![](/files/books/160/oblozhka-knigi-angely-ne-vsegda-uspevayut-384276.jpg)
Текст книги "Ангелы не всегда успевают"
Автор книги: Анна Чадвик
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
Эпизод 4
* * *
– По-моему, у них все в порядке, – Григорий, присоединившийся к Лере, чтобы посмотреть, в чем проблема с Лериными подопечными, пожал плечами. – Любовь-морковь.
Лера задумчиво сказала:
– Морковь. Этой моркови с его стороны хватит в лучшем случае на два-три дня. Потом опять начнется.
– Хорошо, понаблюдаем, – Гриша взял ее за руку. – Давай по чаю с пирожками, а?
Они сидели в своем любимом кафе под зелено-полосатой маркизой.
На улице ангелов всегда стояло раннее лето с яркими цветами, нежной листвой, вездесущими птицами. Мимо проходили знакомые и незнакомые, здоровались.
День катился к ночи.
Лера ела пирожок с капустой, прихлебывала чай из тонкой фарфоровой чашки, – точно такие же чашки были в бабушкином сервизе. Его доставали в торжественных случаях, когда на чаепитие приходили гости. И пирожки бабушка пекла просто божественные, даже получше этих.
Лера нацелилась на пирожок с грибами. Как хорошо, рассеянно подумала она, в ангельской ипостаси никаких проблем с лишним весом, диетами и даже пищеварением. Все, что они съедали, бесследно растворялось во вселенной. Или еще где-то.
– Гриша, – откусив кусочек и рассматривая начинку, спросила она, – помнишь, ты говорил про ангелов тьмы, что в темную армию приходят волонтеры?
– Конечно, помню, – облизывая ложечку с вишневым вареньем, ответил Гриша.
– А как-то можно определить, что этот человек, ну этот волонтер, что он стоит на темной стороне?
Гриша отложил ложечку на блюдце.
– Можно. И тебе пора научиться распознавать знаки тьмы. Завтра и начнем.
И они отправились отдыхать.
* * *
– Когда человек рождается, его душа пуста, как пустой лист, – начал Григорий, – но постепенно лист начинает заполняться. Каждое событие в жизни человека оставляет свою отметку, большую или не очень, но каждое. Разбитая коленка, плохо – заметка. Новая игрушка, хорошо – заметка. Кто-то обидел, кто-то порадовал. Человек растет, его душа наполняется и постепенно начинается обратная связь. Человек совершает поступки, хорошие и не очень. Остаются отметки об этом. Кого он порадовал, кого он обидел, – так формируется душа. Если вкратце, то всегда души делятся на тех, у кого больше добрых заметок, и на тех, у кого больше плохих. За каждую новорожденную душу идет невидимая борьба: мы стараемся привести душу к свету, они – к тьме. И тогда все зависит от души. К чему она стремится больше, туда она и пойдет. – Он встал и прошелся перед Лерой. – Но это обычные души. А бывают те, которые рождаются с дефектом – у них нет чувств. С виду они такие же, как и остальные люди, но внутри – пустота. Как черная бездонная дыра. Они – темные кадеты, отмеченные знаком тьмы. Их не так уж много, и наши противники тщательно выискивают пустые души, пополняют ими свою армию.
Лера слушала с жадным интересом.
– И каждая пустая душа может стать ангелом тьмы?
– Потенциально – да. К счастью, этот процесс не так уж прост. Сначала вербовщик должен уговорить пустую душу добровольно покинуть смертный мир и уйти с ним. Только добровольно, по собственному желанию.
Лера задумалась:
– То есть они должны сознательно отказаться от земного существования? Как я?
– Да, как ты, – подтвердил Григорий.
Леру раздирало любопытство:
– А если они умрут до этого? После смерти они не становятся ангелами тьмы?
– После смерти они теряют ценность. Они отправляются в ад и не годятся в кадеты.
– И они в этом аду в самом деле мучаются и все такое? – спросила Лера.
Григорий засмеялся:
– Нет, зачем же, темные силы смотрят за своими грешными душами точно так же, как наши привратники смотрят за чистыми. У каждого своя паства.
– То есть у них там примерно все так же, как здесь у нас? – допытывалась Лера. Ей теперь было интересно узнать устройство ада.
