Текст книги "Волчья ягода"

Автор книги: Анна Данилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Не было смысла о чем-то расспрашивать этого Игоря. Разумеется, он и есть представитель той самой мафии, о которой говорил Пол. И скорее всего Фермин успел каким-то волшебным образом переправить им, то есть этому Игорю и его людям, деньги за мою охрану и безопасность… Я знала, что если деньги заплачены, то и работа будет сделана. Стало быть, у меня появился телохранитель (или телохранители!), пусть даже и с опозданием.

– Вы считаете, что мои дела плохи?

– Не то слово! Вам не стоило приезжать сюда. Да вы и сами об этом прекрасно знаете.

– Вы хотите сказать, что мне надо возвращаться на остров?

– Разумеется.

И в это время я увидела входящую в ресторан Милу. Она едва держалась на ногах… На лице ее играла блаженная улыбка, глаза блестели, а в длинных и распущенных волосах я заметила застрявшие в них маленькие желтые листья…

Сестра была в черном вечернем платье и казалась еще красивее, чем была раньше. И если бы я не была уверена в том, что это призрак, который преследует меня и идет за мной буквально по пятам, я бы посчитала, что моя сестричка поправилась, стала более женственной и соблазнительной… Недаром сидящий передо мной мужчина, мой новый знакомый по имени Игорь, резко повернув голову, так и застыл, разглядывая подходящую к нашему столику. Милу.

Я боялась этого, я не могла себе представить, что она еще выкинет, чтобы свести меня с ума, а потому снова закрыла глаза, отгоняя от себя то ли тень, то ли привидение… А когда открыла – никого, кроме Игоря, рядом уже не было. Только запах незнакомых мне духов.

– Вы сейчас ничего не видели? – спросил меня Игорь, и я подивилась его словам.

– Нет. А что я должна была увидеть? Заспанного официанта или пьяного метрдотеля?

– Мне вдруг показалось, что за моей спиной кто-то стоит… – Игорь казался слегка испуганным, что так не шло ему. Телохранители не должны видеть призраков. – Понимаете, я даже почувствовал какое-то тепло, словно кто-то находится рядом и дышит мне в затылок… Странно, неужели это коньяк?

Я не знала, что ему ответить. Но не могли же мы оба заразиться этой болезнью, называющейся шизофренией, или одновременно страдать маниакально-депрессивным психозом. Пожалуй, это были единственные, знакомые мне из психиатрии страшные термины…

Мы поехали в гостиницу Ту самую, куда нас так мечтал спровадить официант-посредник Точнее, это была, не гостиница, а какая-то мрачная общага с длинными грязными коридорами, покрытыми вытертыми темно-зелеными ковровыми дорожками и заставленными традиционными кадками с умирающими пальмами. Дежурная в теплом халате проводила нас до номера, и когда я, сделав большие глаза, спросила, почему нас селят вместе, она ответила, что свободных мест нет и что мы должны быть ей благодарны и за такой ночлег. И это при том, что мы заплатили двойную цену!

– На войне как на войне, – усмехнулся мой телохранитель, обнимая меня и легонько подталкивая к двери”.

* * *

"Всю ночь я не могла уснуть, размышляя над тем, какую еще шутку сыграет со мной Бог или Дьявол. Голый мужчина, который спал рядом со мной на кровати, не внушал мне доверия. Слишком уж просто все получилось: встреча в С, с людьми, нанятыми Полом. Такого не могло быть. Но, с другой стороны, откуда еще он мог меня знать? Если он из команды Матвея, то у него должны быть совершенно другие цели относительно меня. Деньги. Мои деньги, миллионы долларов, которые хранились по всему миру. Возможно, этот Игорь тоже каким-то образом хочет того же самого, но только прибился он к моей утлой лодчонке с другого берега, и даже неважно, с какого именно… Вот тогда, пожалуй, становится понятной его опека и желание уберечь от беды мое тело и, главное, голову. В случае, если я с его помощью благополучно доберусь до Англии, ему будет проще выколотить из меня мои капиталы. Ведь все необходимые для этого документы хранятся в моем офисе и моем доме… Но тогда и вовсе непонятно, кому это вообще понадобилось ВЫЗЫВАТЬ МЕНЯ В РОССИЮ! Пусть это будет Матвей, пусть любой, кто знает о размере моего состояния и наиболее уязвимых местах, касающихся моего прошлого и связанного с Милой, но зачем было усложнять такое простое дело? Шантаж? Пожалуйста. Им можно заниматься и на острове Мэн. По себе знаю.

