332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Анна Данилова » Ведьма с зелеными глазами » Текст книги (страница 12)
Ведьма с зелеными глазами
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:25

Текст книги "Ведьма с зелеными глазами"


Автор книги: Анна Данилова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Я развернулась и начала подниматься по ступеням.

Сердце мое колотилось. Я догадывалась, какие мысли одолевают Игоря. Если верить словам тети Саши и ипотечный кредит погашен (пусть и любовницей моего мужа, которая сделала это наверняка для того, чтобы облегчить ему уход из семьи и чтобы он в конечном итоге навсегда поселился у нее), то наша квартира теперь принадлежит нам двоим и при разводе будет делиться. Вот с этим он не мог смириться. Догадываясь, что я живу в квартире, которая досталась мне от Эммы, он не может смириться, что половина нашей с ним квартиры также принадлежит теперь мне.

– Подумай! – крикнул он мне в спину. – Я скажу, что это ты все придумала!

– Говори что хочешь… – бросила я ему через плечо.

Дверь открылась, Галя впустила меня, и, уже оказавшись в безопасности, я все еще держала руку в кармане, где продолжал работать диктофон. Щелк. Стоп. Все, готово. Запись моего разговора с Игорем была теперь залогом моего спокойствия.

Игорь – убийца. Правда это или нет, не знаю. Но в полиции этой записью наверняка заинтересуются.

– Мишенька спит, у нас все в порядке… Вы борщ будете? – спросила меня Галя осторожно, предполагая, что мне, быть может, сейчас не до еды. – С пампушками.

– Конечно, буду! – улыбнулась я, готовая на самом деле разрыдаться. – И непременно с пампушками.

18. Катя

На свое место в пансионате «Солнечный дом», где я проработала почти десять лет, два из которых не без участия Эммы, я пригласила свою хорошую знакомую, бывшую заведующую детским садом, Юлю Сажину. Человек честный и неподкупный, она не сумела поладить с чиновниками из отдела образования и была уволена. Хороший организатор, грамотная, с широкой душой и открытым сердцем, Юля, на мой взгляд, была идеальной кандидатурой на эту должность.

Прощальный вечер со своими пансионерами я устроила довольно скромный, учитывая причину, по которой мне пришлось уйти. Я объяснила своим подопечным, что буду продолжать дело Эммы Китаевой, представила им Юлю и с тяжелым сердцем покинула родные стены.

Единственным человеком, который не присутствовал на вечере, был Сергей Иванович Качелин. Он попросил встретиться с ним в Сокольниках, в кафе «Веранда», в восемь часов вечера.

Понимая, что этот человек не мог вот так, без важной причины проигнорировать прощальный вечер и что ему наверняка есть что мне сказать, я отправилась на встречу.

Я нашла его сидящим за столиком, перед ним стоял фужер с вином и раскрытый ноутбук. Увидев меня, он встал:

– Катя, как я рад вас видеть!

Мы с ним обнялись. На нем был льняной серый костюм, на шее – модный шелковый шарф. Он казался мне помолодевшим и жизнерадостным.

– Вы извините, что я сорвал вас с вашего вечера, но у меня к вам действительно весьма важное дело! – начал он сразу, усаживая меня за столик и подзывая к себе официантку: – Бокал вина и фрукты!

– Сергей Иванович, я тоже рада вас видеть. Вы придете завтра на похороны Эммы?

– Вот об этом я тоже хотел с вами поговорить. Катя, я же все понимаю. Эмма погибла, и я так же, как и вы, тяжело переживаю ее уход. Но понимаю и то, что теперь на вас лежит груз ответственности за все те средства, которые мы с Родькой ей доверили. Мы говорили уже с вами на эту тему.