Гриша замахал руками:
– Не все сразу! Сначала ты должна научиться чувствовать кадетов. Я покажу тебе, пойдем.
Они полетели над улицей вечернего города.
Григорий вел ее в сторону от больших магистралей, к парку.
Опустившись на пустой аллее, освещенной фонарями, стали ждать.
Было тихо, пахло свежей водой от близкого озера. Звенели комары, квакали лягушки, ошалевшие от любовных сражений и обилия еды.
Тихий ветер шелестел в кронах деревьев. Лето вступало в права.
Мимо время от времени проходили хозяева собак с питомцами на поводках.
– Вот он, – сказал Григорий. – Смотри.
На аллее показался сутулый человек в капюшоне. Он нес в руках пакет.
Время от времени человек доставал из пакета что-то и разбрасывал это по аллее.
Григорий сказал:
– Смотри на него. Замечаешь что-нибудь необычное?
Лера внимательно всматривалась. Сначала ничего необычного она не увидела, но потом ей показалось, что вокруг головы в капюшоне темнота сгущается как-то особенно сильно, из нее плывут тонкие, едва заметные нити не то дыма, не то еще чего-то непонятного.
– Дым или паутина… не пойму, – сказала она. Григорий довольно кивнул.
– Хорошо. Теперь осторожно прикоснись к нему, только очень осторожно, одно касание…
Лера потянулась к сознанию сутулого человека.
Ее ударило жаром. Сознание сутулого пылало, как лава.
Лера увидела черную корку с багровыми трещинами, лава ползла по склону вулкана, выбрасывая огонь.
Гриша дернул ее за руку, и Лера опомнилась.
– Я же сказал – осторожно! Теперь понимаешь, почему они для нас опасны?
Лера покивала, с трудом переводя дыхание.
– А что он делает?
Григорий страдальчески сморщился:
– Он охотится. Разбрасывает отравленную приманку для бродячих животных.
Лера ахнула.
– Но ведь тут гуляют домашние тоже! И бродячих жалко. Почему мы не можем это остановить?
Гриша взял ее за плечи, внимательно посмотрел в глаза:
– Ты только не вздумай свой личный крестовый поход открывать! Он отмечен, понимаешь? Он уже на контакте у вербовщиков, если мы сейчас вмешаемся, мы рискуем вызвать большой конфликт, прямое столкновение. Все, пора.
Они взлетели над парком, Лера все смотрела на стремительно удаляющуюся сутулую фигуру в капюшоне.
– Нет, – упрямо думала она, – все равно должен быть выход. Я что-нибудь придумаю.
* * *
В почтовый ящик бросили рекламу – распродажа перед летним сезоном, акции, скидки.
На следующий день Наташа, предвкушая Черногорию и отпуск, взяла дочь и поехала в торговый центр.
Они перемерили кучу платьев.
Глаза разбегались от красоты, хотелось и того, и того, шелковые итальянские блузы-распашонки с размытыми цветочными узорами, пышные сарафаны из хлопковой вуали, струящиеся юбки, короткие шортики, чудесные плетеные сандалии, легчайшие удобные кроссовки, пляжные шлепанцы.
Как чудесно будет надеть это все в отпуске, под ярким солнцем юга, на песчаном пляже, лениво лежать, наслаждаясь морским пахучим воздухом, пока не станет жарко, и тут самое время побежать и окунуться в теплое море.
А Даша! – она еще не видела моря.
После ее рождения им все не удавалось поехать отдыхать. То Даша была еще маленькая, то денег не хватало, то Гене отпуск не давали летом.
Даша будет играть в песке, лепить куличики и строить песочные замки, а Гена и она сама станут помогать ей.
Они будут плескаться на мелководье, пока их папа – замечательный пловец – будет нырять и кувыркаться, как дельфин, на глубине. А потом они все вместе пойдут в прибрежный ресторанчик и станут наслаждаться вкусной местной едой, а затем вернутся в отель и уложат счастливую утомленную Дашку спать…
Наконец Наташа выбрала два платья для себя и два для Даши, чудесные, легкие, льняные, в ярких цветах, и Дашины платьица замечательно совпадали по стилю и рисунку с ее собственными.