А если не деньги?

Эта фраза словно прозвучала в воздухе, хотя губы мои были плотно сжаты. Я лежала, устремив взгляд усталых глаз в потолок, и не чувствовала своего тела. Мой мозг работал четко и ясно, как никогда.

Итак: если не деньги, то что двигало теми, кто вовлек меня в эту кровавую паутину преступлений? Кто убил Пола? Кто убил Вика? Кто заставил меня убить ни в чем, в сущности, не повинную Дору? Кто мог знать о существовании Милы? И если она мертва, то как это произошло? Ее убили или же она умерла естественной смертью? А эти призраки… Я хоть и не верю в них, но глаза-то мои видели Милу! А это может означать только одно: моя сестра, где бы она ни была, зовет меня к себе… Я читала об этом в книге “Жизнь после смерти”. И не надо заниматься самообманом. Я – не сумасшедшая. Я все понимаю и осознаю. Но если событиями стала управлять потусторонняя сила, то мне следует считаться с этим. И я не уеду отсюда до тех пор, пока не увижу собственными глазами могилу Милы и, если это понадобится, раскопаю ее, чтобы только убедиться, что она мертва и больше не нуждается в моей помощи.

Я, Анна Рыженкова, – человек, который может хладнокровно убить другого человека и при этом не мучиться угрызениями совести, – вбила себе в голову, что все происходящее со мной, – расплата за мое гнусное отношение к сестре. Ее письма жгли мне руки, я чувствовала их неприятное прикосновение и словно слышала голос Милы… Это за нее я сейчас расплачиваюсь, это из-за нее меня изнасиловал Матвей, из-за нее убили Пола и собирались убить меня…

Не было бы ее, ни единая душа не выманила бы меня из дома, из той сказочной, благополучной жизни.

– Почему ты не спишь? – Игорь, не открывая глаз, протянул руку, чтобы коснуться меня, но я отодвинулась на самый край постели. Я не собиралась заниматься разными глупостями с незнакомым мне мужчиной, который неизвестно по какой причине собирался заботиться обо мне. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Этот урок я усвоила очень хорошо – подтверждений тому в моей жизни было больше чем достаточно.

– Тебе нужно много спать, хорошо питаться и копить силы. Поверь, они тебе еще пригодятся.

Он говорил это сквозь сон, спокойно, словно гипнотизировал меня. Уличный фонарь заливал его распластанное, расслабленное тело бледным светом, играл легкими перламутровыми бликами на его темных волосах. Он был красив, строен, все его члены были совершенной формы. Но я не хотела его. Заполучи я себе такого телохранителя на острове Мэн, он и опомниться бы не успел, как превратился в “молочного брата” Гаэля… Но здесь, в этом противном клоповнике и тараканнике, мои сексуальные желания притупились, мне было не до физических услад. Я мечтала о комфорте. О том, как я, вернувшись домой, заберусь первым делом в свою ванну и пролежу там полдня, в то время как Гаэль станет готовить мне ужин… Я буду рассказывать ему о русских кошмарах, об октябрьском снеге в Москве, о призраках, о ночи, проведенной на одной кровати с этим Игорем – тезкой моего первого любовника… А может, не буду рассказывать ничего. Приеду, приму душ, оденусь, возьму все свои документы и вернусь в аэропорт, чтобы улететь далеко, улететь навсегда, улететь в неизвестность, где меня никто и никогда не найдет. Не бывает незаменимых мужчин. Вместо Гаэля появится какой-нибудь новый, упакованный в хрустящий целлофан и перевязанный розовой шелковой ленточкой… И от него будет пахнуть карамелью…