– Постойте… Вы хотите забрать ваши деньги обратно? – испугалась я, понимая, что извлечь большую сумму из огромного строительного механизма в Сухово, который был запущен, уже невозможно! – Но работа уже началась, архитекторы уже…

– Нет-нет, что вы! Как вы могли об этом подумать?! Это же была наша совместная идея, работа, проект, называйте как хотите. И я ужасно рад, что дело продвигается, и уверен, что у вас все получится! Безусловно, жаль, что нет Эммы, она была светлым человечком! Она была просто необыкновенная! Вы не думайте, мы с Родионом решили отдать ей все наши сбережения осознанно, что называется, в ясном уме и твердой памяти. Это не было каким-то порывом, проявлением легкомыслия с нашей стороны, и об этом мы тоже с вами говорили. Пусть наши деньги послужат доброму делу. Вы же прекрасно помните мою историю, как она закончилась, какое разочарование я пережил в связи с поступком своей единственной дочери. Я сейчас и о ней тоже скажу… Но сначала… Вот! Смотрите! – Он проворно развернул ноутбук экраном ко мне, и я увидела фотографию, похожую на афишу фильма. – Видите? «Планета Берг»! Это название вам ни о чем не говорит?

– Ну почему же… У Родиона Караваева была такая книга, роман, действие там происходит на планете «Берг», он назвал ее так в честь своей жены…

– Ну правильно! Может, вы знаете, что я в свое время написал по этой книге киносценарий, и мои друзья передали это одному американскому продюсеру, в результате чего мой сценарий был куплен. Вот отсюда, собственно говоря, и большие деньги, которые пошли на проект в Сухово. Честно признаюсь, я писал этот сценарий приблизительно один месяц, а деньги получил немалые. Другими словами, я решил, что эти деньги как бы шальные, что ли… Но я снова не об этом. Американцы сняли фильм, который так и называется «Планета Берг»! И он скоро выходит в прокат! Мне посоветовали найти хорошего агента, который представлял бы мои интересы там, в Америке, и я это сделал, опять же таки через наших с Родькой знакомых, в свое время эмигрировавших туда. Моего агента зовут Дэвид Лерман, мы два месяца тому назад заключили с ним договор, и теперь, я думаю, он и сам счастлив от того, что заполучил себе такого сценариста, как я! Я написал продолжение этой истории, оформил как сценарий и выслал ему. И мне снова заплатили деньги. Часть я поместил в один немецкий банк по совету близкого мне человека… А другую часть… Уф… Даже не знаю, как вам и сказать. Понимаете, моя дочь… Да, она предала меня, лишила жилья, оставила на улице и все такое. Просто она хотела начать свое дело, вложила деньги в одно предприятие и прогорела. Вернее, это ее муженек подсуетился. А может, и обманул ее. Лена, так зовут мою дочь, сейчас живет у своей подруги. И очень больна. Точнее, сломлена. Нет, ей не грозит никакая операция, нет… Она в депрессии. У нее нет дома, она развелась с мужем, ее кормит подруга… Собственно говоря, эта подруга мне и позвонила, мы с ней встретились, и она мне все рассказала. Она не просила у меня денег, ни в коем случае, да к тому же она ничего и не знала о моих киношных делах. Она просто попросила меня навестить Лену, которая очень раскаивается в том, что сделала.

– Вы решили купить ей квартиру?

– В точку! Да. Но встречаться с ней я не могу, не хочу, мне очень больно… Считайте, что я злопамятный человек. Думаю, мне просто нужно время, чтобы ее простить. Но я не хотел бы сейчас о ней, о нас… Мне нужна ваша помощь. Я дам вам адрес, а вы поезжайте к ним, подругу зовут Лидия Анохина. Я здесь и номер телефона записал. Думаю, что она больше всех нас заинтересована в том, чтобы у Лены все наладилось, чтобы у нее появилось свое жилье. Поручите этой Лидии подобрать квартиру для Лены, и, когда они найдут подходящий вариант, проверьте там все, чтобы не было никакого обмана, мошенничества, и когда убедитесь, что все в полном порядке, поезжайте с ними на сделку и заплатите. В руки ни Лене, ни Лиде денег не давайте. Я же не знаком с этой Лидой, не очень-то доверяю и своей дочери. Но я должен дать ей еще один шанс…

Это было настоящее дежавю. Ведь точно такие же слова я уже слышала раньше. От Эммы. Когда она поручала мне устроить дела ее двоюродной сестры Вали. «Я должна дать ей еще один шанс…»

– Быть может, она снова влипнет в историю и пустит на ветер квартиру… Я не знаю, но поскольку мне на голову обрушились все эти деньги, и я знаю, что получу еще немало, поскольку фильм обещает иметь большие сборы, и в договоре прописаны проценты. Ну, вы понимаете! Словом, я решил ей помочь. Вот так.

