире. Все – каждая вещь, каждая мелочь – напоминало ей Лену. Ведь это она купила ему квартиру, и все здесь дышало ею, Леной. Женя несколько раз произнесла это имя (Лена, Лена-а…) – оно прозвучало в стенах этого дома глухо, словно ударившись о стены, утонуло в шерстяном ворсе красного ковра, в обоях винного цвета, в восточном орнаменте покрывала на диване, в мягких круглых шелковых подушках…

Ей почему-то захотелось уйти отсюда, чтобы больше никогда не возвращаться.