Цена оказалась довольно высокой, но Наташа, не колеблясь, заплатила за покупку из денег, предназначенных на хозяйство, считая, что Гена добавит. Ведь они собираются в отпуск!
– Посмотри, что мы купили! – радостно сообщила Наташа мужу, когда он вернулся с работы. – Правда, прелесть? И Дашины платьишки в точности копия моих!
– Сколько это стоило? – кисло поинтересовался Гена.
Наташа немедленно ощутила страх и тревогу.
– Совсем не так уж много, – пробормотала она. – Я потратила на платья из хозяйственных денег. Ты же сам сказал, что мы поедем в отпуск.
В следующую минуту на ее голову обрушился ураган.
Гена обвинил ее в транжирстве, разбазаривании денег. В намерении пустить по миру семью.
– Если ты тратишь столько денег на платья, о каком отпуске ты говоришь? – спрашивал он шипящим голосом, а глаза у него были как две ледышки. – Ты думаешь, я деньги на улице нахожу? Завтра же отнесешь и сдашь.
Наташа пыталась возражать:
– Но их не примут, это же акция… их нельзя вернуть. Геночка, мы же не разоримся от этих платьев, ты сам сказал, что хорошо зарабатываешь. Ты только посмотри, как Даше идут эти платьица!
– Дура! – шипел Геночка. – Идиотка блаженная! Ребенком спекулируешь? Посмотри, как Даше идут эти платьица! – передразнил он ее, нарочно сюсюкая.
Наташа хватала ртом воздух, не в силах вымолвить ни слова. Это было как будто он ударил ее по лицу.
Гена доел последний кусок с тарелки, вышел и грохнул дверью – Наташа только голову руками обхватила.
– Господи, – думала она, – за что мне все это? Я же была в первой десятке, красный диплом, мне аспирантуру предлагали. Я отказалась ради него и Даши. Я столько лет потратила на семью – и что теперь? Кто я? Я – никто. Я даже не могу купить себе платье, себе и своему ребенку. У меня нет своих денег. Все, что у меня есть – милостыня, которую мне дает муж. И которую он в любой момент может у меня отобрать. Как? Как я дошла до такой жизни, господи боже ты мой?
Она вспомнила себя первокурсницей.
Гордая, довольная, только что нашедшая свою фамилию в списках принятых.
Дальше студенческая жизнь, лекции, семинары, коллоквиумы. И в то же время музеи, театры, дискотеки.
Когда она последний раз была в музее? Уже не говоря про театр.
Она отдала все это ради семьи, любви, ради единственного в ее жизни мужчины… и единственный в жизни мужчина принял это как должное.
Единственный в жизни мужчина дулся четыре дня, пока Наташа не пошла мириться первая. Она уже не могла выносить этот холод, ей казалось, что она просто умрет без его тепла, без его нежности, без всего.
И она попросила прощения, хотя не понимала, почему она это делает.
Но Гена принял это благосклонно. Прощение ей было даровано. Он даже пополнил счет «на хозяйство» в размере стоимости платьев. И даже расщедрился на комплимент: «Неплохие платья, ладно уж».
Наступило перемирие.
Лера задумалась.
Эпизод 5
* * *
– Гриша, – спросила Лера однажды утром, – а что случилось с моим наследством?
Они пили кофе на кухне. Пылала плита, было уютно.
Лера любила по утрам сидеть, завернувшись в теплый, мягкий халат, подобрав под себя ноги. За окном кухни она по настроению делала то солнечную зиму с легкими морозами и мягкими сугробами, то раннюю весну с капелью.
С огнем в плите, с ароматным кофе и вкусным завтраком это настроение совпадало как нельзя лучше.
Гриша, отхлебывая из большой тонкостенной чашки с нарисованным ежиком, взъерошенный спросонья, – как она любила эту его взъерошенность поутру, – ответил:
– Да вроде пока ничего. В миру ты числишься без вести пропавшей. А это все берет время. Но лучше тебе поговорить с нашими финансистами.
Для Леры стало открытием, что у ангелов есть финансисты.
– Конечно, есть, – принюхиваясь к своей чашке с кофе, пробормотал Гриша, – некоторые из нас при жизни были состоятельными людьми. Да и несостоятельные тоже чем-то да владеют. Все это хозяйство требует присмотра. Хочешь поговорить с Павлом Николаевичем?