Понимаю, что у вас забот прибавилось, что вы теперь работаете и в кафе Эммы, и контролируете работу в Сухово, и тем не менее… Пусть эта моя просьба лишний раз убедит вас в том, насколько я вам доверяю.

И еще. Я никогда не буду вас контролировать, никогда. Живите себе спокойно, работайте. Я уверен, что у вас все получится. Не зря же вы были близкой подругой Эммы.

Я сидела, и слезы струились по моим щекам. Я думала о том, насколько же мне повезло в жизни с хорошими людьми. Такими, как Эмма, Родион Караваев и Сергей Качелин. Еще была Василиса, которую я очень любила, и Аня, и даже Валя, которую я никогда не брошу!

– Хорошо, я согласна. Я сделаю все так, как нужно. Привлеку к сделке моего адвоката, чтобы он все проконтролировал.

– Я рад, что вы согласились. Думаете, деньги у меня в сумке? – Качелин пихнул под столом дорожную сумку, которую я давно уже заметила и о которой действительно подумала в связи с деньгами. – Ха-ха-ха! Нет, денежки мои здесь!

Он ткнул пальцем в экран компьютера.

– Надеюсь, для вас не проблема сообщить мне ваши банковские реквизиты? У меня сохранились только Эммины.

– Если вы позволите воспользоваться вашим ноутбуком… У меня все есть в почте.

– Вперед!

Через несколько минут Качелин, не вставая из-за стола, со своей банковской страницы в Интернете перевел на мои счета три крупных перевода.

– Три, чтобы не вызвать подозрения… – хохотнул он совсем как мальчишка.

– Невероятно! – выдохнула я, все еще не в силах осмыслить и оценить степень доверия ко мне совершенно, по сути, незнакомого, чужого человека. – Ну а что с похоронами? Почему не придете? Не хотите увидеть Эмму…

– Нет-нет, что вы! Просто сегодня ночью я улетаю в Таллин. Дело в том, что в моей жизни произошли некоторые изменения… Может быть, помните, как в прошлом месяце у нас в санатории проводили вечер поэзии и приезжала одна женщина, поэтесса, ее зовут Кристиана.

– Постойте… Кристиана Шпренк! Как же мне ее не помнить, когда я сама лично договаривалась с ней о встрече! Наши мужчины еще подарили ей большой букет собственноручно выращенных роз! И что? – Губы мои расплылись в улыбке. – Сергей Иванович?! Вы и Кристиана?

– Да-да! Меня ждут в Таллине. Чтобы оттуда мы уже с Кристианой отправились в Норвегию, весь план путешествий расписан, билеты заказаны… Если я не появлюсь в Таллине, я потеряю ее… Она не из тех женщин, которые будут ждать или искать оправдания проступкам мужчин. Она просто отправится в Норвегию одна. А я влюблен в нее просто по уши. Я летаю!

– Вы хотите сказать, что это путешествие будет свадебным?

– Ну, нет, конечно. Так далеко мы еще не загадывали, но жить на два дома планировали – здесь, в Москве, и Таллине, где у нее свой дом, дети и внуки.

Я вдруг почувствовала огромное облегчение после его слов о том, что он не собирается меня контролировать. Я на самом деле переживала, что не смогу как надо отчитаться за потраченные деньги, предоставлять вовремя необходимые документы. Хотя все это у меня, безусловно, будет: справки, отчеты, квитанции… Возможно, мне даже понадобится человек, который помогал бы мне контролировать дела в Сухово, а позже заниматься приобретением необходимой мебели, текстиля.

Мысли мои помчались в Сухово, но были внезапно прерваны телефонным звонком. Азаров.

– Слушаю… – Я жестом извинилась перед Качелиным. – Да, Дмитрий Павлович.

Он спросил меня, где я нахожусь, и я объяснила. Он сказал, что подъедет к Сокольникам через полчаса.

– Дмитрий Павлович? – Качелин поморщился и даже передернул плечами. – Он и мне тоже звонил, я сказал ему, что сейчас очень занят, что перезвоню ему, но так и не перезвонил.