Игорь пошевелился, и мысли мои вмиг улетучились, уступив место страху. Мне вдруг показалось, что я лежу рядом с Матвеем, который сейчас набросится на меня… Гнусный тип! Изнасиловать меня в первые минуты пребывания в Москве! Неужели я была так соблазнительна со своим бледным лицом (все-таки я увидела крышку гроба возле двери!) и испуганными глазами?! Нет бы спокойно поговорить, предложить свои условия более цивилизованным способом! Надо было изодрать белье, причем в клочья! Надо было сделать мне больно, поиздеваться…

Я знала, что когда-нибудь мы все равно встретимся и я отплачу ему за все. Сполна. Месть – великий рычаг…

Вот оно! Если не деньги, то, может быть, месть? Мстить мне могли мои враги и люди, которых я предала, но которые даже не знали меня в лицо. Вкладчики? Возможно. Родственник какой-нибудь старушки, лишившейся из-за моей алчности последней тысячи похоронных рублей. Запросто. А может, Р.? Но он мертв. Уж это-то я точно знаю. Как мертв и Игорь. Что мне делать? Не люблю, когда за меня начинают принимать решения…

– Ты куда? – спросил Игорь, все так же не открывая глаз.

– Ты плохой телохранитель, – прошептала я в темноте прихожей, переодеваясь и при этом стараясь не произвести ни звука. – Ты просто никчемный телохранитель. Ты вовсе не телохранитель… И вообще – грош тебе цена в базарный день…

"Привет, сестренка…” – донеслось из-за двери. И я поняла, что Мила снова зовет меня”.

Глава 8

Парня с большим желтым блокнотом в руке он увидел сразу, и сердце его больно кольнуло… Неужели сейчас он услышит от него имя Берты?.. В это и хотелось, и не хотелось верить. Потому что Берта всегда принадлежала только ему, Илье, и никто, никто во всей Москве, во всем мире не имел больше права на нее… Но, с другой стороны, этот простой с виду парень может и не иметь никакого отношения к ее исчезновению, а быть, скажем, свидетелем… Но свидетелем чего?

Множество мыслей успело промелькнуть в его голове, пока Ромих подходил к Мише, который, в свою очередь, сразу узнал Ромиха, хотя Берта его никогда не описывала. Просто настолько бледное лицо было у этого хрупкого и высокого интеллигентного мужчины и такие огромные, полные ужаса перед неизвестностью глаза, что его невозможно было спутать ни с каким другим человеком. Несомненно, это был он, счастливчик, которому Миша сейчас подарит его пропавшую жену.

– Желтый блокнот… – пробормотал Илья, боясь посмотреть парню в глаза. Он весь сжался и моментально вспотел от волнения и ожидания: что он сейчас узнает? – Это ВЫ?

– Вы Ромих? – в свою очередь спросил Миша, протягивая ему руку словно для пожатия. Он тоже нервничал, но несколько иначе, от предвкушения той радости, которую он сейчас увидит в глазах этого Ромиха.

– Да. Будьте уверены, милиция ничего не знает… – лгал Илья, чувствуя, как все плывет у него перед глазами. Он, конечно же, позвонил Севостьянову и рассказал ему о встрече. Рассказал, при этом умоляя ничего не предпринимать. А просто – чтобы ТАМ знали. Подстраховали.

– Вот и отлично.

– Она жива? – Это был самый главный вопрос.

– Жива. Но это еще ничего не значит…

– Как это ничего не значит? Где она? – Ромих старался быть сдержанным, но вопросы и подступающая ярость прямо-таки рвались из него.

– Здесь есть небольшое кафе, там тихо, людей почти нет, вот там обо всем и поговорим… – Миша хотел преподнести ему жену не спеша, медленно и торжественно, а не так, на улице, где кругом одна суета…

В кафе действительно было тихо. Миша взял бутылку водки, разлил ее по двум рюмкам.

– У нас мало времени… У нее жар, поэтому выслушайте меня внимательно, не перебивая, и сами решите, как вам поступить…

И он начал рассказывать. Он и сам не заметил, как стал оправдывать Берту, и рассказ его походил скорее на исповедь, чем на объяснение ситуации, в которую попал не он, а совершенно другой человек. Он болел душой за Берту, за Ромиха и больше всего боялся того, что Берта окажется права и что этот лощеный, с иголочки одетый, хоть и небритый мужчина, не поймет ее и оттолкнет от себя… Как же она тогда будет несчастна!