Ангел-финансист Павел Николаевич оказался типичным бухгалтером, в старомодных очках, потертом костюме и даже нарукавниках. Он сидел за столом в просторном кабинете, все стены кабинета были заставлены шкафами, завешаны полками, заполнены системами ящиков. Лера притихла, впечатленная.
– Чем могу служить? – поинтересовался Павел Николаевич у Леры.
Лера стала сбивчиво излагать про свое наследство.
Павел Николаевич слушал внимательно.
Выслушал, задал Лере несколько вопросов.
На его столе возникла большая файловая коробка, полная бумаг.
Павел Николаевич открыл папку, просмотрел бумаги.
Поднял глаза на Леру:
– Две квартиры, две дачи, страховки на жизнь…Что ты хочешь с этим сделать?
– Я хочу… – начала Лера и запнулась.
А чего она хочет действительно? Она хочет помочь в первую очередь Наташе, если Наташа решится уйти от мужа (Лера на это надеялась). Что для этого надо? Подарить ей свою квартиру? Все продать и дать Наташе денег?
Павел Николаевич слегка улыбнулся.
– А что ты думаешь насчет фонда? Благотворительного фонда для тех, кому нужна помощь. Для таких, как твоя Наташа с дочкой.
– А кто будет управлять этим фондом?
– У нас есть надежные финансовые компании, под нашим контролем, – успокоил ее Павел Николаевич, – а номинальным главой для контактов со смертными можно поставить какого-нибудь человека. Есть у тебя на примете такой, кому можно доверять?
– Дядя Женя, может быть? – задумчиво сказала Лера. – Он папин лучший друг. Был лучший друг.
– Дай-ка мне его данные, – сказал Павел Николаевич, – проверим дядю Женю на вшивость.
Лера продиктовала, ангел-финансист записал.
– Теперь так, – сказал он. – Слушай внимательно и запоминай, что надо делать…
* * *
Лера и Гриша возникли во плоти в ее квартире на двадцатом этаже, откуда Гриша унес ее в новое существование целую жизнь назад.
Если бы сторонний наблюдатель был в квартире, он бы увидел, как посреди комнаты внезапно появились две фигуры и отразились в большом стенном зеркале.
Лера оглядывалась со странным чувством. Как будто прошлое вернулось, прикоснулось к ней пыльной, старой тюлевой шторой. Лера почувствовала запах пыли, запах горя, пережитого и позабытого отчаяния.
Илюшкины рисунки. Урны с прахом родных. Лера невольно поежилась. После того как она видела их живых, радостных, проживающих свой счастливый день снова и снова, урны казались досадным напоминанием о смертной реальности.
– Я хочу их похоронить, – сказала она Грише, указав на урны, – не хочу, чтобы они стояли тут.
– Обязательно, – согласился Григорий, – все в свое время. Где твой паспорт, ты помнишь?
Лера кивнула. Конечно, она помнила. Когда-то отец сделал маленький тайник в шкафу, поименовав его «наш сейф», – он любил давать смешные названия всему и всем, – в «сейфе» хранились документы и мамины украшения.
После аварии Лера оттуда забрала документы родителей и брата, ее паспорт так и остался лежать рядом с несколькими кольцами, сережками, цепочкой.
Она открыла шкаф, нащупала потайную защелку и вытянула ящичек. Взяла паспорт, задвинула ящичек назад.
Положив паспорт в карман, Лера подошла к двери и подергала ее. Заперто.
Она растерянно оглянулась на Григория:
– А где ключи? Я же оставила их на столе. А теперь их нет.
– Полиция забрала, – предположил Гриша. – Да, проблема. Выйти можем в бесплотии, но паспорт с нами не выйдет, а во плоти сидим запертые.
– Может, сбросим из окна и подберем? – предложила Лера.
– Может улететь далеко, не найдем, – возразил Григорий, высовываясь из окна. – Все-таки двадцатый этаж.
Он повернул голову и посмотрел вверх.
– Найдется какая-нибудь веревка?
– Найдется.
Лера отправилась отыскивать веревку на антресолях, Гриша открыл окно пошире.
– Я выхожу в бесплотии, забираюсь на крышу, ты бросаешь мне веревку, потом привязываешь пакет с паспортом и выходишь в бесплотии на площадку, – наставлял он Леру, – а дальше все по плану.