– Когда это было?

– Сегодня утром. Честно говоря, я не хочу с ним встречаться. Я понимаю его, он – следователь, и даже догадываюсь, о чем, вернее, о ком он собирается со мной говорить. Они же наверняка проверили счета Эммы, подумали, что ее смерть каким-то макаром может быть связана с нашими деньгами. Но, думаю, вы и сами ему можете все объяснить. Ну не расположен я встречаться с ним. Я просто улечу в Таллин, и на этом все.

– Я понимаю… Но он уже и так все знает. Просто им никак не удается найти мотив убийств. К тому же они никак не могут определить, кого именно хотели убить, а кто оказался просто свидетелем…

– Да, понятно. Я и не верю, что убийцу найдут. Но, на мой взгляд, приходили не по Эммину душу. Эмма – святая. Другая бы на ее месте беспокоилась о себе, а она вот решила заняться благотворительностью. Видимо, ей тесно было в ее бизнесе, ей хотелось большего.

– Вообще-то она была еще и журналисткой, – напомнила я ему.

– Да-да, знаю. Она созванивалась с одним моим приятелем, переводчиком Ренатом Хазыровым. Ей нужно было перевести рукописи, она собиралась опубликовать какой-то материал.

– Она писала о театре, литературе… И неплохие статьи, кстати говоря, писала.

– Так вот. Хазыров сначала согласился, а потом заболел, лег в больницу, и они, думаю, так и не встретились. Хотя… Я, честно говоря, об этом больше ничего не знаю. Ладно, Катюша, мне пора. Надо еще заехать купить кое-что, собраться. У меня есть твой телефон, почта, мы с тобой свяжемся. Желаю тебе удачи во всем!

Качелин встал, обнял меня и быстро, как если бы к нему вернулась молодость, помчался в новую жизнь.

Я же осталась дожидаться Азарова. Попыталась представить себе его лицо, когда ему доложат, какие деньжищи поступили на мой счет только что. И что мне ему ответить? Расскажу правду, все как есть, решила я, подозвала официантку и попросила принести вишневого соку.

Дмитрий стремительно вошел в кафе, заметил меня и направился к моему столику. Вид у него был такой, словно он только что сделал несколько кругов вокруг парка. Лицо уставшее, глаза, как у больной собаки. Я подумала: как хорошо, что я не следователь. Вот так влипла бы в какое-нибудь гиблое дело, и что? Где и как искать убийцу? Тем более что все от тебя чего-то ждут, смотрят с надеждой, а ты – никак и ничего. Это вроде импотенции.

– Привет! – поприветствовал он меня, плюхаясь в плетеное кресло. – Как жизнь молодая?

– Да ничего, – попыталась я пококетничать с ним. – Живу вот, работаю…

– Вы-то живете, а вот ваша подруга, Эмма… Катя… – Он поставил локти на столешницу и утопил подбородок в ладони, уставился на меня: – Скажите, за что вы убили свою подругу?

Тут он вдруг словно что-то вспомнил, порылся в кармане и достал телефон, пощелкал кнопками и развернул его экраном ко мне:

– Узнаете?

Я увидела увеличенное изображение золотого лепестка.

– И что? Где вы его нашли? – удивилась, не успев обрадоваться, я. – Это же часть моей сережки!

– В Панкратово, Катя. В Панкратово. Вы – арестованы по обвинению в убийстве Эммы Китаевой.

19. Людмила Евсеева

Сегодня похороны Зоси Левандовской. Леша еще накануне сказал мне, что не поедет, что сердце у него разорвется, когда он увидит ее в гробу. И я его понимаю.

Вот почему я отправилась в деревню одна. Миша еще раньше уехал на работу, я же вывела из гаража, завела свою старенькую «Тойоту».

Конечно, я переживала за Алексея. Он человек чувствительный, ранимый, кто знает, чего вздумает… Вот поэтому я сначала заехала к нему домой, но его дома не оказалось. Уехал, значит. Даже калитка заперта снаружи. Я позвонила ему, чтобы спросить, где он и не передумал ли он поехать в Панкратово. Он не сразу взял трубку.

– Леша, ты уверен что не поедешь в Панкратово?