– Вы хотите сказать, что она все эти дни провела в бункере? Да вы сумасшедший! Что вы мне говорите! – вскричал Ромих, поднимаясь из-за стола и опрокидывая посуду. Официантка, несшая поднос, притормозила у их столика и ахнула.

– Извините, – сказал ей Миша, усадил Ромиха на место и большими своими ручищами словно придавил его к стулу. – Перестаньте орать! Я ведь не шучу! Мне ничего не стоит сейчас выйти отсюда и затеряться в толпе. Однако же я позвонил вам, пришел на встречу, и вовсе не для того, чтобы вы на меня кричали… Она, ваша жена, Берта НЕ ХОЧЕТ вас видеть. Она боится вас, боится, что вы побрезгуете ею. Ей надо лечь в больницу, ей нужна ваша помощь и понимание…

– Да с чего вы взяли, что она не хочет меня видеть? – Ромих не понимал этого странного человека, он его сейчас ненавидел, потому что, представляя себе пусть и мифический бункер (который просто не мог существовать в центре Москвы), он сразу же видел там и самого Мишу с плеткой в руках… От всего услышанного, от клеток, пыток, изнасилований и прочего голова Ильи пошла кругом.

– Что вы хотите от меня? Денег? Вам надо заплатить, чтобы вы отвезли меня к ней? – Он изо всех сил старался держать себя в руках.

– Да нет же, мне ничего от вас не нужно. Пообещайте только, что не обидите ее, ни в чем не упрекнете…

– И это все?

– Все. А теперь поедемте. Мы и так потеряли много времени… У нее жар, и я не знал, что делать… Не мог же я без вас вызвать “Скорую”, вы уж сами решайте…

Ромих не помнил, где и как он останавливал машину. Он нарочно утром не сел в свою, поскольку чувствовал, что просто не в состоянии ее вести. Они ехали минут десять, не больше. Остановились на Бронной, вышли и зашли в дом, поднялись, и Миша открыл дверь квартиры.

– Проходите, она здесь…

Илья большими шагами пересек прихожую и замер в дверях, увидев лежащую на сбитых простынях совершенно неузнаваемую Берту. Запавшие глаза плотно сжаты, влажные волосы рассыпаны по подушке, тоненькие, в темных пятнах, руки раскинуты в стороны, а грудь высоко поднимается, словно ей нечем дышать…

За слезами он уже ничего больше не видел. Он закричал, громко, как только мог: “Не-ет!..” Подхватил ее, горячую и бесчувственную, на руки, прижал к себе и, не сказав ни слова человеку, который его сюда привел, спустился с ней вниз. Бежал куда-то, потом попытался остановить машину, но все они почему-то проносились мимо. И тогда он просто вышел на дорогу, на самую середину… Машина остановилась.

– В больницу, немедленно… Умоляю…

* * *

– Смотри-ка, снова вернулась осень… – задумчиво протянул Севостьянов, глядя в окно, за которым шел дождь. – Какая странная она в этом году: то морозная, то теплая, и без конца это ощущение холода, близости смерти…

– Да ты, оказывается, поэт, – усмехнулся Малько, гася в пепельнице сигарету. – Вот уж не знал… На тебя это как-то не похоже .

– Да откуда ты вообще знаешь, какой я и что на меня похоже, а что – нет?.. Да я, если хочешь знать, сегодня полночи не спал, все думал о твоем Ромихе… И это при том, что были у меня дела и пострашнее. Но он симпатичен мне. Он кажется таким слабым, чувствительным и вместе с тем каким-то настоящим, что ли… Таким и должен быть мужчина. А я хоть и мент, хоть и должен быть черствым сухарем, у которого все атрофировано.., я имею в виду то, что касается чужой боли, но я не такой. Я просто опер и обязан скрывать свое нутро…. Вот только не пойму, как это ей, Берте, удалось сбежать… Ты говоришь, что она молчит? Ее можно понять…

– Ее бесполезно сейчас о чем-либо спрашивать, потому что она все равно никого из мужчин, которые приходили в бункер, не знает… Ни имен, ни фамилий…

Сергей, как только вернулась Берта, делал все возможное и невозможное, чтобы к ней никого не пускали. Его попросил об этом Илья, хотя и так было ясно, что Берта находится в таком состоянии, что ни о каких допросах или беседах с нею не может быть и речи. Единственное, что сейчас знал Севостьянов, да и то со слов Малько, что там, где держали Берту, погибла и Мила. Что касается расположения бункера с клетками, то Севостьянов по-прежнему не верил в то, что все это действительно существует, поскольку казалось слишком уж нереальным и воспринималось как фантазия измученной женщины.

– ..Но пригласил я тебя, Малько, вовсе не для того, чтобы читать тебе стихи и говорить про твоего клиента, хотя то, что я сейчас тебе скажу, может быть, каким-то образом и связано с ним… Тут такая картина вырисовывается… Помнишь, когда вы с Ромихом ко мне пришли, я рассказывал вам про Савченко и Лебедева, и про сутенера этой Савченко, который и мог ее убить… Лебедев этот – малый довольно бестолковый, мы пытались с его помощью составить фоторобот, бились с ним порядком, но, по его словам, все было непохоже… А вчера в Москве-реке выловили труп одного человека. И, представь себе, без головы. Зато полностью одет, разве что без шляпы.. Ха-ха… Шляпу-то надевать надо на что-то… И что удивительно: убийца, казалось, ХОТЕЛ, чтобы тело было как можно скорее найдено. То есть оно даже не утонуло, вернее, утонуло, но поскольку было привязано к коряге на берегу, то его, само собой, очень быстро обнаружили и, представь себе – опознали! А знаешь, почему?

– Нет, не знаю. Может, тоже по родинке, как это было у Савченко?

– Нет. Просто на мужчине было пальто, а в нем документы на имя Виктора Храмова.

– Что это за Храмов? – спросил Малько.

– Он проходил у нас по делу девушки-крупье. Помнишь, я тебе рассказывал, как ее избил какой-то пьяный? Но потом сам Храмов откупился от нее, заплатив ей что-то около двадцати миллионов старыми, чтобы она забрала свое заявление назад… У него кафе на улице Воровского, в двух кварталах от его дома…

– Знаю-знаю, он постепенно превратил это кафе в закрытый частный ресторан; так, кажется? – поправил его Малько.

– Почти. Кафе-то осталось, только расширилось за счет выселения жильцов…

– Ничего себе расширеньице, наверняка влетело в копеечку, – предположил Сергей.

– Да уж, выселять из коммуналок – занятие не для средних умов и кошельков, это ты верно заметил, но этот Храмов просто черт какой-то! У него вся документация оказалась в таком идеальном порядке, что к нему невозможно было подобраться ни с какой стороны. То есть фактически он держал ресторан с игорным залом…

– Проще говоря – казино! – воскликнул Малько.

– Вот именно. Но найти этот самый игорный зал оказалось невозможным. Как я понимаю, он расположен таким образом, что войти в него можно лишь со двора, то есть со стороны подъездов, либо через скрытую дверь в одной из стен кафе. Получается такая картина: жильцов выселили, из квартир сделали пару просторных комнат, которые отремонтировали, превратили в небольшие игральные залы, хотя по документам это помещение считается обыкновенной квартирой и принадлежит официально не Храмову, а совершенно другому человеку, думаю, что одному из его доверенных лиц. Мои люди уже пробовали проникнуть туда как-то вечером, они, представь себе, даже вошли внутрь и застали такую картину: большая квартира, воздух синий, потому что сильно накурено, за небольшим столом в первой комнате сидят какие-то люди, пьют, едят… И никаких карт, – недоуменно развел руками Севостьянов.

– Ты недоговариваешь, Коля. За столом сидели не простые люди, в этом-то весь и фокус. И у тебя даже списочек есть. И из-за этого вот списочка-то вы и отстали и от Храмова, и от его ресторана и карт… Помнишь, как в фильме “Тимур и его команда” была построена сигнализация? Вся на рычагах. На один нажимаешь, другой срабатывает, заставляет вертеться велосипедное колесо, которое, в свою очередь, приводит в движение другой рычаг.., и так далее… Вот и здесь все так. Цепочка поступательного движения добралась до человека, которому НРАВИТСЯ проводить время в храмовском ресторане и который сделает все, чтобы его дружка оставили в покое. Кроме того, Храмов, – не забывай, муж Рыженковой… Ты мне лучше скажи, как могло случиться, что на нее был сначала объявлен розыск (ее банком “Норд”, вернее, тем, что с ним стало, благодаря его хозяйке, занималась ФСБ, а затем подключился чуть ли не Интерпол), а потом о ней ЗАБЫЛИ?!

– Элементарно. У него, я слышал, были огромные связи.

– Правильно. Но не только связи. Она оказалась довольно умной бабой и представила уже оттуда, куда она сбежала, пакет документов, по которым выходило, что это не она разорила банк, а ЕЕ разорили, и кто? Экспортеры спиртоводочной продукции из Санкт-Петербурга, не возвратившие кредитов или что-то в этом роде… То есть ее сделали ЖЕРТВОЙ! Ты же сам знаешь, что в документах можно “нарисовать” все, что угодно. Понятное дело, что ей пришлось выложить за это немало, но зато теперь она живет себе спокойно где-то не то в Австралии, не то в Канаде…

– Но при чем здесь ее бывший муж? Думаешь, она дала ему хороший откупной? – поинтересовался Севостьянов.

– Дело не в деньгах. Как ты не поймешь, что эта баба не смогла бы выпутаться, если бы у нее не было влиятельных покровителей. Причем ОЧЕНЬ ВЛИЯТЕЛЬНЫХ.

– Но так это же у НЕЕ были покровители, а не у ее мужа…

– В том-то и дело, что эти покровители были у них обоих. Иначе Храмов не смог бы так развернуться. Больше того, у меня есть сведения, что это именно она и является фактической хозяйкой этого осиного гнезда… А почему бы и нет? – Сергей вопрошающе уставился на Севостьянова.

– Ну, ты это брось. Она от него ушла, а теперь продолжает финансировать и опекать его? Что-то не верится мне в это…

– И зря не верится… – Малько осекся. Ему вдруг пришло в голову, что он и так сказал лишнее. В девяносто четвертом году ему поручили расследовать одно дело, связанное именно с этой небезызвестной Рыженковой, но, занимаясь поиском связи убийства одного крупного чиновника с ее именем (а он был просто уверен в том, что именно она приложила к этому грязному делу руку), он чуть было не погиб сам…

– Ты что-то знаешь о Храмове? – спросил Севостьянов. – С чего это ты замолчал?..

– Было у меня одно дело, но я так ничего и не смог доказать. Хотя был близок, очень близок к тому, чтобы выйти на нее, тем более что она в то время была еще в Москве и я мог помешать ей уехать…

– Это ты о Рыженковой?

– О ней. Помнишь, я еще просил тебя тогда добыть некоторые сведения, касающиеся Федерального агентства по банкротству?

– Что-то такое припоминаю…

– А меня тогда сбила машина. Большая такая черная машина. Она мчалась прямо на меня, и это просто чудо какое-то, что я успел отскочить. Отделался сильными ушибами. И, что самое удивительное, человек, который поручил мне это дело, исчез. Испарился. А я, если честно, так испугался, что деньги, полученные от него в качестве аванса, положил в конверт и заклеил – не потратил ни одного доллара. А вдруг он вернется и потребует их назад?

– Но ты же работал!

– Работал, да слишком быстро оказался в больнице. Слишком уж крупная птица был тот покойничек, чтобы и дальше заниматься поиском его убийцы. Струсил – признаюсь, – вздохнул Сергей.

– Всем жить охота. Так вот, я не договорил. Ты, наверно, уже понял, что из Москвы-реки выловили тело Храмова. Вот я и говорю: убийца даже документы не вынул из кармана, явно хотел, чтобы покойника побыстрее обнаружили и опознали. Только вот зачем? С какой целью?

– Может, скоро всплывет и голова?

– А голова уже, можно сказать, всплыла… Я же недаром говорил тебе о фотороботе… Так вот: физиономия, которую мы с грехом пополам составили со слов Лебедева, очень похожа на Храмова. Мне и до этого казалось, что я где-то уже видел это лицо, но только сейчас до меня дошло, что это Храмов.

– Значит, Храмов был сутенером Людмилы Савченко? Той самой Милы, которую, по словам Берты, держали в соседней клетке… И ты думаешь, что это он ее убил, а потом убили и его самого?

– Мало ли что я думаю, все это еще нужно доказать… Я, кстати, звонил твоему Ромиху, хотел договориться с ним о том, чтобы встретиться с его женой… Мне же надо показать ей фотографии Храмова… Но он мне отказал. Он даже слышать об этом не хочет, словно не понимает, как это важно для него же самого… И вообще, Серега, у меня сейчас на душе так мерзко…

– Но ты же сказал, что твоя жена нашлась… Что еще случилось?

– А то, что она снова пропала. А сорочка, та, что в крови, – тоже исчезла, словно ее и не было. Ты мне скажи, что это за кровь и почему на спине?! Да еще ПОЛОСКАМИ…

– Какими, поперечными, как тельняшка?

– Давай-давай, ты еще посмейся надо мной… Не поперечными, а ВДОЛЬ…

– Фреди Крюгера видел?

– Кого-кого?

– “Кошмар на улице Вязов”…

– Да пошел ты…

– Так что, белье, значит, пропало и жена тоже?

– Да ладно, сам разберусь…

Зазвонил телефон. Николай взял трубку. Малько наблюдал за выражением лица Севостьянова: брови нахмурились, а взгляд словно затуманился…

– Ну что? У тебя такое лицо, словно тебе только что приказали пробежать стометровку. Чего вздыхаешь? – Малько разбирало любопытство.

– Голова Храмова нашлась. На блюде.

* * *

Миша понял, что про него забыли, и от обиды, от шума дождя за окном, от беспросветной тоски по женщине и от отвращения к себе запил. Он сидел в своей квартире за столом и пил не закусывая “Смирневскую”. Иногда он плакал от жалости к самому себе, вспоминал мать, которая его жалела и считала самым умным и красивым.

Берта исчезла из его жизни так же неожиданно, как Мила. Они покинули его навсегда. Но если Мила погибла, то Берта постарается сделать все возможное, чтобы только не возвратиться сюда, в эту квартиру, где все, абсолютно все до мелочей будет напоминать ей о пережитом ужасе…

Он уснул, когда в дверь позвонили. И он бы не удивился, если бы, подойдя к двери и заглянув в “глазок”, увидел Милу. Но уже ДРУГУЮ. Ему казалось, что их уже стало много. И все они любили его, жалели, воспитывали, учили жить, гладили по головке и целовали в губы.

Он подошел к двери и громко икнул. Ему было плохо.

– Кто там? – спросил он вяло, словно наперед знал, что и после этого, пока еще неизвестного визита ничего в его жизни не изменится. Он так же будет презирать себя, так же ненавидеть свою слабость и то отчаяние, которое и прежде он умудрялся гасить только водкой.

– Это Илья. Ромих, – услышал он и тотчас распахнул дверь.

Это действительно был Илья. Он был встревожен и бледен.

– Вы извините, что я вас так поздно побеспокоил, вы, наверное, спали… Прошу вас, поедемте со мной. Она хочет вас видеть. Она хочет с вами поговорить…

– Она убьет меня… – тяжко вздохнул Миша, понимая, зачем его хочет видеть Берта. Сейчас она упрекнет его, упрекнет одним взглядом… Она без слов спросит его, зачем он это сделал: зачем рассказал все Ромиху. И она никогда, никогда его не простит.

– Она ненавидит меня? – спросил он дрогнувшим голосом и как-то неловко покачнулся. Ромих, который уже понял, что Миша пьян, отшатнулся от него, словно боясь, что этот детина рухнет "на него или, чего доброго, повалит вместе с собой на пол.

– Вы пьяный, Миша… Вас могут не пустить…

– Куда?

– Она в клинике. И ничего, ничего не хочет мне рассказать. У нее сегодня была женщина-психолог, но Берта отказалась разговаривать с ней. Она сказала мне, что ничего, кроме физических мук, не испытывает, но я ей не верю. Она страдает, и я страдаю вместе с нею… Прошу вас, поторопитесь, она очень хочет вас видеть. Я не думаю, что она ненавидит вас, напротив, она сказала, что если бы не вы и какая-то соседская кошка, которая не выпила молоко (да, представьте себе, она так и сказала про кошку), то она бы умерла от голода и холода. Поторопитесь, а то она уснет, и тогда вам придется ждать, пока она проснется. ВЫ же спасли ее. Она мне ничего толком не объяснила. Говорит, что со всеми разберется сама. Но она так слаба, так слаба!

– Не правда! – Миша уже обулся и теперь шарил по карманам в поисках ключей. – Она у вас сильная. Но она просила меня ничего вам не рассказывать. И вы обещали мне, что никогда и ни в чем ее не упрекнете… Послушайте, да не тяните вы меня за рукав… Мне надо вам сказать. Ромих, если она будет не нужна вам, вы только шепните мне. Да я рядом с такой девушкой умру от счастья… Она у вас сильная, очень сильная…

Ромих вел машину нервно, летел на большой скорости по забитым автомобилями шоссе и очень рискованно сворачивал, сокращая путь к клинике.

Миша протрезвел, едва только вошел в палату. Берта с густо намазанными какой-то прозрачной мазью губами, слабо улыбнулась ему.

– Ты не думай, я не сержусь на тебя. Проходи, садись. Илья, вот человек, про которого я тебе рассказывала. Я позвала его, чтобы ты, Илья, вслух, при мне, пока я жива, потому что я не знаю, сколько еще проживу.., чтобы ты, Илья, пообещал мне, что будешь его ЗАЩИЩАТЬ…

Ромих ничего не понимал. Да разве могло ему прийти в голову, что Миша был соучастником убийства Вика? Что пистолет, найденный Ромихом в пижаме, в которую была одета Берта в тот момент, когда Илья впервые увидел ее на квартире Миши, – Мишин? Вернее, его бывшей подружки, ныне покойной Людмилы Савченко.

– Защищать? Но от чего?

– Не от чего, а от кого… Мало ли… – и Берта слабо улыбнулась Мише улыбкой заговорщицы. – Как дела, Миша?

– Да что я?! Ты-то как?

– Ты сам знаешь, как… Но главное – я с Ильей, пусть он даже будет презирать меня, я все равно буду с ним… Врачи говорят, что мне предстоит перенести три операции, что меня еще лечить да лечить. Но я здесь долго не выдержу. Здесь противно. Я хочу домой. Миша, скажи Илье, что мне нельзя встречаться с Малько и Севостьяновым – это люди, которые искали меня… Мне нельзя им ничего рассказывать. Надо сделать так, чтобы они ни о чем у меня не спрашивали и вообще оставили меня в покое… Нам надо обо всем забыть и уехать. Но перед этим… – и она нервно хохотнула сквозь рыдания, да так, что у Миши по спине побежали мурашки от ужаса перед новой, еще неизвестной ему Бертой, явно больной и находящейся на грани нервного срыва, – нам еще предстоит работенка…

У нее началась истерика, и Миша, закрыв лицо руками, вышел из палаты, тихонько притворив за собой дверь. Нет, она никогда не простит ему предательства. Ведь в каком бы нервном состоянии она ни находилась, она понимает, что теперь Ромих будет ей помехой в исполнении задуманных казней ее мучителей.

Миша вернулся в палату и попросил Ромиха оставить их наедине с Бертой.

– Но я не могу, ты не видишь разве, что с ней творится? Позови лучше врача, пусть ей сделают укол…

– Я прошу вас, Илья, выйдите. Она позвала меня не для того, чтобы просто повидаться. Она позвала меня для дела.

– Для какого еще дела? Ладно, бог с вами, поговорите, я тем временем схожу за врачом…

Ромих вышел, а Миша, склонившись над Бертой, которая, стуча зубами, бормотала что-то себе под нос, прошептал ей:

– Можешь на меня рассчитывать. Я тебе помогу. И я верю, что у тебя все будет в порядке. Мы найдем их. И я, как ты, – тоже ничего не боюсь.

Он поцеловал ее в горячую щеку и увидел совсем близко от себя полный благодарности, выразительный донельзя взгляд Берты. Она оценила его преданность и плотно прикрыла глаза в знак того, что теперь она будет спокойна.