Так и сделали. Гриша, перегнувшись через парапет, поймал веревочный свиток, перебирая руками, подтянул пакет.
– Порядок, – перевесившись вниз, показал он большой палец. – Выходи, жду тебя на площадке.
Лера вышла на площадку, поднялась к железной лестнице, ведущей на крышу, и нашла загораживающую выход решетку с цепью и замком.
Гриша появился по ту сторону решетки, протолкнул паспорт сквозь прутья, исчез и снова появился уже по эту сторону.
– Утомительно быть смертной плотью, – сказал он, усмехаясь, – и неудобно. Пора. Звони соседке в дверь.
* * *
Дима собрался идти на прогулку с Графом, когда зазвонил телефон.
– Слушаю, – сказал он, надевая на Графа ошейник.
– Митюсик, Митюсенька, – защебетала жена, – мне нужна твоя помощь.
Дима скривился, как от больного зуба. Сейчас опять загрузит его своими заботами и проблемами.
Жена у него была бывшая по факту, но все еще настоящая по бумагам. Она от него ушла года два назад, посчитав, что он мало уделяет ей времени, слишком много работает, мало зарабатывает, плохо ее развлекает, не одевает, тратит деньги на собаку, а не на пластику для нее, не возит по курортам, не покупает новые телефоны немедленно после того, как они появляются в продаже.
– Все уже с новыми, все мои подружки, а я одна, как бомж какой-то, с прошлогодним! – рыдала жена, по безупречным щекам катились крупные, как горох, слезы.
Дима смотрел на эти слезы и искренне не понимал, зачем надо опять покупать новый телефон с кучей дополнительных функций, если она все равно использует лишь соцсети, селфи-камеру да пару приложений попроще.
С тем же успехом можно было дать телефон мартышке, думал он, и однажды неуклюже пошутил на эту тему. Результатом стала истерика и бойкот.
Но Дима бойкота не заметил, они как раз заканчивали новый проект, большой, с хорошей перспективой на будущее, он работал на работе, дома после работы и даже во сне в голове у него была работа.
И однажды он вдруг не обнаружил дома жены. Он сильно удивился. Набрал ее номер, номер оказался отключен.
Он пошел в спальню и открыл шкаф. Вещей жены не было ни на полках, ни на вешалках. Дима стоял перед шкафом и никак не мог разобраться в себе: что он чувствует. Огорчение? Облегчение?
Они поженились, когда Анжела только окончила школу. Она была легкая, постоянно веселая, длинноногая, с красивыми зеленоватыми глазами, с отличной фигурой и выдающейся грудью. Собственно, Дима сам толком не мог сказать, зачем он на ней женился. С ней было весело в постели, но на этом преимущества заканчивались. Готовить она не умела, ничем не интересовалась, кроме трескотни с подружками и просмотров видео в интернете, постоянно выпрашивала деньги на разные покупки, которые он считал полной ерундой, а она жизненно необходимыми, регулярно устраивала ему скандалы по поводу его занятости, привязанности к собаке Графу, отсутствия «жизни», пеняла, что вышла за него замуж, отдала ему свою молодость, а могла бы выйти за богатого. Под конец их супружеской жизни он старался бывать дома пореже.
Он прошел в кухню, открыл холодильник, на полке холодильника лежала сложенная бумажка.
Дима развернул и прочитал: «Я ухожу. Я ни могу больше так жить с тобой как бомж. Ни ищи меня я ни вернусь. Ты испортил мне жизнь своей жадностию и карыстию. Прощай навсегда Анжела. На развод подам сома».
Дима два раза перечитал это послание, сел на кухонный диван и долго хохотал. Потом он взял красный фломастер и в конце, как учитель словесности, написал «Содержание 2, грамотность 1», смял письмо от жены в комок и запустил в мусорку.
Подавать на развод «сома» Анжела не стала.
Дима подозревал, что статус замужней женщины помогал ей подцеплять богатеньких «папиков»: одно дело – закрутить романчик с женщиной «при муже», легко и ни к чему не обязывает, другое – влезть в отношения с разведенной юной хищницей. Разумеется, если бы Анжела сумела запустить свои лакированные коготки в одного из них всерьез, развод бы состоялся в мгновение ока, но пока что Анжела все еще находилась в поиске, используя мужа в качестве шофера, носильщика, помощника и прислуги за все.
Дима пытался выяснять, почему она не оставит его в покое, раз уж ушла сама, Анжела пожимала красивыми плечиками, поводила красивой грудью и говорила: «Ну Митюююся, ну мы же интелегентные люди…»
Дима думал, что слово «интелегентные» она однозначно производит от слова «телега», а Анжела делала большие наивные глаза и заканчивала: «Мы же остались друзьями, правда? Я тебя как друга прошу помочь».
В конце концов Дима сдался, ограничив помощь нерабочими днями.
Вот и сегодня Анжела стала клянчить, чтобы он отвез ее к маникюрше.
Диме не хотелось ехать.
– Возьми такси, – сказал он, – я занят.
Но Анжела заныла:
– Ну Митюся, у меня нет сейчас лишних, я в режиме экономии!
«Режим экономии» означал, что предыдущий спонсор уже сошел с крючка обратно в семейную заводь, а новый пока еще не взят за жабры.
– Или ты дашь мне денежек на такси и на что-нибудь еще? – игриво, но с надеждой спросила жена.
– Есть там парк какой-нибудь? Мне надо с Графом погулять, – спросил он, игнорируя ее вопрос про деньги, но уже сдаваясь.
– Есть там парк, большой. Все равно у меня займет часа полтора, не меньше. Вот и погуляете, пока ждете. Все, чмоки-чмоки, заезжай за мной через полчаса.
Дима вздохнул и спросил у Графа:
– Ну что, поехали, что ли?
Анжела впорхнула в машину, поморщилась на пса, разлегшегося на заднем сиденье, клюнула Диму в щеку. Назвала адрес. Дима вбил в навигатор и едва удержался от вопроса: «А поближе ничего не нашлось?»
Еще через двадцать минут он припарковал машину перед высотками микрорайона, Анжела, сказав «Позвоню!», ускакала, а они с Графом осмотрелись.
Парк не начинался за домами. Он виднелся в проеме между высоток зеленым облачком, как оказалось, в пяти минутах езды.
Дима оставил машину на парковке, и они пошли. Пока шли, Диме смутно казалось, что парк не совсем незнакомый. Когда-то они уже здесь были, и не так уж давно, только вроде бы с другой стороны.
Ну да. Тогда они шли не от парковки, а от микрорайона пешком, вокруг озера, высадив Анжелу.
Это было весной, они ждали Анжелу и гуляли, и даже отыскали котенка, забравшегося на дерево. Дима вспомнил, как была перепугана маленькая хозяйка котенка и как горячо благодарила его молодая симпатичная женщина и за котенка, и за девочку.
– Пойдем? – спросил Дима у Графа. – Хочешь побегать?
Граф хотел. Всем видом, восторженной мордой он выразил удовольствие от перспективы побегать без поводка.
И они пошли.
Они пошли по аллеям, разбегающимся в разные стороны. Граф рыскал в кустах, озабоченно вынюхивая новости собачьих соцсетей, оставлял свои комментарии на кустиках и стволах, иногда прибегая к хозяину и проверяя, все ли в порядке.
У них было полно времени, и Дима даже перестал досадовать на Анжелу, притащившую их в эту тьмутаракань. Прогулка получалась замечательная.
Погода разошлась, разогнала облака, теперь весь парк был просвечен насквозь зыбким зеленоватым сиянием, процеженным через светлую еще раннюю листву.
Лупастые ромашки и розовая дрема заполняли открытые полянки, по опушкам стелилась полевая герань. Кое-где уже распустились крупные голубые колокольчики, хрупкие, объемные, словно вырезанные из бумаги.
Дима шел, наслаждался хорошим днем, прогулкой, посвистывал Графу, чтобы тот не слишком увлекался.
На одной из аллей их внимание привлекло собрание: несколько человек стояли вокруг маленькой компании.
Дима подошел и увидел на дорожке маленькую белую собачку. Собачку неудержимо рвало, маленькое тело скрючивали судороги, рядом с собачкой, упав на колени, рыдала пожилая женщина.
– Опять догхантеры, – сказал кто-то из окружающих.
Дима поднял голову.
– Граф! Граф, ты где? – Пес промелькнул в кустах, вынюхивая что-то интересное. – Граф, ко мне!
Дима кинулся в кусты к собаке и едва успел вырвать из пасти Графа кусок колбасы.
– Дурак, тебе сколько раз говорили, что нельзя с земли подбирать? – ругался он. – Тащишь в рот всякую гадость!
Они погуляли, дождались звонка от Анжелы, отвезли ее, сами приехали домой.
Графу стало нехорошо буквально через полчаса. Потекла слюна, он заскулил, начал метаться, пытаясь найти удобную для жизни позу.
Дима, стиснув зубы, позвонил знакомому ветеринару. Ответ был коротким:
– Привози.
– Отравление, – сказал ветеринар, – на улице подобрал?
– Да, – ответил Дима, – там было подозрение на догхантеров. Одна собачка прямо на месте умерла.
Ветеринар посмотрел сочувственно.
– Желудок промыли, антидот даем, – сказал он. – Ночь пусть под капельницей пролежит, утром будет как огурчик. Иди домой, – сказал он Диме, – не будешь же ты всю ночь тут сидеть? Все будет с ним хорошо. Иди.
Дима пошел. Ночь он провел без сна, утром позвонил в клинику, узнал, что Граф ожил. Сам напился чаю, немного поел, и вообще оклемался, потом уснул мертвым сном на целых два часа. А потом поехал забирать собаку.
Граф был слаб, но встал на дрожащие лапы, всем видом дал понять, как он рад видеть хозяина, помахал хвостом.
Дома Дима уложил пса в его персональную корзину, уговорил его проглотить лекарства, поставил рядом плошку с едой и чашку воды, открыл лаптоп и вошел в социальные сети.
****
На Лерин звонок открыла соседка, Раиса Ильинична, ахнула, обмерла, стала оседать на пол.
– Теть Рая, это я, – подхватывая пенсионерку, сказала Лера, – вы не знаете, где ключи от моей квартиры? Я приехала и в дом попасть не могу.
Тетя Рая забормотала невнятно, крестясь, потом оправилась и заголосила:
– Деточка моя, да где же ты пропадала? Мы ж тебя уже похоронили!
– Я в порядке, теть Рая, у меня все хорошо. А где мои ключи, вы не знаете?
Тетя Рая пришла в себя быстро и рассказала Лере все, что произошло после ее исчезновения. И как она вызвала полицию (Лера всегда подозревала, что соседка чересчур интересуется их жизнью), и как полиция вскрыла квартиру и ничего-никого не нашла, и что ключи они забрали. До выяснения.
Тетя Рая жадно вцепилась в Леру, принялась ее расспрашивать, куда и как она подевалась, где была все это время. Лера разочаровала ее, сказав, что ушла из дома в помутнении чувств, следующее, что она помнит – маленький лесной монастырь, где ее долго лечили, а теперь она вылечилась и хочет все, чем владеет, отдать монастырю на добрые дела.
Тетя Рая заохала, заахала, Лера распрощалась с ней и вышла к лифту.
– Уф, – сказала она невидимому Григорию, переводя дух, – надеюсь, что в полиции уже так меня наизнанку выворачивать не будут.
Гриша только засмеялся.
В полиции обошлось. На нее немного подивились, дескать, чего только в жизни не бывает, но особо не донимали: ее появление дало им возможность закрыть дело об исчезновении без вести, она предъявила им свой паспорт, ей выдали изъятые из квартиры ключи и разные мелочи, пожали на прощание руку и пожелали больше не пропадать. Лера подозревала, что Гриша поработал с сознанием полицейских, и уже заранее была ему за это благодарна.
Она вернулась с ключами, отперла дверь, вошла в квартиру, позвала Григория.
– Ужинать будем?
Он появился рядом с ней.
По пути домой Лера зашла в магазин и купила продуктов.
Было странно зажигать газовую плиту не щелчком пальцев, а зажигалкой. Вода лилась из крана тяжеловеснее и плотнее, чем в их кухне на улице ангелов.
Чайник закипал с большим шумом, масло скворчало на сковороде громче.
После еды Леры ощутила давно забытую тяжесть в желудке, а через некоторое время – позыв. Она ахнула и побежала в туалет.
Вернувшись, смущенно посмотрела на Григория.
– И долго мне надо будет пребывать во плоти? – спросила она. – Честно говоря, мне это не очень нравится. Уже.
– Пока что придется, – вздохнул Григорий, – когда закончатся все формальности, тогда ты сможешь вернуться домой, а по официальной версии в свой монастырь.
– Скорее бы! – сказала Лера.
Ей еще позднее довелось пережить набег соседки с печеньем, пришедшей на чай. Лопающуюся от любопытства тетю Раю буквально пришлось выпроваживать через полчаса с помощью насланного сна.
– Уф! – сказал Гриша, снова становясь видимым. – От этой тетки можно «Теслы» заряжать.
Потом было несколько дней, забитых с утра до вечера визитами в официальные органы. Только иногда Лере удавалось урвать немного времени и проведать Наташу. Перемирие у Наташи с мужем продолжалось, Лера могла сосредоточиться на своих делах.
Первым делом Лера появилась у дяди Жени и повергла его в шок. Он долго трогал ее за руки, вертел перед собой, слушал про монастырь и потерю памяти. После тети Раи, досконально расспросившей Леру про сестер-монашек и про все подробности ее жизни там, дядя Женя уже не был страшен.
Они вместе побывали у нотариуса.
Понемногу дядя Женя успокоился и перестал коситься на Леру с опаской – она не проявляла никаких признаков безумия, была рассудительна, ровна, выглядела довольной жизнью, советовалась с ним о похоронах, о приобретении участка на кладбище, рассказала о своем желании учредить благотворительный фонд для помощи нуждающимся и предложила ему пост руководителя фонда.
Дядя Женя был польщен. Все имущество, кроме квартиры на двадцатом этаже, подлежало продаже, деньги отправлялись в фонд. А когда Лера, справившись с записями ангела-финансиста Павла Николаевича, назвала имя финансовой компании, которая будет заниматься инвестициями фонда, он посмотрел на Леру с уважением.
– Не волнуйся, я все сделаю в лучшем виде, – сказал дядя Женя, – а ты останешься теперь?
Лера покачала головой.
– Нет, я уеду сразу после похорон. Меня ждут. Вернусь к сестрам обратно, – сказала она и подумала: «И к братьям тоже».
*****
После происшествия с Графом Дима поставил в соцсетях предупреждение о догхантере с указанием места.
Через некоторое время ему в личку написали: «Давно этого гада выслеживаю. Не против встретиться и поговорить?»
Они договорились встретиться на собачьей площадке. Крепкий, коренастый, похожий на военного парень пришел с крупной овчаркой. Овчарка и Граф обнюхались.
Парень протянул руку:
– Олег.
– Дмитрий.
– А это, – Олег кивнул на овчарку, – Байкал. Я проводник. Мы с Байкалом долго вместе работали, а теперь он на пенсии, я его домой забрал… Байкал! – Пес посмотрел на хозяина. – Познакомились? Поиграть хочешь?
Байкал радостно завилял хвостом.
Пока собаки нарезали круги по площадке, Олег и Дима обсудили ситуацию с отравителем, предположили, что гад живет где-то в районе парка и стали решать, надо ли привлекать общественность, чтобы предупредить преступления, или попытаться выследить догхантера и набить ему морду самостоятельно.
Олег был за активные действия.
– Если мы сейчас поднимем бучу, он затаится. Или переберется в другое место. Я уже просчитал, он выползает каждые две недели, плюс-минус пару дней. Если твой Граф отравился три дня назад, значит, через неделю, максимум дней десять он снова пойдет. Тут и надо его брать.
– А как? – спросил Дима.
Байкал подбежал к хозяину, толкнул его головой и побежал играть дальше. Олег посмотрел на собак с улыбкой.
– Ты далеко живешь? – поинтересовался он у Димы.
– С полчаса езды.
– Я поближе. Мы точно не знаем, когда он выползает из норы. Больше всего шансов, что по вечерам, но может быть, и днем. Смотри, если ты сможешь подежурить днем через неделю, дня три-четыре, лучше в разное время, посмотреть людей подозрительных, послушать, кто что говорит… – Олег бросил мячик, Байкал и Граф помчались наперегонки. – Наверняка на районе будут обсуждать.