– Уверен, – ответил он мне каким-то приглушенным голосом. А еще мне показалось, что он тяжело дышит.

– Где ты? Может, мне заехать за тобой?

– Люся, я на огородах, картошку копаю. Какое-никакое – все ж занятие.

Вот как, значит, решил он себя отвлечь. Ну что ж, лучше так, чем, как некоторые мужики, пить по-черному.

– Ладно, Лешенька. Ты там держись. Я заеду за тобой ближе к вечеру.

Он буркнул мне что-то в ответ и отключил телефон.

Вся деревня собралась утром возле панкратовского клуба, откуда должны были выносить тело Левандовской. Решили, что хоронить из дома, в котором жила Зося, из леса будет неправильно, поскольку теперь это место ассоциируется у жителей со страшным, да к тому же еще и нераскрытым убийством.

Бабы, чувствуется, с самого утра в клубе, все прибрано, зал, в котором стоит гроб, заставлен вазами и банками с цветами, в основном полевыми, как любила покойница.

В воздухе ощущается напряжение, наэлектризованность, среди людей какое-то нездоровое оживление, нервозность и даже агрессивность. Если бы знали, кто убийца, если бы показали на кого-то пальцем, то, не разбираясь, правда это или нет, набросились бы и разорвали на куски – такое было у всех настроение.

Хорошо, что Леши здесь нет, подумала я, выходя, пробираясь сквозь толпу, из клуба на улицу и вдыхая свежий, влажный после ночного дождя воздух.

И только я так подумала, как замерла на пороге, и ноги мои подкосились. И практически все, кто стоял рядом со мной, как по команде повернули голову в сторону скульптуры, стоящей на развилке дорог. Из-за бетонных фигур мужчины и женщины, поднимавших к небу сноп пшеницы, показался невысокий человек, которого практически и не было видно из-за огромного венка из красных цветов. Человек шел медленно, видно было, что он устал, пот катился по его лицу, и вытереть он его не мог, поскольку держал еще портрет Зоси, даже не портрет, а с любовью сделанный и увеличенный черно-белый снимок, изображающий молодую, с распущенными волосами и сияющей улыбкой Зосю. Белая рубашка ее сбилась, оголив одно плечо, к груди Зося прижимала охапку полевых цветов. Да, это действительно был не столько портрет, сколько фрагмент тайной, скрытой от чужих глаз и, безусловно, счастливой жизни Зоси Левандовской.

– Матерь Божья! Леша! – воскликнула я, бросаясь к моему брату и вытирая ему мокрое лицо платком. – Семь километров прошел, родимый!!!

Толпа расступалась, позволяя Алексею пройти в клуб, чтобы он мог проститься со своей любимой.

На черной шелковой ленте, обвивающей красные, как оказалось, живые розы венка, золотом было написано: «Моей любимой жене Зосе и моему неродившемуся ребенку от мужа и отца».

20. Лиля Лялина

Луговское показалось мне вымершим селом. Словно все жители одновременно покинули свои дома, сады, огороды. И даже собаки не слышно.

Тишина накрыла Луговское.

Я редко бывала в сельской местности, и меня всегда пугала эта жизнь на природе. Мне казалось, что люди, которые живут среди лесов и лугов, открыты для преступников и нечистой силы. Знаю, что днем двери в деревнях не запираются. Вроде бы от кого? Все же свои. И вот кто-то из этих своих или чужих забрался в дом к Зосе и зарезал ее.

Я прочитала в Интернете о зверском убийстве Зоси и еще одой женщины, москвички Эммы Китаевой.

Там же я узнала фамилию следователя, занимавшегося расследованием этого дела, – Евсеев Михаил Евгеньевич.

Я подготовилась, написала заявление, в котором просила принять во внимание мои свидетельские показания, касающиеся, возможно, этого убийства (в чем я до последнего сомневалась, впрочем, как и во всем остальном, что происходило вокруг меня). И теперь это заявление лежало у меня в сумочке.

Оказалось, что Евсеев уехал в Панкратово, на похороны. И когда я спросила, кто умер, дежурный посмотрел на меня недоумевая, мол, как это я могу не знать, кого хоронят.

– Зосю? – спросила я тихо, так, на всякий случай, хотя, по моему мнению, прошло уже много времени и ее должны были давно похоронить.

– Ну да! Поезжайте, может, еще успеете: и на похороны, и Евгеньевича застать.

– А куда ехать-то? – спросила я, совершенно теряясь и уже начиная жалеть о том, что приехала. Вся моя решимость и желание отдать последнюю дань хорошему человеку улетучились. Осталась внутренняя дрожь, слабость и желание спрятаться куда-нибудь подальше, поглубже, чтобы дождаться, когда за мной приедет Захар.

– Если хотите, вас проводят, – сказал дежурный и окликнул проходящего мужчину, одетого в штатское – джинсы и рубашку. – Наш сотрудник тоже туда едет.

– Да. Очень хочу.

– Вы к Евсееву по важному, что ли, делу? – нахмурил тот брови, когда мы вышли на улицу.

– Важнее некуда, – тихо ответила я, меньше всего желая разговаривать с посторонним.

Я вернулась в машину, мой спутник расположился на заднем сиденье, и мы поехали в Панкратово.

Честно говоря, у меня, как говорит Захар, топографический маразм. Я путаю дороги, не запоминаю маршрут и вообще плохо ориентируюсь на местности. Но вот Панкратово я запомнила хорошо. И примерно представляла себе, куда ехать. Однако, не будучи ни в чем уверенной, в силу своего характера, до конца и ухватившись за предложение проводить меня, почувствовала себя гораздо спокойнее с моим штурманом.

– Зося… Это та самая знаменитая гадалка, врачевательница? – Я вдруг решила, что сама судьба послала мне этого человека в спутники и собеседники. Говорят, что ничего в нашей жизни случайного нет, что судьба посылает нам какие-то знаки, и мы должны увидеть их, понять, расшифровать применительно к себе. Вот и в этот раз я подумала, что перед тем, как поговорить с Евсеевым, было бы нелишним собрать информацию о ходе расследования убийства Зоси. А что, если убийцу уже нашли?

– Да-да, это она.

– Какое зверское убийство… Ее ведь зарезали?

– Ну да…

– А кто? Убийцу, я надеюсь, уже нашли?

– Нет, не нашли. Но обязательно найдут. А вы из Москвы?

– Да… – решила не продолжать дежурный и совершенно уже бесполезный разговор.

Мы въехали в Панкратово, где прямо на глазах все дома и деревья начали темнеть, наливаться пасмурной синевой: собирался дождь.

В центре деревни, возле небольшого кирпичного строения собрались люди, вероятно на похороны.

– Нам туда?

– Думаю, да. Судя по всему, все вернулись с кладбища, это наша столовая, там будут поминки. Поедемте, посмотрим, где Евсеев.

Мы остановились неподалеку от столовой, и, выйдя из машины, я почувствовала запах вареной капусты. Вдруг вспомнила поминки своей бабушки в деревне. Я тогда еще была девочкой, но до сих пор помню вкус холодной и сладкой кутьи и горячих жирных щей.

Головы местных женщин были повязаны черными платками, убраны черными лентами или шарфами. Лица их были заплаканными.

Деревенские женщины – особенные. И кажутся мне физически сильнее и выносливее. А может быть, даже и более твердые характером. Ну и грубоватые тоже. Иногда, когда я чувствую себя слабой, когда понимаю, что не в силах решить какую-то проблему или выбраться из трудной ситуации, мне думается, что виноваты во всем мои родители, которые воспитали меня таким вот неприспособленным к жизни человеком. Как говорит про меня Захар: ты, Лиля, оранжерейное растение. Вот посели меня здесь, в Панкратово, так я же пропаду! Я не смогу содержать дом в чистоте, не сумею вырастить ни один огурец на грядке, не смогу держать кур или уток. Я ничего не могу, ничего не умею. Просто никчемный человек! И это просто счастье, что я встретила в своей жизни Захара и что он любит меня, причем любит такую, какая я есть. И даже находит во мне какие-то таланты. Ну, к примеру, он считает, что я лучше всех пеку торт «Наполеон». Или что мне удаются дружеские шаржи (хотя я лично полагаю, что он просто поддерживает меня в моем увлеченье рисованием). Еще я умею быстро завязывать галстуки. Да если разобраться, кое-что я, конечно, могу и умею…

– Это вы меня искали?

Я подняла голову и увидела перед собой высокого, сурового вида мужчину в черном свитере и черных брюках. Коротко постриженные волосы с проседью, густые кустистые брови, темные глаза.

– Вы Евсеев?

– Да. Что у вас? – Думаю, он чуть было не произнес: давайте скорее, а то мне некогда!

– У меня информация по убийству Зоси, – сказала я, холодея от собственной смелости. А еще мне стало трудно дышать, и даже волна тошноты подкатила к горлу, словно в страхе перед ответственностью за то, что я собиралась сейчас сообщить.

– Хорошо. Пойдемте со мной.

Я, заперев машину (мой путник куда-то исчез, вероятно, затерялся в толпе), спотыкаясь на своих высоченных каблуках, поплелась на ослабевших ногах за Евсеевым. Смотрела вниз, на его брюки и думала о том, что он, вероятнее всего, женат, и его жена проглаживает стрелки на его брюках через мокрую марлю. Вот такие глупости.

Мы подошли к столовой, вошли внутрь.

Мимо нас проходили люди, кто – в зал, где клубился запрещенный по всей стране (Панкратово, видимо, исключение) сигаретный дым, кто – из зала, где проходили поминки, на свежий воздух. Стремительно проносились мимо женщины со стопками грязных тарелок в руках (я отмечала про себя, что мне не поднять и половину того, что они носили). Это могла бы быть и деревенская свадьба (по обилию тарелок и еды на столах, которую мне удалось разглядеть), если бы не скорбные лица «гостей».

Видать, любили здесь Зосю. И уважали.

Евсеев, хорошо ориентировавшийся в здании столовой, привел меня в небольшое помещение, служившее конторкой бухгалтера (письменный стол, полки с журналами и толстыми папками с документацией, старенький, встроенный в окно, громоздкий кондиционер, фикус в углу), усадил меня на стул, сам сел напротив.

– Вы кто? Ваша фамилия?

– Лиля Лялина, – ответила я, и у меня получилось нечто вроде «ля-ля-ля».

– У вас паспорт имеется?

– Да, конечно. – Я судорожным движением раскрыла свою сумочку и достала паспорт, зацепив случайно подаренный мне подругой и благополучно забытый мною «фраутест» – тест на беременность. Кровь прилила к лицу, я даже ощутила легкое покалывание на скулах, так мне стало неловко и стыдно. Будем надеяться, что Евсеев, в силу того, что он мужчина, не знает эти розовые коробочки «в лицо», подумала я, извлекая и приготовленный конверт с моими показаниями.

– Действительно «ля-ля-ля», – совсем не весело усмехнулся, разглядывая мой паспорт, Евсеев. – Это вас специально так назвали?

– Мне кажется, что я видела убийцу этой женщины, Зоси. Я написала обо всем вот тут. – Я положила конверт на стол. – Я понимаю, надо было сделать это раньше, но я все не решалась. Не была уверена, что… Как бы вам это объяснить… Ну, что все это происходит со мной, понимаете? К тому же я могу и ошибаться…

– Вы были знакомы с Левандовской?

– Это ее фамилия?

– Да.

– Была. Я приезжала к ней, мне надо было спросить у нее кое-что важное… Но это было несколько месяцев назад. Это я к тому, чтобы вы не подумали, будто это я ее убила. Нет…

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошел молодой мужчина. Увидев Евсеева, улыбнулся (я заметила, что все вокруг если и улыбались, то одними лишь губами, словно губы растягивались по инерции, не поспевая за скорбными чувствами людей):

– Я поеду?

– Постой, Дима. У нас тут, кажется, свидетель нарисовался.

Я вздрогнула. А что, если сейчас окажется, что мои показания никому не интересны? А мужчин уже двое. И получится, что я их просто отвлекла от работы.

– Вот, гражданка Лялина, – представил он меня мужчине.

– Следователь Дмитрий Павлович Азаров. – Он, не дожидаясь приглашения, взял еще один стул и сел между мною и Евсеевым.

– Гражданка Лялина утверждает, что видела убийцу Зоси. Слушаем вас, Лилия Леонардовна.

И я начала рассказывать. Уставившись в окно, словно в экран, где можно было увидеть изображение описываемых мною событий. Мой рассказ занял, как я полагаю, всего несколько секунд. И важные были последние две, когда я произносила услышанное мною:

«В Панкратово идет дождь. Полька и русская улетели. Все идет по плану. А я остаюсь в Москве, буду работать».

– Вас видели? – спросил после долгой паузы Азаров. – В тот момент, когда это произносилось?

– Нет, я же сказала, что была…

– Понятно. А вы – видели лицо этого человека?

– Да, в щель… Я отреагировала на «Панкратово». Потому что сама была здесь, понимаете? И Зося ассоциировалась у меня с Польшей, я считала ее полькой.

– Когда вы поняли, что речь идет все-таки о ней?

– Мне подруга сказала, что ее убили. И тогда я подумала, что странная фраза, сказанная этим человеком по телефону, может иметь отношение к убийству. Потому что слово «улетели» в момент, когда мне стало известно о смерти Зоси, я могла уже толковать не улетели на самолете, а улетели… на небо. Понимаете? Тем более что Зосю убили не одну, а с другой женщиной…

Евсеев распечатал мой конверт, достал листок бумаги с набранным текстом и прочел. Затем передал Азарову.

– А вы могли бы описать этого человека?

– Конечно! Понимаю, вам нужен фоторобот… Я согласна. Но я могла бы и нарисовать… Хоть я и не художник… У вас есть бумага, карандаш или ручка?

Я быстро набросала портрет и замерла, затаила дыхание, боясь, что меня высмеют.

Но Азаров, едва увидев его, исторг стон и замотал головой:

– Невероятно!

Евсеев тоже несколько минут крутил листок в руках.

– Да уж… – покачал он головой. – Кто бы подумал.

– Вы могли бы оставаться в Москве и никуда не уезжать? Ваши показания весьма важны, – сказал Азаров.

Я пообещала им, что никуда не денусь, что готова выступить где угодно, даже в суде, что считаю это своим долгом и все такое.

А потом я, пламенея, спросила, где здесь находится туалет.

Мой мочевой пузырь просто лопался. Тянуло низ живота. Хотелось поскорее домой, принять ванну, надеть все чистое, сварить себе кофе и лечь, наконец, в постель. Зарыться головой под одеяло.

– Пойдемте, я вас провожу… Кстати говоря, вы могли бы здесь пообедать, поминки, сами видите… – сказал Азаров.

В туалете было грязно, холодно, сыро, воняло мочой и размокшими окурками, которыми был усыпан цементный пол.

Дверь тесной кабинки, которую я тщетно пыталась за собой прикрыть плотно, образовала щель, в которую просматривалось помещение, где находились умывальники и зеркало. Я знала, что могу спокойно находиться в туалете, поскольку я заперла за собой первую дверь. И вдруг в какой-то момент окно справа от умывальников распахнулось, и в помещение хлынул свежий, прохладный воздух. Темный силуэт на мгновение заслонил щель, и я с силой схватилась за ручку двери, боясь, что неизвестные ее потянут. Помнится, я даже воскликнула: «Занято!».

Я подумала, что это видение – плод моего воспаленного воображения. Нервы, нервы ни к черту!

А потом я совершенно явственно увидела появившийся на подоконнике букет ромашек. Словно кто-то невидимый с улицы распахнул окно и положил цветы.

Ромашки. Это Зося напомнила о себе. Как там, на Арбате…

Но тогда, на Арбате, ее появление напугало меня, да так сильно, что если бы не присутствие Вероники, я подумала бы, что схожу с ума, а здесь, в Панкратово, где призрак чувствовал себя как дома, он имел право прогуливаться по улицам, дворам и садам деревни и даже заглядывать в окна людей.

И я вспомнила свою встречу с Зосей, свои страхи и надежды, бившиеся в унисон с моим сердцем и приведшие меня в лес, в обиталище Зоси.

Она напоила меня чаем на травах, накормила лепешками и, пока я ела, расспрашивала меня о Захаре, обо всем, что ее интересовало и что, по моему мнению, могло бы ей помочь заглянуть в мое будущее.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю