332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Анна Данилова » Ведьма с зелеными глазами » Текст книги (страница 10)
Ведьма с зелеными глазами
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:25

Текст книги "Ведьма с зелеными глазами"


Автор книги: Анна Данилова






сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

15. Катя Мертвая

Я сначала не поняла, где нахожусь. Незнакомые простыни, запахи, стены, комната, занавески. Потом вспомнила, и щеки мои запылали от стыда. Три подружки, выпив и осмелев, потревожили серьезных людей, следователей, разыскали их в Луговском, явились на ночь глядя со своими претензиями, советами. Ладно мы с Аней, но Нора-то! Она и постарше, и трезвая как стекло. Другое дело, что и ей тоже в гостиничном номере было не сладко, ее тоже терзала тоска. А так вроде и дело полезное пытались сделать, и развеяться.

Место на кровати рядом со мной было примято, я вспомнила, что спала с Аней. Да и подушка хранила аромат ее духов.

На мне была нейлоновая кружевная сорочка, вероятно, одолженная мне заботливой хозяйкой. Людмила. Замечательная женщина, хорошая хозяйка и прекрасная жена. Вот такой и должна быть жена следователя или прокурора, оперативника или адвоката, человека, который в силу своей профессии редко бывает дома, а если и бывает, то не всегда один, зачастую приводит вот таких незваных гостей, коллег, свидетелей… По сути, Людмила не принадлежит себе и все делает для мужа, которого наверняка любит и уважает.

Людмила – героическая женщина.

Я встала, быстро переоделась, сложила постель, взяла заботливо оставленное хозяйкой на спинке дивана чистое полотенце, нашла ванную комнату, где привела себя в порядок. Судя по влажным полотенцам, которые я там нашла, мои подружки уже приняли душ.

В доме пахло блинами. Я вышла на крыльцо и увидела в саду за столом всю компанию, оживленно беседующую и бодро уминающую блины. За самоваром сидел, широко улыбаясь, следователь Азаров. Рядом с ним – Нора с задумчивым видом. Аня сосредоточенно сворачивала блин в трубочку, Евсеев держал в руках большую чашку, скорее всего с чаем. Марина сидела с отсутствующим видом и курила.

– Доброе утро, – сказала я, не зная, куда спрятать глаза от стыда.

– Садитесь за стол, – пригласила меня Людмила. На ней в это солнечное сухое утро была широкая темно-синяя юбка и белая блузка в голубой горошек. Волосы аккуратно зачесаны назад и заколоты в тяжелый узел.

Нора и Аня смотрели на меня, едва сдерживая улыбку. Конечно, если бы мы были втроем, то расхохотались бы над собственной же глупостью. Сейчас же нам было важно как можно скорее покинуть этот гостеприимный дом, в котором находиться стало просто мучением.

– Ну что, сыщицы, – тихонько покашляв в кулак, явно для привлечения внимания, сказал Дмитрий Азаров. – Думаю, что ваша миссия в этом деле закончена. Доверьтесь нам с Михаилом Евгеньевичем, профессионалам, и занимайтесь своими делами. Поверьте, все, что от нас зависит, мы сделаем.

Он говорил еще что-то, какие-то дежурные фразы, я же думала о том, где и с кем спал Азаров. Ужасно глупо, учитывая, зачем мы вообще прикатили в Луговское. Какая мне, в сущности, разница, кого из нас троих он предпочел. Тот факт, что ночью я, разбуженная, возможно, уханьем совы, сидящей на ветке яблони, или лаем собаки, каким-то образом поняла, что рядом со мной лежит Аня, еще не говорит о том, что она не могла лечь в постель после того, как провела пару сладких часов где-нибудь на сеновале или просто на траве в объятиях Дмитрия.

Нора? Я не очень-то хорошо была с ней знакома, о ней могла бы рассказать ее подруга Аня, но, по моему мнению, она человек серьезный и вряд ли позволила бы себе завести интрижку в то время, когда она страдала от неразделенной любви к мужчине со странным, как и все венгерские имена, именем Джеза. Хотя, может, Азаров напоил ее, когда все разбрелись по своим кроватям, и они оставались одни в саду?

Я знала, что никогда не задам вопросов, касающихся этой ночи, ни Ане, ни Норе, и предпочла направить свои мысли в приятное мне русло. Конечно, смерть Эммы – трагедия, и мне будет ее не хватать. Ведь многое в моей жизни было связано с Эммой, у нас оказались общие дела, цели, к тому же мы были очень близкими подругами, и у меня в первые дни возникло чувство, будто мне отрубили руку! Но надо жить дальше, двигаться в том направлении, которое мы для себя с Эммой выбрали…

– Я так считаю, Катя, когда у человека появляются деньги, то он не должен позволить себе опуститься. Ты понимаешь, о чем я? Конечно, покупать красивые вещи и объедаться деликатесами – это приятно, но до определенного момента. А потом наступает состояние пресыщения, когда тебя начинает тошнить от собственного отражения в зеркале. И ты понимаешь, что твой эгоизм поглотил тебя, и ты никак не можешь остановиться в желании удовлетворять свои растущие потребности и желания.

Вот сейчас у меня все есть, и хорошая квартира, и мое скромное кафе, которое неожиданно для меня начало приносить неплохую прибыль. Семьи у меня нет, детей – пока тоже. Я не такая уж красавица, чтобы надеяться на замужество…

Когда Эмма говорила о своей внешности, о том, что она считает себя некрасивой, я злилась. Ну, не то что прямо злилась на нее, нет, просто я не понимала, как можно не любить себя. Ее лицо было оригинальное, интересное, привлекательное. У нее были удлиненные к вискам большие глаза, маленький аккуратный нос, пухлые губы. Может, она стеснялась своих высоких скул или слишком маленького носа? Не знаю, не понимаю. На мой взгляд, она была хороша! Нежная белая кожа, густые, с рыжеватым отливом волосы.

– Меня неправильно слепили, – часто повторяла Эмма, глядя на свое отражение в зеркале и, вероятно, сравнивая себя с женщинами, которых считала красавицами.

Так вот, она считала, что в ближайшем будущем замужество ей не светит, а рожать ребенка без отца она не хотела.

– Понимаешь, надо делать в своей жизни что-то такое, что облегчит жизнь тем, кому намного труднее меня. Людей, которые нуждаются, много, но нельзя всем помогать. Во всем должна быть какая-то разумная система и мера…

Поначалу, когда деньги поплыли ей в руки, она путалась в своих понятиях и желаниях, напрямую связанных с благотворительностью, вероятно, она искала применение своим деньгам, которые могла бы тратить на что-то полезное. Мы с ней часто говорили об этом, и первое, что она решила, – это устраивать праздники для наших стариков из санатория, в котором я работаю. Она утвердилась в этом мнении еще больше, когда мы поселили там поэта Качелина.

– Представляешь, какую скучную жизнь они ведут! Давай будем устраивать им праздники, творческие вечера, приглашать известных артистов, но не только молодых, а и принадлежащих их поколению… Помимо организации этих вечеров, я беру на себя праздничные столы, пусть вспомнят вкус икры, хорошей колбасы, рыбы, коньяка…

Сколько раз я спрашивала себя, почему Эмма ни разу, размышляя о благотворительности, не вспомнила о детях-сиротах, о том, чтобы оказывать реальную помощь детским домам, интернатам. И только однажды Эмма призналась мне, что не может спокойно видеть брошенных детей, больных детей, что она готова взять под свое крыло какой-нибудь детский дом и оказывать им помощь, но через людей, которым доверяет, а не просто переводить деньги на счет этого учреждения.

– У меня сердце разорвется, если я буду каждый день видеть этих детей, я потеряю покой, сон… Считай меня малодушным человеком, трусихой, не знаю, как сказать… Я могла бы находить людей, готовых помочь детям деньгами, свести их с организаторами благотворительных фондов, оказывающих помощь детям с онкологией, к примеру, ты понимаешь, да? Но не навещать этих детей в онкоцентрах, в больницах… Я даже видеть репортажи на эту тему не могу, потом хожу как больная…

Конечно, я не могла осуждать Эмму за подобное отношение к этой проблеме. Я знала ее как очень доброго и порядочного человека, но все люди разные, и каждый имеет право быть таким, какой он есть. Тем более что Эмма, при всех своих странностях и недостатках, занималась самой настоящей благотворительностью в самом высоком смысле этого слова.

Кроме того, что она проявила себя как успешный, хоть и начинающий ресторатор, Эмма была еще и тонко чувствующим творческим человеком. Имея диплом журфака университета и вынужденная на время оставить свои литературные амбиции, работая в кафе, она продолжала заниматься журналистикой и даже была внештатным корреспондентом нескольких московских изданий. Об этом мало кто знал, поскольку ее статьи выходили под разными псевдонимами. Думаю, что только мне она и показывала газеты и журналы с ее напечатанными статьями, не считая нужным афишировать эту сторону своей жизни подчиненным, исключая, конечно, преданную ей Василису.

Василиса Прекрасная – энергичная, всегда подтянутая и знающая свое дело. Румяная, грубоватая, сельского типа девушка с горящими глазами и большими руками, она была невероятно предана Эмме и вела себя по отношению к ней как готовая на все служанка. Совершенно не амбициозная, увлеченная работой, она круглые сутки проводила на своем рабочем месте. Под ее контролем были кухня, склад, финансы; она следила за работой поваров, официантов, барменов, уборщиц, бухгалтера, договаривалась с поставщиками продуктов и цветов, текстиля и моющих средств и держала в ящике своего рабочего стола книги записи и учета. Эмме оставалось только проверять ее записи, разрабатывать новое меню и заниматься рекламой. Они всегда хорошо ладили, и Эмма, может, была бы и не против как-то сблизиться с Василисой, подружиться, однако Василиса знала свое место и при этом всегда находилась рядом с хозяйкой. Эмма вызывала у Василисы искреннее восхищение. Я бы назвала это любовью. Василиса любила Эмму так же, как и я любила ее.

Мои мысли стремительно летели все дальше и дальше от Луговского и всего того, что стало для меня уже неинтересным и даже бессмысленным, как и сама поездка. Мне хотелось поскорее добраться до Москвы, до кафе, встретиться с Василисой и обсудить наши с ней дела, ведь теперь мне во многом придется замещать Эмму. Смогу ли я? Справлюсь? Сложатся ли у меня отношения с Василисой? И как отнесется коллектив к тому, что я стала практически единственной наследницей Эммы (не считая Валентины).

В какой-то миг мне вдруг стало даже нехорошо физически, когда я подумала о том, что все мои знакомые отвернутся от меня, отравленные подозрением о моей причастности к убийству Эммы.

Вот и тогда за столом в саду мне почудилось, что все смотрят на меня с подозрением, следя за каждым моим движением, сказанным словом. Возможно, всему виной мои расшатанные нервы?

Даже Азаров, как мне показалось, смотрел на меня странно, даже не смотрел, а словно разглядывал. Потом как-то смущенно улыбнулся, пожал плечами. Я, помнится, не выдержала и спросила сидящую рядом со мной Нору:

– У меня что, губы в сметане?

Но поймав взгляд Норы, подумала, что и она тоже смотрит на меня подозрительно и очень уж пристально.

– Катя, у вас в России что, мода такая – носить по одной сережке? – И она легонько так провела указательным пальцем по мочке моего левого уха. Я поймала взгляд Азарова, наблюдавшего теперь за нами обеими.

Я услышала вопрос Норы, но не восприняла его, ее слова пролетели мимо моего сознания. Однако машинально я коснулась пальцами мочки уха, и вдруг до меня дошло, что там нет сережки. Пощупала мочку другого уха – сережка на месте.

– Кажется, я потеряла сережку, – прошептала я Норе, продолжая смотреть на Азарова.

– Ничего, найдется, – улыбнулась она одними губами.

Мы уже позавтракали, и Людмила унесла в дом грязные тарелки, а когда вернулась, лицо ее было растерянно.

– Кажется, на этот раз я совершила преступление… – сказала она, краснея прямо на глазах. Все повернули голову в ее сторону. Видно было, что она держит что-то на ладони.

– Люся, что случилось? – Евсеев подошел к ней. – Что это?

– Катя, Аня, Нора, Марина, я наступила на чью-то сережку… И прошу меня извинить… Я ее сломала… Она хрустнула у меня под ногами, когда я складывала постель в комнате… Вот.

Она подошла к нам, и я увидела мою сережку, золотую, с лепестками с розовой эмалью, один лепесток оказался отломан, его не было.

– Это моя сережка, но ничего страшного! – сказала я, забирая ее из рук Людмилы.

– Искала этот отломанный лепесток, но не нашла, – продолжала переживать Людмила.

– Говорю же, забудьте! Если найдете, хорошо, а нет – невелика потеря! – В голове моей вихрем пронеслась очень уж нехорошая, просто сумасшедшая мысль, что я теперь, из-за смерти Эммы, стала невероятно богата и что при желании могу купить себе брильянты, дома и вообще отправиться жить куда-нибудь в Италию или Францию. От этой теплой, даже обжигающей мысли меня бросило в пот. – Людмила!.. Думаю, что я выражу мнение всех… Вы – прекрасная хозяйка, и мы очень благодарны вам за гостеприимство… Если что не так – просим нас извинить…

После моих слов все как-то задвигались, засобирались. Азаров пожал руку Михаилу Евгеньевичу, поцеловал ручку Людмиле и они с Мариной пошли к его машине. Мы втроем – я, Аня и Нора – последовали к воротам.

– Катя! – внезапно услышала я голос Азарова. – Вы не могли бы поехать с нами?

Я остолбенела. Это еще зачем?

– Мне надо в кафе, поговорить с Василисой, – объяснил Дмитрий. – Но перед этим я хочу задать и вам несколько вопросов…

– Ну хорошо… Только у Норы нет доверенности на мою машину. Вдруг остановят?

– Хорошо, тогда поезжайте втроем, а я подъеду в кафе, договорились?

– Договорились.

Казалось бы, он не сказал ничего особенного. Просто хотел, я думаю, поговорить со мной о Василисе, чтобы потом уже беседовать с ней. Но у меня почему-то испортилось настроение. Сразу. Да и вообще по дороге в Москву мы все молчали. И Аня, и Нора.

И вот тогда там, в машине, я вдруг физически ощутила весь груз, который свалился на мои плечи вместе с завещанием Эммы. Она оставила мне в наследство не только деньги, но и все свои незавершенные планы, проекты, идеи и мечты. И теперь много глаз будет следить за каждым моим шагом, негласно контролировать каждый потраченный мною рубль. Роль наследницы огромного состояния стоила мне свободы!

– А мы с Азаровым ночью ездили в Панкратово, – вдруг сказала Нора, глядя на дорогу. – Больше никогда не буду пить водку.

16. Следователь Дмитрий Павлович Азаров

Следующая неделя была сумасшедшей. На меня давили, требовали, чтобы я определился уже с кругом подозреваемых. Но круг оказался большой, и практически ни у кого из подозреваемых не было алиби.

– Марина Болотова, потенциальная соперница Китаевой, – утверждает, что она была в ночь убийства Китаевой дома. Борис, ее муж, – подтвердить ее алиби не может, потому что был на работе, в своем архитектурном бюро. Алиби ненадежно.

– Саша, возможно, любовник Марины, он мог действовать (убить по просьбе Марины) – был дома. Его алиби никто не может подтвердить. Ненадежно.

– Валентина и ее муж (семья родственников Китаевой с большими финансовыми проблемами, которые могли бы частично решиться в случае смерти Эммы) – были в момент убийства дома и готовы подтвердить алиби друг друга. Ненадежно.

– Катя Мертвая. Обломок Катиной сережки, который я вернул в карман одежды Норы, не давал мне покоя. Катя была, пожалуй, единственным человеком, которого я не мог подозревать в силу ее личностных качеств, попросту я увидел в ней настоящего, порядочного человека! Но как в Панкратово в доме Зоси мог оказаться обломок ее сережки? К тому же Катя – наследница огромного состояния Эммы (пусть даже большая часть этих денег и недвижимости была доверена Китаевой для благотворительной цели и на определенных условиях). Мотив убийства – мощный. В момент убийства Катя была дома. Алиби нет.

– Нора. У нее-то мотива не было, и я бы никогда не заподозрил ее в причастности к убийству Эммы, если бы не ее подозрительно сильное желание оказаться на месте преступления. Плюс ее молчание, при наличии мощной улики против Кати – обломка золотой сережки.

Почему она молчит? И зачем ей так уж понадобилось в ту ночь уговаривать меня отправиться в ночное путешествие в Панкратово? Может, она что-то знала о Кате? Ведь не зря же она постоянно твердила о том, что эксперты могли оставить в доме Зоси важную улику, не заметить ее. Либо она искренне желала помочь следствию и внести свой вклад в расследование, попытавшись найти улики в Панкратово, либо она точно знала о причастности Кати к убийству и знала, что ищет. Искать она могла по поручению Кати, либо, каким-то неизвестным образом узнав о том, что Катя убийца, решила доказать это.

И вот она находит улику, но почему-то не сообщает об этом мне, следователю. Почему? Чтобы защитить Катю? Но не в таких уж они дружеских отношениях, все-таки живут в разных странах, и Нора подруга Ани, а не Кати… Либо Нора с Катей в сговоре, и вся эта кажущаяся легкомысленной поездка в Луговское на самом деле важное дело, целью которой как раз и было найти золотой лепесток Катиной сережки?

Ох уж эти женщины! Да, может, они и не были пьяные, а лишь разыгрывали из себя таковых?

Следов пребывания Кати, Ани, Норы, Марины, Саши в доме Зоси не было. На ножах были лишь отпечатки Зоси, но это естественно, если учесть, что это ее кухонные ножи, которыми она пользовалась.

– Вадим (внук писателя Караваева). Я встречался с ним, мутный тип, но видно, что белоручка. И слишком уж красивый. Отвратительный тип. Из тех молодых мужчин, за которыми бегают женщины.

Алиби у него тоже мутное. Он говорит, что был пьян, что не помнит, где, даже в какой стране, он был. И что его алиби может подтвердить его девушка, Ира.

Я узнал, что она работает в стоматологической клинике сестры, и отправился туда, предварительно договорившись о встрече.

Но сначала решил поговорить с ее сестрой, Зоей.

Нашел ее в кабинете. Очень серьезная женщина. Темные волосы, большие черные глаза, пунцовые губы, бирюзовый медицинский халат. Она нисколько не удивилась, узнав, кто я.

– Давно ждала подобного визита, – призналась она мне. – Хотите кофе?

– Нет, спасибо. Скажите, Зоя, в каких отношениях ваша сестра Ира находится с Вадимом Караваевым?

– Они расстались.

– Давно?

– Несколько дней тому назад.

– Что вам известно об Эмме Китаевой?

– Это женщина, которой дед Вадима завещал все свое состояние. Которая, по сути, оставила Вадима нищим.

– А что вы об этом думаете?

– Меня это не касается. Да и моей Ире эта история уже поперек горла.

– В смысле?

– Вадим просто взбесился, когда узнал о завещании, и начал трепать нервы моей сестре. Пил и все такое. Ей это надоело, и она от него ушла.

– Вам что-нибудь известно об Эмме Китаевой? Какие отношения ее связывали с покойным Караваевым?

– Я знаю только со слов сестры… А она, в свою очередь, со слов Вадима. Так вот, он считает, что Китаева и Караваев были любовниками, что она обольстила, околдовала богатого писателя, втерлась к нему в доверие и убедила или вообще заставила его написать завещание в свою пользу.

– Вам, я думаю, известно, что Эмму Китаеву убили.

– Да-да, я же говорю, что давно уже поджидала кого-нибудь из ваших. Знала, что меня будут спрашивать о Вадиме и о том, что я думаю по этому поводу… Вы же хотите спросить, не мог ли он убить Китаеву? Я вам так скажу: он слишком для этого ленив и инертен, во-первых; во-вторых, сам лично он точно бы это не сделал, но мог кого-нибудь попросить… Я хочу сказать, что он мог сгоряча заказать Китаеву. Но смысл? Денег у него от этого не прибавилось бы. Разве что удовлетворил бы свое желание отомстить. Но у него помимо этих желаний очень много других, и не менее сильных. Он – великий эготист, эгоист, эротоман… Я ненавижу его, понимаете? Он чуть не разрушил жизнь моей сестры, которая испытывала, а может, и сейчас испытывает к нему страсть… Я уверена, что она много чего знает о Вадиме, но если дело касается Китаевой, то ни за что не расскажет. И алиби ему обеспечит, скажет, что они были вместе.

– Но вы же сказали, что они расстались…

– Это я постаралась, чтобы они расстались. Но я не верю в ее такое вот стремительное исцеление от любви, поэтому предупреждаю вас – она вам его не сдаст, даже если и подозревает его в убийстве Китаевой.

Я понимаю, что предаю сейчас свою сестру, что рассказываю о ней то, что, быть может, не стоит рассказывать. Но я хочу, чтобы вы поняли – с ней разговаривать бесполезно. Просто потратите время.

Я слушал ее и понимал, что только любовь к сестре двигала Зоей, когда она рассказывала об Ире. И что, говоря так о ней, она словно пыталась защитить ее от меня, поскольку моя беседа с Ирой будет для девушки болезненной, она станет переживать за Вадима, в чувствах к которому запуталась. А может и сорваться, вернуться к нему, чего больше всего боялась, как я понял, Зоя.

Но у меня на Вадима ничего не было. Никаких улик. На самом деле, какой ему смысл убивать Китаеву? Мало того что он остался ни с чем, так еще и тюрьма? Я же виделся с ним, разговаривал, с таким, как он, в тюрьме церемониться не станут, он там погибнет в первый же месяц, если не через несколько дней.

– Не мое это, конечно, дело, но железный мотив теперь есть у того, кто унаследовал «китаевское» богатство, – заметила Зоя. – Не так ли?

Я попросил ее пригласить Иру. Нам принесли кофе в маленькую комнату, за ординаторской. Два низких дивана, веселые зеленые занавески на окнах, на стеллажах учебники по медицине, чашки, коробки шоколадных конфет, сувениры.

Ира была очень похожа на свою сестру, только значительно моложе. Однако под аккуратно наложенным макияжем просвечивало лицо уставшей и разочаровавшейся во всем взрослой женщины. Кажется, в мире не существовало ничего, чего бы она не видела или не пережила. Однако нашла в себе силы подняться, отряхнуться и начать новую жизнь. Безусловно, такой психологический портрет мне не удался бы без помощи Зои.

Гладко зачесанные волосы открывали высокий лоб. Тонкие брови, губы чуть тронуты бледно-розовой помадой. На Ире были белые брючки и такой же халатик с кармашком, в котором виднелась красная ручка.

Я представился, сказал, что хотел бы поговорить с ней о Вадиме Караваеве.

– Да, я все понимаю… – сказала она, тихонько так, судорожно вздыхая. – Вы ищете убийцу Эммы Китаевой. И подозреваете всех и каждого.

Скажу так: я понятия не имею, какие отношения связывали Эмму Китаеву с дедом Вадима, но отношения эти были чистые, если так можно выразиться. Конечно, я могу и ошибаться, и Китаева могла его, скажем, загипнотизировать, но что-то подсказывает мне, что она была хорошим человеком. Караваев-старший не мог бы обмануться в ней, просто не мог. К тому же у них на самом деле были какие-то свои дела, я имею в виду, литературные. Они втроем – Караваев, Качелин и Китаева – часто сидели в гостиной и о чем-то оживленно беседовали. Чем, кстати говоря, сильно дразнили Вадима. Если бы знать, что все так сложится, уж я бы подслушала, честное слово…

– Можете что-то вспомнить?

– Лично я слышала что-то о переводчике по фамилии Хазиров или Хазыров. Кажется, ему звонили, но никак не могли застать на месте, он куда-то уезжал, что ли… Вот поэтому-то я и решила, что они занимались литературными делами. Даже промелькнула мысль, что Китаева собирается проспонсировать какое-то издание, возможно, перевод книги или что-нибудь в этом духе. Разве могла я тогда предположить, чем закончатся эти литературные посиделки?

– Эмма Китаева строила пансионат для людей искусства, для тех, кто уже не может позаботиться о себе… – сказал я, наблюдая за реакцией Иры. – И все деньги были потрачены на это благое дело. Можете быть уверены, что и большая часть собственных средств Китаевой также пошла на строительство усадьбы в Сухово…

Ира медленно подняла голову и посмотрела на меня удивленным взглядом:

– Вы это серьезно?

– Прошу вас не говорить никому об этом, поскольку работы еще не завершены, и теперь всеми этими делами занимается ее близкая подруга… Я же рассказал вам об этом, чтобы вы не думали дурно об Эмме Китаевой. Поверьте мне, это была весьма достойная особа, добрейшей души человек. По образованию журналист, она тем не менее занялась бизнесом… Ну, жизнь так сложилась, понимаете? Тем не менее ей удавалось совмещать свою работу в кафе с журналистской деятельностью. И было бы грустно узнать, что ее кровь – на руках вашего приятеля Вадима…

– Я уже разговаривала с сестрой, но и вам скажу… Даже если предположить, что Вадим хотел ее убить, то, поверьте, он сделал бы это чужими руками. Только доказать это будет невозможно. Он варится в очень пестром человеческом котле, где люди в угаре не помнят, кто они, где и когда… Алкоголь, наркотики там соседствуют с талантом и даже с гениальностью. Вадим дружит с художниками, артистами, поэтами, киношниками… И если ему понадобится алиби, то, будьте уверены, он его раздобудет. Десятки людей в Москве подтвердят самое невероятное алиби. Скажут, что он охотился с ними на леопардов, и даже билеты сделают на его имя…

– А чем же он, Вадим, так интересен?

– Во-первых, он очень красив, во-вторых, он прекрасный компаньон и друг, и, в-третьих, с ним всем легко… Он как украшение любой компании, как талисман. Вот такая у него профессия.

– Ира, скажите, ваш красивый талисман способен в принципе на убийство?

– Да он и есть убийца, – сказала, глядя мне прямо в глаза, не мигая, Ира. – Он деда своего убил. Ускорил его смерть, заменив таблетки. Так ему хотелось поскорее заполучить себе квартиру, деньги деда… Перешагнул черту, преступил, понимаете, стал преступником, а дед оставь все Китаевой…

– Ира! Вы это серьезно?

– В суде не скажу, не смогу, слишком уж мы тесно были связаны, я имею в виду эмоционально, я же любила его… Но… Если деда убить смог, то Китаеву – и подавно… И мне жаль, поверьте, что у вас на него ничего нет… Если он что и сделал, то только чужими руками… Поэтому никакого его присутствия в той деревне не найдете…

– Про смерть деда вы можете подробно рассказать все, что знаете?

– Нет. Я и так слишком много сказала.

Она замолчала, и я понял, что она больше ни слова не скажет о Вадиме, против Вадима. И этот свой порыв она совершила вполне осмысленно и с единственной целью – возненавидеть того, кого она еще не так давно любила. Сильно любила. Иногда взгляд человека, его движения, просто поворот головы или определенные интонации голоса рассказывают о нем гораздо больше, чем факты биографии, хроника и мотивы поступков. Вот и тогда, глядя на Иру, на ее печальные глаза и поджатые губы, я понял, с каким трудом она вырывает из сердца Вадима – с кровью, с мясом. И помогает ей в этом самый близкий ей человек – сестра.

– Вы помогли мне, – сказал я ей, поднимаясь. – Спасибо.

– За что спасибо? Я же сказала, что вы не можете рассчитывать на меня в суде…

– Я понял.

Говоря это, я испытал неприятное чувство неудовлетворенности от своей работы, не приносящей мне пока что никаких результатов. Вадим, может, и убил своего деда, да только теперь вряд ли это докажешь. Хотя этим фактом можно было бы напугать Вадима. Блеф – не самый плохой способ добиться правды от таких слабаков, каким я считал Вадима.

Получалось, что подозреваемых много, но ни одной улики у меня на них не было! Ни отпечатков пальцев, ни следов обуви в Зосином доме…

Но что-то подсказывало мне, что все эти мои подозреваемые – словно коллекция фальшивых монет. И что всех их мне подбросили для того, чтобы отвлечь от главного и очень серьезного мотива, которого я пока не улавливал.

По опыту знаю, что зачастую выстреливают самые мелкие и, казалось бы, не заслуживающие внимания детали. Какие-то мелочи, пустяки…

Жирная улика – золотой лепесток, отломанный от сережки Кати Мертвой, если следовать этому принципу, самое неправильное направление, ложное, обманчивое и состряпанное кем-то на скорую руку. И как это мои ребята не заметили эту золотую штуковину? Значит, кто-то подкинул? Или все-таки эксперты не заметили?

И почему, почему молчит Нора? Покрывает Катю? Чушь собачья!

Может, это Нора подкинула туда этот лепесток, но тогда почему же она не обратила на это мое внимание? Ничего не понимаю.

Внезапно в клубке мыслей сверкнуло слово. Сверкнуло и погасло. Я никак не мог его поймать, оно ускользало, дразнило меня. И вдруг мягко, как гусиное перо, опустилось на мое воспаленное сознание.

Переводчик.

«Лично я слышала что-то о переводчике по фамилии Хазиров или Хазыров…»

Я словно услышал Иринин голос:

«Кажется, ему звонили, но никак не могли застать на месте, он куда-то уезжал, что ли…»

«…промелькнула мысль, что Китаева собирается проспонсировать какое-то издание, возможно, перевод книги или что-нибудь в этом духе».

Думаю, не так уж трудно найти в Москве переводчика по фамилии. К тому же жив-здоров, к счастью, поэт и переводчик Сергей Иванович Качелин! Уж он-то точно может пролить свет на эту историю с переводом, а заодно и рассказать о том, как они с Караваевым решили доверить Эмме Китаевой все свои деньги.

Надо срочно позвонить ему и встретиться. А живет он в санатории, вернее, в пансионате «Солнечный дом», где работает Катя Мертвая.

И снова я услышал голос Ирины:

«Разве могла я тогда предположить, чем закончатся эти литературные посиделки?»

Но как переводчик может быть связан с двойным убийством?

У меня была запланирована встреча с Вадимом Караваевым, но после разговора с Ирой я почувствовал всю бессмысленность этого направления. К тому же найти этого прожигателя жизни моему помощнику так и не удалось. Вадим Караваев имел способность телепортироваться, используя в качестве стартовых площадок чужие постели, автомобили, самолеты, паромы, СВ-вагоны…

Как там сказала Ира о его покровителях: «Десятки людей в Москве подтвердят самое невероятное алиби. Скажут, что он охотился с ними на леопардов, и даже билеты сделают на его имя…»

Я лично был знаком с одним человеком, профессионально занимающимся устройством алиби. На него работало огромное количество людей в самых разных сферах человеческой деятельности. Его бюро работало в основном на неверных супругов, однако кто знает, с какими проблемами к нему обращались преступники! Алиби – оно и в Африке алиби. Драгоценное алиби – спасение от тюрьмы.

Интернет пестрит рекламными, греющими душу текстами: «Мы обеспечиваем алиби тем, кто хочет немного поразвлечься на стороне, не вызывая при этом ревности у своей половины. Например, фальсифицируем билеты на самолет или поезд для предъявления их супруге, рисуем групповое фото с «научного симпозиума» или разыгрываем целый спектакль, снимающий с подозреваемого все обвинения…»

Как говорится: спрос рождает предложения.

Так что поймать за хвост Вадима Караваева было делом довольно трудным. Хотя и не невозможным.

И я бы вцепился в него, схватил зубами за горло, если хотя бы на пятьдесят процентов допускал возможность того, что это он зарезал Эмму.

Я вышел из стоматологической клиники, благодаря бога за то, что у меня не болят зубы, сделал несколько глубоких вздохов, прочищая легкие от специфического запаха медицинских препаратов, сел в машину и поехал в «Солнечный дом», где, собственно, и надеялся побеседовать с Сергеем Качелиным.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю